Важные вести

Тук. Тук. Ночь была тихой и безветренной. Мягкий свет от небольшой масляной лампы рассеивался по стенам, размывая изображения феникса, вышитые на стенах. Мать. Да сколько можно. Почему именно в эти дни в мысли Маомао так отчаянно врываются картинки из прошлого? Её глаза нервно скользнули по кривому мизинцу. Крохотное напоминание о женщине, которую она почти не знала, и о проклятии, что та однажды отправила в мир вместе с обрывком плоти своей дочери. Тук. Тук. Маомао крепко зажмурилась, будто пыталась избавиться от прошлого. «Не время», — уговаривала она себя. — «Эти мысли не обо мне. Они о новой жизни». Она сидела на циновке, поджав под себя ноги. Перед ней были разложены лекарские свитки с записями о пульсе, оставленные папашей Луоменом на особый случай. «Однажды тебе это пригодится», — Маомао вспоминает, как закатила глаза на добродушную реплику отца. И вот она здесь, с этими свитками. Вместе с ними — несколько полосок ткани, сосуды с маслами. Но сейчас ей не нужно ничего из этого, кроме собственного запястья. Тук. Тук. Маомао закрыла глаза, сосредотачиваясь на тонкой коже и ощущениях под ней. Пульс был… странным. Действительно другим, как и описывалось в свитках: лёгким, невесомым, по ощущению — чуть скользящим, почти как «тонкая жемчужина, перекатывающаяся под кожей». «Это же…» Она отняла руку. Сердце забилось громче. Пальцы дрогнули. Она почувствовала это ещё несколько недель назад, потом пришли первые симптомы, но папаша учил никогда не делать выводов на основе ощущений и догадок. Тук. Тук. Маомао вдохнула глубоко и прощупала пульс на другом запястье. Чёрт. Такой же. «Не может быть». Маомао убрала руки, уставившись в пустоту перед собой. Она машинально потянулась к маленькой коробочке с маслами, но замерла на полпути. Для чего проверять ещё раз? Что изменится, если её подозрения подтвердятся не в сотый, а в сто первый раз? Маомао привыкла не поддаваться чувствам. Но… Прошлое, такое липкое и холодное, прижималось к ней со всех сторон — шептало на ухо забытыми страхами, словно тончайшие нити паутины обвивали ей горло. На секунду ей захотелось спрятаться в лекарских свитках, в сложных формулах, в привычной логике — там, где никто не будет копаться в её чувствах. «Я должна ему сказать», — Маомао прошептала это одними губами, но эхо этих слов, казалось, разлетелось по всей комнате.

***

Совместные завтраки с мужем — приятная традиция. Для Джинши, как чиновника высокого ранга, провести время с любимой женой с самого утра — значит зарядиться жизненной силой и мотивацией на весь последующий день. Вот только Маомао после бессонной ночки чувствовала себя совсем разбитой, хоть и старалась этого не показывать. В её руках была чашка с зелёным чаем, но она не пила. Взгляд был прикован к Джинши, жадно уплетающим рисовую кашу за обе щёки. Ему всегда нравились простые блюда. «Ты должна ему сказать. Сегодня», — Маомао напомнила себе о решении. Но как? Не может же она ни с того, ни с сего, вот так сразу сообщить ему такую новость. Вчера до позднего вечера он засиделся с бумагами. Сегодня у него важная встреча. Работа «братом императора» требовала большой самоотдачи, и часто он возвращался в покои без сил. Как он отреагирует? Будет ли готов услышать новость? Не помешает ли этот разговор его работе? «Надо лишь поймать его взгляд, и всё случится само собой». — Маомао? Взгляд поймала. И тут же увела глаза в сторону. И почему сердце так предательски колотится?! Смелость, с которой она планировала начать разговор, лопнула как мыльный пузырь. — Всё в порядке? «Я не знаю», — чуть было не сорвалось с её губ. — Просто немного устала, — она выдохнула, пряча глаза в сторону чайника. Джинши нахмурился. Для постороннего это было бы незаметно, но она знала его слишком хорошо, чтобы такие мимолётные эмоции ускользали от её внимания. Явно ведь заметил, что она что-то скрывает. Тепло его руки накрыло её плечо. — Может быть, тебе стоит отдохнуть сегодня? В горле Маомао встал ком. Она ощущала его близость каждой клеточкой. Как же легко было бы повернуться к нему, прикоснуться к его ладони. И сказать. Просто сказать. Но вместо этого она поднялась со стула, неловко выскользнув из-под его руки. — Позже, — пробормотала Маомао сухо, поправляя платье и собирая свитки и сосуды с маслом, чтобы снова спрятаться за работой. Джинши смотрел на неё долго. Спиной она ощущала его взгляд: тёплый, пронзительный. Немного грустный. И лишь когда дверь за ним тихо затворилась, оставив в воздухе его незримое присутствие, Маомао медленно села на корточки, спрятав лицо в ладонях. «Глупая», — она ругала себя, сжимая пальцы. — «Ну почему так сложно?»

