Небо

Так и шли дни в ожидании скорого конца света. Но что это значило для него? Город, в котором он жил? Ежедневный труд за занятием, до того частым, что это стало неизменной частью существования? А ловля трещин, расходящихся по не обремененной обоями стене его комнаты, где часто царил приятный полумрак? Столкновение блуждающей черной дыры с землей? Мысли о той девушке? Если честно, все меркло перед последним. Было в том моменте что-то теплое, как будто он на секунду стал частью чьей-то вселенной. Его редко награждали таким вниманием, он был тем человеком, до последнего цепляющимся за надежду, а это, пожалуй, самый ужасный тип людей. Его никто не мог ранить так, как он сам ранил себя всю сознательную жизнь. Всегда за гранью любых ожиданий, за обрывом обыденности и логики. Но он боялся. Каждое действие просчитывалась на тысячу возможных и немыслимых исходов. Все эти несбывшиеся выдержанные за годы варианты будущего пестрели гранями, переливаясь в калейдоскопе событий. Наблюдать издалека. Прикидывать примерное время прихода. Узнавать привычный распорядок дня. Любимые места. Запоминать устоявшиеся привычки (хотя стоит отметить, их было немного). В последнее время и до работы никому не было дела. Те, кто решил остаться в городе, впадали в какую-то прострацию, с тревогой глядя на небо. Едва заметная точка, искажаясь, будто разрезала пространство, уже становясь привычным явлением, таким же, как солнце и луна. Но явление это было также неотвратимым. Но они верили. Они надеялись, что это всего лишь обман зрения. Массовая галлюцинация, вышедшая из-под контроля. Изучая окрестности города, минуя разбитые витрины немногочисленных магазинов, он каждый раз находил искореженные куски металла - подобия машин. Разбитые стекла, спущенные шины и отсутствие важных компонентов для их работы говорили о том, что никто за ними больше не вернется. Куда направились те люди? Оцени они свое положение заранее, знали бы, что каждый день и ночь, проведенные под радиацией, стоят нескольких лет жизни. Казалось, в черном провале окна кто-то прятался. Наблюдал. Невольно он содрогнулся. Тело стало почти невесомым. Казалось, ноги не доставали до земли. Пройдя чуть дальше, он обнаружил кучу пустых контейнеров для бензина, чьи-то документы, сумки, содержимое которых кто-то тщательно проверил на наличие еды и одежды. Но Стефану по большей части было все-равно. Он шел, будто не замечая последствий катастрофы. Он хотел смотреть на Нее.

***

А ее кажется интересовали лишь символы на бумаге. Местный язык был известен причудливыми визуальными наворотами, и буквы плыли перед глазами неподготовленных работников. Кажется, целыми днями изучавшая наброски грубого, накиданного наспех текста, она уже привыкла. Тень за ее стеной примкнула к стене, выгадывая момент. Подобралась поближе, но на достаточно безопасное расстояние, чтобы разглядеть название потертой книги, небрежно оставленной на столе. Навязчивый звук шелеста бумаги, пронизавший все здание, распылял внимание, мешая концентрироваться. Девушка вздрогнула, будто кожей ощутив чей-то взгляд, и вдруг резко обернулась. Никогда не стоило расслабляться. Он едва успел зайти за угол, чтобы незамеченным пройти в другую часть здания, не вызывая ни у кого лишних вопросов. Губы приподнялись в полуулыбке. «Марсианские хроники», Р.Д. Бредбери.