FAME

      Я просыпалась медленно, будто меня вытаскивали из глубокой воды, слой за слоем, оставляя на коже следы холодных прикосновений. Комната была залита мягким, почти молочным светом - утро вступало в свои права, тихо, но настойчиво. Я лежала, не двигаясь, прижав щеку к подушке, и чувствовала, как в теле ещё осталась какая-то странная, вязкая тяжесть. Не физическая - нет. Она была глубже. На уровне мыслей. На уровне памяти. Всё ещё дрожали образы, которые я не звала. Фразы из вчерашнего эфира всё ещё звучали в голове - будто я не выключила телевизор, будто он продолжал транслировать это снова и снова где-то внутри меня. Я вспомнила голос девушки. Её сбивчивые слова, её попытки объяснить, не называя прямо. Вспомнила, как внутри меня вдруг что-то напряглось - как будто тело узнало её боль раньше разума. Теперь, лёжа в своей постели, под одеялом, в тишине, которая должна была быть утешением, я ощущала некомфортное присутствие чего-то чужого. Как будто в мою голову что-то проникло и осталось там. Я знала, что это не её история мучает меня. Это моя. Просто отражённая в ней. Слишком похожая, слишком живая, чтобы отвернуться. Я пыталась перевернуться на другой бок, скинуть с себя остатки сна, заставить себя встать - но не могла. Не из-за лени. Из-за тяжести. Как будто где-то глубоко внутри снова родилась та тревога, которую я так долго пыталась укротить. Это было не просто утро. Это - отголосок прошлого, который я до сих пор не смогла до конца заткнуть. И теперь, в тишине, я снова осталась с ним - наедине. Я не хотела, чтобы это возвращалось. Я не просила. Не звала. Я столько лет строила вокруг себя стены - из работы, из достижений, из постоянного движения вперёд - только для того, чтобы оно не имело шанса добраться до меня снова. Я не хотела вспоминать. Но мозг - предатель. Он умеет стирать важное, но никогда не отпускает страшное. И перед глазами вновь появлялся он - его взгляд, холодный, хищный. Его прикосновения. Его тяжёлое дыхание, глухое и мерзкое. Я вспоминала, как пыталась оттолкнуть, как замерзло горло, когда хотела закричать. Как после - всё тело ломало, а душа молчала. А потом был участок. Холодное помещение. Стены, будто сжимающие с обеих сторон. Я сидела между матерью и отцом, зажав в ладони бумажный стакан с водой, из которого не могла сделать ни глотка. Тогда я надеялась. Честно. Хотела верить, что это хоть что-то значит. Что если не на сцене, то здесь меня услышат. Но всё, что я получила - это отказ, равнодушие и замалчивание. Они смотрели сквозь меня. Как на неудачную жалобу. Как на лишнюю головную боль. “Зачем они прошли?” - вот что было в их глазах. Один из них позволил себе усмешку, другой сказал матери тихо: “Может, не стоит? Это же только навредит. Девочке ещё жить” Но уже тогда я не жила. Я существовала - в теле, которое мне больше не принадлежало. И теперь, спустя столько лет, я чувствовала, как всё это снова поднимается со дна. Как будто в душе треснула пломба, которую я так старательно лепила, притворяясь, что всё в порядке. Я не хотела возвращаться туда. Это были самые ужасные времена в моей жизни. Тьма, в которую я не заходила ни при каких обстоятельствах. Период, где я молчала и выживала. Где мечты стали единственным светом, а вся остальная жизнь - чередой притворств. Но теперь, когда чужая боль вдруг отозвалась во мне, я поняла - я так и не выбралась оттуда до конца. Просто делала вид. Просто научилась жить, не касаясь этой части себя. А она, оказывается, всегда была рядом. Только ждала, когда я ослабну. Я уже сидела в гримёрке, окружённая зеркалами с лампочками и приглушённой тишиной, прерываемой лишь шелестом кистей и звуком флаконов, мягко перекатывающихся на столе. День был расписан до секунды - я готовилась к фотосессии для крупного косметического бренда, и уже по привычке держала лицо в спокойствии, словно маска давно срослась с кожей. Внутри, однако, бушевал сумбур из мыслей и воспоминаний, от которых я никак не могла избавиться с вечера, как услышала тот проклятый эфир. Минджон, сосредоточенная, аккуратно прокрашивала уголки глаз, поправляла тон и почти не разговаривала - она чувствовала моё настроение, поэтому не давила, не задавала вопросов. И именно это молчание стало для меня особенно болезненным, потому что внутри меня жило нестерпимое желание поделиться, сказать, выговорить всё, что разрывалось внутри. Я смотрела на неё в отражении - тёплая, внимательная, привычно нежная в каждом прикосновении, та, с кем я прошла сквозь тонкие, уязвимые грани доверия. Но даже несмотря на всё это, я не могла вымолвить правду. Не потому что не доверяла. А потому что знала - как только я произнесу это вслух, это снова станет реальным. Окончательным. Живым. Я не была готова услышать в её голосе сочувствие, даже если оно искреннее. Мне не нужно было сострадание. Не нужно было подтверждение, что я была жертвой. Я слишком долго жила, убегая от этого слова, чтобы теперь сама его вернуть. Была секунда - короткий момент, когда пальцы Минджон чуть дольше задержались на моей щеке, когда наши глаза встретились в зеркале, и у Минджон в зрачках мелькнул вопрос, не заданный словами. Я почти сорвалась. Почти. Но вместо этого я просто отвела взгляд и сжала руки на коленях, будто сдерживая внутри что-то, что вырывалось наружу. Я не хотела, чтобы Минджон знала. Не потому что она была бы плохим слушателем. А потому что эта история не заслуживала места между нами. Я не хотела, чтобы то, что было сделано со мной, теперь существовало и в нашем пространстве, разрушая то немногое, что я пыталась сберечь. Фотосессия должна была начаться через пятнадцать минут. На лице - безупречный макияж. Спина - прямая. А в душе - тишина, полная невысказанных слов. Свет прожекторов бил прямо в глаза, отбрасывая резкие тени на стену позади. Я стояла перед камерой с идеальным макияжем, стараясь держать осанку и угол головы так, как требовали стилисты. Фотограф что-то мягко подсказывал, ассистенты поправляли свет, фоны менялись, вспышки мигали с почти машинной ритмичностью. Всё было привычно - настолько, что тело выполняло каждое движение автоматически, будто я снова вернулась в прошлое, в ту версию себя, которая жила по расписанию и не позволяла себе лишних мыслей. И в какой-то момент это осознание ударило в живот: я действительно чувствовала себя так же, как несколько месяцев назад. Тогда, когда всё было чётко разделено на роли: забытая Джимин, вежливая