Alea jacta est | Жребий брошен

«Иногда лучший способ погубить человека — это предоставить ему самому выбрать судьбу»

Воланд “Мастер и Маргарита”

Будет верно начать историю именно отсюда, хотя началась она далеко не здесь и даже далеко не с этими людьми. Альбус Дамблдор всего лишь крупица, тонкая нитка торчащая из огромной сети мироздания. Однако нам повезло уцепиться хоть за что-то, не так ли? Впрочем каюсь, нельзя сказать что Альбус так уж плох. Наоборот он весьма хороший молодой человек, имеющий явные проблемы только со своим братом и наверное обработкой дерева. У матери на работе вновь сломалось механическое сито и все бригады заставили обрабатывать зёрна вручную. Альбус подсуетился и забрал с Дожем со свалки огромный кусок испорченной металлической сетки. Со сваркой Альбус тоже не дружил, так что полотно перекроил Элфиас, оставив Дамблдору разбираться с деревянными ручками для сит. Он изрезал себе все пальцы, а затем повторно исколол всё занозами, однако за два дня они справились. Самодельные небольшие сита явно избавили тружениц в цехе обработки от лишних страданий, тем более, что от руководства не поступало запрета на подобное самоуправство. Кендра тогда очень обрадовалась, ей, как вдове, делали расчёт не по часам работы, а по объёму выполненной работы, чтобы она могла брать переработки, не нарушая трудового договора, или наоборот время от времени отлучаться раньше. Вообще это не частая практика, так что все вполне согласны с такой системой, тем более что Кендра очень милая женщина, с ней даже здороваются миротворцы на контрольно-пропускном пункте. На самом деле причиной ранних отлучек чаще всего была Ариана. Она по детской глупости заговорила не-с-тем-миротворцем лет восемь назад. Произошла очень неприятная история, отца в итоге повесили и это видимо стало слишком большим стрессом для шестилетки. У Арианы иногда случаются нервные приступы, она не контролирует ни свои слёзы, ни свои крики, иногда лезет покалечить себя или кого-то другого. Кендра наотрез отказалась класть её в лечебницу. Альбус вполне понимал такое решение матери, всё таки там её просто сгубят. Однако и здесь есть шанс запросто сгубить себя.

Жатва.

Она приходит каждый год, как день рождения, только наоборот, хотя выбранных тоже поздравляют. Альбус не в восторге от неё, особенно в этом году. Теперь там будут 12 записок с именем Альбуса, 4 записки с именем Берта и 1 записка с именем Арианы. Паршиво. Это ежегодное волнение кажется не отпускало даже тех, кто давно уже перескочил за грань девятнадцатилетния. Мама тоже сильно нервничает, хотя вовсе не показывает этого. Она сильно постарела за те годы, что её дети участвуют в Жатве, причём с каждым годом всё больше и больше. Возможно она считала несправедливым тот факт, что её шанс потерять своего ребёнка больше, чем у кого-либо ещё из её окружения. А возможно она так не думала. Альбус не знает, они не обсуждают Игры дома. Иначе ему пришлось бы солгать, что в его первую Жатву записок с его именем уже было пять. Зато у них было достаточно муки, чтобы потом печь пироги на дни рождения. В целом первые годы без отца было тяжело, можно сказать две первые жатвы Альбуса помогли им встать на ноги, позволили тратить гроши не на еду, а на лекарства для Арианы. Потом Альбус перестал обменивать свою безопасность на пайки, он научился использовать свой мозг. Учёба никогда не была для него сложной. Наверное он даже мог бы назвать её своим хобби, ему нравилось учиться и постигать различные науки, искать между ними связи. Он изучал литературу с учебником истории, копался в архивах, пытался всё связывать. Не как параноик, а как человек чувствующий колебания паутины. Он изучал нити сплетенные до него и знал, что оставит после себя тот самый пресловутый тонкий клочок ткани. Это имело для него значение. Так он вышел на стипендию для одарённых учеников, в какой-то момент ему даже пророчили попадание в Капитолий в качестве химика. У него хорошо получалось писать исследовательские работы. Юноша продавал некоторые из них. Естественно, как и все мальчишки, он грезил тем, что однажды