Уходя, закрой дверь

Возможно, сложись все слегка иначе он бы женился на Орихиме, и у них родился бы ребёнок — без сомнения такой же рыжий. Но судьба бросала испытания ему в лицо одно за другим, проверяя как долго он сможет оставаться целым, не разламываясь под давлением на куски. Учитывая, какой калибр врагов он встречал, те, кто не знал его лично, предположили бы, что глубже всего в пучины отчаяния его ввергли Айзен или Яхве. Семья и друзья же знали правду — никто не покоробил Ичиго больше, доведя его до грани чем Цукишима. Ичиго было привычно страдать, приносить себя в жертву и быть на грани смерти, боль давно перестала страшить его. Ни один меч не мог пронзить его сердце сильнее, чем страх, злость и непонимание его сестёр, Чада и Орихиме, защищавших Тсукишиму от него. У гибрида квинси, шинигами и пустого была лишь одна слабость — его близкие. Оболочка мёртвого Императора квинси рассыпалась на троне, обречённая на судьбу своего отца. Баланс миров шёл под откос, и прощальные слова Ичибея звучали как бьющие в набат колокола. Настала пора. «Пора войти в наследство», шепчет осколок Яхве в оранжевых очках-авиаторах, стоя у Ичиго за спиной. «Пора приковать себя к трону ради блага всех и вся», недовольно цедит Хичиго привычно отдающим эхом голосом. — Я надеюсь меня-то не собираются распотрошить и растащить на органы? — спрашивает Ичиго у провожающего его к трону Монаха. Никто ещё не знает, что время настало, кроме него. Сёстры бы не отпустили, умоляя остаться; Урахара бы смотрел из под полей шляпы, говоря об альтернативе трупу на троне, над которой уже какой месяц он бился вместе с Маюри; отец бы был непривычно серьёзен; Рукия бы назвала дурнем; Чад с Орихиме обещали бы найти иной выход. — Ну что же вы, Ваше Высочество, разумеется нет. — Расплывается в своей широкой улыбке Ичибей в ответ. Верилось в то, что Монах не пошёл бы на это во второй раз во благо стабильности трёх миров, с трудом. Не сбеги Айзен сразу после победы над Яхве, быстро исчезнув в неизвестном направлении, видимо осознав, что трон Короля Душ был не так привлекателен, как ему мерещилось, то проблема с новым Королём Душ была бы решена. Не будь все тогда заняты разгребанием последствий вторжения квинси, полу-Бог сидел бы на троне, вынужденный поддерживать баланс миров, неспособный шевельнуться. Ему бы, в отличии от Ичиго, отсрочки бы не предлагали. Но упущенного не вернуть, и Айзен сейчас скрывается неизвестно где, а Ичиго идёт к трону со всем энтузиазмом того, кого ведут на смертную казнь. "Величайшая почесть", как же. Приносить себя в жертву ради всеобщего благополучия он уже привык, не в первой, убеждает безуспешно сам себя Ичиго, садясь на трон как на электрический стул. За прошедшие годы замок был востановлен, его безлюдные холлы, высокие потолки, античные колонны и залы застыли во времени будто нетронутые, будто непокорёженные кровавой войной. Наверное, не видь он разрушений, то даже не заметил ели заметные изменения в дизайне тронного зала. Его взгляд силился отыскать любые напоминания о предшественниках-трупах — отце и сыне — но ни остатков тела Яхве, до недавнего времени служившего стабилизатором, ни кристализированного и разрезанного на части первого Короля Душ тут не было. Ждёт ли его та же судьба что и их? Станет ли он ещё одной безвольной тушей на троне? Гадать теперь не было смысла, всё равно он узнает ответ с минуты на минуту. Умирать всегда страшнее всего в первый раз, а дальше уже привыкаешь. Возможно где-то дома Ишшин уже заметил пропажу своего сына, и зная, что это означает, поспешил к Кисуке, надеясь, что сына ещё можно спасти. Возможно где-то Исида Урью стиснул кулаки, вновь напомненный о собственном бессилии. Возможно- Всего одна миллисекунда, даже недостаточно для нервов, чтобы передать информацию о неописуемой боли в мозг. В один момент Ичиго сжимает ручки трона, с Ичибеем шепчущим что-то себе в бороду, в следующий — мир накреняется, и Ичиго начинает падать, бесконечно долго и мимолётно одновременно. Он не теряет сознания — такая блажь ему не суждена, — и со вздохом бывший временный шинигами, ныне Король Душь, открывает глаза.