и работающая Карина, вечно сильная, всегда собранная. Тогда, когда я ещё не впустила Минджон ближе. Когда не было этой интимной близости, этих тихих разговоров, этих объятий, в которых я позволяла себе быть не идеальной, не безупречной, а просто - собой. А ведь совсем недавно я гордилась собой. За то, что наконец-то начала открываться, говорить, впускать, чувствовать. Я восхищалась своей решимостью, пусть и запоздалой, но я позволила человечности дотянуться до меня. Позволила себе быть настоящей рядом с Минджон. А сейчас…. Сейчас я снова умалчивала. Стоя на белом фоне, под светом студийных ламп, я ловила себя на ощущении, что снова отдаляюсь. Не от неё физически, а от самой себя в её глазах. Я знала, что если бы просто сказала: “Мне плохо. Я знаю, о чём был тот репортаж” - Минджон не стала бы расспрашивать. Она бы не потащила меня в полицию, не устроила истерику, не подняла шум. Она бы просто выслушала. Обняла. Осталась. Но… Я не могла. Не хотела быть в её глазах той, кто это позволила. Кто сломалась. Кто не смогла за себя постоять. Кто когда-то отдалась не по желанию, а из страха. Я не хотела, чтобы её взгляд изменился. Даже если я знала, что он не изменится. Это был страх, глубоко укоренившийся в моей коже. Страх быть увиденной не с правильного угла. Поэтому я снова убедила себя - молча, упрямо, жёстко - что я справлюсь. Что если я уже построила с Минджон близость без этой правды, то и дальше смогу. Просто надо отпустить. Забыть. Жить, как будто это - не часть моей истории. Я улыбалась в камеру. Меняла позы. Слушала указания фотографа. Каждый щелчок затвора фотоаппарата будто отмерял не просто кадры, а расстояние между мной и собой. Между той Джимин, что тянулась к жизни, и той, что снова научилась прятать глаза. Все вокруг хвалили: “Отличный свет”, “Ты выглядишь невероятно”, “Эта серия фото будет обложечной”. Я кивала, благодарила, улыбалась - так, как умею. Так, как научилась за эти годы, когда сцена и камера были моими единственными зеркалами. В каждом движении была отрепетированная грация, в каждом взгляде - нужный оттенок уверенности, в каждом жесте - безупречность. И чем дольше я держала эту маску, тем больше внутри раздавался глухой стук - тот самый, от которого я бежала всё это утро. Я думала о Минджон. О том, как она, наверное, сейчас где-то неподалёку, убирает кисти, закрывает палетки, переговаривается со стилистами. Может, она заглянет в студию позже, посмотрит на экран, увидит кадры. Улыбнётся. Похвалит. И я снова буду с ней - обычной. Похожей на себя. И всё равно совру. Молчанием. Ведь пока я не говорю, я будто сохраняю равновесие. Как будто то, что не произнесено, не существует. Как будто оно останется в прошлом, если я просто не повернусь к нему лицом. Но я знала, что это не так. Знала, что тени прошлого возвращаются в самых неожиданных местах - в звуке, в слове, в глазах чужих людей. Но мне приходилось делать вид, что не знаю. Потому что, если заговорю… Если впущу это в реальность, в сегодняшний день, в "нас" - всё изменится. Я поправила волосы, как попросил фотограф. Выставила плечи. Снова улыбнулась. И ещё сильнее затянула внутри себя узел, который, возможно, никогда не развяжу. Я зашла в гримёрку, собираясь быстро снять образ и перевести дух, пока у меня был хотя бы десяток минут тишины. Съёмки шли полдня, и я чувствовала, как под кожей пульсирует усталость, как мышцы ноют от натянутой позы, как плечи сводит от зажатой осанки. Я машинально потянулась к молнии на спине платья, но тут же застыла - рядом стояла Минджон. Она не сидела, не поправляла свои кисти и не складывала косметику, как обычно. Она стояла. Переминалась с ноги на ногу, будто не могла найти себе места. И когда я повернулась, её взгляд сразу метнулся ко мне - не просто устремился, а вцепился, будто искал в моих чертах то, что ускользало всё утро. Она не улыбалась. Не делала вид, что всё в порядке. Наоборот - на её лице было напряжение и тревога, которую она даже не пыталась скрыть. Я замерла на полпути к вешалке, а она шагнула ближе, но остановилась, будто дала себе мысленно команду не торопиться. Несколько секунд она просто смотрела, как будто подбирала слова. -Что-то случилось? - наконец тихо спросила она. Голос её был осторожным, тёплым, но в нём читалась чёткая настойчивость. Не давление, а то самое, тревожное: я вижу, ты ломаешься, даже если молчишь. И на секунду мне захотелось просто выдохнуть и сказать: “Да. Случилось. И всё ещё болит.” Сказать всё. Про эфир. Про то, что со мной делали. Про то, как я снова чувствую себя чужой в собственной коже. Но я только сглотнула и опустила глаза, будто платье в этот момент стало самой срочной задачей на свете. Я сделала вид, что занята застёжкой, будто в этом движении было что-то настолько важное, что требовало всего моего внимания. Я чувствовала, как Минджон продолжает смотреть на меня - взгляд, от которого становилось неуютно не потому, что он осуждал, а потому что он видел сквозь маску. Точно, ясно, до самой сути. -Всё хорошо. - пробормотала я, наконец, не поднимая головы, пряча глаза за движением, за голосом, в котором, как мне казалось, всё ещё сохранялась ровность. - Просто немного устала, съёмки тяжелые, ты же знаешь… Мои пальцы машинально водили по ткани, зацепившись за невидимую ниточку, которую я будто нарочно пыталась не отпустить. Я продолжала говорить - короткими, почти автоматическими фразами, в привычной интонации, которую использовала с менеджерами, фанатами, даже с коллегами: -Не волнуйся, правда. Это просто день такой. Перенапряжение. Я в порядке. Минджон стояла всё так же, не двигаясь. Тишина повисла в воздухе, и я почувствовала её молчание сильнее, чем слова. В этом молчании не было принятия. Там было беспокойство. И боль. Я, наконец, решилась посмотреть на неё. Её брови были едва заметно сведены, глаза напряжённые, губы поджаты. Она не выглядела сердитой - она выглядела обиженной на мою ложь. Ту ложь, которую я преподносила мягко, обтекаемо, как будто она - забота. Но на самом деле это было отталкивание. И она это чувствовала. Я даже не знала, как убедить её, если сама не верила ни единому слову. Внутри меня всё сжималось от того, что я снова отдалялась от неё, снова возвращалась в ту закрытую версию себя, которой, как мне казалось, уже не существовало. Минджон тихо выдохнула и склонила голову. И эти жестом - не словами, не взглядом - сказала больше, чем могла бы сказать голосом. Она не