его имя станет таким громким, что его услышит весь Панем. Но, выбирая между славой и ужином для семьи, он пока что выбирал второе, еженощно наблюдая перед сном один и тот же тщеславный сюжет. – Знаешь, а ты освоишься в Капитолии, если вдруг тебя позовут туда работать. – Внезапно выдал Дож, оттирая от пальцев машинное масло. Его старенький трактор опять неимоверно подтекал, кажется, половину внутренностей нужно было поменять ещё до рождения самого Элфиаса. Альбус всё ещё боролся со стуком в моторе, но так и не смог понять, где и что нужно вывернуть, хотя в книгах были даже рисунки. Обычно текст просто визуализировался в его голове, но не с трактором Элфиаса. Эта машина - убийца самомнения Альбуса. Дай Дамблдору время и он разберётся во всём кроме брата, девчёнок и этого идиотского пыльно-кирпичного трактора. – В каком смысле? – Отозвался Альбус, понимая, что он изляпал в масле свои волосы. С рыжего локона крупно капало на ворот робы. – Ну ты им понравишься, мне кажется тебя заберут сразу как стукнет 19. Особенно после последней твоей работы. – Он замялся. – Прости, я не помню, как ты назвал исследование… – “Применение сложных соединений водорода в поддержании плодородного почвенного состава”. – Ага. – Там в заглавии другой автор. – Улыбнулся Альбус. Элфиасу, как и Кендре, как и Берту, как-и-всем-собственно-говоря не нравилось, что Альбус так поступает со своими трудами, однако, никто не мог обвинить его в продаже своих “детей”. Они все частично или полностью зависели от такой щедрости. Безусловно работа Альбуса и Кендры, подработки Аберфорта были достаточными на данный момент, но Альбус уже привык иногда выходить за рамки бюджета. Он тратил баснословные по мнению жителей города деньги на книги, но никто из них не знал, что мальчишка ещё умудряется тратить вымученные гроши на украшения или одежду, которые он никогда не сможет здесь носить. Или на странные “памятные” вещицы: потертый портсигар третьего победителя Голодных Игр, кусочек хризалита с Арены, засушенная лапка неизвестной твари (тоже с Арены) и другие абсолютно бесполезные вещи. Элфиас не поддерживал такую гиперфиксацию друга на теме ежегодного праздника смерти, однако считал, что это лучше чем покупать брендовые бабочки из Капитолия. Они подрались, когда Альбус показал ему её. Бабочка и вправду была очень красивой, не совсем белой, скорее цвета айвори. Лента посередине была вышита плотным слоем красных мелких камней. Бижутерия естественно, однако Альбус никогда не видел вещицы более прекрасной. Больше Дамблдор не показывал лучшему другу ни свои артефакты, ни свои слабости в мире украшений. Эти находки его и только его. Он и сам не совсем понимал зачем он коллекционирует всё что связано с Голодными Играми. В одежде и украшениях есть смысл, Альбус по натуре сорока, он с детства тащил в дом всё сверкающее и блестящее. И если хризолит хоть как-то вписывается в эту категорию, то все остальные 12 его сокровищ нет. Его просто захватывала история вещей. А может ему казалось, что таким образом он приписывает себе их судьбу. Они уже были там, значит и он уже там был, его не вызовут. И Берта не вызову. Тем более Ариану. Пусть он знал, что это никак им не поможет, но просто так было легче ожидать приближения Жатвы. – Профессор Блэк сказал, что они всё равно знают, что это написал ты. Пусть ты ему и не нравишься, но он не злой мужик, просто весьма…злопамятный. Тебя точно отправят в Капитолий. Будешь там каким нибудь супер учёным, изобретёшь кучу разных сывороток. – Дожить бы ещё до этого. – Шутливо бросил Аль, однако его слова произвели исключительно отрицательную реакцию. Жатва через неделю, а день рождения Альбуса через полтора месяца. – Я не про Игры. Я про чертову сдачу посевных норм, у нас будут серьёзные проблемы, если мы не починим твою рухлядь. – Не обзывай Августину, она чуткая машина! – Ты дал её имя? – Не одному тебе иметь звание чудака, я тоже хочу. – Отмахнулся Элфиас, пиная платформу на которой лежал Альбус, ковыряясь под высоким оборудованием. – И всё таки тебе там даже понравится, наверное, ты похож на них. Дамблдор