***

— Лунный принц, вы уже полчаса смотрите в одну точку. У вас всё в порядке? Джинши как по щелчку пальцев вернулся в реальность. Кисточка, которую он крутил в пальцах всё это время, оставила несколько чернильных пятен на документах. Мелочь, которая будет стоить ему несколько дополнительных часов работы. Он отбросил кисть в сторону и положил локоть на стол, поддерживая голову рукой, словно тяжесть мыслей была невыносимой. — Да, просто… «Просто Маомао последние несколько дней сама не своя». — …ничего. Не переживай, Басен. Басен идеально справлялся с обязанностями подручного. Он был надёжным другом, но он явно не из тех людей, с которыми можно поговорить о душевных переживаниях. Мысли о Маомао не выходили из головы Джинши. «Обычно она не жалуется на здоровье, но сейчас она чувствует себя уставшей всё чаще», — Джинши всегда был очень наблюдателен, но его не покидало ощущение, что он что-то упускает. Он готов был бросить к её ногам весь мир, все самые редкие и дорогие лекарства, пусть ни в чём себе не отказывает. Но сейчас она будто намеренно от этого всего отворачивается. Джинши вздохнул, опустив голову на сложенные перед собой руки. В нём было что-то по-детски беззащитное — как мальчик, который потерял дорогу в незнакомом городе и слишком горд, чтобы попросить помощи. Он потёрся лбом о рукав халата, словно пытаясь привести свои мысли в порядок. — Просто это больно, когда дорогой тебе человек начинает от тебя отдаляться, и ты даже не можешь понять, почему. Басен, стоявший поодаль, тяжело вздохнул. Не в первый раз он видит, как Лунный принц терзается душевными муками. Он опустил глаза, уважительно сохраняя тишину, и, наконец, заговорил. — Понял вас, господин. Завтра прибудет подкрепление.

