Имя под кожей

Во дворце давно не было света. Не солнца — оно по-прежнему касалось стен золотыми лучами каждое утро. А света живого — человеческого, настоящего. С тех пор как умер старый король, мрачная тишина осела на коридоры, как густой туман. Слуги ходили пригнувшись, наложницы почти не говорили между собой, смех исчез как звук. Но в последние дни что-то начало меняться. Не резко, не вдруг. Тонкими штрихами, будто невидимая рука художника начала добавлять в серую картину капли цвета. Началось всё с цветов. Кто-то заметил, как в одной из комнат третьего этажа, возле окна, появилась ваза с розами.Маленькая, но заметная. Потом на следующий день в другом зале поставили ароматные свечи. А в коридорах начали тише звучать флейты — нежно, но не угрожающе. Омега, которого все знали как Мок Тхэён, стал чаще появляться в коридорах. Он не бегал и не спешил, но в его походке была лёгкость. Его не боялись, к нему обращались тихо, но с каким-то особым уважением. Он не выглядел как наложница, и не как слуга. Он был… чем-то другим. Тенью, в которую вдруг проник солнечный луч. Слуги начали шептаться: — Говорят, его король не прогоняет. — Уже третий месяц, и он всё ещё там… — Говорят, он получил подарок. Цветы! От самого Короля! А во дворце, если начинали говорить — значит, начиналось движение. — Он попросил свежих фруктов. Для омеги. Сам не ел — сказал, чтобы тому, кто на третьем этаже, приготовили отдельно — сказала слуга Хан Шин, в разговоре с кухаркой. — Его величество? Попросил? Для омеги? Это не он. Это не наш король…— Кухарка ответила удивительно — Я знаю. Потому-то и странно — Ответила Хан Шин Во дворце оживил сад. Впервые за долгое время во внутреннем дворе снова посадили хризантемы. Король не давал указаний, но его молчаливое одобрение казалось громче слов. Появились живые краски, и слуги стали задерживаться у окон, смотреть, как ветер играет с листьями, как кто-то смеётся издалека. Да, смех. Его было не много, но он вернулся. Лёгкий, тихий, как ветер — когда Чимин смеялся где-то в покоях. Неслышно для большинства, но достаточно, чтобы жизнь начала распускаться заново. Король по-прежнему оставался сдержанным, мрачным и немногословным. Но он стал чуть позже закрывать двери. Чуть реже — кричать. Он больше молчал и больше смотрел в окно. А на его столе почти всегда стояла чашка чая. Тёплого. С тем самым вкусом, который приносил Чимин. И хотя никто не осмеливался сказать это вслух — все чувствовали: дворец начал оживать. Он снова дышал