FAME

      Наша молчаливая процессия направилась к залу суда - к месту, где вот-вот должно было решиться всё. Там, за тяжёлыми дверями, в густом, наполненном ожиданием воздухе, должна была прозвучать точка. Или многоточие. Я шагала, ощущая, как напряжение пронизывает воздух, как гул мыслей в голове глушит внешний шум. И всё же - я не была одна. Я знала, сколько бессонных ночей провели офицеры, чтобы собрать доказательства. Я знала, как прокурор и адвокат часами готовили папки, вчитываясь в каждую строчку, будто в неё можно было спрятать справедливость. Я знала, сколько усилий стоило каждой из нас - мне, тем девочкам, что сидели у стены, тем, кто, возможно, так и не пришёл сегодня - открыть рот и сказать: “Да. Это произошло”. Когда мы подошли к нужному кабинету, навстречу нам вышел секретарь судьи, вежливо кивнул и произнёс: -Заседание начнётся через пару минут. Подождите, пожалуйста. Он оставил дверь приоткрытой. Всего на пару сантиметров. Этого оказалось достаточно. Я не сразу поняла, что именно вижу. Взгляд скользнул по щели между косяком и дверным полотном - и наткнулся. Как будто врезался. Во что-то липкое, зловещее и до невозможности мерзкое. Фигура. Слишком знакомая. Я оцепенела. Он сидел там. Спокойно. Нагло. Его руки лежали на коленях, как будто они не были оружием. Его спина - прямая. Глаза - живые, внимательные. Я вгляделась - и будто провалилась назад во времени. В тот день. В тот зал. В то ощущение, когда тебе некуда бежать, когда ты перестаёшь быть человеком. Когда ты - тело. Только тело. Он поднял глаза. Я не уверена, видел ли он меня - дверь всё ещё была едва приоткрыта. Но этого хватило, чтобы что-то внутри меня треснуло. Я почувствовала, как начинает подниматься паника - настоящая, физическая. Та, что сжимает горло и не даёт вдохнуть. Та, что выталкивает воздух из лёгких и стирает звуки. Я стояла - и не могла отвести взгляд. Всё во мне кричало: “Беги!”, но ноги не слушались. Ни одно движение не было мне подвластно. Я чувствовала, как капли пота выступают на ладонях. Как дрожь пробегает по спине, проникает в позвоночник, парализует. Он. Здесь. Столько лет. Столько попыток забыть. Столько шагов к себе. И теперь - снова. Я. Он. Один кабинет. Я не должна быть рядом с ним. Я не должна дышать тем же воздухом. Я не должна чувствовать, как приближается тот же страх, который годами душил меня изнутри. Его руки, сейчас спокойно лежащие на коленях, в моём сознании мгновенно исказились - стали теми самыми, что сжимали мне рот, впивались в щёки, глушили каждый мой вдох, каждый отчаянный звук, который пытался прорваться наружу. Я вспомнила, как пальцы вонзались в кожу, оставляя на запястьях и шее фиолетовые отметины, словно он хотел не просто удержать, а стереть меня - как человека. Его спина. Ровная, непринуждённая, почти расслабленная - я видела совсем другой её образ. Вес этого тела давил на мою грудь, ломал воздух в лёгких, прижимал к холодной поверхности, не давая ни шанса повернуться, оттолкнуть, сбежать - не оставляя мне ни тела, ни воли. И его ноги. Сейчас - безобидно расставленные в ожидании. Тогда - с невыносимой силой раздвигающие мои бёдра, игнорируя боль, сопротивление, унижение. Это было не движение тела - это было вторжение. Хищное, целенаправленное, словно он просто выполнял некий привычный акт, а я была в этом акте - никем. Ни девушкой. Ни живым. Ни чувствующим. Мир потемнел. В прямом смысле. Всё, что я видела - это он. Всё, что слышала - это своё внутреннее “нет”, которое однажды сорвалось в крик - и тогда никто не услышал. Моё тело будто отделилось от меня. Я даже не осознала сразу, что начала пятиться назад, пока спина не упёрлась в холодную стену коридора. Голова сама моталась из стороны в сторону - нет, нет, нет. Кулаки сжались так сильно, что ногти впивались в ладони, оставляя болезненные полумесяцы, как будто боль могла вернуть контроль. Но контроль ускользал. Грудь сдавило - воздух не входил, только вырывался короткими резкими вдохами. Паника подступила к горлу, как горький ком, распирающий изнутри. Лёгкие будто забыли, как работать. Мелькание ламп над головой, гул голосов, приглушённые шаги - всё исчезло. Осталось только сердце, бешено колотящееся, словно пытающееся вырваться из груди, спастись раньше меня. Я ощущала, как кожа становится липкой, а мир вокруг - вязким. Пространство качнулось, ноги стали ватными. Перед глазами заплясали чёрные точки, и мне показалось, что я сейчас просто провалюсь в себя. Упаду. Растворюсь. Исчезну. Я не могла туда войти. Я не могла снова быть рядом с ним. -Джимин… - услышала я голос, глухой, как сквозь воду. Кто-то позвал меня. Может, мама. Может, офицер Ли. Может, я сама. Я не знала. Я почувствовала, как ноги окончательно отказались меня держать - они просто подогнулись, и я начала медленно скользить вниз по стене, как вода, теряющая форму. Всё происходило будто в замедленной съёмке: спина скользит по холодной поверхности, пальцы слабеют, дыхание сбивается на короткие, неровные вдохи. Глаза сами начали закрываться, будто тело инстинктивно пыталось спастись от этой реальности. Потерять картинку. Исчезнуть в темноту. Голова опустилась, уткнулась в плечо, и я позволила ей остаться там - потому что поднять её было невозможно. Пол встретил меня глухим стуком. Но мне было всё равно. Я просто сидела, съёжившись у стены, сжата до предела. Всё, чего я хотела - спрятаться. Раствориться. Закрыться. Не быть. Не быть здесь, не быть собой, не быть той Джимин, что вынуждена снова смотреть в глаза человеку, который разрушил её. -Джимин! - кто-то опустился рядом. Я чувствовала, как руки аккуратно, но настойчиво коснулись моих плеч. Последующие слова тонули в звоне, который всё усиливался в ушах - будто кто-то за стенкой неумолимо бил в колокол. Я видела, как губы вокруг меня двигаются, но ничего не понимала. Слова рассыпались, превращаясь в гул. Я дышала ртом - часто, поверхностно, будто мне приходилось выдирать воздух из пространства. Тело задрожало, а глаза сомкнулись окончательно, как будто мир сам отстранился от меня, устав наблюдать за моим страхом. И вдруг стало тихо. Нестерпимо тихо. Не было ни голосов, ни лиц, ни Ин Хо, ни страха. Только тишина. И эта тишина не пугала. Она укутывала. Снимала вес с груди. Тело перестало чувствовать. Ни боли. Ни тяжести. Ни стыда. Только покой. Под телом ощущался не холодный мрамор пола, а что-то мягкое, почти воздушное. Пальцы чуть сжались, утопая в тёплой, бархатистой поверхности - ни одной неровности, ни единого напряжения. Глаза оставались закрытыми, но сквозь веки просачивался рассеянный, белый свет, как в раннее