Королевский отпуск в Сталлионграде

Какое-то время спустя...

       Пока принцессы непринуждённо гуляли по оживлённым улицам города, солнце теряло свои последние силы и совсем скоро должно было отправиться за горизонт, уступая место своему небесному альтер эго по ту сторону планеты. Досаждавшая всё это время жара, поджав хвост (или что у неё там было), ретировалась с улиц, оставляя после себя приятную прохладу. До смены солнца на луну оставалось уже совсем немного, и в этот раз сие событие произойдёт без прямого участия богинь-хранительниц.        Между тем, надвигающаяся ночь, казалось, нисколько не смущала местных пони. Никто не спешил возвращаться домой, даже наоборот, город начал преображаться буквально на глазах. Родители криками звали своих жеребят прямо из окон квартир. Рабочие, закончившие очередную смену, разбредались кто домой, а кто — в ближайший кабак, где за кружкой хмельного или стопкой спиртного жаловались друг другу на всё, что только можно. В парках заиграли маленькие оркестры, под их музыку молодые парочки танцевали вальс. Было видно, что город засыпать не собирается, и это зрелище не могло не согревать душу ночной принцессы. Зачастую ночью пони разбредаются по домам, чтобы дрыхнуть и храпеть, а не веселиться и радоваться ночи. Лишь немногие города нарушали эту традицию, в частности Кантерлот, Лас-Пегасус и Мэйнхэттен. Потому Луне было очень радостно видеть, что даже северяне любят и ценят ночь.        Тем не менее, радость от этого несколько омрачалась самой Селестией. Вообще-то, они условились выдвинуться на вокзал, чтобы успеть сесть на поезд до столицы. Но стоило им на своём пути наткнуться на какой-нибудь магазинчик, Селестия с одержимостью классического туриста ринулась закупать всякую ерунду. Всё лезло в рюкзаки: табакерка с узорами, громоздкие деревянные ложки с хохломой, куклы в кокошниках. На все аргументы своей сестры она раз за разом повторяла, что хочет взять пару сувениров в подарок друзьям. И спустя час-другой бодрых перебежек из одной лавки в другую собрался набор… даже уже не для друзей, а, похоже, для всех дальних знакомых Селестии, включая гвардию. Если же посчитать, сколько было потрачено денег на всю эту приблуду, то их хватило бы на пару месячных жалований всего персонала замка, ещё и на клубничный кекс каждому.        К тому моменту, как внутренний шопоголик в Селестии насытился жертвоприношениями, а кошелек достаточно опустел, они наконец-то оказались на ближайшей ж/д станции. Народу практически не было, кроме уборщиков, проводников и нескольких армейцев, дремавших на лавочках внутри холла.        Воодушевившись отсутствием очередей, принцессы тут же метнулись к свободной кассе… только для того, чтобы через пару секунд с ошеломлением осознать, что та уже не такая уж и свободная. Очевидно, даже здесь по ночам касса не работает, следовательно, билетов можно было не ждать. Селестия на некоторое время выпала из пространства и времени, Луна же закатила глаза и в очередной раз повторила свой фирменный фейсхуфф. — Ну что, довольна?! — в явной злобе спросила Луна. — «Не переживай, все мы успеем»… тьфу! И что теперь делать?! Пешком добираться до столицы?! Я очень сомневаюсь, что и в этот раз нам удастся наткнуться на ещё один перевёрнутый танк.        — Я думаю… — приглушённо ответила Селестия, стараясь не обращать внимания на сарказм сестры.        — А ты не думай, ты придумай! Я не собираюсь ночевать здесь до утра, ты слышишь меня?! Я говорила тебе, что мы должны поторопиться? Говорила?        — Говорила…        — Я говорила тебе, что за очередную твою глупость я сдам тебя властям?        — Говорила?        — Говорила! Так что теперь не обижайся, сестрёнка…        И тут позади них раздался чих! Да такой, что больше походил на выстрел пушки. Вздрогнув от неожиданности, принцессы резко обернулись. Оказалось, это был всего лишь проводник поезда, патрулировавший поодаль от единственного оставшегося на станции поезда — красного вагона, который пересекает желтая горизонтальная линия, а на каждом вагоне большими буквами было высечено одно и то же название — «Красная Стрела». Этот жеребец-земнопони был уже достаточно солидного возраста, на что намекала его не самая здоровая форма и поблескивающая в свете фонарей лысина. Впрочем, она отчасти компенсировалась несколько комичными усами-щёточками.        Глядя на, казалось бы, ничем не примечательного пони, у Селестии тут же сгенерировалась очередная блестящая (как ей казалось) идея. Взглянув на свою сестру взглядом и с улыбочкой, которая не предвещала ничего хорошего, она пошла навстречу проводнику. Луне оставалось лишь молиться про себя звёздам, надеясь, что это не кончится очередным безумием. И очень зря, учитывая, в какой стране они сейчас находились.        — Добрый вечер и будьте здоровы! — обратилась солнечная принцесса к хранителю железных дорог.        — Ага, спасибо, — шмыгнув носом и высморкавшись в платок, он принялся о чём-то бормотать и ворчать. — Эта грёбаная пыльца и грёбаная аллергия… А вы чего здесь забыли? Чё, опоздали на свой рейс, да?        — Понимаете, в чём дело, мы…        — Да мы-то и билеты купить не успели, — перебила свою сестру Луна. — И всё стараниями одной особы, которая жить не сможет, если не скупит все возможные сувениры. Имя этой… я упоминать, пожалуй, не буду.       Селестия злобно стрельнула глазами в Луну, но та с таким мастерством удерживала невозмутимое выражение лица, что была бы лучшим игроком в покер. Проводник же на эту сцену хрипло хохотнул, даже чутка похрюкивая.        — Ну, не фартануло, бывает. Раньше надо было суетиться, а щас поздняк уже пить «Боржоми». Приходите завтра, берите билеты с утра, и будет вам счастье. — на этих словах он развернулся и собирался уже уходить.        — П-подождите! — поспешила остановить его Селестия. — Может, мы можем как-то…        Но не успела эта беседа как-либо продолжиться, как со стороны поезда кто-то воскликнул: «Хрюн!». Проводник обернулся, чуть прищурил глаза, а потом со смешком помахал своему, судя по всему, коллеге, выглядывающему из окна вагона. Тот быстро вышел наружу, и при свете фонарей было видно, что это действительно был очередной проводник, в точно такой же форме. Только в этот раз это был уже единорог. И что иронично, волосами на голове тот не был обделён, даже можно было разглядеть под носом тонкие, но весьма ухоженные кавалерийские усы.        — Хрюн! Вроде все пассажиры уже по своим местам, можем ехать!        — О-о-о, молоток, Стёпка! — одобрительно протянул (как выяснилось) Хрюн, ещё раз шмыгнув носом. — Только погоди, подь сюды и позырь сюды!        Резво подойдя ко всей остальной компании, проводник по имени Стёпка с любопытством оглядел стоявшую перед ним парочку кобыл.        — О, добрый день, прекрасные дамы! — обратился второй проводник к принцессам, улыбаясь от уха до уха. — Чем можем вам помочь?        — Прошу прощения за беспокойство, но мы не успели вовремя купить билеты на поезд, а завтра нам уже надо быть в столице, — ответила Селестия. — Может, у вас найдётся для нас пара свободных мест?        — Ну и куда нам вас запихивать, на крышу или под вагон? — с ехидством спросил нездоровый (в физиологическом плане) проводник, удерживая себя от очередного громогласного чиха.        — Хрюнчик, да погоди ты! — осадил его Стёпка, энергично махая копытом. — Миледи, мне искренне жаль преподносить вам дурные новости, но…        — Так давай я это буду делать, мне это только в радость! — Хрюн натурально заржал, не стесняясь окружающих. — Если бы это можно было назвать работой, то я был бы гребаным передовиком производства, все планы бы поперевыполнял на века вперёд!        — Ну что это такое, в самом деле, ну хватит тебе!        На все замечания коллеги Хрюн лишь продолжал неистово хохотать, на что принцессы недоуменно смотрели то на одного, то на другого. В конечном счёте он прочистил горло и, стараясь не обращать внимания на безудержное веселье товарища, продолжил:        — Так вот, к сожалению, мы ничем не сможем помочь. Мы не имеем права брать кого-либо в поезд без билета. Кроме того, свободных мест уже нет, учитывая, что завтра начинается главный праздник в стране, и все билеты раскупили еще несколько дней назад. Увы, могу вам лишь порекомендовать…        Дальнейшую часть разговора можно было уже не слушать, ибо это было бессмысленно. Казалось бы, всё — тушите свет! Луна медленно втянула воздух через нос, затем медленно и размеренно выдохнула. С каждым разом ей было все сложнее и сложнее держать свои нервы в тонусе. Сам факт того, что они бездумно гуляют в крайне опасном для них месте, нещадно давил на мозги. Да, она тоже получала от этого удовольствие, хотя постоянное ощущение легкой тревоги все равно не отпускало.        Дискорд побери, да она спокойнее себя чувствовала в пасти громадного зверя, в которую они с Селестией по ошибке спустились по веревке, когда были в отпуске в прошлый раз. Сейчас же ей приходилось скрывать свои способности, притворяясь обычной пони, слабой, уязвимой и безоружной. И ощущение подобной беспомощности не столько напрягало Луну, сколько раздражало.        Селестии же в этом плане было явно проще, и сестра её даже понимала. Все-таки за годы утомительной работы правительницей государства ей хотелось сбежать куда угодно, лишь бы оказаться подальше от рутинной бюрократии, напыщенных дворян, многочасовых заседаний, от которых даже Луна приходила в ужас. Да и сама принцесса Ночи хотела привнести некоторое разнообразие в свою жизнь, ибо её распорядок дня мало отличался от расписания сестры, разве что патрулирование снов вносило некоторый интерес. Так что она была бы даже рада такому спонтанному отпуску, если бы получала от него куда большее удовольствие, проводи они его в более безопасном месте.        И пока Луна пребывала в своих мыслях, сестра продолжала пытаться убедить проводников пойти на уступки. И надо отдать им должное — слова на них не действовали, даже если перейти к угрозам — те лишь разве что поржут с этого, особенно этот хохмач с дурацкими усами. Впрочем, её терпение уже было близко к нулю, ей очень хотелось забиться куда-нибудь в угол и отдохнуть, и если между ней и этим стояла парочка несговорчивых северян, то она могла сделать для себя небольшое исключение и отправить их бороздить просторы местного моря, разумеется, на лодке.        Казалось, что всевозможные аргументы уже кончились, и теперь им оставалось лишь отправиться прочь, но тут Селестия решила применить последнее, самое аварийное средство.        — А может быть, если мы сделаем так… — она начала рыться в сумке, на этом моменте проводники испуганно вздрогнули и отошли чуть назад.        Жестом фокусника, принцесса вытащила какой-то продолговатый предмет, и это оказалась самая что ни на есть бутылка водки, а конкретнее — марки «Заяцкая». Водка, как шутят сами северяне, — самая стабильная валюта на свете. Войны, революции, голод, что бы ни случилось — водка навсегда останется в душах, сердцах и желудках простого народа. Так что можно себе представить, как заблестели глаза у Хрюна, стоило ему заприметить этот продукт богов.        — О-о-о! — ликующе протянул он, словно выиграл приз в Спортлото. — Вот это уже по-нашему, вот это уже аргумент!        — Но п-п-подожди! — запротестовал Степан, в ужасе махая копытами. — Куда мы их поместим?! Мест же нет!        — В купе нашем поедут, ну не в товарном же вагоне их везти! Хотя, если пузырь будет палёный, то возьму грех на душу…        От такого откровения у принцесс глаза вылезли на пять копеек, и эта реакция заставила предприимчивого проводника ещё раз залиться громогласным хохотом. — Да шучу я, шучу! Залазьте уже, нам скоро ехать!        Эта фраза невольно зародила в головах сестёр мысль, что им, пожалуй, не стоило обращаться к этой сомнительной парочке. Даже перспектива отправиться в столицу пешком уже не так напрягала. Тем не менее, им оставалось лишь обречённо вздохнуть и надеяться на то, что хотя бы в поезде они не наткнутся на очередное приключение. Какие наивные…        — Откуда у тебя вообще водка? — шепотом спросила Луна свою сестру. — Мы же её не покупали.        — Запомни, сестра, когда ты собираешься ехать в Северяну — обязательно бери бутылку, а лучше две. Жизнь облегчается в разы, даже если ты не пьёшь.        Следуя за проводниками, сёстры заскочили в вагон. Перед ними открылся длинный и довольно узкий коридор, слева от которого находилось множество дверей, ведущих в купе.        — Так, вы пока идите в самый конец вагона — там дверь нашего купе, — раздавал рекомендации Степан. — Нам ещё надо раздать бельё и остальную дребедень пассажирам, а потом мы вернёмся к вам.        — Только это, если к вам заглянет один блохастый алмазный пёс и будет задавать тупые вопросы — гоните его нахрен! Это местный бомжара, притворяется проводником и клянчит милостыню!        — Хрюн, ну в самом деле, не надо так о Филиппе! Он, на секундочку, заслуженный работник газеты «Северянская Правда», и в последних выпусках его статьи часто стали встречаться. — Ну ещё бы, колонка «Карикатуры и юмор» всегда будет актуальна, — Хрюн не удержался от хохота, но внезапно грянувший приступ кашля обрушил всё веселье. — Аргх! Грёбаная дыхалка!        — Бросал бы ты курить, лёгкие ведь не железные.        — А мои уши не казённые, чтобы ты по ним катался.        Услышав эту фразу, Луна сконфуженно шёпотом спросила у сестры:        — Кататься по ушам? Это… это как вообще? — Даже не спрашивай…        Между тем Хрюн прочистил горло, высунулся из окна и крикнул машинисту: «ТРОГАЙ!» Через несколько секунд поезд слегка тряхнуло, и он начал неспешно разгоняться. Без лишних слов проводники отправились по своим делам, а принцессы решили двинуться в обозначенный конец вагона.        Проходя мимо все еще открытых дверей купе, можно было рассмотреть небольшие кусочки местной атмосферы. Один грифон поклевывал копченую рыбу, запах которой стоял на весь вагон. Пара пони эмоционально играла в карты, грозясь перейти к копытоприкладству при малейшем подозрении в мухлеже. Одинокий старик разгадывал кроссворд, пожевывая чернослив и курагу. Но самым запоминающимся зрелищем оказалось одно из купе, в котором несколько абиссинских котов в дорогих одеждах распевали какую-то странную песню, пытаясь убаюкать маленького котенка, также одетого в церемониальные одежды. На появление чужаков в лице принцесс коты зашипели на них, прогоняя прочь от малыша. Крайне обескураженные принцессы предпочли быстро уйти и никак это не комментировать.        Зайдя в своё купе, они бросили нагруженные сумки на верхнюю полку и выдохнули с неописуемым облегчением. Луна из последних сил буквально упала на нижнюю полку, мечтая о блаженном сне. Наконец-то этот безумный день подошёл к концу, и теперь она могла насладиться покоем. А учитывая, что завтрашний день обещает быть таким же насыщенным, покой ей был необходим как воздух. Селестия в то же время достала из сумки парочку недавно купленных сувениров, но из всей этой массы наибольшее внимание привлекла небольшая матрёшка. Казалось бы, матрёшка как матрёшка, но зато какая! В профиле игрушки хорошо узнавался её собственный образ, то есть мастера нарисовали её саму, пускай и в довольно комичном виде.        — И далась же тебе вся эта ерунда… — пробормотала Луна в полудрёме, исподлобья наблюдая за, как бы она это назвала, жеребячьими играми сестры.        — Ой, ну не начинай опять, я тебя очень прошу. Нельзя же оставлять наших друзей без сувениров — обидятся.        — Ты знаешь, они будут рады одному только факту, что мы выбрались из этой страны живыми и невредимыми, даже про эту мелочёвку забудут. И для кого хоть ты купила эту куклу?        — Подарю Каденс, или малышке Флурри… Не перестаю удивляться местным мастерам, я и представить не могла, что бывают такие чудные игрушки.        — Согласна, довольно милая безделушка, — все тем же полусонным тоном пробубнила младшая сестра, но тут же ехидно усмехнулась. — А знаешь, оставь лучше себе, будешь перед каждой трапезой смотреть на неё и ужасаться, до чего тебя доведёт переедание.        Тут она звонко рассмеялась собственной шутке, но на этот раз лицо Селестии было абсолютно невозмутимым и каменным, будто бы это было для неё слишком очевидно, чтобы на это обижаться. Либо же…        — А ты не в курсе, сестра?        — Не в курсе чего? — едва успокоившись, спросила она.        — Видишь ли… — Селестия покрутила верхнюю часть пузатой матрешки, и та отсоединилась, демонстрируя Луне… саму себя, но точно такую же пузатую и широкую, как амбарная дверь.        В течение следующей минуты Луна тупо пялилась на игрушку. Пусть её лицо практически ничего не выражало, внутри неё каждую секунду менялся спектр эмоций. Ужас, шок, отчаяние, гнев и так далее — она ощущала сейчас всё понемногу. Сонливость окончательно ушла, а желание отправить кого-нибудь на одноимённый космический объект усиливалось с каждым её вдохом свежего воздуха. Её сузившиеся глаза очень красноречиво на это намекали. Впрочем, сама Селестия пока что старалась не захохотать, глядя на реакцию Луны. — Да что я им такого сделала?! За что они меня так ненавидят?! Я… я даже будучи Найтмер Мун такой страшной не была! Да как они вообще смеют так делать?! — А как по мне — то вылитое сходство, сестра, — солнечная принцесса убрала игрушку обратно в сумку, затем уселась возле сестры, не обращая внимания на её слабые протесты.        