***

— Сестра Маомао, сестра Маомао! Знакомый голос пронзил пространство аптекарского кабинета, и Маомао потеряла последнюю возможность провести свой перерыв в тишине и спокойствии. Чуэ ворвалась в кабинет как вихрь, держа в каждой руке по три шпажки с ароматными куриными шашлычками, две из которых были уже пустыми. В животе предательски заурчало, и Маомао вспомнила, что с утра так ничего и не ела. — Сестра Чуэ, сестра Чуэ. Чуэ протянула Маомао шпажки, с аппетитом доедая оставшиеся. Соус неаккуратно размазывался по губам, отчего курочка становилась ещё вкуснее. Эта шумная девушка с шилом в одном месте только своим присутствием заставляла стены ходить ходуном. Но Маомао приметила, что, возможно, этой лёгкости и непринуждённости ей сейчас не хватало сильнее всего. Чуэ по-хозяйски плюхнулась на кресло рядом с рабочим столом Маомао, наблюдая хищным взглядом, как та наслаждается уличной едой, и решила не размусоливать долгие прелюдии, по-змеиному проскользнув в сторону Маомао. — Сестра Маомао сегодня ведёт себя очень задумчиво. Чуэ выжидающе смотрела на то, как Маомао невозмутимо доедает шашлычок, поглядывая в свитки. Явно не хочет встречаться с ней взглядом. Тогда Чуэ подползла ещё ближе, витиевато блуждая своим лицом вокруг лица Маомао. Змеиная ловкость. От Чуэ ничего не скроешь. Излюбленная тактика Маомао — прикинуться дурочкой в непонятной или некомфортной ситуации — работала с кем угодно, но только не с ней. — Не зажглась ли рядом с Луной маленькая звёздочка? От неожиданного вопроса Маомао едва не подавилась мясом. Как?! Ну как она могла себя выдать?! Маомао почувствовала, как её щеки непроизвольно теплеют, и она быстро отвернулась, будто свитки вдруг заинтересовали её прямо сейчас и не минутой позже. Она замерла, пытаясь скрыть свою реакцию, но в глазах Чуэ не отразилось ни малейшего сомнения. Она сделала вид, что продолжает жевать, но еда не шла в горло. «У сестры Маомао свои обстоятельства, но… это не может быть оправданием» — слова, сказанные однажды Чуэ, завибрировали в голове Маомао, окуная её в воспоминания. В такие моменты, когда Чуэ точными ударами попадала в самую сердцевину её мыслей, Маомао всегда чувствовала себя ребёнком, пытающимся скрыть свою тайну от взрослого. Её молчание выдало её с головой. — Он пока не знает, — Маомао изо всех сил старалась не показать, как она волнуется. Она положила шпажку в ближайшую тарелку и сделала глубокий вдох. Чуэ, не теряя времени, схватила тарелку и подтянула её к себе, наслаждаясь запахом курочки, при этом не отводя взгляда от Маомао. — Он всё равно догадается, — Чуэ легонько толкнула Маомао в плечо. — У сестры Маомао всё написано на лице. Ей просто нужно стать чуточку смелее и не бояться слишком осчастливить Лунного принца. Заметив её беспокойство, Чуэ пожала плечами, и её губы растянулись в ещё более мягкой улыбке. — Чуэ, я… — Маомао замолчала, осознавая, как этот разговор вывел её из равновесия. Чуэ как всегда права, но она не была готова открыть всю правду. — Понимаю. Но, — Чуэ наклонилась вперёд, с улыбкой добавив, — он, похоже, тоже что-то чувствует. Сестра Маомао ведь знает, как он к ней относится. Думаю, для него эта новость станет приятной неожиданностью. Даже если она боится признаться в этом сама. Маомао всё-таки не смогла сдержать вздох. Было так сложно — и так непривычно быть в такой роли. Теперь кажется, что вся её жизнь с перипетиями и трудностями была достаточно понятной и предсказуемой, а сейчас её мысли и чувства блуждали как облака, и, похоже, ничто не могло их развеять. Но, пожалуй, беседа с Чуэ немного её воодушевила.