утро, когда занавески пропускают первые лучи. Дышать стало легко - грудная клетка поднималась ровно и свободно, будто вся тяжесть последних дней исчезла. Ни гудения в ушах, ни голосов, ни следа паники. Только ровный стук сердца, медленный, умиротворяющий. И - прикосновение. Оно было едва заметным, будто кто-то касался её плеча кончиками пальцев, чтобы не спугнуть. Не растормошить, а просто быть рядом. Это движение не звало к пробуждению, не тревожило, наоборот - укачивало. В нём было что-то домашнее, искреннее. Будто её несли через сон сквозь тепло чьего-то присутствия. Джимин не открывала глаза. Не хотела. Она просто лежала, не двигаясь, позволяя себе впервые за долгое время почувствовать прикосновение, которое не пугало, не обжигало, не требовало ничего взамен. Это касание было утешением, было памятью о том, каково это - быть в безопасности. Каково это - быть любимой без условий. Где-то внутри, в той самой глубине, где живёт не разум, а тишина, раздалось: “Джимин… открой глаза.” Это не был голос. Это было чувство. Мысль, обёрнутая в шелест. Как если бы её внутренний мир сам звал её вернуться. Осторожно, мягко. И она послушалась. Веки дрогнули, и свет тут же ударил по глазам. Слишком яркий, слишком чужой, слишком реальный. Она зажмурилась, а потом медленно попыталась привыкнуть, цепляясь взглядом за белые лампы, за размытые линии на потолке - как будто сама реальность разложилась на иллюстрации, которые она не могла понять. Она повернула голову вбок - всё ещё не до конца веря, что находится не в том коридоре суда, не перед ним… не с ним. Плечо. Прикосновение не исчезло. Пальцы всё так же спокойно и ритмично гладили её кожу, словно никуда не спешили. Джимин проследила взглядом вверх по этой руке - по запястью, по локтю, к изгибу плеча… Знакомая. До боли знакомая. Волосы. Слегка взъерошенные, как всегда. Цвет, который знал каждый сантиметр её памяти. Лоб. Линия бровей. Губы. Глаза. Нос. Сердце пропустило удар от слишком сильного чувства, которое не успело назваться. Минджон не говорила ни слова. Она просто сидела рядом, опираясь на корточки у дивана, и… улыбалась. Эта улыбка была настолько лёгкой, будто никакой боли и не существовало. Как будто всё, что случилось, осталось в другом времени. Ни расследования, ни разрыва. Ни бессонных ночей, ни тревожных дней. Будто всё это - лишь страшный сон, который давно прошёл. Она смотрела на Джимин так, как смотрела раньше. В те короткие, но безмерно значимые мгновения, когда их дорога ещё шла в одном направлении. Когда впереди было не так страшно, потому что они были вместе. И Джимин не могла дышать. Её взгляд метался по лицу Минджон - от скул к линии губ, от ресниц к изгибу подбородка, будто стараясь впитать, вспомнить, восстановить всё то, что начинало стираться из памяти. Она не верила глазам, но и отвести их не могла. Минджон была здесь. Слишком близко, слишком по-настоящему. -Ты… - прошептала Джимин, сама не уверенная, произносит ли вслух, или это всё ещё внутри. - Ты ведь не можешь быть здесь… Минджон только мягко, чуть шире, улыбнулась - молча, без объяснений, будто бы и не собиралась ничего говорить. Просто была здесь. Джимин не знала, что чувствует. Всё внутри будто взорвалось. Растерянность, облегчение, изумление, боль, нежность - всё переплелось и не давало ни вдохнуть, ни выдохнуть по-настоящему. -Минджон… Минджон опустила голову, осторожно прижалась щекой к бедру Джимин и подняла на неё глаза. В этом взгляде было всё: тепло, которое исцеляло; печаль, которую они разделили; и любовь, которая не исчезла. Это не было прощением. Это не было обвинением. Это было просто: “Я рядом”. И Джимин вдруг почувствовала, как внутри неё что-то треснуло - не больно, а будто от слишком сильного света. Слёзы подступили к глазам, но она не плакала. Она просто смотрела на Минджон, как на чудо, которое не должно было случиться, но случилось. Джимин медленно привстала, опираясь на локти - будто всё её тело не верило, что ей снова можно двигаться. Сердце грохотало в груди, а воздух казался слишком тёплым, слишком настоящим. Рука дрожала, когда она потянулась вперёд - к Минджон, к её щеке, к той улыбке, в которой хотелось спрятаться от всего мира. Пальцы коснулись кожи - знакомой, живой, такой тихой. -Забери меня с собой… - прошептала Джимин, срываясь на дыхание. - Пожалуйста… Забери меня из этого кошмара. -Я не хочу быть там… Там, где он, где всё это. Я не могу… Минджон, пожалуйста… Она сжала пальцами ткань на плече Минджон, как будто от этого зависела её жизнь. Смотрела в глаза - ища спасение, которого так долго не было. -Я отдала всё, чтобы ты смогла это сделать. Пожалуйста, Джимин… докажи, что я не ошиблась. Запах аммиака обжигал ноздри - резкий, бесцеремонный, разрушающий покой. Рука на плече больше не была утешением - она трясла, дёргала, требовала возвращения. Кто-то звал по имени. Голоса звучали искажённо, как под водой. Медленно, почти мучительно, глаза начали открываться. Свет был тусклым, но для меня он казался ослепительным. Каждый образ проступал с болью - расплывчато, затем отчётливей. Мама. Офицер Ли. Хэри. Все были рядом. Все смотрели с тревогой, с испугом, с той беспомощной болью, которую испытывают свидетели чьего-то падения. Но не было её. Не было тех глаз, в которых отражалась любовь, не требующая слов. Не было той улыбки, которая вызывала тепло даже посреди холодного кошмара. Я судорожно скользила взглядом по лицам, словно искала спасение. Как утопающий - берег. Как ребёнок - мать. -Минджон… - сорвалось с губ, почти беззвучно, почти на выдохе. Мама бросила короткий, сбитый тревогой взгляд на Хэри. Они не понимали. Не знали, зачем я зову. Или знали - и молчали, потому что не могли этого дать. -Минджон… - повторила я, уже чуть громче, будто от этого её появление станет реальней, ближе. Но ответа не было. Только руки подхватывали под спину, мягко приподнимая, только голоса звали обратно в этот мир, не оставляя выбора. Минджон ушла вместе с покоем. Оставив лишь ощущение прикосновения на плече - и боль в груди, как напоминание о том, ради чего всё началось. Секретарь судьи стоял чуть в стороне, его голос был глухим, почти извиняющимся - будто он сам чувствовал себя лишним в этом моменте: -Мы можем перенести заседание. Она выглядит… неважно. Я будто слышала его сквозь плотную вату, сквозь остаточный звон в ушах и биение крови в висках. Мир ещё не до конца собрался в чёткие линии - всё было будто подёрнуто лёгким туманом. Но я знала: если сейчас скажу “да”, если позволю себе уйти - я не вернусь. Не сегодня. Не завтра. Никогда. -Нет… - язык заплетался, губы едва