Пока их сопровождающая парочка проводников отвечала, Селестия принялась рассматривать обстановку купе, в котором им предстояло провести ночь. По обеим стенам купе располагались целых четыре полки, посередине был вмонтирован небольшой столик, возле окна горела пара фонарей. Общая картина заметно отличалась от той, которую Селестия наблюдала каждый раз, стоило ей прокатиться на поездах Эквестрии. Пусть они и выглядели приятнее, чем брутальный индустриальный стиль северян, они были куда скромнее в плане удобств. В лучшем случае несколько скамеек возле окон, да и разве что в вагоне-ресторане была относительно изящная атмосфера. На королевских поездах ситуация была получше, но не особо. Взглянув в окно, Селестия увидела, как перед глазами медленно проплывает целый город. Петерсхуф ещё при первом посещении Северяны произвёл на неё большое впечатление, и сейчас его культурное великолепие нисколько не убавилось, даже несмотря на предшествующее кровопролитие и хаос. Удивительный симбиоз нового и старого мира, при этом нисколько не противоречащий друг другу. Ей очень хотелось остаться здесь ещё хотя бы на пару дней, ибо они успели осмотреть лишь малую часть этого культурного монолита. Но даже это немногое произвело на неё приятное впечатление.        В целом, можно было сказать, что их «экстремальный туризм» начался очень даже неплохо, но самое интересное было ещё впереди. Сколько бы Луна ни ворчала по поводу самой идеи поездки в Сталлионград, Селестия намеревалась дойти до конца и плевала она уже на все возможные риски. Она не спорила, что затея опасная, учитывая народную «любовь» северян лично к ней, чего уж говорить про власти. Но, несмотря на это, азарт и интерес посмотреть фактически новую страну пересиливали всякую боязнь быть пойманной. Впрочем, она все же надеялась, что их прикрытие не раскроют и им не придётся бежать.        К слову о Луне! Пока старшая сестра предавалась внутренним размышлениям, младшая, недолго думая, снова достала ту самую матрёшку, которая чуть не довела повелительницу Ночи до тихого ужаса. Добравшись до, так сказать, своего слоя, Луна немигающим взглядом уставилась на безмолвную куклу, а точнее, на свой собственный образ на ней. Эти гляделки могли продолжаться целую вечность, но в конечном итоге Луне пришлось сдаться.        «Я не знаю, кто сделал эту… подделку, но лучше бы мне его сны не попадались», — сделала в мыслях пометку принцесса.        Впрочем, из любопытства она сняла с куклы ещё один слой, и за ним появилась уменьшенная кукла с рисунком принцессы Каденс, дальше — Твайлайт Спаркл. Последней и чуть ли не миниатюрной куклой из всех оказалась, как можно было догадаться, малышка Флурри Харт, единственный в мире аликорн, рождённый от традиционного брака.        Взглянув на выстроенные в ряд расписные куклы, от малой до великой, Луна не удержалась от легкого смешка. Да, они дурацкие и нелепые, но этим они и забавные. К счастью, Луна давно научилась относиться к себе и своей работе с иронией, переняв пример у своей сестры.        Но тут поток её мыслей прервался, ибо за дверью послышались громкие возгласы. Через секунду все стихло, и в купе зашли оба проводника. Степан магией раскинул подушки и одеяла по свободным полкам, следом за ними на стол прилетело несколько стаканов с горячим чаем. Луна быстро собрала куклу и засунула обратно в сумку. Хрюн же успел с кем-то повздорить из пассажиров.        — А я тебе ещё раз эквестрийским языком говорю, выбрось эту рыбу нахрен, курица ты ощипанная! Запах на весь вагон стоит, а наблюдать за тем, как ты её жрёшь, — самому уже блевать хочется! Не выбросишь — пущу на бульон и тебе же скормлю! Закончив озвучивать знаменитое «последнее северянское предупреждение», Хрюн резко закрыл дверь, непроизвольно раскашлялся, но в итоге сел вместе со Стёпкой напротив принцесс, которые с недоумением пялились на громкого проводника.        — Чего ты так грубо? — с упрёком спросил Стёпка своего ворчливого напарника. — Потом жалобы будут, начальство будет возмущаться.        — О, поверь, это я ещё выбираю слова! Если этот полукошара-полупетушара не выбросит эту смердящую рыбу, я тебе клянусь, Стёпка, пущу эту паскуду на колбасу! И самое главное — я уже 10 лет как работник железнодорожного транспорта, я пережил уже хрен знает сколько начальников, и этих переживу. Так что клал я на эти жалобы свой большой и тяжёлый… — Хрюн!        — …путевой ключ! А ты о чём подумал, дурила? — говорливый проводник вновь захохотал, его же незадачливый напарник не стал как-либо это комментировать.        Пока заветная парочка устраивалась по ту сторону купе, Селестия прочистила горло и вернулась к прежнему разговору.        — Позвольте мне ещё раз поблагодарить вас за то, что пустили нас на поезд. Надеюсь, мы не стесним вас своим присутствием?        — Ха! Это ж когда компания двух симпатичных кобыл кого-то стесняла? Ах да, где ж мои, как их там… мать их… манеры, во! Звать меня Хрюн Моржов, и только посмейте щас заржать!        Селестия в легком недоумении хлопнула глазами, посмотрела в сторону Луны, но та скучающим взглядом глядела в окошко. Поняв, что помощи ждать неоткуда, она взяла дальнейшие, так сказать, переговоры на себя.        — Простите, но у меня и в мыслях не было такого, чтобы над вами смеяться.        — Ага, где-то я это уже слышал, и даже знаю где — в паспортном столе. Когда делал себе паспорт, весь отдел ржал до икоты над моим именем и фамилией. Они даже убеждать начали, чтобы я их поменял на что-то менее убойное. Но чую, сделай я тогда так — меня бы батя похоронил под плинтусом, как раз с новым именем и фамилией.        — Батюшки, из-за такой-то мелочи? — неподдельно удивился Стёпка таким новостям. — Ты что, из какого-то дворянского рода?        — Урода, блин! Обычные мы работяги, ни капли голубизны в крови. Просто батя у меня, так сказать, самых суровых правил, никогда фамилии не стеснялся, а всем приколистам он мигом оформлял путевку в палату интенсивной терапии, ха-ха-ха! И правильно всё делал, потому что Моржов — звучит гордо!        Эта прокламация не оставила равнодушным никого из присутствующих. Селестия и Степан то ли в шоке, то ли в трепете молча уставились на гордого и довольного проводника, который ради своего воззвания залез копытами на полку. Все бы ничего, но всю эпичность данной картины нарушило чье-то похрюкивание. Обернувшись, они увидели лишь Луну, которая сдерживалась от разрывающего её изнутри хохота. Но в итоге её внутренний стержень треснул, как памятник Дискорду, и она совершенно не по-королевски принялась ржать, как рядовая кобыла.        — Ну вот видите, о чём я и говорил… — проворчал обломившийся жеребец, махнув на всё это дело копытом.        — Прошу… не злитесь, — пыталась прийти в себя Луна, но безуспешно. — Я не хотела вас оби… ха-ха-ха… обидеть! Просто это… фух… было так мило и смешно, что не смогла сдержаться!        — Надеюсь, что это тебе хотя бы подняло настроение, — с нотками осуждения высказалась старшая сестра.        — Ой, я аж взбодрилась! Ещё раз прошу прощения.        Хрюн на её слова лишь пробурчал под нос. Из его приглушённой тирады можно было расслышать отрывочные слова вроде «эти кобылы». Решив не донимать себя дальше, он начал посёрбывать чай из своего стакана.        — Ладно, вижу, начало у нас слегка не задалось, поэтому теперь моя очередь, — взял инициативу на себя младший товарищ уже ворчливого товарища. — Позвольте представиться, Степан Капуста — проводник поезда, ну, или железнодорожный служащий, если верить моей трудовой книжке. А вы, как я вижу, не местные? Очевидно, что эквестрийцы.        Луна и Селестия уже смирились с тем фактом, что их прикрытие было лишь чуть лучше, чем никакое. Потому пытаться играть в полную конспирацию было бессмысленно.        — Даже любопытно узнать, что нас выдаёт? — задалась вопросом Луна.        — Дык вы сами щас и признались! — выдал Хрюн, и вновь раздался его лающий смех, на этот раз его друг Степан так же не остался в стороне, отсмеявшись не хуже него.        — Во-во-во! Ха-ха-ха… Не принимайте это на свой счёт, мы всего лишь шутим. А вообще, вы сильно выделяетесь на фоне наших. Вон, у вас рюкзаки забиты всякой дребеденью, которую вы наверняка скупили где-нибудь в ближайшей товарной лавке.        При упоминании до боли знакомых для принцесс недавних событий, Луна непроизвольно недобро зыркнула на свою сестру, та лишь отвела глаза в сторону, типа, а я тут ни при чём.        — Так ведут себя обычно вы, интуристы. А простому народу вся эта байда просто до фени. Пускай даже и такая красивая. Кстати, до боли у вас знакомый акцент… Слышу легкую снисходительность, толику гордости и небольшую размеренность в голосе. И, разумеется, вы с Кантерлота!        Степан лукаво прищурился, наблюдая за реакцией принцесс. И было за чем понаблюдать! Неожиданные выводы Капусты (божественная фамилия, серьёзно) не на шутку удивили принцесс, те аж рты поразевали. От этого Хрюн заржал пуще прежнего, все на секунду даже испугались за возможности его живота, который мог бы реально надорваться от такого хохота.        — Мощно задвинул, братан, внушает! — отсмеявшись окончательно, Хрюн одобрительно хлопнул раз-другой по спине своего товарища. — Ты прям лингвистический сомелье, в акцентах аж вкус различаешь!        Придя в себя и переглянувшись между собой, двум аликорнам не пришлось говорить друг другу и пары слов, чтобы прийти к одному общему выводу — поездка будет ОЧЕНЬ запоминающейся. Всякие надежды на мирный сон, тишину и покой рухнули под тяжестью, так сказать, объективной реальности. Но отступать было уже некуда, ибо позади — Гармония!        — Надо сказать, вы весьма проницательны, — попыталась дипломатично вывести ситуацию Селестия. — Очень меткое наблюдение.        — Скажите, а это правда, что в Сталлионграде каждый третий пони — агент спецслужб? — с явной иронией спросила Луна, не обращая внимания на копыто Селестии, ударившее её под столиком.        — Опять эти ваши неполживые байки, — проворчал Хрюн, размешивая в стакане брошенные до этого кусочки сахара. — Брешут, ясен пень! В наших доблестных органах, бдящих наш покой от хищных интервентов и контрреволюционеров, служит всего лишь… каждый второй пони! А чё вы хотели? Товарищ Альтидия Револьтсова следит за тобой! А вообще, если так подумать слегка…        Тут он внезапно сделал очень серьёзное лицо, и в его глазах читался неподдельный ужас. В вагоне тут же наступила тишина (если не считать стука колёс), все устремили свои взгляды на замершего, как статуя, Моржова. Но тут рассказчик ни с того ни с сего указал дрожащим копытом в сторону двух принцесс. Селестия начала было нервничать и предполагать самое худшее, а точнее — разоблачение. Ей трудно было заставить себя не начать в спешке готовить какие-либо заклинания. Луна же, к её удивлению, с интересом наблюдала за происходящим, посёрбывая чай из стакана. Хотя ещё несколько часов назад она была самым главным параноиком.        