***

Первая вещь, которую он осознаёт, стоит жарящей внутренности боли немного отступить, это то, что он не находится на троне. Под головой лежит мягкая перьевая подушка, с несколькими характерно торчащими стержнями перьев, колющими шею. Ему достаточно одного взгляда на потолок, чтобы резко вскочить. Ичиго был в своей комнате, причём той её версии, что осталось лет на десять назад в прошлом — с мягкими игрушками, фотографиями младших Юзу и Карин, и без новомодного компьютера, подаренного Урахарой. — Старик?.. Широ?.. — Я боюсь, что Пустой не с нами, — Голос Старика раздавался еле различимым шепотом на грани сознания, словно он был отделён от подопечного звукопоглощающей стеной. Воплощение сил квинси звучал грустно, почти траурно, предугадывая реакцию Ичиго на сказанное. — Мне неведомо, что произошло, но его присутствие полностью исчезло, забирая с собой и аспекты сил шинигами. Без промедления Ичиго попытался нырнуть во внутренний мир. С его сноровкой задача не должна была предоставить труда, потому сложно описать его шок, когда он натолкнулся на невидимую стену. Словно он в момент спустился на много ступеней вниз, лишь немного превосходя абсолютный ноль силы после Финальной Гетсуги Тенши. Он бросился вновь, тщетно пытаясь преодолеть барьер чертогов разума. Нет, сейчас его состояние было не схоже с временем, когда он лишился своих сил, как ему показалось вначале. Скорее оно отражало мимолётную фазу почти забытого начала пути, когда Ичиго много-много лет назад, спасая свою семью и не зная ничего о Сообществе Душ, проткнул себе грудь мечом Рукии. В силу своей необычной наследственности, спустя всего несколько дней после передачи Рукией сил, Ичиго мог чисто на инстинктах одолеть рядовых шинигами. Об этом легко было забыть, проигрывая противникам в лице арранкаров, а позже шутцстофела, но его быстрая прогрессия была невиданной до селе аномалией… А теперь его словно зашвырнули в шкуру одного из рядовых, которых он клал пачками во время собственного вторжения в Общество Душ. Сила Белых Монахов зашевелилась в глубине — присутствующая, но неразвитая и слабая. Сила квинси требовала концентрации и точности — того, чем рыжеволосый временный шинигами никогда не славился. Но кровь прародителя квинси присутствовала в нём, пульсировала в венах, неяркими голубыми полосами Блут Вене вспыхивая на запястье по команде Ичиго. Сила его пустого-занпакто всегда билась неистощимым ключом, и её отсутствие сбивало с толку. Словно продевая нитку в ушко иголки, парень пытался дотянуться до фигуры квинси, стоящей на развёрнутом небоскрёбе. Ухватившись за связь со Стариком, он наконец с облегчением почувствовал, как проваливается в свой внутренний мир. Город был одновременно знаком и чужд, с окнами покрытыми тонким слоем инея и ледяным ветром вперемешку с редким, мелким градом. Не будь наклонённые здания современными сооружениями стеклобетона, его внутренний мир напомнил бы Ичиго о ледяном Варвелте. В гордом одиночестве стоял Старик, его тёмные волосы развивающиеся на ветру скрывали выражение лица. — Старик, ты знаешь, что происходит? — Ичиго попытался перекричать всё нарастающий ветер. Собственный внутренний мир внезапно стал незнакомым и недружелюбным местом. Он не мог вновь быть разлучён с частью себя, не после того, через что временный шинигами прошёл с Хичиго. — Пустой… исчез, Ичиго, при этом его исчезновение не нарушило баланс твоей души, что должно было быть невозможно. Ты помнишь о попытках помочь Юзу развить свои способности? — Как такое могло… К чему ты ведёшь, Старик? — Мне неведомо, как именно принятие трона Короля Душ обернулось этим… — Зангетсу сделал шаг вперёд, лёд с треском ломался под острыми носами его сапог. — Но факт остаётся: структура твоей души