двигались, но голос всё равно вырвался. - Нет, всё в порядке. Руки дрожали, будто забыли, как держать вес. Я нащупала опору - кто-то подставил руку, чью-то ладонь, крепкую, поддерживающую. Наверное, папа. Или офицер Ли. Я не смотрела - просто сжала пальцы, вцепилась, будто это единственное, что удерживало меня от падения. -Я… я могу встать. - выдохнула я, неуверенно поднимаясь. Ноги были ватные, спина дрожала, но я встала. Медленно, рывками, как человек, всплывающий с глубины и жадно хватающий воздух. Тело кричало: “Сядь” - но я слушала не его. Я слушала её голос, звучащий внутри меня: “Докажи, что я не ошиблась.” И я встала. Не от желания. Не из вежливости. Не потому что кто-то ждал от меня силы или гордо поднятой головы. Я встала, потому что боялась предать Минджон. Не потому что она просила - она никогда ничего не просила. А потому что знала. Верила. И я… чувствовала это каждой клеткой. Я чувствовала, как она где-то там - может быть, в здании компании или на краю кровати, сжала кулаки так, что побелели костяшки. Я ощущала, как она держит воображаемую мою руку, мысленно перебирая слова, за которые я должна зацепиться. Я слышала её дыхание в своём - ровное, медленное. Не потому что ей спокойно, а потому что иначе она задохнётся. Каждый мой неуверенный шаг был залогом: “Я иду, Минджон. Я говорю. Я здесь. Я делаю это.” Зал заседаний встретил нас резким, стерильным светом - таким ярким, будто он хотел стереть всё человеческое, всё живое. Я вошла в него с дыханием, ещё не вернувшимся в ровный ритм, с телом, дрожащим после обморока, с руками, которым требовалась опора. Но я всё равно шла. Я увидела, как в линию сидят менеджер, генеральный директор… и он. Кан Ин Хо. Мои скулы сжались. Я смотрела прямо - ни капли жалости, ни страха, ни поиска причин. Только я. Моя правда. Мой путь. Докажи, что я не ошиблась. Минджон не была здесь - ни глазами, ни телом. Но она была внутри. Каждый шаг был не шагом сломанного человека. Это был шаг человека, у которого отняли всё - и который всё равно пришёл. Я шла не чтобы понравиться. Я шла, потому что выстояла. Потому что, несмотря на дыхание сквозь боль и руки, которые до сих пор трясутся - я стою. Вдоль стены напротив уже стояли камеры - пресса допущена была лишь условно, съёмка ограничена. Но само их присутствие уже заставляло воздух быть плотнее, чем обычно. Судья вошёл, громко и сухо раздалось: -Встать. - и весь зал поднялся. Судья - мужчина лет шестидесяти с тёмными очками и выверенно спокойным выражением лица - занял своё место. Его голос был как выстрел - чёткий, твёрдый и окончательный. -Судебное заседание по делу №2025-0714 начинается. Председательствующий судья - Ким Ёнгу. -Сегодня рассматриваются уголовные обвинения в отношении Кан Ин Хо, бывшего хореографа и сотрудника компании, а также гражданский иск против генерального директора компании Ким Ёнсу и менеджера Ли Ханыль. Он сделал паузу, достал лист дела и, не торопясь, начал перечислять: -Гражданин Кан Ин Хо обвиняется в нарушении Уголовного кодекса Республики Корея: по статье 297 - изнасилование. И по статье 305 - изнасилование несовершеннолетних лиц. В зале кто-то тихо выдохнул. Судья продолжил: -Генеральный директор компании, Ким Ёнсу, и менеджер Ли Ханыль привлекаются к ответственности по гражданскому иску: за нарушение условий трудового контракта. За ненадлежащее исполнение обязанностей по обеспечению физической и психоэмоциональной безопасности артиста. Потом он перевёл взгляд на обе стороны и начал официальное представление: -Со стороны обвинения: заместитель прокурора - Пак Хёнсик. Представитель прокуратуры - адвокат Ю Чансу. Следственные офицеры: капитан Сон Джэхун, офицер Ли Мёнчоль, офицер Ён Чихван и офицер Ким Хаён. -Потерпевшие: Ю Джимин, Пэ Чжинсоль и Чхве Юри. Также присутствуют законные представители и свидетели: Кан Соён и Ю Хэри. Судья перевёл взгляд на другую сторону: -Со стороны защиты: обвиняемые - Кан Ин Хо, Ким Ёнсу и Ли Ханыль. Адвокат Кан Ин Хо - Чон Мунхо. Юридический представитель компании - Лим Ёнъиль. Адвокат генерального директора - Нам Джисок. Адвокат менеджера - О Ёнмин. Судья аккуратно поправил очки и произнёс: -Напоминаю всем присутствующим, что любые действия, нарушающие порядок в зале суда, будут рассматриваться как неуважение к суду. Все показания будут зафиксированы. Потерпевшим предоставлена возможность давать показания как лично, так и через уполномоченного психолога. Когда судья Ким Ёнгу закончил перечислять обвинения и представил всех участников дела, зал на мгновение погрузился в напряжённую тишину. Потом он произнёс: -Сторона обвинения. Вам предоставляется слово. Прокурор Пак Хёнсик, крепко сбитый мужчина в чёрном костюме, с папкой документов в руках, поднялся со своего места. Его голос был спокойным, без лишней драматичности, но в нём слышалась сдержанная сила - будто каждое слово он отмерял заранее. -Уважаемый суд, сегодня перед вами находятся дела, выходящее за рамки частного обвинения. Эти дела не только об изнасиловании - эти дела о системном провале в индустрии, где власть и молчание становились оружием против слабого. Он сделал паузу и медленно перевёл взгляд на Ин Хо. Тот сидел почти неподвижно, только губы сжаты в тонкую линию. -Гражданин Кан Ин Хо обвиняется в совершении преступлений, предусмотренных статьями 297 и 305 Уголовного кодекса: насильственные действия сексуального характера в отношении гражданки Ю Джимин, а также двух несовершеннолетних потерпевших - Пэ Чжинсоль и Чхве Юри. Я чуть склонила голову, чувствуя, как в груди что-то медленно закручивается. -Обвинение располагается доказательствами, собранными в ходе следствия: показаниями потерпевших, экспертными заключениями, аудио и видеозаписями, а также протоколами внутренних проверок агентства. -Также... - продолжил прокурор. - В рамках гражданского иска обвиняются генеральный директор агентства - Ким Ёнсу, и менеджер - Ли Ханыль, по статье о нарушении трудового законодательства и условиях защиты исполнителя. Их бездействие стало частью механизма, позволившего данным преступлениям произойти. Судья кивнул: -Принято. Сторона защиты? Адвокат Кан Ин Хо, Чон Мунхо, встал. Он говорил медленно, вежливо, но в его интонации было что-то почти издевательское. -Уважаемый суд, сторона защиты настаивает, что гражданин Кан Ин Хо не признаёт свою вину. Показания потерпевших, по мнению защиты, основаны на субъективной интерпретации произошедшего и не подтверждаются объективными данными. Мы намерены детально оспорить каждый представленный факт. Я не отводила глаз. Он говорил про "интерпретацию". Как будто всё, что со мной