Между тем, интрига в вагоне нарастала. Степан даже на нервной почве вытер лоб от выступивших капель пота. Хрюн же продолжал неотрывно смотреть немигающим взглядом на принцесс, указывая на них копытом. И вот, несколько секунд спустя… — …она за вашей спиной!        Синхронно хлопнув глазами, Луна и Селестия машинально глянули за спины, но ничего, кроме стенки, обнаружить им не удалось. Хрюн, наблюдавший за этим, не смог удержаться от щедрой порции задорного хохота, да и сам Степан с трудом сдерживался. Отдышавшись после приступа смеха, Моржов утёр платком глаза. Очевидно, эта парочка хорошо спелась друг с другом, и, как минимум, совместные розыгрыши, судя по всему, для них — обычное дело. К их смеху потом подключилась и Луна, которая хоть и была сонная, но в достаточно приподнятом настроении, чтобы оценить шутку. Даже Селестия слегка улыбнулась, пускай и не из-за анекдота, а из-за разрядившейся обстановки.        — Ой, я не могу! — не стеснялся в веселье Моржов. — Видели бы вы свои рожи!        — В самом деле! — не остался в долгу Капуста. — Но вы на нас не сердитесь, право слово. Просто сами понимаете, работка у нас нервная, с разными пони работаем. Мозги порой сохнут от скуки.        — Прекрасно вас понимаю, — проявила солидарность Селестия, благо, она в таком положении находилась уже больше тысячи лет, поэтому лукавить смысла не было. — Я так понимаю, вам приходилось бывать в Кантерлоте?        — Бывал, милейшая, и не раз, — предался воспоминаниям Степан. — Более того, я свои жеребячьи года провёл именно в этом чудесном городе.        — Ой, да базаришь! — тут Хрюн выдвинул жёсткий протест на эти слова.        — Клянусь своим значком почётного железнодорожника! Какой был город, словом не передать. Жемчужина эквестрийской цивилизации, возвышающаяся над всем миром. Можно о них говорить что угодно, но столица у них красивая.        — Скажи вот что, а Сельку ты вживую видел? — ехидно спросил Хрюн. — Я слыхал, что на Солнышко смотреть без темных очков нельзя. Ослепнуть, говорят, можно.        Быстро догадавшись, о ком пошла речь, белоснежный аликорн от неожиданности выпучила глаза и очень крепкими словами помянула чай, который она теперь лихо откашливала. Луна, с красным от сдерживаемого смеха лицом, била копытом по спине сестры.        — Ну что ты, в самом деле! — поспешил остановить Степан своего друга, нервно поглядывая на кашляющую Селестию. — Ерунду всякую слушаешь, как всегда! Да и неловко как-то.        — Неловко-перловка, тьфу! — сплюнул тот раздосадовано. — Прям подумать можно, что она сейчас напротив нас сидит, ага!        Луна уже не смогла сдерживать сокрушительный поток веселья, и теперь на весь вагон раздался её даже не смех, а ржач. Пару раз она даже совершенно не по-королевски похрюкивала. Её задорное веселье поддержал и Хрюн, точно так же залившись своим лающим смехом. Селестия тоже посмеялась над ситуацией, но в её случае смех был скорее нервным, как у нашкодившего жеребёнка, который пытался отговориться за разбитый любимый бабушкин сервиз.        — Д-да! Такая глупость, что здесь может делать принцесса Эквестрии? — Селестия попыталась перевести ситуацию в шутку, и, кажется, прокатило.        — Кстати, а хрен ли я об этом только сейчас узнаю? — успокоившийся Хрюн очень вовремя решил сменить тему.        — Не знаю, ты не спрашивал… Так, на чём я остановился? Ах да! Моя матушка работала в те времена учителем истории пони в одной из столичных школ. Учился там же, стоило мне принести дурную отметку в дневнике — крику было, слова не скажи. Строгая и требовательная была, хотела меня даже в школу одарённых единорогов отправить.        — И чё?        — Провалился, чего уж тут, — с легкой досадой сказал Степан, смотря себе под пол. — Перенервничал из-за напряжения. Там и без меня более способных жеребят-единорогов было — во! Тщеславные, запуганные, мажоры, дворянские детки — всех видал там. Ещё и комиссия там взъелась, чуть что не так — на выход! Ну вот и не сдюжил, мать потом долго по этой теме мне мозги полоскала… В итоге так это достало, что, когда стало достаточно лет, — уехал обратно к отцу, в Коньзань. Он-то тоже был железнодорожником, так что у нас почти что династия на колёсах!        — Ха-ха-ха! — разразился смехом его собеседник. — Да, именно что на колёсах!        — А ведь действительно! — поддержал его Степан. — Хотя с мамой из-за этого уже давно не общаемся… ни письмеца друг-другу, вообще ничего.        Тут прежняя веселая атмосфера стремительно начала улетучиваться, лицо Капусты заметно помрачнело. Даже молча наблюдавшие за этим принцессы почуяли перемену. Но тут ситуацию вырулил Хрюн, пускай и в своей манере.        — Ну лягать твою ж, Стёпка! Ну такое классное начало было, и ты всё спустил в депресняк! Нет, херня это всё, вырубай серые тучки! Щас я тебе дам лекарство!        Открыв маленькое окошко купе, Хрюн взял оба стакана чая, и, одним ловким движением вылил всё в окно. На место чая в стаканах начала с приятным журчанием наполняться прозрачная, как слеза младенца, водка. В дозах он не стеснялся, накрутил аж две трети стакана.        — Вот, самое лучшее лекарство! — довольно осклабился Моржов, протягивая один из стаканов опешившему Степану. — Это и от усталости, и от нервного напряжения, и от депрессии. — У тебя-то, блин, на всё одно и то же средство… — Степан с сомнением посмотрел на стакан, но взял его, словно принимая неизбежное. Вздохнув, он сделал небольшой глоток, тут же поморщившись. — Крепковато…        — Зато сразу настроение как у жеребёнка на лужайке! — жизнерадостно воскликнул Хрюн, опрокидывая содержимое своего стакана залпом. — Ну что, вам тоже налить по пять капель или сразу стольничек?        