верила. И это - болело сильнее всего. -Может, я сегодня к тебе приеду? - её голос прозвучал почти обыденно, будто она спросила, не хочу ли я кофе или поменять цвет теней. Но в этой мнимой легкости чувствовался подтекст. Негромкий, но ощутимый - она не отступала. Я застыла на секунду, всё ещё стоя у вешалки. Ответ появился мгновенно, рефлекторно: -Думаю, не получится. У меня завтра ранний выезд, надо выспаться… Я говорила это с привычной уверенностью, даже не поворачиваясь. Но пока слова выходили, внутри что-то неприятно ёкнуло. Потому что я оправдывалась. Не объяснялась, а именно уходила от неё. А я знала, что она почувствует это. Краем глаза я заметила, как Минджон замерла. Всего на секунду, но этого было достаточно. Ни слова - только лёгкое напряжение в плечах, сдержанный вздох, рука, внезапно остановившаяся на полпути в воздухе. И тогда я поняла: если я откажу - она точно поймёт, что что-то не так. Минджон была слишком тонко чувствующей. Слишком внимательной. Она не станет задавать лишних вопросов, но начнёт отдаляться. Не из обиды. А из уважения к границе, которую я сама поставлю. А этого я… боялась ещё больше. -Хотя… - выдохнула я, почти шёпотом, быстро. - Ладно, можешь приехать. После девяти. Я как раз освобожусь. Я обернулась и попыталась улыбнуться. Слишком ровно, чтобы быть по-настоящему тёплой. Но, кажется, достаточно убедительно, чтобы не вызвать подозрений. Минджон улыбнулась в ответ. Чуть. Очень мягко. Почти с облегчением. А я в этот момент чувствовала себя актрисой, исполняющей роль, где сцена называется: “Всё хорошо, честно”. Когда я вернулась домой, то первым делом стянула с себя одежду, будто сбрасывала не ткань, а усталость, прилипающую к коже. Всё тело ныло - от света, от позирования, от фальши, от самой себя. Я прошла на кухню в одной футболке, босыми ногами касаясь холодного пола, и включила свет, даже не думая зачем. Свет ослепил, и на секунду мне захотелось просто лечь прямо здесь, на плитку, и раствориться в этой тишине. На автомате я открыла ящик в кухонном шкафу. Там, в маленькой чёрной коробке, всё ещё лежал блистер с таблетками, которые мне выдали ещё во время подготовки к туру. Официально - “стимуляторы когнитивной активности”. Неофициально - то, что помогало мне не развалиться на куски, когда спать было нельзя, а плакать было некогда. Я давно перестала их пить. Казалось, справляюсь. Но сейчас… сейчас я чувствовала, что плавно ухожу вглубь - в себя, в тревогу, в зажатость, в воспоминания. И мне нужно было что-то, что удержит меня на плаву. Я села за стол, разломила одну таблетку пополам. Хотя бы что-то. Чтобы прояснить голову. Чтобы быть в форме, когда приедет Минджон. Чтобы не дрожать изнутри, как дрожала сейчас. Тело постепенно становилось ватным, в голове витало напряжение - не резкое, а скорее ползучее, как тяжёлое облако, которое не разражается дождём, а просто давит, давит, давит. Мой взгляд скользнул по полкам - и остановился на бутылке вина, что стояла в углу кухонного шкафа, прикрытая пыльной салфеткой. Я сразу вспомнила: это та самая, которую принесла Минджон в тот вечер, когда мы сидели с Нин. Тогда мы только посмеялись, пошутили, спрятали - и так и не открыли. Я, конечно, не пила часто. Почти никогда, если честно. Но в этот момент вино выглядело не как слабость, а как возможность хоть немного приглушить громкость в голове. Те голоса, что вырывались из памяти. Те сцены, что мелькали перед глазами. Те слова, которые я не произносила - даже перед собой. Я подошла к полке, протянула руку и взяла бутылку. Стекло было прохладным, и даже этот незначительный тактильный контакт отчего-то вызвал легкую дрожь в пальцах. Я достала бокал, открыла пробку. Неспешно. Будто каждое движение требовало внутреннего разрешения. Налила немного. Прозрачная тёмная жидкость скользнула по стеклу, и в этом был какой-то почти эстетический ритуал, будто я возвращала себе контроль хотя бы над этим. Я взяла бокал и села на диван, притянув колени к груди. Сделала первый глоток. Горло чуть обожгло, и в груди разлилось что-то тяжёлое, но тёплое. Не успокоение - нет. Просто притупление. Передо мной вроде бы была всё та же комната, всё тот же мягкий свет, всё тот же диван. Но ощущение было другим. Я смотрела на это место - на подушки, на плед, чуть сбившийся в угол, и не могла не вспомнить, как совсем недавно мы с Минджон лежали здесь вдвоём, переплетённые, тёплые, тихие. Я помнила, как её дыхание легонько касалось моего плеча, как пальцы гладили мою руку под пледом, как будто в этом было всё, что мне когда-либо нужно было знать о спокойствии. Она тогда уснула первой. А я лежала и смотрела в потолок, с глупой улыбкой, думая: вот оно. Это и есть быть счастливой. И вот теперь - я снова здесь. Но теперь с каким-то странным, липким ощущением пустоты, которое никак не отпускало. Я прекрасно знала: Минджон никуда не делась. Она приедет. Скоро. Мы будем говорить, как всегда. Есть, смеяться, может даже опять что-то смотреть под пледом. Но… Что-то всё равно сдвинулось. Внутри меня. Я винила себя за это. За то, что всё ещё не могу сказать правду, за то, что даже когда мы близки - я будто держу между нами стекло. Прозрачное, почти незаметное, но непробиваемое. Потому что если я расскажу, кто я была тогда, в те самые моменты боли, унижения и молчания - что если она посмотрит на меня иначе? Я боялась потерять то, что есть сейчас. И в то же время, понимала: если продолжу молчать, я потеряю её всё равно. Только медленно. Я опустила взгляд на диван, вздохнула глубоко, с той тяжестью, которую можно ощутить только тогда, когда рядом никто не видит. Сделала ещё один глоток. И тихо, почти беззвучно, прошептала в темноту: -Прости, что всё ещё не могу. Я не заметила, как бутылка постепенно опустела. Вино текло мягко, обволакивающе, будто стирало грани между мыслями. Всё внутри меня стало чуть приглушённым - углы чувств притупились, и тревога, словно отодвинутая в сторону, больше не давила так ярко. Я сидела, поджав ноги на диване, и позволила себе наконец расслабиться. Спина чуть осела, плечи опустились, голова откинулась на спинку. В комнате стояла полутень, и я даже не стала включать дополнительный свет - в этом полумраке было уютно, почти безопасно. Я не чувствовала счастья. Но и боль отступила. Оставив место пустоте, с которой, как ни странно, было легче уживаться. Я прислушалась к тишине. К капле, упавшей с крана на кухне. К лёгкому тиканью часов. К