произошло - не было правдой, а просто "вариантом прочтения". -Что касается обвинений в отношении генерального директора и менеджера… - вмешался адвокат Нам Джисок. - Сторона защиты заявляет, что клиенты действовали в пределах своих должностных обязанностей, и любая ответственность может быть рассмотрена только в административном порядке, но не в гражданском иске. Судья слушал внимательно, не перебивая. Потом сухо произнёс: -Суд принял к сведению позиции обеих сторон. Мы переходим к стадии представления доказательств и допроса потерпевших. Первой будет допрошена Ю Джимин. Моё сердце рухнуло вниз. Судебный секретарь подошёл ко мне, и его голос прозвучал почти ласково: -Ю Джимин, пожалуйста, проходите к стойке. Я поднялась. Ноги не слушались, но я шла. Потому что должна была. Когда я встала за стойку, судья вновь заговорил: -Напоминаю: вы обязаны давать правдивые показания. За дачу ложных сведений предусмотрена уголовная ответственность. Согласно уголовно-процессуальному кодексу, вы также имеете право отказаться от дачи показаний, если считаете, что это может повлечь за собой вред вам или вашим близким. Вы также имеете право дать показания в условиях частичного или полного уединения, при участии психолога или представителя. Уточните, вы согласны выступить сейчас и отвечать на вопросы сторон? Я медленно кивнула, пытаясь сглотнуть ком в горле. -Да. - прошептала я. Голос предательски дрожал, но слова было достаточно, чтобы судья удовлетворённо кивнул. Он слегка наклонил голову, и взглянул в сторону прокурорского ряда. -Заместитель прокурора Пак Хёнсик, можете приступать. Пак Хёнсик встал, и прошёл к трибуне, неся перед собой кипу бумаг. Он не спешил - ни движением, ни взглядом, будто хотел создать атмосферу, так будто мы были наедине, и никто не мог нас слышать. -Ю Джимин, расскажите, пожалуйста, суду, при каких обстоятельствах произошло преступление, в котором обвиняется Кан Ин Хо. Я знала, что этот момент настанет. Я готовилась к нему. Не только потому, что его ждали, но потому что должна была сказать. Я глубоко вдохнула и заговорила: -Это было вечером. Мы занимались с группой в зале, репетировали танец. У нас было мало времени - график был сжат, и все были измотаны. Я… как и обычно, старалась не отставать. Я сделала короткую паузу, глядя в сторону пола. Потом - снова подняла глаза, стараясь не моргать. -После окончания репетиции девочки начали расходиться. Кто-то сразу пошёл переодеваться, кто-то побежал на съёмку. Я осталась в зале, потому что Кан Ин Хо, он тогда был у нас хореографом проекта, сказал, что хочет немного подправить мои движения в куплете. Мои ладони вспотели. Я инстинктивно вытерла их о ткань на коленях. -Я осталась. Я думала, это действительно про работу. Он подошёл ко мне сзади, стал показывать, как “мягче” поставить руки, как “плавнее” держать линию корпуса… - я запнулась, но не позволила себе сдаться. - … А потом его руки скользнули ниже. Голос задрожал. Грудь сдавило, но я продолжала. -Сначала я не поняла, что происходит. Это была секунда, может, две. Я подумала - он случайно. Но он посмотрел мне в глаза и… ничего не объяснил. Просто… продолжил. Он прижал меня, как будто мы всё ещё репетируем, и начал угрожать. Говорил, что можно лучше. Спрашивал, хочу ли я остаться в компании. На секунду я замолчала. Я почувствовала, как в горле поднимается тошнота - не физическая, а та, что разрушает память изнутри. -Он трогал меня. Я попыталась отойти, но он рассердился. Он сказал, что я должна быть благодарна. И он… он толкнул меня на пол. Он сказал: “ты же знаешь, что без меня ты никто. Никто.” Мои глаза непроизвольно метнулись в сторону Кан Ин Хо. Он сидел спокойно, ровно. Его выражение лица - как у того, кто слушает нечто скучное, давно известное. А потом… его губы чуть дёрнулись в усмешке. Настоящей. Я опустила взгляд. -Он изнасиловал меня прямо в том зале. Никого больше не было. Он сказал, что, если я расскажу кому-то, никто не поверит. Что он... что он может сделать так, чтобы все забыли моё имя. Я замолчала. Не потому, что закончила. Просто потому, что больше ничего не могло быть сказано сейчас. Пак Хёнсик наклонил голову и тихо произнёс: -Спасибо, Ю Джимин. Судья кивнул: -Потерпевшая может немного отдохнуть. Если потребуется поддержка специалиста - сообщите. Я покачала головой. -Нет. Я могу продолжить. Судья сделал пометку: -Адвокат стороны защиты, Чон Мунхо. Перекрёстный допрос разрешаю. Я заметила, как Кан Ин Хо слегка приподнял подбородок. Его лицо по-прежнему не выражало тревоги. Ни стыда. Ни раскаяния. Адвокат Чон медленно поднялся, выпрямляя лацканы дорогого пиджака. Его движения были отточены, как у человека, много раз игравшего в этой сцене. Он прошёл к кафедре для допроса, но не встал вплотную - демонстрировал внешнее уважение, даже мягкую вежливость. -Госпожа Ю. - начал он тоном, будто мы обсуждали договор аренды. - Позвольте уточнить несколько моментов, чтобы у суда не осталось недопониманий. Я кивнула. -Вы утверждаете, что инцидент произошёл в танцевальном зале вашей компании. Верно? -Да. -И никого из персонала или других участников компании в тот момент в помещении не было? -Нет. Все ушли. Я осталась одна. -Зал был оборудован камерами видеонаблюдения? Я напряглась. -Да. Но в тот вечер, как позже сказали, камеры были отключены. -Отключены? - он приподнял брови. - И вы сами об этом знали? -Нет. Я узнала позже. -А как вы думаете, кто мог их отключить? -Я не знаю. - мой голос стал чуть резче. - Но, по-моему, это не делает мою историю менее реальной. -Я не ставлю под сомнение ваши чувства, госпожа Ю. - произнёс он мягко. - Моя задача - задать вопросы. Скажите, вы когда-либо сообщали своим коллегам или членам компании о произошедшем? -Да… Я сообщала менеджеру, но меня не послушали. Судья Ким Ёнгу поднял взгляд от своих бумаг и взглянул в сторону защиты. Его голос, как и прежде, был ровным, но в нём появилась лёгкая нотка настороженности: -Господин Ли Ханыль, вы выступаете в качестве менеджера госпожи Ю Джимин, так? Менеджер поднялся со скамьи ответчиков, нервно пригладив волосы. На нём был слишком плотный тёмный костюм, сидящий неловко, будто с чужого плеча. Он кивнул. -Да, Ваша честь. -Потерпевшая утверждает, что сообщала вам о сексуальных домогательствах со стороны Кан Ин Хо. Это правда? -Нет. - Ли отвёл взгляд, будто боялся встретиться с моими глазами. - Госпожа Ю никогда не говорила мне ничего подобного. Если бы она пришла ко мне с таким, я бы, разумеется, предпринял меры. Но ничего подобного не было. Я замерла. Где-то внутри что-то резко и тяжело сжалось. Злость - густая, тягучая - начала закипать в груди. Он лжёт. Лжёт, глядя в лицо судье, под присягой. А я… я помню этот разговор. Помню, как говорила, что мне страшно. Что он трогал меня. А теперь - “ничего подобного не было”. Я почувствовала, как пальцы судорожно сжимаются в кулак. Брови непроизвольно нахмурились. Я заставила себя не говорить. Пока. Судья кивнул и занёс что-то в бумаги. -Ваша честь. - вновь вступил адвокат Чон Мунхо, вежливо сделав шаг вперёд. - Если позволите, я хотел бы продолжить. -В пределах допустимого. - сухо заметил судья. - Прошу. Чон Мунхо снова развернулся ко мне, в лице его по-прежнему не было ни капли злобы - только деловая холодность. -Госпожа Ю, вы говорите, что сообщили менеджеру. Однако он только что под присягой заявил обратное. Возможно, вы могли неправильно интерпретировать ваш с ним разговор? -Я не интерпретировала. Я просила его помочь. Я сказала, что мне страшно находиться с Кан Ин Хо. Сказала, что он трогал меня. -И что именно ответил вам господин Ли? -Он сказал… - я чуть сбилась. - Он сказал, что я не должна “плакаться” по каждому поводу. В зале на секунду повисла тишина. Чон Мунхо, не потеряв ровного голоса, медленно произнёс: -Госпожа Ю, позвольте уточнить: были ли свидетели этого разговора? -Нет. Мы были одни. -Тогда, с точки зрения суда, у нас слово против слова. Менеджер отрицает, вы утверждаете. Но, к сожалению… - он развёл руками. - Ни одна сторона не предоставила доказательств. Я ничего не ответила. Только продолжала смотреть на него, чувствуя, как пульс стучит в висках. Он не просто защищал Ин Хо - он методично, аккуратно размывал всё, что я говорила. Каждую крупицу. Каждую правду. Он делал из неё ничто. Пыль. -Последний вопрос. - добавил он. - Госпожа Ю, есть ли у вас личные причины для мести Кан Ин Хо? Возможно, профессиональные обиды, зависть, нереализованные амбиции? -Вы действительно… - я наклонилась вперёд. - Хотите, чтобы я поверила, будто пережила всё это… чтобы отомстить? -Вопрос был задан. Прошу ответить. -Нет. У меня не было причин. У меня была карьера. Всё. - я почувствовала, как голос дрожит. - И всё это я теряю сейчас. Только потому, что хочу, чтобы правда наконец была услышана. Судья Ким медленно пролистал несколько страниц в материалах дела. Он опустил глаза, пробежал взглядом по строкам, нахмурился. Затем откинулся на спинку кресла, глядя поверх очков на участников заседания. -Прежде чем мы продолжим. - произнёс он, поднимая глаза и глядя в сторону юриста Лим и генерального директора. - Я хотел бы вернуться к показаниям, которые были даны в прокуратуре в ходе предварительного следствия. В частности, к разговору, который состоялся между господином Лимом, генеральным директором и прокурором Пак Хёнсиком по поводу состояния госпожи Ю. Он поправил очки, взгляд его стал холодным и сосредоточенным. -Согласно протоколу, вы, господин Лим, заявили, что компания не вмешивалась в личные медицинские дела госпожи Ю, дабы не усугубить её психологическое состояние. Вы также сослались на "тактичность" и "уважение к личным границам". Верно? Юрист Лим слегка напрягся, но кивнул: -Да, Ваша честь. Мы считали, что постоянный контроль может только усилить стресс. Мы руководствовались гуманными соображениями. -Тогда у меня возникает логичный вопрос. Почему в этом же протоколе содержится признание, что в компании были осведомлены о её нестабильном состоянии, но при этом не приняли никаких системных мер по наблюдению за её лечением? Он перевернул ещё одну страницу и продолжил: -Пункт 7.2 внутреннего устава вашей компании прямо указывает: Артист, находящийся на активном контракте, обеспечивается полным медицинским страхованием в рамках государственной программы. Так сказано? -Да, но… -Не перебивайте. - твёрдо отрезал судья. - Вы утверждаете, что ради "уважения к границам" предпочли не вмешиваться. Но в то же время вы подтверждаете, что знали о психологической нестабильности. Юрист сжал губы и кивнул. Судья Ким наклонился вперёд, медленно и чётко: -То есть, зная о потенциальной уязвимости своей артистки, вы решили ничего не делать, сознательно нарушив протоколы медицинского контроля и внутренних регламентов? -Это было непростое решение... Мы пытались проявить эмпатию. -Эмпатию? - тихо повторил судья, склонив голову набок. - Или это была удобная форма бездействия? Юрист не ответил. -Господин Лим, вы как юрист компании, были обязаны не только защищать её интересы, но и следить за исполнением внутренних обязательств по контракту. Но вместо этого вы предпочли "не тревожить", когда знали, что у артистки есть медицинская история, включающая госпитализацию и приём рецептурных препаратов. Он сделал паузу. -А теперь ответьте чётко, господин Лим. Почему ни один представитель компании не отследил путь препаратов, найденных в крови госпожи Ю, несмотря на то, что у вас был доступ к её страховым визитам? Почему ни один психолог не предоставил отчёт? Почему вы не уведомили надзорный орган в момент госпитализации? -Это был… внутренний просчёт. Мы не ожидали, что всё примет такой оборот. Судья Ким опустил глаза к делу. -Госпожа Ю. - обратился он ко мне. - В вашем медицинском заключении зафиксировано наличие сильнодействующих препаратов в момент госпитализации. Не могли бы вы объяснить, как они оказались у вас? Я почувствовала, как в животе сжался узел. В зале стояла тишина, и даже мельчайшее движение казалось громом. Я сжала пальцы в кулак под столом, чтобы не затряслись руки, и посмотрела на него. Только на него. Не на Ин Хо, не на адвокатов. Только на судью. Хоть кто-то здесь должен был быть честен. -Мне их давал менеджер. - выдохнула я. - Говорил, что это "для стимуляции". Чтобы я могла держаться бодро, быстрее восстанавливаться после выступлений… чтобы не падала от усталости. Судья кивнул, будто ожидая именно этого ответа. -И что побудило вас принять их в чрезмерной дозировке в ту ночь? Я онемела. Как будто кто-то выдернул воздух из лёгких. Я знала, что он спросит. Я знала, что это должно было прозвучать. Но я не была готова. В голове сразу вспыхнуло воспоминание. Не суд, не компания, не больничная палата. Минджон. Я видела её лицо. То, как она лежала на диване, с красными щеками и растрёпанными волосами. Я - на грани слёз, с пульсом в ушах. Я убегала из её квартиры, оставляя на её коже дыхание, на пальцах - тепло её щёк. Она целовала меня. Я целовала её. А потом я испугалась, как всегда. Я не знала, как жить с этим. С тем, что я хотела быть рядом с ней, но не умела. С тем, что мне было так легко разрушать всё, чего я хотела, если это было слишком близко. Тогда я не думала. Я просто… хотела перестать