Я знаю ты просто уйдешь, я останусь на зеркале в ванной

«Я знаю ты просто уйдёшь, я останусь на зеркале в ванной

Размазанным сердцем моей бледно-розовой сладкой помадой

В твоём телефоне контактом знакомым без фотки и ФИО

Прохожей блондинкой, худой, тупорылой»

(Просто Лера Светофоры)

Февраль. Не просто месяц зимы, а её предсмертная агония, но в этой агонии — дрожь ожидания. Холодный, пронизывающий ветер постепенно терял свою жестокость, уступая место мягкому, весеннему порыву. Серое небо изредка разрывали проталины синевы, словно надежды пробивались сквозь толщу серости. Солнце, хоть и не всегда явно, но всё чаще пробивало себя сквозь тучи, окрашивая улицы Токио в теплые, нежные цвета. Его лучи, ласково будящие город, падали на лицо Инуи, неся с собой намёк на тепло, на изменение. Инуи прикоснулся к холодному стеклу окна, вглядываясь в утреннюю зарю. Прошлогодняя зима кажется бесконечной. Вспоминая прошедший День святого Валентина, он с горечью улыбнулся. Город был наполнен любвию, праздником пар, их счастье было почти физически осязаемым. Это было больно, но в этой боли теперь была доля и другого — хрупкой, едва заметной надежды. Ведь любовь — это не всегда только боль, это ещё и свет, который может растопить лёд в сердце. Инуи любил Коконой, его лучшего друга, много лет. Это чувство было скрытой раной, которая кровоточила, но не заживала. Коконой, в своём вечном горе по умершей сестре Акане, не замечал этого. Для него Инуи был лишь другом, надёжным плечом, на котором он мог плакать. И это было ещё больнее, чем просто неразделённая любовь. Инуи был тенью, призраком, всегда рядом, но никогда не заметным. Однако, в этом феврале, в этом мягком предчувствии весны, что-то изменилось. В сердце Инуи затеплилась искорка надежды. Может быть, и Коконой когда-нибудь обратит внимание на его чувства? Может быть, их общая трагедия, их неразрывная связь станет не препятствием, а мостом к чему-то большему? Мысли эти были хрупкими, словно первые весенние ростки, но они были. И это давало Инуи силу жить, даже в этой тяжёлой зиме. Этот свет в конце туннеля стал чуть ярче, чуть теплее. И это было достаточно, чтобы продолжать жить.