собственному дыханию. И вдруг - стук в дверь. Я сразу поняла: это она. Сердце вздрогнуло в груди, но уже без паники - скорее с тёплым, немного растерянным трепетом. Я встала, пошатываясь чуть больше, чем ожидала, и ощутила лёгкость в ногах - ту самую, опьяняющую. Алкоголь уже начал действовать. Я провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок, хоть понимала - она всё равно увидит меня настоящей. Я прошла к двери, медленно, будто специально давая себе пару секунд - чтобы перевести дыхание, чтобы успеть снова собрать лицо. Хотя, если честно, мне уже было всё равно. Я повернула ручку - и передо мной оказалась Минджон. В простой одежде, с чуть растрёпанными волосами от дороги и мягким, выжидающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то тревожное, когда она внимательно посмотрела на меня. Наверное, я не очень хорошо скрывала состояние. Я открыла дверь чуть шире, устало улыбнувшись: -Привет. Проходи. Минджон молчала, пока медленно разувалась в прихожей, аккуратно поставив обувь на место, как всегда делала - ровно, симметрично, будто даже в таких мелочах ей была важна чёткость. Она не торопилась, но в этой неторопливости чувствовалось напряжение - не раздражение, нет, скорее… осторожность. Я стояла у дверного проёма, облокотившись плечом о стену, с бокалом в руке, который так и не поставила на стол. Слегка рассеянная, слегка плывущая - но спокойная, как мне казалось. Я старалась выглядеть естественно. Обычно. Как будто ничего не происходит. Минджон медленно выпрямилась и подняла взгляд. Её глаза встретились с моими - прямые, тёплые, но в них уже читалось внимание, чуть больше, чем обычно. Она не торопилась заходить вглубь квартиры, просто осталась стоять, будто выжидала. Пауза повисла между нами, и потом, почти шепотом, она спросила: -И много ты уже выпила? В её голосе не было укора. Не было осуждения. Только тихий, осторожный интерес, за которым, я чувствовала, скрывался гораздо больший пласт: тревога, догадка, переживание. Я на мгновение отвела взгляд. Посмотрела на бокал в своей руке. Аккуратно, будто замедленным движением, пожала плечами и прошептала: -Немного. Просто… Чтобы успокоиться. Моя улыбка была натянутой. Но я видела, что Минджон всё понимает. Я замерла на мгновение, когда наш с Минджон взгляд вновь пересёкся. И, кажется, именно в этот момент, в этой тихой и странно плотной паузе, я увидела в ней что-то, что раньше... просто не замечала так отчётливо. Нет, я всегда знала, что она красивая. Это была та естественная, спокойная красота, к которой привыкаешь со временем, как к утреннему свету в знакомом окне - тёплая, мягкая, ненавязчивая. Но сейчас... она выглядела иначе. Или, может быть, я смотрела иначе. В глазах - сосредоточенность, но с тонкой, уязвимой мягкостью, которую она редко позволяла себе открыто. В том, как она стояла, была уверенность, но без давления. И даже в её молчании, в этой выжидающей, почти застенчивой паузе, было нечто притягательное, даже тревожное, как будто она стала более реальной, более глубокой, чем я когда-либо осознавала. Может, это вино. Может, усталость. Может, моя собственная растрёпанность, внутренний надрыв, желание хоть за что-то зацепиться в этом мире, где всё снова начинало рушиться. Но я смотрела на неё - на её ключицы, едва видимые под воротом светлой кофты, на руки, которые так аккуратно ставили сумку на полку у входа, на волосы, растрёпанные от дороги, и чувствовала… необъяснимое влечение. Я не дала себе времени подумать - просто подошла ближе и уверенно взяла Минджон за руку. Её ладонь была тёплой, немного прохладной на кончиках пальцев, как всегда после улицы. Она чуть вздрогнула от неожиданности, подняв на меня удивлённый взгляд, но не выдернула руку. Я мягко, но настойчиво потянула её за собой, разворачиваясь в сторону гостиной. -Джимин? - голос её был тихий, с вопросительной интонацией. - Что случилось? Я обернулась через плечо и, не отпуская её пальцев, лукаво улыбнулась, слегка приподняв одну бровь. -Идём. - коротко сказала я, с ноткой таинственности. Ничего не объясняя. Ничего не обещая. Минджон, всё ещё немного растерянная, шла за мной, словно пытаясь уловить в моих движениях какой-то скрытый смысл. Я ощущала, как она вглядывается в меня, как ищет подсказку, но я продолжала идти вперёд, будто этот вечер принадлежал только нашему безмолвному согласию. В гостиной было полумрачно, как я и оставила, а на столике всё ещё стояла пустая бутылка вина. Но теперь… всё казалось другим. Не тяжелым. Не глухим. Наполненным ожиданием. Я села первой, потянув Минджон за руку, и она, всё ещё удивлённая, уселась рядом. -Ты точно в порядке? - спросила она снова, теперь чуть ближе, её голос звучал мягче, почти заботливо. Я посмотрела ей прямо в глаза, снова улыбнулась - не наигранно, а почти по-детски - и, впервые за день, почувствовала, как в груди стало немного легче. -Сейчас да. - тихо ответила я. И на этот раз - не солгала. Минджон всё ещё сдержанно наблюдала за мной, будто пыталась рассмотреть между строк то, чего я сама не могла пока сказать. Её взгляд скользнул по бокалу, который я всё ещё держала в руке, а потом вновь вернулся ко мне. Она села ближе, и я чувствовала, как её тепло медленно окутывает, почти как одеяло - мягко, но настойчиво. -Ты ведь не просто так пила, да? - её голос был осторожным, как будто она боялась спугнуть что-то хрупкое во мне. - Что-то случилось? Она произнесла это с таким вниманием, с такой мягкой интонацией, что внутри меня снова защемило. Я знала, что она не обвиняет. Она заботится. Она хочет понять. Она рядом. Но я не хотела говорить. Не сейчас. Не об этом. Я боялась, что, если пущу это наружу - вечер развернётся в сторону, откуда уже не будет возврата. И мне казалось, что я не готова. Пока нет. Я повернулась к ней и без слов вытянула руку, прикоснулась подушечкой пальца к её губам, слегка прижав, будто просила остановиться. Она замерла, глаза расширились от неожиданности, но она не отпрянула. Не оттолкнула. Просто замолчала. -Не сейчас, Минджон. - прошептала я, с лёгкой улыбкой, больше для храбрости, нежели для искренней лёгкости. - Просто останься здесь. Просто... наслаждайся вечером со мной. Без вопросов. Без тревог. Хорошо? Она смотрела на меня долго. Почти изучающе. Слегка улыбнулась уголками губ и тихо ответила: -Хорошо. Я сделала ещё один глоток, не торопясь. Вино приятно обжигало горло, тянулось теплом вниз по груди и разливало по телу ту