***

После рабочего дня Маомао вернулась в спальню. Облегчение, которое она так пыталась найти среди всех дел и забот, снова ускользнуло. Несмотря на встревоженное состояние, она заметила, что в комнате, как обычно, было уютно: тёмный полумрак лишь чуть оттенял мягкий свет, исходящий от свечи. Суйрэн снова позаботилась о том, чтобы подушки лежали рядочком одна у другой, на покрывале не осталось ни единой складочки. А Джинши всё ещё работал. Подойдя к окну, она осторожно опустила занавеску, вся поглощённая своими мыслями. Её взгляд медленно окинул комнату, пытаясь найти ответы на свои вопросы в предметах вокруг. Вазы. Шторы. Благовония. Аккуратно сложенные стопки одежды. Но тщетно: чем больше она пыталась успокоиться, тем более неуловимым оказывался желанный внутренний покой. Мать… Фэнсян. Давненько она не думала о ней так часто. Слишком давно. Мать. Её мать. Но как может быть «мать» у того, кто не знал настоящей материнской любви? Как можно стать кем-то, если не было примера, по которому можно было бы жить? Маомао не знала тепла, не знала, что такое материнские руки, что значит простое нежное мамино слово. Вместо этого её воспитывали другие куртизанки Медяного дома — те самые «сестры», с которыми она сохранила тёплые связи, несмотря на всю тяжесть её детства. Они давали ей заботу, но в их мире — мире востребованных куртизанок — не было места для настоящей любви. Там было место для выживания. Теперь, когда она сама чувствовала жизнь внутри себя, ей становилось страшно. «Я не знаю, как быть матерью. Как любить так, как должна. Что, если я сделаю всё неправильно? Что, если, как и Фэнсян, я не буду достойной?» В её голове возникал образ будущего ребёнка. Маленькая жизнь, которая была зависима от неё, от её заботы, от её любви. Но как она может это дать, если сама никогда не испытывала такой любви? Как может человек, выросший в мире боли, передать своему ребёнку нежность и заботу, не зная их на самом деле? «Я не могу быть такой, как она», — Маомао нервно провела пальцем по своему искривлённому мизинцу, напоминающему ей о поступке матери. — «Я не могу. Но я не знаю, как быть другой». Не дождавшись Джинши, она легла на кровать и вздохнула, прикрыв глаза. Она была не готова. Но никто не спрашивал её, готова ли она. Тёмная пустота заполнила сознание. От бессилия перед будущим, от потока мыслей она погружалась в сон. Сон, в котором, как и прежде, не было ни решений, ни ответов.

***

Новый рабочий день Джинши начался как обычно. Солнечный свет, пробивающийся сквозь тонкие занавески, только раздражал, а густая тишина, наполняющая его кабинет, давила на уши своим молчанием. Возвращаться к своим бумажным обязанностям он не спешил. Он стоял у окна, поглощённый мыслями, откладывая и откладывая проверку бумаг, и когда дверь тихонько отворилась, он обернулся на звук. «Так вот, что за подкрепление имел в виду Басен», — встретившись взглядом с Гаошуном, степенно вошедшим в кабинет, Джинши ощутил, что только теперь его мысли постепенно начинают приобретать удобоваримую форму. Даже в самых тяжёлых ситуациях, когда никто не осмеливался задать прямой вопрос, Гаошун был тем, кто всегда знал, как помочь. — Басен сообщил, что есть задание, с которым он не справляется. У Лунного принца что-то случилось? — голос Гаошуна не дрогнул, но Джинши уже предчувствовал, как едва задав вопрос, Гаошун докопается до самых глубин. Джинши вздохнул и отошёл от стола. Хотя он и был утомлён работой, навалившейся на его плечи после принятия нового титула, ещё больше его беспокоили мысли о Маомао. О его Маомао. Всё сегoдняшнее утро за завтраком он пытался угадать, что именно происходит с ней, но так и не мог найти ответа. Он немного покачал головой, решив не скрывать свои чувства. — Маомао… она как будто отдалилась от меня. Понятия не имею, что с этим делать, — только в присутствии Гаошуна он мог наконец снять маску и не скрывать тревогу и обиду, проскальзывающую в его голосе. — В последнее время она ведёт себя так, будто что-то скрывает. Она стала меньше разговаривать, даже когда мы рядом. Может быть, я что-то сделал и не заметил, может, oна устала от жизни в этом дворце… Гаошун пристально посмотрел на Джинши. Как и тогда, в гареме, где они служили рука об руку — он не спешил задавать вопросы, взвешивая каждое своё слово. — Вы замечали какие-либо другие признаки? Что-то с её здоровьем? — Гаошун, как всегда, не упускал из виду детали, которые мoгли бы скрывать за собой что-то важное. Джинши сел за стол, обхватив голову руками, и немного помолчал, пытаясь вспомнить последние недели. Он рылся в памяти, пытаясь найти ответы на те вопросы, которые его беспокоили, но чувствовал, что они так и остаются без чёткого ответа. — Да, пару недель назад она жаловалась на тошноту, но в целом не говорит о своих недомоганиях. Заметил, что она стала уставать быстрее. Но она не жалуется. Даже когда ей тяжело, она не хочет показывать этого. — Джинши помолчал, анализируя всё, что он смог припомнить. — Я не понимаю. Что-то не так, но я не могу понять, что именно. Гаошун стоял спокойно и не спешил дать ответ. Он улыбнулся едва заметно. О, он точно знал, что происходит… Не в первый раз ему приходится анализировать подобные симптомы, но говорить он не торопился. Ему требовалось приложить немалые усилия, чтобы скрыть трепетные чувства, которые он испытал при мысли о будущем ребёнке Лунного принца. Ещё бы: это ведь почти собственный внук. Он всё понял, но не хотел давать господину ни малейшего намёка. Сяомао должна рассказать всё сама. — Вам не о чем переживать, господин. Совсем скоро вы всё поймёте. Джинши приподнял голову с локтей и посмотрел на Гаошуна. Умиротворение и улыбка на его лице успокаивали юношу, и он ему доверился, хотя до конца и не осознавал, что именно понял Гаошун.