чувствовать. Но я не могла сказать это. Не здесь. Не при нём. Не при Ин Хо, не при всех этих глазах, которые так жадно искали слабость в каждом моём слове. Я сглотнула, отвела взгляд и выдавила: -Потому что… давление. Давление со всех сторон. Компания. График. Люди. Ожидания. Я чувствовала, что теряю себя. Что если я просто усну - всё это прекратится, хотя бы на один день. Судья Ким смотрел на меня долго. Не с жалостью. Скорее - с пониманием, которое не нуждалось в подробностях. Он тихо кивнул, сделав заметку на полях в деле. -Возражаю, Ваша честь. - вдруг вмешался один из адвокатов с правой стороны зала. Его голос был резким, напряжённым, как струна. - Менеджер Ли Ханыль не имеет никакого отношения к передозировке госпожи Ю. Он лишь исполнял должностные инструкции, и не мог знать, какое влияние окажут препараты. Ответственность за медицинское назначение лежит не на нём, а на врачебных специалистах. Мы требуем исключить его из этой части обсуждения. Судья Ким слегка поднял бровь, но прежде чем успел что-либо сказать, поднялся Ю Чансу. Он действовал быстро, чётко - как человек, давно ждавший этого момента. -Прошу прощения, Ваша честь, но мне необходимо отреагировать. - его голос был гораздо тише, чем у адвоката О Ёнмина, но от этого не менее властный. - Мы располагаем материалами, подтверждающими, что компания госпожи Ю сотрудничала с частной медицинской клиникой в Каннаме. Именно туда была доставлена госпожа Ю после попытки передозировки. И именно оттуда… не поступило ни одной официальной выписки. Ни одного зафиксированного заключения о её состоянии. Ни единого показания психолога или психиатра. Он на мгновение взглянул на судью, а затем перевёл взгляд на ряды адвокатов противоположной стороны. -В материалах дела регулярно упоминается “нестабильное состояние” госпожи Ю, которое якобы мешало компании выполнять должностные обязанности по отношению к ней. Однако ни одно из этих утверждений не подкреплено официальными медицинскими документами. Возникает закономерный вопрос: почему? - он повернулся к судье. - Ответ, Ваша честь, в самом сотрудничестве. Компания, обладая связями с клиникой, имела возможность контролировать распространение информации. Они “замяли” инцидент, устранив все следы, которые могли бы свидетельствовать об их халатности и систематическом давлении на артистку. Ю Чансу медленно опустился на место, не отводя взгляда от судьи. -Госпожа Ю действительно проходила госпитализацию, однако она неоднократно отказывалась от бесед с профильными специалистами. - снова вмешался адвокат О Ёнмин, чуть наклонившись вперёд. - Именно поэтому в деле отсутствуют полноценные заключения или психиатрические отчёты. Клиника не может нести ответственность за то, что пациент отказывается сотрудничать. И менеджер, разумеется, тоже. Судья Ким на несколько секунд задумался, затем перевёл взгляд на меня. Он снял очки и посмотрел прямо, спокойно, но строго: -Госпожа Ю Джимин, подтвердите, пожалуйста. Отказывались ли вы от контакта с психологом в период, когда находились в клинике? Я сжала пальцы. Губы пересохли, и в горле стоял какой-то пыльный, невидимый ком. Я кивнула. -Да… это правда. Я не говорила с ними. Не в полной мере. Судья поднял бровь. -По какой причине? Я чувствовала, как суд замирает. Как мои колени снова становятся ватными, как в груди тяжелеет страх. Но всё же выдохнула: -Потому что я не доверяла этой клинике. Я знала, что она сотрудничает с компанией. Что бы я ни сказала - это не вышло бы за те стены. Или… было бы искажено. Я замолчала на мгновение. -Мне не казалось, что кто-то хочет услышать, как я чувствую себя на самом деле. Это было формально. И бессмысленно. -Объясните, адвокат О Ёнмин. Как в таком случае клиника могла официально зафиксировать у госпожи Ю “нестабильное психологическое состояние”, если она не проходила полноценной терапии и избегала общения с профильными специалистами? Или в этой клинике достаточно одного эпизода для вынесения подобного заключения? Ким поднял взгляд от бумаг, устремляя его прямо на представителя защиты менеджера. -Учитывая это, на основании чего именно было сделано подобное заключение? Адвокат Ёнмин сжал губы, но затем, вернув себе уверенный тон, ответил: -Госпожа Ю находилась в стационаре, и медицинский персонал имел право делать предварительные выводы на основе поведенческих наблюдений. Кроме того, ей назначали препараты, подтверждающие тревожные симптомы. Это, с позволения, может считаться первичным подтверждением. Адвокат Чансу, до этого молча следивший за ходом беседы, слегка подался вперёд и спокойно произнёс: -У защиты есть только устное упоминание и пара строк в карте, написанных без должной сертификации. Мы проверили: клиника, о которой идёт речь, за последние три года неоднократно подвергалась проверкам за манипулирование отчётностью. Некоторые из них как раз связаны с сотрудничеством с индустриальными агентствами. Судья Ким задумчиво постучал пальцами по столу. Затем перевёл взгляд снова на меня: -Госпожа Ю. Вы говорили, что чувствовали давление со стороны компании. Поясните, пожалуйста, что именно вы имели в виду? Воздух стал тяжёлым, как будто я снова была в том кабинете, под яркими лампами, лицом к их холодным глазам. Я сглотнула: -Они требовали, чтобы я продолжала работать. Независимо от состояния. Они говорили, что отдых - это слабость. Что у меня нет времени на истерики. Мне выдавали таблетки и говорили, что это “поможет быть продуктивной”. Но я… я просто перестала спать. Перестала есть. У меня был страх, что если я скажу, что мне плохо, меня просто уберут. Судья Ким отложил одну из папок в сторону, сцепил пальцы в замок и перевёл взгляд на менеджера Ли. Тишина в зале вдруг стала особенно ощутимой, как будто все звуки застыли в воздухе. -Господин Ли. - проговорил судья, ровно, но с нарастающим нажимом. - Выдавали ли вы госпоже Ю препараты? Менеджер вздрогнул, будто его окатили холодной водой. Он начал отрицательно качать головой, медленно, будто пытаясь подобрать ответ, но ничего не говорил. Было видно, как его губы дёрнулись, а затем он бросил короткий взгляд в сторону своего адвоката. Адвокат О Ёнмин незаметно ткнул его локтем в бок - жест был вроде бы случайным, но все в зале его увидели. Судья Ким медленно откинулся на спинку кресла, глаза его сузились. И в тоне, когда он снова заговорил, появился сухой оттенок иронии: -Любопытно. Ваш представитель защиты буквально несколько минут назад заявил, что вы исполняли должностные инструкции и не были осведомлены о возможных побочных эффектах этих препаратов. Это значит, что вас прямо связывают с этим действием. А