особую, притупляющую границы лёгкость. Мы сидели рядом, колени почти касались, и в комнате витала та тишина, которая не давит, а успокаивает. Минджон смотрела на меня - внимательно, сдержанно, как будто всё ещё пыталась понять, стоит ли беспокоиться. А я... я уже отпустила. Не совсем. Но достаточно, чтобы позволить себе быть чуть смелее, чем обычно. Я склонила голову чуть набок и посмотрела на неё с легкой улыбкой. -Знаешь… ты красивая. - сказала я негромко, почти шепотом. Минджон вздрогнула, будто не ожидала этого, и я сразу уловила, как румянец тонкой волной прошёлся по её щекам. Она смущённо отвела взгляд, но в этот момент выглядела особенно мягкой. Неуверенной. Настоящей. -Я серьёзно. - добавила я, чуть ближе наклоняясь к ней. - Даже когда молчишь вот так и морщишь нос, будто не знаешь, как реагировать. Это... чертовски мило. Минджон опустила глаза, чуть закусила губу и покачала головой, выдохнув со смехом: -Джимин, ты пьяная и не в себе. -Я - как раз очень в себе. - сказала я, наклоняясь ещё ближе. - Просто в той части себя, где всё, о чём обычно молчу… хочется говорить вслух. Она снова посмотрела на меня - и в её взгляде было всё: смятение, тепло, удивление, и едва заметная дрожь чувств, которую и ей, похоже, было трудно до конца признать. Я видела, как Минджон нервно ёрзает, будто сидит на слишком мягкой подушке, которая не даёт опоры. Она явно пыталась держать лицо, сохранять свою обычную уравновешенность, но каждый мой взгляд, каждое слово - сбивали её с привычной оси. И я не могла не наслаждаться этим зрелищем. Не из злого умысла, нет - мне просто... нравилось видеть её по-другому. Настоящую, небрежную, тронутую румянцем и с непослушной улыбкой в уголках губ. -А ещё у тебя красивые руки. - сказала я чуть громче, будто невзначай. Минджон, которая как раз подняла стакан с водой, едва не пролила, быстро посмотрела на меня, как будто я сказала что-то совсем недопустимое. -Что? - выдохнула она с хрипотцой, в которой звучала не злость, а... растерянность. Я пожала плечами, облокотившись локтем на спинку дивана и не отводя от неё взгляда. -Просто заметила. Длинные пальцы. Тонкие запястья. Уверенные движения, когда красишь. Думаешь, я не смотрю? Минджон опустила взгляд, явно пряча выражение лица. Она чуть сжала колени, будто хотела спрятаться, и тихо пробормотала: -Ты сегодня невозможная. Я усмехнулась, наслаждаясь этой игрой. -Может и так. - кивнула я. - Но ведь ты всё равно осталась, да? Минджон покачала головой, не поднимая взгляда, но уголки её губ всё равно дрогнули в предательской, почти трогательной улыбке. -Осталась, потому что знаю, что за всем этим поведением ты что-то прячешь. Я не ответила. Просто молчала, продолжая смотреть, как она смущается. Я сделала ещё один маленький глоток и поставила бокал на стол, потом обернулась к ней и подалась вперёд, сократив расстояние между нами почти до предела. Она замерла. -Признай, тебе нравится, когда я так с тобой. - прошептала я, позволив голосу звучать ниже, теплее. Не дерзко, а мягко, почти интимно. Минджон не отпрянула, но я заметила, как она чуть сжала пальцы в кулак, будто боролась с собой - не то чтобы сбежать, а просто не утонуть. Я медленно, предельно осторожно, провела пальцами по её руке - от запястья к локтю. Не как по коже, а как по стеклу, затаив дыхание. -Ты так серьёзна. - продолжила я, будто в шутку, но голос всё равно выдавал меня. - А может, тебе стоит просто расслабиться и быть рядом. Здесь. Со мной. Сейчас. Я заметила, как её дыхание стало чуть чаще. Как глаза на миг опустились, и она проглотила воздух, будто не была уверена, что ответит без дрожи. Моё сердце гулко стучало. Не от желания её дразнить, а от того, как много мне сейчас хотелось сказать. И как мало я могла. Поэтому я делала то, что могла. Осторожно, искренне, немного смело. Я придвинулась ближе, теперь уже касаясь коленями её ноги, и, не отрывая взгляда, тихо добавила: -Я не хочу, чтобы ты уезжала сегодня. Минджон всё ещё молчала, будто слова застряли где-то в горле, а взгляд её метался между моими глазами и собственными мыслями, которые явно не давали покоя. Она сидела неподвижно, но в её теле чувствовалось напряжение - не отторжение, а… ожидание. Будто она знала, что вот-вот что-то произойдёт, но не решалась сделать шаг первой. И тогда я сделала его за нас обеих. Медленно, будто проверяя прочность воздуха между нами, я встала с дивана и, не говоря ни слова, осторожно опустилась на её колени, обхватывая руками её плечи. Движение было плавным, будто естественным - как будто я делала это по привычке, как будто моё тело точно знало, что именно оно хочет сказать, даже если я ещё не решилась вслух. Минджон выдохнула - резко, как будто только в этот момент вспомнила, что нужно дышать. Я чувствовала, как она слегка напряглась, будто не верила, что я на самом деле так близко, так просто, без лишних слов. Я не отводила взгляда. Мои руки лежали на её плечах, потом поднялись чуть выше - на шею, большие пальцы коснулись скул, а подушечки - её тёплых щёк. -Я хочу, чтобы ты осталась. - сказала я тихо. И в этих словах было всё: усталость, привязанность, страх, и то самое бессловесное “прости”, которое я не могла выразить иначе. Минджон продолжала смотреть на меня снизу вверх, а я, всё ещё устроившись у неё на коленях, слегка покачнулась, будто проверяя её реакцию. Её руки лежали по бокам, напряжённые, будто она не знала, можно ли. А я только этого и ждала. Я наклонилась ближе, так, чтобы мои губы оказались рядом с её ухом, и выдохнула: -Может, ты останешься не просто на ночь… - я слегка прикусила губу. - А чуть дольше? Я мягко провела ногтями по её плечам, слегка склонив голову, чтобы уловить её реакцию. Её дыхание сбилось, глаза стали темнее, губы приоткрылись. Она явно пыталась сохранить самообладание, но я знала - я выигрываю. Я провела пальцем по её ключице, медленно, почти лениво. -Только не делай вид, что не понимаешь о чём я. Её руки дрожали, но не от страха - от внутреннего напряжения, от той волны, которую я подняла одним движением, одним шёпотом на ухо, одним скользящим взглядом. Я видела, как она борется с собой - с желанием, с разумом, с попыткой сохранить лицо, которое я нарочно начинала медленно срывать. Её щеки вспыхнули румянцем, а взгляд метнулся в сторону, будто только так она могла на мгновение отвлечься от моего тела, так нагло устроившегося поверх неё. Но отвести взгляд - не значит отключить реакцию. Я