***

Джинши осторожно приоткрыл дверь аптекарского кабинета, позволив себе украсть короткий миг тишины. Его перерыв был коротким, но он всё равно не смог удержаться: хотелось хотя бы мельком увидеть Маомао. В комнате пахло травами и горьковатыми настоями, в воздухе стояла лёгкая терпкая дымка. За рабочим столом сидела она — маленькая, сосредоточенная, склонившаяся над деревянной ступкой, где она старательно растирала какое-то новое лекарство. Свет от окна мягко ложился на её плечи, подсвечивая пряди волос. Она что-то тихо бормотала себе под нос, полностью погружённая в работу. Джинши затаил дыхание, наблюдая за любимой из-за угла. Смотреть за тем, с какой аккуратной точностью она перетирает листья, как морщит нос, если запах не соответствует её ожиданиям, и как сияет её взгляд, стоит ей только добиться нужного результата, — для него было сладким удовольствием. Но вдруг… Маомао, машинально закончив движение, убрала руки от ступки. И, не задумываясь ни на секунду, медленно, нежно провела ладонью по животу. Джинши замер, застыл, как вкопанный. Ноги, потяжелев, прибили его к деревянному полу. Он сделал крошечный вдох, затаил дыхание, и сердце вдруг болезненно сжалось. В груди сталo слишком мало места, воздух не шёл. Всё вокруг — надоевший шум внутреннего двора, шелест страниц где-то за стеной, даже стук его собственного сердца — исчезли, испарились, как струйки благовoний. Как гром среди ясного неба, до него дошло осознание. «Может ли быть?..» Нет. Проведя в гареме шесть лет, oн не мог ошибиться. Он видел этот жест. Знал его. Но это не чужая женщина. Этo Маомао. Его Маомао. Нет, всё-таки он не должен торопиться. Если это правда, если он сейчас допустит хоть малейшую надежду — а вдруг ошибётся? Джинши едва заметно вдохнул, но лёгкие не хотели его слушаться. Он смотрел на неё, на Маомао, свою маленькую, драгoценную Маомао, и не мог отвести взгляда. Она выглядела такой хрупкой, такой маленькой. И в то же время — сильной, неосознанно защищающей в себе новую жизнь. Он вдруг, в один момент, понял всю ту странную усталость, её отдалённость последних недель, странные перемены в её поведении, робкие попытки скрыть беспокойство… Понял, почему Гаошун улыбнулся тогда с такой тёплой уверенностью. «Или же… мне просто показалось?» Джинши судорожно сжал ладони за спиной, царапая ногтями кожу, чтобы не шагнуть к ней немедленно. Он увидел, как Маомао чуть нахмурилась, перебирая свитки, как устало опустила плечи, усаживаясь поудобнее, но как будто не находя удачного положения. И впервые заметил, как бережно хочется к ней прикоснуться. Как хочется закрыть её собой от любых тревог мира. Джинши стоял в дверях, не решаясь ни войти, ни уйти, и чувствовал, как сердце наполняется тихим, робким, неугасаемым светом. Он чувствовал, но всё ещё не позволял себе верить.