Селестия молча уставилась на початую бутылку с прозрачной жидкостью и цветастой этикеткой, и тут она невольно вернулась в необъятный океан своих воспоминаний (в том числе и неприятных).        Водка, пузырь, беленькая, горючка, чекушка — сколько вариаций названий для целого напитка она слышала среди северян. Ещё во времена её первой поездки по этому загадочному краю, она поражалась тому, какое сакральное значение пони могли придать одному единственному напитку. Она помнила, как впервые увидела, как простой северянский трудяга, сгорбленный от непосильного труда, распрямлялся после глотка этой самой «горючки». В глазах его появлялся блеск, а в движениях — уверенность. На мгновение ему становилось тепло и спокойно, словно отступали все тяготы его суровой жизни. Наблюдая за такой картиной, принцесса не могла не чувствовать жалость к таким, как он.        Можно было бы упрекнуть целую народность в массовом алкоголизме, но, когда тебе приходится жить, если не выживать в холодах и в не самом безопасном месте, то хочешь — не хочешь, а копыто само уже потянется к спиртному. Именно тогда она осознала, что водка для северян — это не просто напиток. Это способ согреться в лютый мороз, забыть о голоде и усталости, приглушить боль от потерь и разочарований. Это средство отчаяния, лекарство от безысходности, пусть и с очень сомнительными побочными эффектами.        Но всё это было лишь самообманом, алкоголь не делал пони сильнее, он лишь давал иллюзию силы. Селестии приходилось слышать печальные истории о тех, кто не сумел вовремя остановиться. Талантливые кузнецы, потерявшие зрение, искусные ткачи, чьи копыта перестали слушаться, храбрые воины, нашедшие бесславный конец в пьяной драке, да и просто уснувшие в снегу пьяницы зачастую замерзали насмерть. Водка забирала у них то, что давала взамен, и всегда с лихвой.        Нет, поданные Эквестрии тоже были не дураками на выпить чего покрепче: сидр, пиво, вино, другие местные напитки. Но такого масштаба, какой можно было наблюдать здесь — не было, пожалуй, даже в самых депрессивных регионах. Да и вообще порой приходилось наблюдать, как у нищих крестьян в доме можно было шаром покатить, ни кусочка хлеба или овощей, но почти наверняка в пыльных погребах можно было найти бутылку, пускай и мутной, но знакомой всем жидкости.        Впрочем, несмотря на это, северяне умудрялись совмещать две несовместимые друг с другом вещи — мастерство и пьянство. Ей самой приходилось видеть, как некоторые столяры, ужратые в дрова, умудрялись выполнять свою работу с феноменальным качеством, что они могли дать фору трезвым рабочим. В конце концов, поговорку «мастерство не пропьешь» она впервые услышала именно здесь. Правда, подобный стиль работы плохо коррелирует с техникой безопасности, поэтому финал в таких случаях довольно предсказуемый.        Но стоит сказать, что за всё время их с Луной путешествия она почти не замечала пьющих пони (ну, до нынешнего момента, разумеется), хотя в своё время за этим занятием она замечала целые компании, преимущественно из тех же крестьян. Сейчас же даже на стенах домов мелькали агитационные плакаты, причем не только с коммунистической, но и с антиалкогольной пропагандой. Благородное дело, пускай и очень сложное для страны, чей народ веками искал утешение от тяжелой жизни в бутылке спиртного.        — Вы принимать на грудь будете, не? — тут раздался чей-то голос, будто из гудящего тумана.        Селестия тряхнула головой и пришла в себя. Её стакан был все ещё наполовину полон уже остывшим чаем, в котором давно растаяло несколько кубиков сахара. Все в вагоне, включая Луну, вопросительно смотрели на Селестию.        — А? — в недоумении переспросила принцесса.        — Вот искушаете в рифму вам ответить… Вам наливать, или как?        — Ох, простите, задумалась, — Селестия слегка покраснела, чувствуя себя неловко под внимательными взглядами. — Нет, спасибо, я, пожалуй, воздержусь. Чай вполне меня устраивает.        Луна тихо хмыкнула, но комментировать ничего не стала. Она прекрасно знала, как старшей сестре тяжело дается наблюдение за подобным разгулом. Сама Луна не испытывала особого отвращения к алкоголю, но и пристрастия к нему тоже не питала. Для нее это было просто средство расслабиться, не более. За время войн давнего прошлого ей не раз приходилось наблюдать, что выпивка делает с солдатами, но все её солдаты хорошо помнили, как принцесса Луна наказывала своих воинов за распитие алкоголя.        — Ну, как знаете, а мы себе душу чуток починим. Праздник хоть и не наступил ещё, но будем считать, что календарь мы уже перевернули, хе-хе-хе.        В вагоне снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком колёс и приглушенными разговорами проводников. Селестия отпила ещё глоток чая, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Но тёплая атмосфера неспешного движения поезда оказывала на неё успокаивающий эффект. И что удивительно, она не в первый раз каталась на поездах, но такого ощущения она не помнила до сегодняшнего дня. Возможно, именно в этот раз подобная поездка не сопровождалась какой-нибудь работой, дипломатической миссией и всё в таком духе. Именно в этот раз она могла почувствовать себя обычной пони, которой захотелось очистить свои мысли от суеты, политики, интриг и бюрократии.        Хрюн и Степан же, после второй или третьей стопки, начали потихоньку запевать. Сначала это были робкие, неуверенные попытки вспомнить слова давно забытых застольных песен, перемежающиеся смешками и спорами о правильном куплете. Но чем дальше двигался вечер, чем обильнее лились напитки, тем громче и увереннее становились их голоса.