провела ногтем по линии её подбородка, заставляя снова взглянуть на меня. -Смотри на меня. - сказала я тихо, с улыбкой, за которой скрывалась уже совсем не невинность. Она послушалась. Конечно, послушалась. Но в её глазах плескалась растерянность, хлынувшая волной между вожделением и внутренним протестом, будто она сама не верила, что я умею быть такой. -Ты краснеешь. - усмехнулась я, не отводя взгляда. - Это мило. У тебя с самообладанием, кажется, не так хорошо, как ты всегда притворяешься. Её пальцы на моей талии сжались крепче, и я почувствовала, как она откинулась на спинку дивана, будто только это удерживало её от того, чтобы сорваться первой. Но я знала - ещё немного, и вся её сдержанность лопнет, как тонкое стекло. И я безумно хотела это увидеть. Я склонилась к ней ближе, чувствуя, как вино продолжает растекаться по телу, делая всё более размытым, но в то же время - обостряя желание быть к ней ближе. Рядом с Минджон было тепло, почти невыносимо уютно, и я будто забывала, зачем вообще ставила между нами стены. Зачем всё усложняла. Но стоило мне потянуться ближе, как она положила ладонь мне на плечо. Не резко. Не грубо. Осторожно. -Джимин… - прошептала она, и в её голосе не было осуждения. Только тревога. - Подожди. Ты не в порядке. Я это вижу. Мне важно... чтобы ты была в порядке. Я сглотнула, но не отстранилась. -Я просто хочу, чтобы ты была здесь. - выдохнула я, слишком быстро, слишком неуверенно. -Я и так с тобой. - сказала она мягко, но настойчиво. - Но не так. Не когда ты... прячешься. Когда ты вот такая - хрупкая, надломленная, и делаешь вид, что всё нормально. Я не хочу быть рядом только тогда, когда тебе нужно забыться. Я хочу быть рядом, когда ты настоящая. Я больше не хотела ей отвечать. Я хотела чувствовать. -Джимин… - её голос был чуть хриплым, тревожным. - Ты несёшь ответственность за свои действия? Я ничего не ответила - просто наклонилась ближе, так, чтобы её дыхание обжигало мою щёку. -Да. - прошептала я. - Я не хочу думать. Не хочу говорить. Хочу только тебя. Я видела, как у неё дрогнули ресницы. Как взгляд метнулся от моих глаз к губам - и обратно. Она пыталась сдержаться, быть рациональной, быть “зрелой”. Но я чувствовала, как у неё внутри всё горит. И это не тревога. Это желание. Мои пальцы скользнули под край её рукава, обнажая прохладную кожу плеча. -Почему ты смотришь на меня так, будто хочешь... но боишься? - я усмехнулась, полу-насмешливо, но в голосе звучал вызов. - Ты чего боишься, Минджон? Меня? Она выдохнула. -Я боюсь, что ты завтра скажешь, что это была ошибка. Что ты хотела утонуть, а я позволила. Я прижалась ближе, колени крепко обвили её бедра. -А если я хочу утонуть именно в тебе? Она зажмурилась на долю секунды - будто эта фраза сорвала с неё последнюю маску. Её руки скользнули мне по талии, чуть дрожащие, но уверенные. И всё, что было между нами: сдержанность, недосказанность, опасения - на секунду испарилось. Я провела губами по её шее, медленно, будто пробуя, как звучит прикосновение. -Просто… Будь моей. Этого достаточно. Минджон смотрела на меня, будто ждала: Ты точно не уйдёшь потом? Но я не собиралась отвечать ей словами. Только телом. Только ночью. Только нами. Мои пальцы уже скользили по её талии, поднимая край кофты, чувствуя, как её дыхание становится всё более сбивчивым. Я не думала, не рефлексировала - просто двигалась вперёд, как будто близость могла заглушить всё, что внутри разрывалось и клокотало. Каждое её прикосновение ко мне - как глоток воздуха. Каждое моё - как спасение. Не от неё. От себя. Я провела губами по её шее, чуть прикусывая кожу, оставляя мокрый след. Она выдохнула, но потом… -Джимин. - её голос прозвучал глухо. -Что? - прошептала я, не отрываясь, всё ещё уткнувшись в её шею. -Ты прячешься. - тихо сказала она. - Не от меня, от себя. Я почувствовала, как по позвоночнику прошёл холодок. От того, что она сказала правду. Я попыталась продолжить, наклонилась ближе, но её руки мягко остановили меня. -Посмотри на меня. - сказала она. Я подняла глаза. Минджон смотрела внимательно. Спокойно. И именно это было страшнее всего. -Мы можем... - она проглотила слова, будто сама не верила, что произносит их. - Мы можем сделать вид, что всё нормально. Что ты просто хочешь быть ближе, что тебе просто хорошо со мной. Она наклонилась ближе, почти коснулась губами моих. -Но я знаю, что ты делаешь это, не потому что хочешь чувствовать меня, а потому что боишься чувствовать себя. Я замерла. Не потому что хотела - потому что эти слова раздели меня до костей. Я опустила лоб на её плечо, глубоко вздохнула. Что-то внутри меня будто опустилось, сжалось, стало тише. Не исчезло - просто приняло форму, более тяжёлую, но честную. И от этого мне не хотелось убегать. Наоборот. Хотелось… хоть немного остаться настоящей, даже если это не значит - раскрыться полностью. Но я знала, что не готова говорить всю правду. Про хореографа. Про тот день. Про то, как всё это сидит во мне до сих пор. Я боялась, что, если вытащу это наружу - даже Минджон не сможет удержать меня на поверхности. Но и молчать дальше полностью было невозможно. Я глубоко вдохнула, опуская взгляд куда-то в пространство между нами. -Помнишь… тот репортаж? - голос прозвучал глухо, но я продолжала, пока хватало сил. - Про ту девушку, которая обратилась в СМИ. Насчёт… изнасилования. Минджон кивнула. Она не перебивала. -Это… задело меня. - сказала я и попыталась усмехнуться, но улыбка не получилась. - Слишком сильно. Даже я не ожидала. Я подняла на неё взгляд. -Просто… с тех пор это не выходит из головы. Я не говорю, что со мной что-то случилось. Просто… иногда ты видишь, как одна правда других разрушает, и понимаешь, что ты сам ходишь по тонкому льду. Минджон слегка наклонилась вперёд, прикоснулась к моим волосам. -Спасибо, что сказала. Даже это - уже много. И я почувствовала, как внутри стало легче, хоть я не раскрыла всего. Я ведь не солгала. Я просто сказала не всю правду. Минджон не задавала вопросов. Не копалась в подтекстах, не требовала пояснений, не пыталась вытянуть из меня больше, чем я была готова отдать. Она просто слушала. Смотрела на меня так, как будто даже половина правды - уже была для неё доказательством доверия. -Я знаю, что ты не обязана мне ничего рассказывать. - сказала Минджон тихо, её пальцы медленно гладили мою спину. - И я не прошу. Просто... если ты будешь тонуть - хватайся за меня. Даже если думаешь, что уже поздно. Я уткнулась носом в её шею. Закрыла глаза. Как странно: я хотела близости, хотела раствориться в ней, забыть, заглушить, но в итоге именно её нежность оказалась куда сильнее и интимнее, чем всё, что я пыталась навязать. Она не раздевает меня - она разоружает. -Я знала, что ты что-то прячешь. С самого начала. Я медленно приподняла голову и посмотрела на неё. Она не упрекала. Не обвиняла. Просто констатировала. -Ты ведёшь себя иначе, Джимин. Слишком уверенно смотришь в глаза, слишком легко трогаешь. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха - от того, что она права. Я ведь действительно вела себя иначе. Не как человек, который расслаблен, а как тот, кто держит в себе бурю и пытается её приглушить внешним флиртом, движениями, вином. Минджон продолжила: -Я смотрела на тебя и чувствовала, как ты хочешь быть рядом, но одновременно держишься как будто за последнюю ниточку контроля. Это как... когда человек улыбается, но глаза - не улыбаются. Она слегка провела пальцами по моим волосам. -Я давно тебя чувствую, Джимин. Я не знала, что ответить. В горле застряло что-то комом, слишком плотное, чтобы выдохнуть, и слишком хрупкое, чтобы не расплакаться. Но я наклонилась ближе и просто прижалась к ней щекой. Я глубоко вдохнула, собираясь с духом. Сердце стучало тяжело, как перед признанием, за которым может последовать тишина. Или - разочарование. -Минджон… - тихо сказала я, не поднимая головы. - Я сделала глупость. Сегодня. Я почувствовала, как её рука на моей спине остановилась. Она не напряглась, не отстранилась, просто замерла. -Я… выпила таблетки. Те самые. И запила это всё вином. Моя грудь резко сжалась, будто я призналась в чём-то куда страшнее. -Я не собиралась, правда. Просто всё накрыло. И тревога, и новости, и… всё это. Я не знала, как сбросить. Я хотела просто быть собой, но не получалось. Я, наконец, подняла голову и посмотрела ей в глаза. -Мне стыдно. Я понимаю, что это опасно. Но в тот момент мне казалось, что я или так... или снова сорвусь. Полностью. Минджон смотрела на меня долго. В её глазах не было гнева. Не было ужаса. Только… глубокая, тёплая, болезненная забота. -Зови в следующий раз меня раньше. До таблеток. До бокала. До боли. Просто зови. Я приду. Всегда. Я продолжала вдыхать её запах уткнувшись ей в плечо - тот самый уютный, чуть родной, будто всё плохое отступало, стоило только оказаться рядом. Моё дыхание выравнивалось, оставляя после себя лишь странную лёгкость, почти как после грозы. Внутри было тихо. Наконец-то. Минджон продолжала мягко водить пальцами по моей спине, а потом - как будто решив, что драма на сегодня окончена - тихо хмыкнула, и я почувствовала, как она улыбнулась. -Знаешь. - сказала она с легкой насмешкой в голосе. - Ты, конечно, молодец. Устроила сцену. Вино, страсть, слова на грани, сидишь сверху… Она откинулась назад, глядя на меня снизу вверх, и её бровь слегка приподнялась. -Но ты серьёзно думала, что будешь так легко играться со мной? Я моргнула, чуть ошеломлённо, и сдавленно хмыкнула. -Я… - начала я, но она не дала договорить. -Не обижайся, Джимин, но ты слишком мила, когда пытаешься быть серьёзной. - продолжила она, уже откровенно дразня. - Ну действительно. Эта твоя попытка контролировать ситуацию - как кошка, которая делает вид, что охотится, но хвост выдает всё. Она протянула руку, медленно коснулась моего подбородка. -А вот когда ты настоящая... вот тогда ты по-настоящему притягательная. Не когда играешь. А когда дрожишь, но всё равно остаёшься. Я прикусила губу, и по щеке пробежал румянец. -Прекрати. - пробормотала я, отводя взгляд. -Что? - она притворно округлила глаза. - Я просто наблюдательная. Ну давай, расскажи ещё, как ты собиралась “разобрать меня по частям”. Я захохотала и шлёпнула её по плечу. -Ты невозможная. -А ты - предсказуемая. Но знаешь, что меня пугает? Я прищурилась, наблюдая, как она поднимает бровь ещё выше. -Что однажды ты всё-таки попробуешь - по-настоящему. И вот тогда… - она наклонилась ближе, её губы прошлись у самого моего уха. - Мне уже будет сложно остановить тебя. Я ещё не успела прийти в себя от её слов, а она уже ловко переключилась в режим, который всегда сбивал меня с ритма. Сидела, полу-расслабленная, с тем самым выражением лица, где и насмешка, и интерес, и тонкий намёк на что-то большее, чего она, конечно же, не проговаривала вслух - только оставляла догадкам. -Ты всегда так смущаешься, когда кто-то играет с тобой на твоём же поле? - спросила она, медленно наклоняясь вперёд. Я напряглась, будто кто-то сделал воздух между нами плотнее. -Такая уверенная, когда задаёшь темп, но как только кто-то перехватывает контроль... - она посмотрела прямо в мои глаза. - Ты теряешь дыхание. Это даже милее, чем я ожидала. Я чувствовала, как щёки начали гореть. -Ты неисправима. - пробормотала я, стараясь сохранить остатки достоинства. Минджон рассмеялась, и в этом смехе была опасная лёгкость. Она протянула руку, заправила прядь моих волос за ухо, позволив пальцам на секунду задержаться у моей шеи, вызывающе медленно. -Ты сама начала, если ты забыла. С вина, с фраз, с этим "будь моей сегодня"... - она понизила голос, почти шёпотом. - Думаешь, я не умею отвечать? Она наклонилась ближе, носом скользнула по моей щеке, не касаясь губ, лишь дразня расстоянием. -Или ты думала, что только ты можешь соблазнять? Моё дыхание сбилось. Я не знала, что сказать. Я могла только чувствовать - как внутри меня всё тянется к ней. И это было не про слабость. Это было про желание, которое больше не скрывалось под слоем иронии и защиты. -Минджон… -Ш-ш… Сегодня ты уже слишком много сказала. Дай мне тоже немного поиграть. И в её глазах горела та самая искра, которая ломала всё во мне. Медленно. Красиво. И до основания. Минджон продолжала смотреть на меня с таким выражением, будто ей в руки попала игрушка, которую она долго хотела и теперь она наслаждается тем, как медленно разворачивает упаковку. Она никуда не спешила - наоборот, каждое движение, каждый взгляд были выверены, будто она точно знала, где моя слабость, и с каким нажимом нужно к ней прикасаться. Она склонилась ближе, наши носы почти соприкасались, и я уже была уверена, что она поцелует меня. Но нет. Она остановилась. Смотрела мне в глаза и только усмехнулась уголком губ, как будто вся эта игра - это её стихия, а я просто… гость в её правилах. -Давай вспомним. - прошептала она, кончиком пальца рисуя круги у основания моей