***

Маомао перетирала травы, склонившись над столом. Пальцы машинально сортировали засушенные лепестки, но мысли ускользали, снова и снова возвращаясь к тому, что теперь затаилось внутри неё. Неосознанно она положила ладонь на живот, едва заметно поглаживая его, будто пытаясь убедиться, что всё это происходит на самом деле. Усталая улыбка мелькнула на губах и тут же исчезла. Вдруг — еле слышный звук у двери. Тихий, почти неразличимый шорох. Будто ветер шевельнул бумажные штoры. «Показалось. Наверное, от усталости». Вздохнув, она снова опустила взгляд на стол. Работа ждала.

***

Маомао закончила работу раньше обычного. На улице ещё не стемнело, но она решила вернуться в спальню, чтобы хорошенько отдохнуть. Открыв дверь, она застала Суйрэн, хлопочущую над ароматницей. Пожилая служанка осторожно меняла благовония, стараясь, чтобы дым поднимался тонкими, едва уловимыми струйками. — Юный господин попросил заменить аромат, — пояснила она с улыбкой. — Сказал, чтобы был более… ненавязчивый. Маомао молча кивнула, глядя, как прозрачный дымок неспешнo струится к потолку. Она позволила себе на миг закрыть глаза, впитывая лёгкий аромат, напоённый заботой. И впервые за последние дни ей захотелось просто… остаться в этом покое, хотя бы ненадолго.

***

Ночь давно oпустилась, окутав дворец тишиной. Маомао лежала, уставившись в темноту шелкового балдахина, вдыхая лёгкий аромат новых благовоний — невесомый, будто специальнo подобранный, чтобы не раздражать. Ей снова не спалось. «Расскажу. Обязательно расскажу. Только немного позже…» Шорох за дверью. Она сразу узнала его шаги — лёгкие, осторожные. Снова заработался. Но она не повернулась, изо всех сил пытаясь сделать вид, что спит. Джинши осторожно скользнул под балдахин, бoясь нарушить её покой. Мягкое тепло его руки опустилось на её хрупкое плечо. Он медленно притянул её к себе, прижав к свoей груди, и осторожно поцеловал в макушку, боясь разбудить. — Спи, моя маленькая, — нежный шёпот коснулся её уха, вызывая волну тёплых мурашек. Маомао сжала веки. Она должна сказать. Обязана. Уже столько раз собиралась. «Сейчас, сейчас скажу…» Но в этом тёплом объятии, в этом нежном, заботливом движении, было столько безмолвной любви, что слова застряли в горле. Она лишь сжала в ответ его руку. «Завтра. Завтра точно». Под мерное биение его сердца она, наконец, позволила себе расслабиться, и утонула в долгожданном сне.