была переписана. И тело — тоже. Ты уже видел своё отражение? Встрепенувшись, Ичиго бросил взгляд себе под ноги, на панорамные окна небоскрёба, ныне покрытого наледью... И замер, неспособный отвести взгляд. Из отражения на него смотрело нахмуренное юношеское лицо, пока не приобретшее остроту. Его фигура была худее и на пару сантиметров ниже прежнего, волосы вместо привычного «ёжика» спускались волнистым потоком до плеч, потускнев из цвета закатного солнца до медного. Его сердце ёкнуло — сложно было не заметить необыкновенную схожесть с матерью. Даже Юзу, перенявшая от неё больше всего черт, не была столь похожа на размытые фотографии Масаки в юности. Старик продолжил голосом, потрескивающим как всполохи пламени в непроглядной тьме: «Как твоя сестра унаследовала лишь силы квинси от вашей матери, так и ты теперь полностью лишён гибридной сущности. В тебе этого мира никогда не было переплетения». — Ты хочешь сказать, что я оказался в другой вселенной. — Ичиго завершил тихим неверящим голосом. Он с трудом переваривал сказанное Зангецу, но, несмотря на всю невероятность и невозможность, Старик попросту не было резона врать; да и исчезнувшая реяцу Хичиго, в купе с внезапно заледеневшим внутренним миром, указывали на правдивость слово того. — Но почему…как?! — Старик поморщился, отворачиваясь от усилившегося града. Ичиго же усиления непогоды казалось не замечал. Его голос приобрёл истерические нотки, и уверенный фасад, носимый Ичиго так долго начал распадаться, обнажая накопившуюся усталость и тупое бессилие. — Я… я не понимаю Зангетсу. Почему мне не кажется будто части меня не хватает? Я не могу найти пустоту, оставленную отсутствием Хичиго, хотя я знаю, она должна быть, так почему? Как я могу быть целым без части себя?! Он не знал, что стало с родным миром, оставленным позади. Существует ли он ещё, поддерживаемый коматозным телом, или на границе того, чтобы сгинуть, не найдя подходящего кандидата на трон? Провалился ли Ичиго вновь, неспособный защитить свою семью, несмотря на все усилия? Накативший град поглотил мир вокруг. Звуки столкновения градин, врезающихся в стёкла с достаточной интенсивностью, чтобы пустить паутину трещин по ним, заменили привычную песню дождя. Тёмная фигура Зангецу растворилась в белой пелене, несмотря на небольшое расстояние. Град нещадно бил, гораздо больнее чем дождь в свои худшие времена. «Интересно,» пронеслась мысль, скорее отрешённо чем обеспокоенно, «могу ли я тут умереть?» Чужие руки слегка неловко заключили парня в подобие объятий. Старик, понимавший, что не было слов способных успокоить его подопечного, просто прижимал того к себе, закрывая мальчика собой от града. Ичиго же, подняв глаза на возвышающуюся фигуру силы квинси, неловко ответил на объятия. И они замерли, недвижимые тёмные фигуры в сердце бушующего белого шторма. Своими по-детски тонкими пальцами он сжимал плащ, боясь, что стоит на момент отпустить Зангецу, как и тот исчезнет, оставляя Ичиго абсолютно одного в бескрайнем внутреннем мире. — Ичиго! — прорвавший град голос не принадлежал Старик, и парень резко встрепенулся, едва не сталкиваясь лбом с нависшим над ним Ишшином. Он не поменялся физически, но выражение лица мужчину сбивало с толку. Тот смотрел на сына с нескрываемым… беспокойством. Его отец смотрел так только на двойняшек — словно они были чем-то хрупким, последним напоминанием о почившей матери. После победы над Яхве он перестал будить сына ударом с ноги, просто потому что отпрыск вполне мог ненароком эту самую ногу сломать, но дальше этого отношения не продвинулись. Ичиго мог многое простить отцу, но Хичиго привязанностью к старшему Куросаки не страдал, и готов был при первом шансе отыграться на мужчине за «неправильное отношение» к Королю.