не выдержал и вынырнул из под “Августины”. На его лбу отпечаталась чёлка черным маслянистым следом и Дож усмехнулся, протягивая ему смоченный в растворе платок. Аль смотрел на него пристально, выжидающе. – Ну ты тоже разговариваешь так…странно, что ли, ну вычурно. – Я только что использовал как минимум три выражения, которые в Капитолии даже не слышали. – Я не про сейчас, будь добр, заткнись на мгновение. Альбус поднимает руки в воздух, потеряв всякий интерес во взгляде, его больше интересовало почему всё таки стучит мотор. Что не так с Августиной. Сошлись две его загадки: женщина и техника Дожа, загадка стала сложнее. – Вот ты бы сразу сказал, что обидишься, я бы и не начал. – Буркнул Дож, опускаясь на платформу рядом с ним. Та визгливо поскрипела, но никто не встал. Они привыкли, что под палящим солнцем девятого дистрикта абсолютно всё начинает скрипеть, ржаветь или плавится. А ещё они привыкли, что если ты весь день собираешь полные зёрен колосья, это вовсе не значит, что вечером на столе будет хлеб. У них тоже был контрольный пункт, но никто после полной смены не лез к мужчинам в сапоги из соображений сохранения рецепторов. Это была лишь одна из лазеек, которой научились местные хитрецы. И её, после ужесточения правил, нашёл именно Альбус. Он наверное и вправду не так уж плох, хоть и всего лишь нитка. – Я не обижаюсь, все мои мысли только об Августине. – Протянул Альбус. – Что? – Элфиас отчего-то посмотрел на него с нескрываемым удивлением, на его лице начала расплываться издевательская улыбка. Но она быстро разбилась о реальность. – А, ты о тракторе… – Ты последние мозги на солнце выкоптил, олух? – Альбус пихнул его в плечо и тот кувыркнулся с края платформы. Альбус не помнит как они познакомились с Дожем, наверное они всегда дружили, с начальных классов точно. Тем не менее та встреча когда-то очень и очень давно наверняка была предначертана, иначе почему бригадир удивляется, когда кто-то из ребят шастает по полю без второго. Лишь второй его вопрос: – Рыжий! У тебя дел нет?! Элфиас крепче его, шире в плечах, но ниже. У него есть старший брат в другом дистрикте и он иногда присылает им морепродукты или крепкие рыбацкие сети, каких не найти ни на одном рынке. Иногда по Дожу видно, что он младший ребёнок в семье, он не привык ждать и терпеть. Может по этому трактор и сломался, внезапно догадывается Альбус, вновь ныряя под машину. Форма им обоим была не по размеру, а по этому они мгновенно попали под категорию друзей: низкий и толстый и высокий и тощий, хотя Дож и вовсе не был толстым, а Дамблдор был не очень уж и тощим. Просто людям нравится вешать ярлыки и они смирились. Это было даже забавно, они и сами потом так шутили. В целом у них всё было хорошо. Школа окончена, с пяти до десяти - сбор того что созрело, потом час на сон, полчаса на обед, химическая обработка с двенадцати до шестнадцати. После доп смена - засев с шестнадцати до семнадцати и можно идти домой. По пути обязательно можно заскочить на озеро, чтобы к дому совсем уж не провонять. Иногда они там рыбачили, но сейчас стоит такой солнцепёк, что к вечеру не остаётся сил даже просто сидеть с удочкой. Другое дело заскочить в паб к Арич, обменяться последними слухами. – Я конечно не удивлён, что они все так быстро повыскакивали замуж, но чтобы настолько… – Присвистнул Дож, пиная камень на манер мяча от ноги к ноге. Альбус тоже не очень всё это понимал. Надеялся на большую любовь, а не на необходимость. Такое иногда случалось и едва ли такие ранние браки хорошо заканчивались. В лучшем случае мужчине остаётся гулять налево, а женщине искренне любить своего ребёнка. А потом потерять его на Жатве. Аль передёрнул плечами. Дожа не вызовут, ему стукнуло 19, Аберфорта тоже, его записок там мало, Ариану точно нет, там всего одна. Арчи сказал им, что больше всего там записок Ингрид Ларсон - 32 на одну девочку. На всех Дамблдоров приходилось 18, не так уж и мало, если на чистоту. – На самом деле я удивлён просто потому что это они. – Отозвался Альбус. – Я не смогу воспринимать Мэри не двенадцатилетним приведением. Даже