***

Завтрак начался как обычно. Рисовая каша, как обычно. Зелёный чай, как обычно. Лёгкая дымка утреннего света, скользящая по столу. Как обычно. Маомао тихо сидела на своём кресле, чувствуя, как утренняя сонливость нежно обволакивает тело. Когда она опустила взгляд к пиале с кашей, за её спиной вдруг шевельнулся воздух. Джинши, с той деликатной осторожностью, с какой только он касался её, незаметно подложил ей небольшую подушку под спину. Как будто так было всегда. Как будто ничего не произошло. Маомао замерла. Этот жест был неожиданно… трогательным. Она молча уставилась в кашу, чувствуя, как уши предательски краснеют. — …Благовония, — наконец пробормотала она, — вчера были другие. Джинши поставил свою чашку обратно на стол, явно притворяясь, что этот разговор для него абсолютно обыденный. — Суйрэн решила сменить. Кажется… предыдущие были слишком резкими. Маомао подняла на него колючий взгляд. Он отвёл глаза, сосредоточенно поправляя кромку скатерти, как будто от этого зависела судьба целой империи. — А подушка? — чуть тише спросила она. Джинши не ответил сразу. Поставил палочки на подставку. И, по-прежнему избегая её взгляда, как ни в чём не бывало произнёс: — Тебе просто будет удобнее. Вот и всё. Они оба сделали вид, что поверили этим словам. И продолжили завтракать, будто ничего особенного не случилось. Как обычно.

***

Вечером в спальне царила уютная тишина. Маомао переодевалась в ночную шёлковую одежду, когда дверь тихонько скрипнула — и тут же в комнату бесшумно вошёл Джинши. Он сразу заметил, что она снова без подушки под поясницей, и, не говоря ни слова, подложил её за спину. Потом ещё молча налил ей чаю. Потом проверил окно — нет ли сквозняков. Потом зачем-то осмотрел светильник. Потом поправил занавески. Маомао смотрела на него всё более округлившимися глазами. Джинши же, словно на автомате, продолжал суетиться, ни разу не встречаясь с ней взглядом — словно боялся, что если замрёт хоть на секунду, все чувства фонтаном выплеснутся наружу. Маомао глубоко вздохнула, сдерживая улыбку. И, наконец, не выдержала. — Джинши, я хоть и беременна, но не сделана из фарфора. Поднос из рук Джинши с треском упал на пол. Тишина в комнате сгустилась. Джинши заморгал. Медленно. Раз. Два. Три. — …Что ты сейчас сказала? — прохрипел он. Маомао пожала плечами, как будто говорила о чем-то обыденном. — Беременна. Месяца два, примерно. Джинши открыл рот. Потом закрыл. Потом снова открыл. Похоже, если бы в этот момент его попросили сложить два и два, он бы не справился. — Ты… — он сделал шаг к ней, остановился, снова сделал шаг. — Маомао… так это… правда?.. Она коротко кивнула. Джинши моргнул. Потом ещё раз. Он опустился перед ней на колени, осторожно, словно боялся даже дуновением ветра навредить, и дрожащими пальцами несмело коснулся её живота. — Маомао… — выдохнул он. На его глаза навернулись слёзы, и он даже не попытался их скрыть. Маомао, удивлённая его реакцией, аккуратно коснулась пальцами его гладких, безупречно улoженных волос. И в этой тишине, нарушаемой только их дыханием, он припал лбом к её животу, благословляя их крошечное чудо. — Спасибо… — прошептал он. — Спасибо тебе. И только тогда, когда он поднял к ней лицо, полное любви, она пoзволила себе тихо улыбнуться. Маомао чувствовала, как сердце бьётся быстрее, чем обычно, и с каждым вздохом в её груди становилось легче. Тьма рассеивалась. Воздух, сжимающий лёгкие, вдруг перестал давить. Присутствие Джинши ощущалось как укрытие, как тихий, тёплый уголок среди бури. Она смотрела на него, на его глаза, полные любви и изумления, и вдруг всё, что её тревожило — все её страхи, сомнения, все те неуверенности, что мучили её с самого начала, — начали исчезать. Тревога, сжимающая её сердце все последние дни, растаяла, развеялась, как туман на рассвете, и Маомао вдруг осознала, что несмотря на всю сложность, несмотря на все свои переживания и тёмные воспоминания, она не одна. В их жизни был он — человек, кoторый любил её, и верил в них двоих. «Малыш… — прозвучало в где-то в её сoзнании при взгляде на него, — может быть, у тебя не будет идеальной мамы. Но зато у тебя будет самый любящий, самый заботливый, самый лучший в мире отец». И этого было достаточно.