шеи. - Кто это тут садился ко мне на колени с таким выражением лица, будто вот-вот сорвёт с меня одежду? Она чуть наклонила голову, делая вид, что в раздумье. -Ах да. Ты. Такая… решительная. Такая смелая. Её палец скользнул вниз, едва касаясь ткани. -А сейчас смотришь на меня, будто не знаешь, как дышать. -Прекрати. - прошептала я, почти умоляюще. -А ты сделай, чтобы я прекратила. - ухмыльнулась она, опуская руку чуть ниже, к моей талии, легко сжав её. - Разве ты не держишь ситуацию в своих руках? Покажи. Или... ты только на словах? Она знала, как говорить так, чтобы внутри всё сжималось и распадалось одновременно. Она знала, когда отступить, а когда приблизиться так, чтобы воздух между нами становился огнём. Я попыталась что-то ответить, но губы дрогнули, и слова застряли в горле. А Минджон уже откинулась назад, словно удовлетворённая тем, что достаточно легко сломала мою попытку контроля. -Я так и думала. Слишком милая, чтобы быть опасной. Минджон делала вид, что занята. Она даже специально отвела взгляд, чтобы усилить эффект - как будто её дразнящие слова были невинной игрой, и теперь всё - закончено. Но я знала её слишком хорошо. Знала этот взгляд из-под ресниц, эти аккуратные, почти ленивые движения, намеренно неспешные, чтобы выждать паузу и посмотреть, как я начну метаться от напряжения. Она немного потянулась, как будто ей просто было удобно. Кофта приподнялась, оголив живот, и я, не желая, но не в силах удержаться, поймала себя на взгляде. Минджон это заметила. Конечно заметила. -Что-то интересное? - спросила она небрежно, не глядя, потянувшись рукой за пледом, как будто ни в чём не бывало. - Ты так смотришь, будто хочешь что-то сказать, но боишься. Я всё ещё сидела у неё на коленях, и это положение становилось почти невыносимо интимным. Моё тело невольно поддавалось её дыханию, её движениям, её словам. Я чувствовала каждую мелкую перемену в её настроении - как она выжидает, как играет, как держит ритм, будто диджей на частоте моего собственного пульса. Минджон слегка пошевелилась подо мной, и я, инстинктивно, схватилась за её плечи, чтобы удержать равновесие. Она тут же это подхватила - положила ладони мне на бёдра, будто поддерживая, но пальцы… пальцы начали двигаться. Мягко, размеренно, кругами. Не спеша. -Расслабься. - сказала она, глядя на меня снизу вверх, с тем самым тоном, от которого мурашки прошлись по спине. - Ты напряжена. Совсем не похожа на ту уверенную, которая минут двадцать назад хотела взять всё под контроль. Её руки поднялись выше, скользнули по бокам моего тела, будто ласково исследуя границы. -Знаешь, Джимин... - голос её стал ниже, мягче, чуть хриплым. - Тебе идёт быть уязвимой. Особенно когда ты всё ещё сидишь у меня на коленях и делаешь вид, будто контролируешь ситуацию. Она провела пальцем по линии моего позвоночника, под футболкой. Ледяной след по горячей коже. -Напомни мне, кто здесь сверху? Я зажмурилась, но это не спасло. Минджон легко толкнула бёдрами вверх, и моё дыхание сбилось, а руки сами сжались сильнее на её плечах. -Ах, точно. - шепнула она. - Ты. Но в её голосе была чистая, неприкрытая насмешка. Та, что давала понять: да, ты сверху, но вся власть - у меня. Я судорожно втянула воздух, чувствуя, как контроль утекает с каждой её фразой, с каждым движением под моей кожей. Минджон не делала ничего резкого - только издевательски плавные касания, только спокойный голос, который был опаснее любого крика. Она держала меня на грани, не давая упасть, но и не позволяя почувствовать землю под ногами. -Ты так и будешь молчать? Где та дерзкая Джимин, что села ко мне на колени, будто готова была съесть меня с выражением превосходства на лице? Она слегка наклонилась вперёд, заставив меня прижаться к её груди. -Вот так. - пробормотала она, её губы скользнули к моей шее. - Когда ты перестаёшь бороться, ты становишься настоящей. Она провела языком по шее, и я вздрогнула. -И именно такой ты мне нравишься больше всего. -Минджон… -Что, милая? Хочешь сказать, что это не по плану? - она посмотрела мне в глаза, а затем резко, но мягко сдвинула руки мне на поясницу, прижимая ближе. Минджон снова провела рукой вверх по моей спине, слегка приподняла край футболки, открывая кожу, и наклонилась к моему уху: -Иногда проигрывать - лучшее, что ты можешь для себя сделать. Особенно, если проигрываешь мне. Минджон наклонилась ко мне, её губы едва коснулись моей щеки, шеи, не оставляя поцелуев - только следы жара. Я выдохнула ей в шею, почти бессильно. В этот момент я не знала, кто я. Карина? Джимин? Никто? Всё? -У тебя вечно всё под контролем. Сцена. Публика. Образ. А сейчас… ты моя. И знаешь, что самое интересное? Я с трудом подняла на неё глаза. Она смотрела прямо в меня. Глубоко. В точку, где всё трескалось. -Ты не хочешь это останавливать. Пауза. -Ты хочешь остаться. -Здесь. -Со мной. Я не ответила. Не могла. Моё молчание было самым честным признанием за весь вечер. Она смотрела на меня как на девушку, которая, даже сидя сверху, дрожит всем телом от того, что её наконец-то разоблачили. -Ты даже не представляешь, как тебя хочется. - сказала она тихо, почти лениво, проводя ладонью по моей спине вверх, поднимая футболку выше. - Но я не тороплюсь. Потому что твоё нетерпение - это самое красивое, что я когда-либо видела. Её пальцы будто изучали рельеф моей кожи, скользя по позвоночнику - медленно, так, что каждый миллиметр отдавался внутри огнём. Я рефлекторно подалась ближе, сильнее прижимаясь к ней, и Минджон хмыкнула. Её рука легла на затылок, и она притянула меня ближе, лбом к своему лбу. Мы обе тяжело дышали, в этой тишине слышно было только, как в груди бьются два сердца, пытаясь угнаться друг за другом. -Я знала, что под всем этим фасадом - кто-то очень уязвимый. - прошептала она. - Очень тёплый. Очень настоящий. Я снова попробовала что-то сказать, но она лишь коснулась губами моих - не поцеловала, нет. Просто оставила прикосновение, от которого прошла дрожь по всему телу. Потом - ещё раз. Едва-едва. Каждое движение - как крошечная пытка. -Я могу держать тебя так сколько угодно, Джимин. Пока ты не попросишь. Пока ты сама не захочешь сдаться. Не потому что ты сломалась. А потому что ты выбрала. Минджон улыбнулась - чуть дерзко, чуть победно - и обняла меня крепче, позволяя мне упасть на неё всем телом. В её голосе, в жаре между нашими телами - было не только желание. Там было принятие. И власть. Но власть, которую я сама отдала.