Блокнот для мыслей

      Тсукаучи молча перекладывал папки, которые накануне собрал в присутствии адвоката Кинта-куна и еще нескольких свидетелей из числа коллег. По традиционным условиям, предписанным процедурой, там было некоторое количество «лишних» снимков. После этого папки были опечатаны и он впервые вскрыл их под камерой видеофиксации сегодня утром, а после оставил под непрерывным контролем.       Когда ребенок достал блокнот, Тсукаучи почти не удивился. Эти действия казались интуитивными, как будто тот был любимой игрушкой, без которой малыш не чувствует себя в комфорте и безопасности. При этом мельком взглянув на обложку, Наомаса узнал ее. Должно быть это действительно был тот самый блокнот, который ранее принадлежал Всемогущему, но который тот позволил оставить мальчику.       Мидория рассматривал фотографии, но пока не показывал ярко выраженной реакции на снимки. В его глазах мелькало узнавание и какие-то мысли, но он никого не выделял. Так они просмотрели несколько десятков фотографий.       Тсукаучи вытащил на поверхность еще одну папку, в которой были снимки более старшей параллели (до этого он показал мальчику фото ребят с первого по четвертый класс) и положил ее на стол. Он старался ничем не выдать своего волнения.       Дело в том, что чуть ранее он также допросил Всемогущего о событиях в туалете и личностях тех, кому принадлежали те слова, которые были записаны на диктофон, спрятанный в брелке. Все же эти люди знали о существовании алтаря в классе, который был официально заперт со вчерашнего дня и до этого утра. А значит они либо были сами причастны к случившемуся, либо знали тех, кто был причастен.       Взгляд мальчика заметно задержался на некоторых фотографиях, он неуверенно закусил губу. После минутного колебания он все же указал на несколько снимков, на которые ранее также указал и Всемогущий.       - Их не было на крыше, – пробормотал он. – Но я часто видел их с теми ребятами. Возможно, они что-то знают об их планах относительно новых и старых шуток. Может быть, они тоже смогут что-то рассказать о случившемся.       Тсукаучи кивнул. Он в любом случае собирался как минимум переговорить с этими ребятами на основании показаний Всемогущего и выяснить у них, откуда им было известно про алтарь. Но показания мальчика тоже имели некоторую силу, подтверждая связи между разными учениками.       - Хорошо, – произнес Наомаса и отложил указанные снимки, зафиксировав слова Изуку. – Тогда давай продолжим, Мидория.       Еще пара папок не вызвала у мальчика какой-то особой реакции. Он молча рассматривал фотографии детей и взрослых, но ни на кого не указывал и ничего не комментировал. Однако это изменилось, стоило Тсукаучи раскрыть перед ним одну из последних папок.       В плечи и мышцы мальчика явственно вошло напряжение, а руки сильнее прижали блокнот к груди. Он даже поморщился, как от дискомфорта. Конечно, подобную реакцию легко было сымитировать, но, будучи бессознательной, она могла быть признаком довольно неприглядной картины и пережитого опыта.       Тсукаучи не позволил своим мыслям и эмоциям отразиться на своем лице и в движениях, молча раскладывая фотографии перед ребенком. Да, тому не помешали бы сеансы у психолога и всяческая поддержка, но сейчас их взаимодействие должно было быть максимально формальным, чтобы никто не смог обвинить их в подтасовке или сговоре.       Мальчик облизал пересохшие губы и неуверенно указал на несколько фотографий. Его пальцы слегка дрожали.       - С ними были еще двое, – тихо пробормотал мальчик. – Но я пока их не видел.       Тсукаучи кивнул и отложил снимки в сторону, намереваясь позднее расспросить Мидорию, когда они соберут всех фигурантов. Мысленно вздохнув, он раскрыл перед ним последнюю папку. Это был второй самый старший класс. Тот самый, в котором учился Кинта-кун.       Чуть дрожащая рука мальчика указала на фото парня и после мимолетного колебания выбрала из числа всех остальных еще один снимок. Теперь опознанных было пятеро. Все они были из числа самых старших ребят в начальной школе, будущих выпускников.       - Хорошо, Мидория, – кивнул Тсукаучи, отложив папки и выкладывая выбранные фотографии на стол между ними. – Был ли кто-то еще, кроме тех, на кого ты указал, кто принимал активное участие в нападении на тебя и запирании тебя на крыше школы?       Мальчик несколько секунд смотрел на фотографии, но затем покачал головой.       - Нет. На этот раз их было пятеро, – ответил он.       - На этот раз? – чуть приподнял бровь Тсукаучи – Были еще похожие инциденты.       Мальчик опустил голову, прижимая блокнот к груди.       - Ничего серьезного, – пробормотал он. – Они просто могли окружить меня и не выпускать, пока не начнется урок и я не опоздаю, получив наказание. Или толкать между собой. Или вынудить идти в другую сторону, а не в класс или домой. Или что-то еще. Но это ничего, правда, они просто шутили.       - Границу между шутками и нет, думаю, тебе стоит обсудить с психологом, Мидория, – произнес Тсукаучи. – Пока мы же сосредоточимся на том инциденте, после которого ты оказался на крыше. Расскажи подробнее о том, что случилось.       Мальчик пожал плечами, прижимая блокнот к груди и глядя на лежащие на столе фотографии.       - Я не стал задерживаться после лекции, – начал он рассказ. – Мне не хотелось быть там еще после того, как до ее начала я спросил одного из активистов о беспричудных, но тот сказал, что они не имеют никакого значения и о них они говорить не будут и не видят необходимости. Я остался, потому что не мог уйти, чтобы не получить неприятности с учителями. Но после того, как наш класс отпустили, я не стал задерживаться и еще о чем-то спрашивать этих людей.       - В зале еще оставались какие-то классы, когда вас отпустили? – спросил Тсукаучи, записывая показания мальчика.       Мидория нахмурился, вспоминая.       - Старшие точно уже ушли, – сказал он не очень уверенно. – Вроде как их уже отпустили. Про нашу параллель я не уверен. Мы уходили все вместе и я не могу сказать, задержался ли какой-то класс, хотя я видел, что некоторые оставались, чтобы поговорить с активистами.       - Правда, – кивнул Тсукаучи, подтверждая показания мальчика и ранее полученные данные. – Что было дальше?       - Я хотел взять свои вещи, потому что утром оставил кое-что в своем шкафчике, – сообщил Мидория. – Я часто так делаю, оставляя в нем батончик или яблоко на то время, пока я в школе. Пару раз у меня отнимали еду во время обеда или ставили подножку в столовой, поэтому я стараюсь приносить что-то еще, чтобы суметь перекусить по пути домой. Я чаще хожу пешком, потому что не хочу столкнуться с другими ребятами в транспорте и чтобы они объявили всем о том, что я беспричудный. Если это происходит, меня могут высадить или потребовать больше денег за проезд. Я стараюсь избегать этого как могу.       Тсукаучи задумчиво кивнул и сделал несколько пометок на листе бумаги. К сожалению, он не мог приплести эти показания мальчика к данному расследованию, но и пропускать эту информацию было глупо. Поэтому он просто передаст ее Всемогущему. Тот как раз планировал выступать с речью о дискриминации на радио в конце недели и собирал данные по этой проблеме.       - Когда я подошел к шкафчику, меня окружили, – продолжил рассказ мальчик. – Их было четверо, – он указал на снимки. – Поначалу все было как обычно. Я уже сталкивался с тем, что меня могли толкать со всех сторон и в результате я мог оказаться не там, где хотел. Например, в туалете, а не в классе на уроке. Но на этот раз они остановились возле двери наверху лестницы. Я не был там никогда. Там нас ждал он и открыл дверь, чтобы все зашли. Там была еще одна лестница, которая привела к двери. Я пытался освободиться, потому что не хотел, чтобы меня заперли еще где-то. Тем более там, где дверь случайно не откроет снаружи другой ученик или учитель. Но меня просто схватили и держали, не давая уйти.       