когда она родит такую же молчунью. В плане, мы вчера ещё сидели за одной партой, а сегодня они замужем, а мы опять пропустили шикарнейшую погоду в этих бараках. – Это ты в бараке сидишь, я нагулялся сегодня, если честно. – Ухмыльнулся Дож. – Это, мой дорогой друг, называется взрослая жизнь. – Он пафосно взмахнул рукой, очерчивая ей контур города с холма. – Или ты ждал какой нибудь обряд инициации после которого ты по волшебству вольёшься в ритм. – Хотелось бы. – Кивнул Аль. – Как будто нехватает перехода, сошёл бы даже ритуал, я не против подраться с медведем. – Придурок. Дорога от поля обычно не занимает много времени. Тех, кто остаётся на дополнительные смены, вечером даже довозят до города. После вверх по холму и с два километра до вереницы частных домиков. Вообще раньше сеяли именно здесь, но земля больше не давала хорошего урожая, так что здесь уже лет пять растёт непонятная трава не то для комбикорма, ни то для создания химикатов. Белая горчица. Не пойдет для употребления, только как приправа. Её стебли и корни не несут почти никакой пищевой ценности, хотя некоторые до сих пор пытаются выживать за счёт мало охраняемой травы. Альбус живёт ближе к лесу, Дож ближе к полю с горчицей, так что через пять минут после того, как они заходят на территорию поселения им нужно разойтись. – Давай на выходный возьмём отгул и свалим на озеро прямо с палатками? Как в каникулы. – Слова Альбуса окрасились надеждой. – В эти не выйдет, брат приезжает. – Не без печали сообщил Дож. – В следующие? – Жатва. Они не смогут уйти, Альбус всё ещё принимает участие. Дожу исполнилось восемнадцать два месяца назад и он весьма шумно отпраздновал это событие. – Давай после Жатвы? – Предложил Элфиас и положил юноше руку на плечо. – Как раз спразднуем твою последнюю Жатву и придумаем как тебе отметить день рождения. А то вдруг и вправду тебя заберут в Капитолий и мы больше не увидимся. В конечном итоге Элфиас всё же уловил странное волнение, возможно именно через касание, ибо по выражению лица Альбуса приближение Жатвы никак не сказывалось на его состоянии. На самом же деле, тревога росла. Он взрастил её от крошечного зернышка до крепкого плодового дерева всего за неделю и теперь не знает как ему прожить ещё одну, ожидая что вот-вот что-то произойдет. Это было гранатовое дерево. Плоды наливались красной краской и грозили сорваться с ветвей. Ему везло почти семь лет, остался последний год, а они, первый и последний, как известно самые волнительные. – Тебя не вытянут. Ты везунчик, Аль. Хочешь я даже поставлю на Дерека? – На меня поставь. – Криво улыбнулся Дамблдор. – Будем в выигрыше в любом случае. – Придурок. – Элфиас отвесил ему здоровый подзатыльник. – Говорил уже. – Альбус ответил тем же. Миротворцы приехали в город через трое суток и начали возводить сцену на главной площади, Альбус не видел как её строят, об этом рассказала Ариана. Она была преисполнена волнение больше всех, это была её первая Жатва и кажется даже её психика среагировала крайне неординарно, вспышки истерии оставили её уже как на неделю, а то и больше. Она бегала в город одна или с подругой. У девочки особо не было друзей, в младших классах она была на домашнем обучении, а затем не влилась в коллектив из-за своих “психов”, но всё таки парочка друзей у неё было: Руди и Коул. В основном они бегали хвостом за компанией Аберфорта, что Альбус не особо поддерживал, но едва ли он теперь имел дома права голоса. Таже самая Ариана видела его не более шести часов в сутки, пять из которых - сон. Авторитетом для неё неизбежно стал Берти. Берт не плохой парень, просто очень буйный. Его даже как то раз высекли на площади за попытку проникнуть в кабинет мэра города, где хранился сейф с именами кандидатов в трибуты от дистрикта. Их всей компанией тогда высекли, Альбус так и не узнал бы, если бы ему не рассказала Ариана. Одним словом у Аберфорта огромное сердце и крайне незначительный инстинкт самосохранение: слабоумие и отвага, но человек он хороший. Альбус солжет, если скажет, что не гордился им за такой поступок, но одному богу известно, почему за такие