Путь-дорога дальняя,

Ширь кругом бескрайняя, Ветер да над полюшком, Где ты, наша долюшка? Там, где солнце родится, Там, где рельсы сходятся, Где вся правда без прикрас, Там, где мы… там, где нас…

Она закрыла глаза, глубоко вдохнула аромат чая с лимоном и позволила себе раствориться в этом моменте. Больше не нужно было думать о работе, о проблемах, о давящей ответственности. Здесь и сейчас существовала только эта тишина, этот стук колёс и это странное, но такое приятное чувство отрешённости.        Селестия открыла глаза и улыбнулась. Возможно, именно это ей и было нужно. Просто остановиться, выдохнуть и позволить жизни нести себя по течению, хотя бы на время этой поездки. В конце концов, именно в таких моментах порой и находишь ответы на самые важные вопросы.        — Кстати, я всё хотела спросить… — тут Луна прервала блаженную тишину. — Я заметила, что везде флаги висят, транспаранты, музыка на улице, да и все говорят о каком-то празднике. По какому поводу празднование?        Степан было открыл рот, чтобы дать ответ, но его прервал чей-то… собачий лай. Серьезно, со стороны приоткрытой двери купе раздался собачий лай, от которого принцессы не на шутку вздрогнули. Тут дверь открылась полностью, и на пороге стоял настоящий алмазный пес, одетый в какое-то пальто и вязаный шарф. Алмазный пес гавкнул еще раз, приветливо махая лапой в сторону Степана и Хрюна. Те, кажется, ничуть не удивились, лишь закатили глаза и вздохнули, словно это была совершенно обыденная ситуация.        — Здравствуйте! — залаял опять незваный гость. — Я Филипп Шариков, корреспондент газеты «Северянская Правда», а ныне — общественный деятель. Гав-гав-гав!        — Филька, блохоносец ты хренов, я заколебался тебя уже с поезда ссаживать, хрен ли тебе опять надо?! — раздраженно проворчал Хрюн на своего, судя по всему, давнего знакомого.        — Я собираю подписи для своей петиции за возведение памятника картофелю! Гав-гав-гав! Потому как именно картофель, засаженный ещё царем Петром I, спасала нашу необъятную Родину от всех напастей! Недаром говорят в народе, гав-гав-гав, что «картошка — всему голова», или «картошка — друг пони». Даже товарищ Сталлион, поднимая массы на революцию, говорил: «Картошка — оружие пролетариата!» Поэтому я и хочу увековечить память этому невероятному и такому полезному продукту!        От такой проникновенной речи опешили все, вагон заполонили звуки тотального охренивания. Первым очнулся, так сказать, Хрюн, но для этого ему пришлось сделать ещё три больших глотка.        — Ой, мама моя родная… Прости меня, мама, я этого не хотел, но меня вынудили.        Сделав окончательный глоток, он окончательно осушил бутылку. Но вместо того, чтобы убрать её подальше, он взял её покрепче и с акробатической ловкостью запустил её в несчастного пса. Не успел тот и заскулить, как в него попал стеклянный снаряд, чудом не треснувшейся на осколки. После попадания тот начал кружиться в беспамятстве, выть, и в итоге грохнулся на пол. Наблюдавшие за этим принцессы в шоке пооткрывали рты, уже который раз за этот… даже не день, а час!        — Хрюнчик, ты что такое творишь?! — в ужасе воскликнул Степан, но при этом тот не торопился на помощь Филиппу.        — Очухается, он же алмазная собака, на нём всё и так заживает…        — Эх, и в самом деле, — согласился с ним Капуста, и что примечательно, он быстро забыл о валяющемся на полу Шарике. — А касательно вашего вопроса, милейшая, то завтра у нас День солидарности трудящихся — наш главный праздник, по большому счёту, если не считать Нового года.        — Короче, в этот день всё мировое трудящееся сообщество пони, грифонов, и прочих тварей показало мировой буржуазии жирную такую фигу! И вот, каждый год, в это же число, мы делаем это снова! В столице вроде даже завтра парад обещают, жаль, нам позырить не удастся. Ну, зато хоть выходной… Ладно, погнали уже, пока не вогнали, работа не ждёт.        — Да, ты прав…        На этом они поднялись со своих мест и стали покидать купе, возвращаясь к работе. Но в самый последний момент Степан вернулся обратно и быстро бросил принцессам:        — Это надолго, часа полтора, если не больше. Лучше ложитесь уже спать, к утру мы вас разбудим, когда подъедем к столице. Если что-то будет нужно, мы будем в вагоне-ресторане.        — Спасибо вам за учтивость и гостеприимство, удачи на работе, — с лёгким поклоном поблагодарила его Селестия, Луна же сдержанно кивнула.        Воспользовавшись предложенным советом, принцессы принялись разбредаться по кроватям. Луна с хитрой ухмылкой сразу же обозначила верхнюю кровать своей, но сестра на это лишь посмеялась. Кстати, несмотря на компактность и предельную простоту кроватей, они были весьма удобными, хотя и явно уступали её кровати в покоях.        Расположившись в кровати с комфортом, она взглянула в открытое окно, из которого поступал прохладный весенний воздух, поддувая развевающиеся жалюзи. Но сейчас она смотрела на уже высоко поднявшуюся луну, и по ней уж точно нельзя было сказать, что в этот раз её поднимала не прежняя смотрительница.        — Тоже смотришь на неё? — спросила Селестия в пустоту.        — Да, она всё так же прекрасна, даже спустя века… Но здесь, с этим стуком колёс, едва слышной болтовнёй, лёгким потряхиванием, я ещё никогда не смотрела на неё так, и это… невероятное ощущение. Так хочется спать, но так хочется ещё на неё смотреть…        — Надо понимать, Инквелл хорошо справляется с новой работой? — Помнится, про Твайлайт мы тоже так думали, но чем всё кончилось в итоге? — с иронией вспомнила Луна.        — Даже не напоминай… Ладно, давай уже спать, завтра нас ожидает прогулка по столице.        — Только я тебя умоляю, сестра, давай обойдёмся без очередных сувениров, иначе встретишь мой гнев, — сонно пробубнила Луна, переворачиваясь на другой бок.        С улыбкой на лице Селестия также принялась ко сну. Комната быстро погрузилась в полумрак, нарушаемый лишь слабым светом луны, проникающим сквозь окно. Стук колёс по рельсам служил своеобразной колыбельной, монотонно убаюкивая уставших принцесс. Каждая из них погрузилась в свои мысли, отдаваясь тихой радости от приключения. Селестия была в явном предвкушении от того, каким будет тот самый город, с которого и начались события, разделившие историю Северяны и Эквестрии на до и после.        Луна же, напротив, старалась отпустить все заботы и просто насладиться моментом покоя, ощущая умиротворение от ночной поездки. Пускай она и не разделяла того энтузиазма, которым заразилась Селестия, ей всё же было интересно посмотреть место, о котором ходило столько слухов и легенд: о громадном городе-крепости, который переживет любую осаду, заводы которого не останавливаются никогда, и сам город походит на один большой механизм.        Что из этого правда, а что вымысел, выяснится лишь завтра, а пока что принцессы могли позволить себе долгожданный сон. Учитывая то, что их ждало дальше, сил им потребуется немало…