вы, господин Ли, теперь отрицаете? -Более того, юрист Лим, во время допроса в прокуратуре, заявил, что компания не знает, откуда у госпожи Ю появились эти препараты. Но как выясняется теперь, вы, менеджер Ли, не только были участником в этом процессе, но и, по сути, посредником между артисткой и медикаментозным вмешательством. Судья сделал паузу, затем кивнул в сторону следующего документа: -Позже, в той самой клинике, ей были официально выписаны препараты аналогичного действия. Это уже две точки фиксации. И обе указывают на один источник - внутреннюю систему вашей компании. Или, быть может, вы хотите оспорить это? Все взгляды в зале обратились к менеджеру. Его лицо налилось пепельной бледностью, а пальцы судорожно сжали край скамьи. Адвокат О Ёнмин вновь приподнялся с места, поправляя лацканы пиджака, будто пытаясь сохранить внешнюю собранность, хотя голос едва уловимо дрогнул. -Ваша честь. - начал он, выдержав паузу. - Мы не отрицаем, что компании было известно о приёме госпожой Ю определённых препаратов. Эти лекарства действительно предоставлялись по внутреннему протоколу, но исключительно с целью поддержания работоспособности артиста. Они не содержали запрещённых или наркотических веществ. Это подтверждается соответствующими сертификатами, которые мы готовы предоставить. Он сделал шаг вперёд, сложив руки за спиной. -Однако… - его голос стал чуть жёстче. - Любое лекарство, даже самое безобидное, может привести к побочному эффекту при нарушении дозировки. Ответственность за подобное использование всегда частично несёт и сам пациент. Госпожа Ю приняла слишком большую дозу - и это, с сожалением, говорит нам о её внутреннем состоянии. Никто в компании не подталкивал её к этому. Она поступила так сама. Это трагично, но, возможно, подтверждает ту самую эмоциональную нестабильность, о которой говорилось ранее. Слова адвоката эхом разносились в моей голове, словно острые ножи, вонзающиеся глубоко в душу. Было так больно слышать, как меня, жертву, пытаются выставить виноватой - как будто вся вина лежала только на мне. Они говорили о моей "нестабильности", будто это оправдание для всего, что со мной произошло. Каждое слово словно сбивало дыхание. Я смотрела на менеджера, на адвоката, на всех, кто здесь сидел, и не могла поверить, что меня пытаются не просто не защитить, а заставить сомневаться в самой себе. Судья Ким внимательно посмотрел на адвоката и спокойно спросил: -А как вы думаете, для чего ей были нужны эти таблетки? Адвокат О Ёнмин слегка напрягся, но быстро собрался и ответил ровным голосом: -Судья, вы понимаете, что не каждому человеку под силу выдержать такой график, который есть в этой индустрии. Это очень тяжелая, напряжённая работа, как физически, так и морально. Госпожа Ю Джимин была, скажем так, несколько слабее в этом плане. У неё не хватало той внутренней стойкости, которую часто ожидают от артистов такого уровня. Именно поэтому, по нашему мнению, она и прибегала к медикаментам, чтобы справиться с нагрузками. -По словам юриста. - заговорил судья. - Во время реабилитации её график был щадящим. А согласно отчётам, в остальное время работы он не превышал шести часов. Вы хотите сказать, что взрослая женщина не в состоянии отработать шесть часов? Он сделал пометки в бланке, потом повернулся ко мне и строго спросил: -Ю Джимин, вы подтверждаете, что на протяжении всей вашей карьеры вы работали максимум шесть часов в день? -Нет… Часто у меня были поздние съёмки, которые длились целый день. Но могу признать, что когда компания была в уязвимом положении, часть работы действительно сокращали, и я могла отдохнуть. -Господин Ким, вы подтверждаете, что госпожа Ю Джимин действительно переусердствовала в работе? - спросил судья ровным голосом. Генеральный директор ответил сухо, не поднимая глаз: -Всё изложено в официальных документах. Каждый решает сам, чему верить - бумагам с печатями или её словам. Судья слегка вздохнул и понял, что в этом разговоре смысла мало. Он сменил тему, делая заметку: -По данным следствия, после очередной попытки домогательства со стороны господина Кан Ин Хо, его уволили почти сразу же. Повернувшись к обвиняемому, Ким спросил: -Господин Кан, объясните, пожалуйста, почему ваше исчезновение из компании было таким резким? Ин Хо спокойно ответил, глядя прямо в глаза судье: -Мне предложили работу в другой компании с более высокой зарплатой. Судья Ким снова обратился к генеральному директору: -Господин Ким, вы подтверждаете слова господина Кана об уходе по собственному желанию? -Да, подтверждаю. Судья повернулся к Кан Ин Хо и твёрдо, почти без пауз, заговорил: -В вашей банковской истории зафиксирован перевод средств на неизвестный номер, который был сделан вскоре после инцидента с госпожой Ю Джимин. Объясните, пожалуйста. Кан Ин Хо слегка улыбнулся, словно отшучиваясь: -Это было переводом моих личных средств родственникам. У меня есть обязательства перед семьёй. Судья не спешил принимать ответ, перелистывая бумаги: -Интересно, однако выяснилось, что этот номер, на который вы переводили деньги, зарегистрирован на умершего человека. Он поднял глаза и пристально посмотрел на обвиняемого: -Кроме того, именно на этот номер поступали переводы в дни, последовавшие за инцидентами с жертвами, включая госпожу Ю и других. В зале суда воцарилась тяжёлая, напряжённая тишина. Кан Ин Хо с невозмутимым видом произнёс: -Этот номер принадлежал моему покойному дедушке. После его смерти номер перешёл к отцу, который распоряжался семейными финансами. Судья Ким, скрывая лёгкую насмешку за холодным взглядом, медленно ответил: -Однако, деньги, переведённые на этот номер, в дальнейшем поступали на счёт клиники, с которой сотрудничает господин Ким Ёнсу. Он сделал паузу, давая понять серьёзность ситуации, и устремил взгляд на директора компании. -Адвокат господина Ин Хо, представляет интересы той же компании, что и господа Нам Джисок и О Ёнмин - адвокаты генерального директора и менеджера соответственно. Генеральный директор лично предоставил вам этого адвоката. Господин Ким, скажите, имели ли вы доступ к счёту, на который поступали перечисления? Генеральный директор, слегка покачав головой, спокойно ответил: -Я не имел никакого доступа к этому. Ни я, ни кто-либо из сотрудников компании не распоряжались этими средствами напрямую. Это - личные дела господина Кана. Он сделал паузу, словно пытаясь подчеркнуть свою невиновность, и продолжил: -Все финансовые операции, связанные с компанией, проходили через официальные банковские счета и бухгалтерию. Эти переводы - вне компетенции компании. Судья внимательно посмотрел