выходки обошлись одним лишь прилюдным унижением. Пока все живы, это устраивает Альбуса, он бы сам его высек. Ариана болтает ногами под столом и рассказывает про сцену со странным восторгом, будто скоро на ней будет увлекательнейшее театральное представление, а не Жатва. Это отвлекает - размышлять о Жатве, как о бродячем цирке или гастролирующем театре. Представлять, что высокие балки для софитов скоро будут оснащены десятком огней, которые польются на клоунов, акробатов, фокусников. Представлять, что по сцене и ступеням пустят красный ковёр. Немного странный цирк, обычно зрители сидят выше, но это такой силь. Акробаты в длиннющих штанах и на ходулях пройдут прямо через толпу и спрыгнут на сцену, их ходули начнут падать на детей, а потом из оставленных длинных штанин вылетят по дюжине белоснежных голубей и на всех упадёт почти невесомая ткань. Аплодисменты. – А ещё они усилили охрану мэрии и дома правосудия. – Заключила девочка. Альбусу так и хотелось брякнуть: спроси у брата, почему. Однако, он сдержался и лишь заговорчески улыбнулся Аберфорту, тот ответит ему такой же улыбкой и перевёл взгляд куда-то вглубь тарелки с бататом, как будто на дне найдётся что-то интересное. И всё же иногда Альбус становился параноиком. Например, ему казалось, что Аберфорту доложат записки, просто из-за его вредности в прошлом году. Дамблдор считает, они сделали так в прошлый раз, а раз не сработало, то доложат ещё больше. Или наоборот решат отыграться на Ариане, какая будет подлость судьбы - первая Жатва станет последней. Про себя он так не думал, может ему наоборот уменьшили записок, а то вдруг потеряют юное дарование. А может и нет. Докладывать легче чем убирать, можно сказать, что они выменяли на паёк. В любом случае, Альбус был вне опасности. В день Жатвы все были освобождены от работ, почти праздник, если так подумать, почти день рождения всех ребят дистрикта. Дамблдорам ещё повезло жить близко к “выборному” пункту, окажись они на окраине дистрикта, пришлось бы ехать, а так день оказался почти неспешным. Кендра заплетала Ариане красивую прическу из кос на затылке. Чем-то напоминает украшенный косичками хлеб. Аберфорт избегал процедуры сборов и критично относился к тому, чтобы как то наряжаться для эскорта из Капитолия, так что с самого утра убежал на озеро, половить кого нибудь. Зная, что рядом бродят миротворцы, максимум кого он поймает, так это пару лягушек и может соберёт репейника. Кендра не стала его останавливать, Берт всегда становился излишне раздражительным и злым в этот день. Альбус списывал его хамоватость на издержки бытия 15-ти летнего подростка. По другому среди юношей не выжить, не в мире Берта. Альбус помог отгладить платье для Арианы - лёгкое ситцевое платье с короткими рукавами фонариками. Его носила ещё Кендра, когда была совсем юной. Сборки платья плохо проглаживались через марлю, но юноша боялся подпалить натуральный материал доисторическим утюгом. Пар валил во все стороны. Он успел уже трижды починить систему вывода машинного масла в Августине, но уже полгода не может разобраться с этим несчастным утюгом. Труд убивает время. Аберфорт вернулся через два часа, как нельзя вовремя, чтобы самостоятельно выгладить свою рубашку, потому что у Альбуса явно проблемы с тем, чтобы прогладить места между пуговиц, он ошпарил себе большой палец, оттягивая ткань. Берт не стал заниматься такими мелочами и едва прогладил хотя бы спину. В конечном итоге, Кендра посадила их всех перед собой, критично осматривая достаточно ли празднично они выглядят. Бледные как мел. У Арианы очень широкие глаза, она смотрит куда-то в сторону окна, в лес, и теребил край платья, там шов подола чуть разошелся и торчали три нитки, которые она заплетала в короткую косичку. Аберфорт развалился на диване, грубо закинув ногу на ногу, чуть не испачкав в грязи озерного ила брюки старшему брату. Он выглядел самым расслабленным из всех троих, но Альбус знал, что это для Арианы. Что бы она так не боялась. Он слышал как они говорили ночью, но притворился, что спит. Хотя ему всё ещё до одури было обидно, что для Ари