Тсукаучи кивнул и попросил указать державших. Мальчик показал на некоторых парней, а затем указал на Кинта-куна и его одноклассника.       - Они стащили с меня рюкзак и копались в нем, бросая вещи за дверь, которую он чуть ранее отпер своей причудой. Там… Там была крыша. Когда они дошли до телефона, то решили забрать его себе, сказав, что после смерти он мне будет ни к чему, а им всегда пригодятся лишние деньги. После этого они все втолкнули меня за дверь и, бросив следом рюкзак, заперли ее. Я… Я просил их открыть, но они просто ушли, говоря о том, сколько денег им удалось срубить без лишних трудов, а также что-то про цветы, но это я уже плохо слышал.       Тсукаучи молча записал показания мальчика, размышляя о том, что услышал. Это было уже весомой уликой. Особенно то, что, исходя из его рассказа, становилось ясно, что данная акция была спланирована как минимум на уровне того, что последний участник точно знал, куда остальные приведут Мидорию. Это не было полностью чем-то спонтанным, а значит в какой-то мере отягчало случившееся для его участников.       - Почему ты не пытался позвать на помощь? – задал Тсукаучи вопрос, который ранее уже озвучивал адвокат Кинта-куна в их беседе – Тебя можно было увидеть с земли, да и крик привлек бы внимание.       Мидория пожал плечами.       - Большинство уже ушли, – пробормотал он. – И к тому же… Я не хотел, чтобы меня наказали за проникновение на крышу, – он поднял взгляд. – Я не глупый. Я видел, что тем ребятам прощались любые нарушения и шалости. Их даже не оставили после уроков и не отстранили, когда они затеяли драку едой в столовой. Наказали других, кто пытался защититься, но не их, кто первым начал. Думаю, про меня бы сказали, что я сам сюда полез, а дверь захлопнулась. Мама и так волнуется, я не хотел, чтобы она переживала еще больше из-за моих наказаний и отметок в личном деле.       Между бровей Тсукаучи залегла складка. Показания мальчика отчасти подтверждали его собственные наблюдения, сделанные в школе, но от этого они не становились менее неприятными.       Конечно, иерархия всегда была, есть и будет. Кто-то находится наверху и считается неприкосновенным в рамках замкнутой системы, кто-то отвечает за все, что происходит. Даже если это что-то - не его вина. А дети особенно наблюдательны и чувствительны к подобным ролям и ярлыкам, практически не имея возможности что-то изменить и занять более высокую ступень.

***

      Тошинори наблюдал через стекло за беседой мальчика и Тсукаучи, краем глаза также отмечая реакцию женщины рядом с собой. Миссис Мидория заметно нервничала и часть времени вовсе провела, стоя у самого окна. При этом ее волнение касалось не потенциальной незаконности процедуры, а того, как ее сын справится с выпавшим на его долю испытанием. Особенно после случившегося.       - Вы в порядке? – негромко спросил герой, когда женщина наконец села, должно быть вспомнив, что Изуку не видит и не слышит ее из переговорной, а значит не может получить ее поддержку.       - Да, я… Я просто переживаю за Изуку. Как он справится с этим.       - Все в порядке. Тсукаучи оформит все по закону и не будет применять недопустимых методов. Он прекрасно понимает, что говорит с травмированным ребенком, а не матерым злодеем, по которому плачет Тартар. К тому же с его причудой ему нет необходимости требовать доказательств сказанных слов, а вы позднее сможете в полной мере ознакомиться с протоколами этой беседы.       Женщина чуть сжала руки на коленях, в ее глазах была неуверенность.       - Я понимаю и я верю вам, – сказала она. – Просто вчера Изуку пережил то, что я не знаю, как описать. Детектив обещал расследовать и этот инцидент тоже, но он уже ударил по моему сыну и нанес ему вред. Я переживаю о том, как он справится с этим, но в то же время ощущаю бессилие из-за того, что в нашем обществе большинство людей так относятся к таким, как он. Что оставить по нему поминальный алтарь кто-то счел удачной шуткой.       Тошинори задумчиво кивнул, в то время как женщина вытащила из сумочки платок и промокнула глаза.       - Изуку вчера был таким молчаливым, когда вернулся из школы, куда поехал по просьбе детектива, чтобы на месте показать ему, что случилось накануне, – продолжила она. – Он закрылся в своей комнате и я переживаю из-за этого. Я даже не слышала, чтобы он плакал, как делает это обычно. Я боюсь, что отсутствие реакции может быть признаком того, насколько все стало серьезно на этот раз. Сегодня утром он выглядел более или менее в порядке, но я все равно переживаю.       Тошинори чуть закусил губу изнутри. Черт, он знал, что не смог убедительно сыграть свою роль и изобразить мальчика, чтобы обмануть окружающих и в первую очередь его мать.       Это стало очевидно еще тогда, когда он вынужденно обрушил на него новости прошедшего дня, будучи в гостях у предшественников. Сам же Тошинори просто не мог оплакивать случившееся, его, напротив, пожирал гнев, когда он вспоминал то, что увидел и услышал в той школе. Все же в отличие от мальчика, он был на верхних ступенях иерархии их общества, а потому знал, что такое нормальное обращение, и видел, что здесь им и не пахло.       - Я… Думаю, вам не нужно переживать о том, что реакция Изуку была странной, – произнес Тошинори со вздохом. – На это… была причина, которая не связана с этим происшествием.       - Я… Я не понимаю, – брови женщины нахмурились в недоумении. – Что вы имеете в виду?       - Видите ли… Вчера я и Изуку поменялись местами, – тихо признался Тошинори. – Вероятно, мы попали под чью-то шальную причуду, когда я вел его сюда в тот вечер. По-видимому, она активировалась через сон. В результате вчера я был в школе вместо него и видел этот алтарь, а Изуку был у меня дома. Я приложил определенные усилия, чтобы связаться с ним и убедиться в том, что он в порядке и его никто не побеспокоит в поисках меня. Я сообщил о случившемся Тсукаучи и мы провели диагностику, чтобы выявить эффект причуды. Итогом исследования стала информация о том, что ее действие длится всего сутки. По этой причине я не стал поднимать шум и попытался прожить этот день так, как это сделал бы Изуку. Но ваши слова говорят о том, что я облажался.       Женщина смотрела на него с недоумением и тенью страха в глазах. Тошинори понимал ее испуг. Все же из его слов отчасти следовало то, что все могло оказаться серьезнее. Разумеется, отчасти он приврал, но он не мог сказать всю правду. Тем более, что они и сами не до конца ее понимали. Поэтому он сделал козлом отпущения абстрактного случайного человека, который теоретически мог бы существовать в их мире, полном причуд.       Эту легенду Тошинори заранее продумал и обсудил с Тсукаучи. А также передал ее мальчику через предшественников сегодня утром. Так что поймать их на лжи было бы затруднительно.       - Я понимаю, что, возможно, реакция Изуку на случившееся вчера была бы другой, – снова заговорил Тошинори. – Но я лично был скорее зол, чем разбит или расстроен. По этой причине я предпочел уединиться и избегать любого обсуждения того, с чем столкнулся в школе.       - То есть… Изуку не знает о том, что случилось? – спросила женщина – И он потом просто услышит об этом, как о чем-то пережитом?       Тошинори вздохнул.       - Он знает, – произнес он и пояснил: – Одним из эффектов этой причуды, о которых мы выяснили, было то, что она вызывала осознанные сны в момент активации и дезактивации. В некотором роде осуществляя встречу попавших под нее людей во сне. Я и Изуку дважды столкнулись так. И во второй раз я рассказал ему о случившемся, потому что думал, что у него могут остаться мои воспоминания об этом дне. Или, что не лучше, что он и правда узнает об этом в рамках допроса или визита к психологу в связи с этим событием. Я помню наш разговор, поэтому думаю, что и он тоже.       Женщина посмотрела на него, прежде чем вздохнуть и ничего не ответить. Вдвоем они снова перевели взгляд на переговорную, в которой за стеклом сидел Изуку и рассказывал Тсукаучи о перипетиях истории с крышей.