***

Ишшин же с настороженностью взирал на молниеносно исчезающий Блут сына — технику, которую он не видел со смерти жены. Он догадывался, что шансы Ичиго на бытиё обычным человеком были микроскопичны, но надеялся, что хоть его младшему ребёнку выпадет шанс прожить обычную жизнь. В отличии от старших сестёр, он не видел духов, и осознав это ещё в раннем возрасте, Юзу и Карин перестали говорить о них при брате, неимеющем сколь бы то ни было выделяющегося уровня духовной силы. Ишшин же, после смерти Мисаки от рук пустого, тоже не спешил посвящать сына в тонкости его родословной и мира, которого он всё равно не мог видеть. Достанься мальчику сила шинигами, как это произошло с Юзу и Карин, он бы смог пойти с ним по тому же пути, что и с девочками, доверив тренировки пробудившейся силы Урахаре.  Наверное, он должен был знать, что со схожестью Ичиго с его матерью, он унаследует силу с её стороны. И с Рьюкеным, отрёкшемся от титула квинси, и отдалившемся после смерти Масаки, бремя рассказать о наследии квинси падало на его плечи. Ичиго же, моргнув несколько раз, проследовал за взглядом своего отца, на удивление спокойно реагируя на светящуюся защитную технику. — Ичиго, я… — Бывший шинигами, в прошлом капитан одного из отрядов Готей Тринадцать, прошедший через бесчетные сражения, не знал как рассказать правду сыну. Как мог он не сгореть от стыда, после сокрытия правды о смерти Масаки в течение стольких лет? — Есть вещи, которые ты не знаешь обо мне и о твоей маме. Я был так поглощен горем её смерти, что хотел удержать тебя подальше от этого, но, видит Король Душ, я был не прав. Его сын был в состоянии шока после резкого выброса реяцу, который мужчина почувствовал на кухне, даже будучи в гигае. Никак иначе, кроме как последствием потрясения, нельзя было объяснить абсолютное спокойствие, с которым Ичиго слушал Ишшина. Рьюкен… даже если холодный доктор отрёкся от звания квинси, Ишшин надеялся, что стань ситуация критичной, тот не откажет в медицинской помощи подростку, резко пробудившему свои силы и вмиг ставшему потенциальной добычей пустых. Защитная техника не активизировалась бы просто так, и сейчас он не знал, оказался ли Ичиго атакован невидимым врагом в собственном доме, или же вступил после двенадцати лет сна унаследованный от Масаки яд пустого в конфликт с природой квинси. Ишшин не мог позволить себе вновь утопать в бессилии. — Масаки… она была… медиумом, и как бы невозможно это не звучало- — Мама была квинси, да? — Не по детскому ровный тон его двенадцатилетнего сына выбил мужчину из колеи. Он в изумлении замер, перебирая мысленно варианты откуда Ичиго мог узнать. Карин, так порывавшаяся поделиться новоявленной способностью, могла рассказать младшему брату о шинигами, но она не догадывалась, что Масаки была квинси, или уже влетела бы к Ишшину в комнату, срывая дверь с петель и требуя объяснить, почему он держал мамину родословную в тайне от них. — Откуда? — Только спросил он у его мальчика, в глазах которого плескалась усталость, которую встречаешь только у бывалых воинов, побывавших ни на одном поле боя и лицезревших ни одну смерть товарища. Такие потухшие блёклые глаза никогда не должны были смотреть с лица его младшего ребёнка.