старшим братом номер 1 стал Берт. Ариана прибежала в районе второго часа ночи к ним в комнату, разбудила Берта и долго, часов до трёх, плакала ему в плечо. Он рассказывал ей истории о том, что им ничего не угрожает, их бережёт какая-то мифическая птица, поэтому их не выбирают. Маму не выбирали, отца не выбирали и его отца тоже, Альбуса не выбирали, его самого не выбирали, а значит и Ари не выберут. Они просто вернутся завтра домой и поедят рыбный пирог. Он поймает утром кого-нибудь в пруду. Альбус уснул ровно после того как она ушла. Берт так и не поймал никого в озере. Ариана была на грани истерики и идти в таком состоянии было очень опасно. В конце весны, она в приступе едва не убила Кендру. Мама влила в неё наверное три умиротворяющих бальзама, но в итоге это просто сделало Ариану заторможенной и заставило запинаться на каждом шаге. Аберфорту пришлось посадить её на свою спину и она даже успела подремать, пока они шли до центральной площади. Миротворцы попросили опустить девочку на землю, Альбус увидел своё отражение в сверкающем белом блеске его шлема. Старший Дамблдор тоже бледный как мел, его мимика отличается от повседневной, возможно он немного похудел за последние две недели. Гранаты его дерева падали на землю на каждый тик часов на стене дворца правосудия, напротив которого располагалась мэрия, к которой прилегала сцена. В этот раз она и вправду было более…профессиональной. Юноша привлёк к себе Ариану и шепнул ей: – Не бойся, нас - Дамблдоров - все равно оберегает феникс. Это волшебная птица, она не покажет себя, если не захочет, чтобы ты её увидела. Но именно благодаря ей нас никогда не вытягивают из чаши. – А я уже знаю. – Вяло улыбнулась Ариана. Альбус кивнул несколько раз и отправил её к младшим детям, ища в толпе взгляд Дожа. Теперь они были по разные стороны ограждения, прямо как пять лет назад, когда Альбусу повезло смотреть на то, как большая часть его одноклассников уже участвует в Жатве. Найдя в толпе его глаза, Дамблдор быстро кивнул и ему. Тот ответил ему тем же и сжал кулак, передав молчаливое “будь мужиком, у тебя мелкие рядом стоят”. Он подошёл к проверяющим одним из последних, протягивая руку девушке с лезвием. Быстрый надрез, кровавый отпечаток заполняет последнюю пустую ячейку на странице и Альбус встаёт в общий ряд юношей своего возраста. Большую часть он немного выше, возможно как раз из-за того, что ему немного не честно здесь находиться. Им всем исполнилось 18 не так давно, а Альбус скоро закончит этот год. В толпе он сразу приметил неуложенные волосы, торчащие во все стороны патлы Аберфорта и его закадычных дружков. В первых рядах оказалась тоненькая, полупрозрачная Ариана. Дамблдор думал о ней почти всю приветственную речь, чуть не упустив из внимания, что их дистрикту сменили эскорт из Капитолия. На сцене оказалась невысокая светлокожая капитолийка с прилизанными золотистыми волосами, уложенными в разнообразные плоские завитки. Некоторые из них были приклеены к её лбу и щекам. Некоторые были обклеены половинками жемчужин разного диаметра. Её макияж соответствовал заданной морской тематике и пестрел синими оттенками, что вполне красиво сочеталось с её естественным светлым цветом глаз и оттенком волос. Окрашенный в синий губы тянулись в крайне жизнерадостной улыбке, словно сейчас она скажет, что к ним всё таки приехал цирк и сейчас небо наполнится белыми голубями. Однако… – Здравствуйте! – У неё высокий, немного писклявый голос, который она явно давит от неумения держать публику. И зачем они сменили эскорта? Тот мужчина тоже был не так уж и плох. – Здравствуйте - здравствуйте! Пришло время выбрать героев, которым предстоит представить девятый дистрикт на семьдесят четвёртых голодных играх! – Она значительно выразила интонацией конец фразы, ожидая, что публика ей похлопает. Однако в ответ раздалась лишь абсолютная мертветски-холодная тишина. Альбус увидел издалека как дрогнули её губы, ему даже стало жалко новую девушку. – По этикету, дамы вперёд! Она подошла к правому шару с маленькими белыми конвертами. С каждым её шагом всё больше гранатов