на него, затем склонился над столом и тихо произнёс: -Бухгалтерия клиники заявила, что получала переводы в точно такой же сумме, что и средства с номера, указанного Кан Ин Хо. А в вашей официальной банковской истории, господин Ким, никаких подобных транзакций не значится. Ни в один из дней, совпадающих с оплатами. Ким выдохнул, но старался сохранить хладнокровие -Я использовал другой счёт. - коротко бросил он. - Счёт, который не фигурирует в бухгалтерии компании. Это был вопрос безопасности. Я не хотел путаницы в основной финансовой системе компании. Судья слегка склонил голову, делая вид, что записывает что-то на листке, а затем поднял взгляд. -Безопасность… Но разве вы не утверждали ранее, что подобными вопросами занимается исключительно бухгалтерия? -Это так. - неохотно кивнул Ким. - Но в особых случаях я беру ответственность на себя. В конце концов, я - генеральный директор. -Значит, вы нарушили внутреннюю финансовую политику компании, чтобы провести личный платёж? Или же это была необходимость, вызванная связью между вами и этим номером? -Это не то, что вы думаете. - ответил Ким, на его лице начало появляться раздражение. - Эти деньги не имеют отношения к делу. -Бухгалтерия клиники заявила. - вновь заговорил судья. - Что получала переводы на конкретный внутренний счёт, предназначенный только для оплаты частных консультаций без оформления в общей системе. Генеральный директор Ким слегка повёл плечами. -Об этом я не знал. - ответил он. - Я переводил средства туда по просьбе бухгалтера клиники. Кто был конечным получателем, мне не сообщалось. -Ещё раз, для уточнения, денежные средства переводились лично. Не через бухгалтерию, а со своего счёта. Так? -Да, но только чтобы упростить процесс. Всё документировано. Не вижу в этом ничего предосудительного. Судья кивнул, как будто соглашаясь, и перелистнул одну из папок. -Тогда ещё один вопрос, господин Ким. Вам знакомо имя Юн Чангун? -Нет. Впервые слышу. Судья медленно вытащил лист из тонкой папки и развернул его, приподняв над столом. -Это выписка с вашего банковского счёта. Тот самый, с которого вы, как утверждаете, оплачивали медицинские услуги. Перевод от 12 января: “Назначение: медицинская помощь - Юн Чангун”. ФИО вписано вручную. Он сделал паузу, позволив словам осесть. -Можете объяснить, каким образом имя, которое вы якобы не знаете, оказалось написано вашей рукой? Генеральный директор замолчал. Лицо будто застыло, мышцы на шее дрогнули. В зале воцарилась такая тишина, что стало слышно, как кто-то в третьем ряду нервно сжал ручку. Судья продолжил, теперь более жёстко: -Более того. Имя Юн Чангун фигурирует и в назначениях переводов, сделанных с того самого промежуточного номера, куда Ин Хо отправлял средства. Там указано сокращённо - “Ю.Ч”. Вы утверждаете, что не имеете к этому отношению, но совпадение имён, даты переводов и назначений - слишком точное, чтобы быть случайностью. Особенно, когда это имя появилось на вашем личном платеже. Он сложил руки на столе: -Так кто такой Юн Чангун, господин Ким? Директор сжал губы, глаза метнулись в сторону адвоката. Тот не двигался. -Вам напомнить, что дача ложных показаний в рамках судебного разбирательства - уголовно наказуема? Я чувствовала, как в груди что-то тихо поднималось и расправлялось, будто воздух наконец вернулся туда, где так долго было пусто. Я стояла прямо, не шевелясь, но внутри… внутри я ликовала. Не вслух, не в голос - только в себе. Так, как радуется человек, который долго молчал, потому что никто не верил, а теперь наконец услышал, как чужая уверенность начала трещать по швам. Он не знал имени - но имя стояло в его переводе. Его собственная рука. Его подпись под собственной ложью. Я смотрела, как он замер, как на мгновение опустил глаза, как будто пытался что-то сообразить. Он не знал, что его спросят именно об этом. Он не думал, что имя, написанное им мимоходом, станет той самой ниточкой, за которую начнут тянуть. И я чувствовала - он сыпется. Он может быть сколько угодно спокойным внешне, но внутри он уже делает выбор между ложью и ложью. -Юн Чангун... - наконец произнёс он, выпрямляясь на стуле. Голос был чуть более хриплым, чем раньше. - Это представитель бухгалтерии клиники, с которым мы работаем. Но это не имеет ничего общего с номером Ин Хо. Я не знаю, почему с того номера шли средства именно на Юн Чангуна. Это уже… совпадение. Или, возможно, кто-то использовал его имя. Он смотрел на судью, как будто надеялся, что всё сказанное звучит логично. Что его объяснение звучит убедительно. Но я видела - он слишком много думает. Слишком тщательно подбирает слова. Судья внимательно посмотрел на директора, потом на бумаги перед собой, и, казалось, на секунду задержал дыхание. В зале стояла плотная, вязкая тишина - как будто все ждали, когда она треснет. Он медленно сложил документы, выровнял их краем о стол, и, не поднимая головы, произнёс сухо, но чётко: -На данном этапе я считаю разумным объявить технический перерыв. Сторона защиты может использовать это время, чтобы согласовать показания, если считает необходимым. Заседание продолжится через двадцать минут. Он постучал молотком - и в этот момент шум снова вернулся: лёгкое движение в рядах, шёпоты, кто-то шумно выдохнул. Генеральный директор, чуть ли не сразу, вскочил с места. Его лицо было напряжённым и раздражённым. Он почти не смотрел по сторонам, торопливо вытягивая за собой менеджера и адвокатов. Каждый его шаг звучал тяжело и решительно, словно он хотел поскорее уйти от всего происходящего. Между ними царила напряжённая тишина, прерываемая только тихими обменами словами, полными скрытого гнева и беспокойства. Я даже не успела перевести взгляд обратно, как рядом оказались Хёнсик и Чансу. Они появились почти одновременно, будто всё это время просто ждали сигнала, чтобы подойти. Хёнсик коснулся моего плеча - мягко, как будто опасаясь, что я развалюсь от одного прикосновения. -Вы молодец, Джимин. - сказал он тихо, с тем голосом, которым говорят что-то действительно важное. - Всё идёт туда, куда нужно. Они начинают сыпаться. Я только кивнула. У меня до сих пор звенело в ушах - не от шума, а от того, что наконец, впервые за всё это время, правда звучала громче выдумок. -Вы держитесь невероятно. - добавил Чансу. Он чуть склонился, чтобы посмотреть мне в глаза. - Ещё немного - и этот фасад не выдержит. Всё это враньё - не держится под давлением. Я не сказала ни слова. Просто смотрела на них, чувствуя, как внутри медленно растапливается лёд. Я всё ещё была в зале суда, всё ещё - жертва, потерянная. Но в эту секунду я была кем-то ещё. Тем, кто выстоял.