внутри Альбуса разбивалось о землю. Парень, стоящий совсем рядом сдавил ему предплечье, когда капитолийка потянулась за конвертом. Не нарочно, но она растягивала момент: у эскорта оказались слишком длинные ногти, которыми она хотела схватить конверт, но тот выскальзывал. Дважды она пыталась взять хоть какой-то конверт, но в итоге не выдержала, опустила руку полностью в шар и вытянула чуть смятую бумажку. Дамблдора вновь дернули за предплечье и он наконец осознал, что неосознанно тянется к Ариане. Она так качается на ветру, кажется задремала стоя. Или на грани упасть в обморок от страха. Здесь всякое случалось. – Первый трибут от дистрикта девять…Пропентина Голдштейн! Альбус выдохнул. Всё кончилось. Как он и говорил, всё кончилось хорошо. По дрогнувшей макушке Берта Аль понял, тот тоже выдохнул. Сок из разбитых гранатов наконец заструился по холму вниз, а юноша разжал руки, чувствуя волну облегчения во взятых внезапной судорогой конечностях. Дамблдор позволил себе упустить момент, когда пятнадцатилетняя Тина, одногодка Берта, поднимается по ступеням. Абсолютно белая, но с таким горящим взором. Впрочем Альбус всё равно на неё бы не поставил. Где-то среди девчёнок в истерики забилась её сестра. Дамблдор сочувствующе осматривал тринадцатилетнюю Куинни - одноклассницу Арианы. Она тоже стояла в первом ряду, но старшие девочки утащили её к себе за плечи, чтобы та не натворила дел. – Теперь юноши! – Особенно громко вскрикнула капитолийка, похлопав взошедшую на сцену девочку с куцыми хвостиками. На этот раз женщина не повторила своей ошибки и не стала тянуть так долго и сразу опустила руку в ворох бумажек, достав сперва две, а затем выбрав из них ту, что удобнее всего легла в пальцы. Тонкий цокот её каблуков больше не казался Альбусу таким траурным и почти никак не отзывался за грудиной. – Второй трибут от дистрикта девять! Куинни вновь залилась приступом истерики и капитолийка испуганно дрогнула и прочистила горло. – Аберфорт Дамблдор! Альбус сперва не расслышал и по идиотски заозирался. Ребята вокруг Берта мгновенно расступились, а кто-то шепнул на ухо старшем Дамблдору: выбрали твоего брата, Аль. Какая глупость. Его не могут выбрать! Там так много имён, его записок всего пять, ему всего лишь 15. Да он даже школу ещё не окончил, какие Игры. Аберфорт оглянулся, ища взгляд старшего брата и Альбус поразился решительности в его тёмно-синих глазах. Он коротко кивнул. Альбус поднял руку раньше, чем успел понять, что он делает. – Я доброволец! Никто его не остановил. То ли потому что все были ошарашены, то ли потому что никто не хотел, что бы Берт шёл на Игры. Конечно первое. Второе важно только для Альбуса. Наоборот, он поступил чертовски эгоистично и это мгновенно отразилось в глазах Берта, который видимо уже был готов сказать свою прощальную речь маме. Раньше, чем старший Дамблдор сделал хотя бы шаг по направлению к сцене, Берт подскочил и с размаху ударил его по лицу, мгновенно разбивая нос. – Ты идиот?! Ты придурок?! Альбусу кажется, он так бы и забил его до смерти, если бы миротворцы не оттащили вопящего и сопротивляющегося Берта от него. Альбус тяжело поднялся, вытирая рукавом белой рубашки кровь с лица. Походка его стала чуть шаткой, руки мгновенно стали влажными он не просто запнулся на ступенях, но и позволил своей кисти соскользнуть с перил, падая на камень. Когда он наконец поднялся и встал рядом с капитолийкой ему в глаза смотрела только Ариана. Её взгляд уже не был таким мутным. Это было паршиво. Если и она сейчас забьётся в истерике у Кендры будут большие проблемы. Однако она спокойно стояла на месте то сжимая, то разжимая кулаки. – Трибуты от девятого дистрикта: Пропентина Голдштейн и… – Альбус Дамблдор. – Одними губами шепнул Аль. – О братик что ли? – Глупо улыбнулась капитолийка. Альбус ничего ей не ответил и она продолжила. – Трибуты от девятого дистрикта: Пропентина Голдштейн и Альбус Дамблдор! Счастливых вам голодных игр и пусть удача всегда будет с вами! Справа от них совсем тихо захлопал Мэр дистрикта, а слева не проронил и слова будущий ментор - Геллерт Грин-де-Вальд.