Alea jacta est | Жребий брошен

«Совесть - официальное название трусости, вот и всё»

Лорд Генри “Портрет Дориана Грея”

Хотя в целом можно было начать историю и отсюда, учитывая тот факт, что Геллерт кажется более важной ниткой в полотне и вплетён в него намного плотнее. Однако, это делает трудным зацепится за него. Он всё ещё весьма молод среди других Менторов, его победа состоялась порядка семи лет назад, с тех пор он не вернул домой ни одного трибута. Многие до сих пор считают, что именно из-за этого он не выезжает из деревни победителей. Однако на то были совершенно другие причины. Геллерт давно вкусил ненависть Капитолия к излишне активным Победителям, легче и безопаснее затаится, появляться на одну-две недели. Цена спокойствия равна двум детям в год, не очень много, но с другой стороны бесценно. Никто не говорил, что Голодные Игры заканчиваются на Арене после смерти одного из двух оставшихся игроков. Безусловно за победу в играх ему вручили прекрасный дом в деревне победителей и подобающее содержание, однако могли бы дать и больше, помоги он кому-нибудь из своих трибутов выиграть. Глупо говорить, что он не пытался. Он пытался. Просто это не рационально. Геллерт двигается по своему поместью иначе каждую Жатву. Он не признается, но каждый раз ему кажется, что называют именно его имя, причём дважды. Он безмерно зол на своего Ментора в большей степени за то, что это наркоман отбросил кони стоило его трибуту выгрызть себе путь к победе. С того момента Грин-де-Вальд был обречён вновь и вновь возвращаться на Арену. Вся его жизнь словно зациклилась в моменте Игр и этот ад длится уже семь долгих лет. Геллерт очень насторожен, спускается только по нескрипящим половицам, прислушивается, замирая у косяка арки. Он не стал заворачивать на кухню за ножом, просто выставил перед собой пистолет, стоило ему войти в гостиную. Сидящая в кресле капитолийка дернулась, а миротворцы подняли оружие. – Мальчики! Мальчики вы чего! Это недоразумение! – Входить без спроса и даже стука - вот это недоразумение. Это мой кофе? Капитолийка посмотрела в свою фарфоровую чашечку и удивленно подняла глаза на блондина. – Прости, дорогой, я думала… – Не заметно. – Следите за языком, Грин-де-Вальд. – Буркнул один из миротворцев. – А ну выйдите отсюда! Вы его нервируете! Кловер Гринграсс всё таки удалось выставить свой эскорт за пределы гостиной, естественно при условии, что Грин-де-Вальд сдаст им своё оружие. Какое именно они не спросили, так что мужчина просто положил пистолет на пол и пнул его обратно в коридор. Ему не понравился новый эскорт трибутов из Капитолия. Гринграсс попыталась завести вдохновляющий разговор о том, какие в этом году будут интересные игры. Во многих дистриктах сменились менторы и эскорты. Грин-де-Вальд тысячу раз пожалел, что они так и не договорились с Барнсом встретится вне Игр, предыдущий эскорт девятого Дистрикта мог хоть как-то компенсировать ночные кошмары мучений Арены с помощью некоторой информации. Кловер же создавала впечатление девушки, которую сослали далеко и надолго, чтобы она не отвлекала взрослых от работы. Чем больше она говорила, тем больше портилось настроение у Геллерта. Её слова казались засахаренными, покрытыми толстым слоем концентрированной карамели с посыпкой из шипучки, она слишком нервничала, запиналась и повторяла слова несколько раз подряд, что вкупе создавало впечатление, что мужчина общается с ребёнком. Превосходно, обычно у него их было два, а с этого года будет три. – Что с Барнсом? Кловер, видимо совсем не ожидавшая, что её так бестактно прервут, замерла всем телом, перестала ковырять шов на ажурной перчатке правой руки. Геллерт понял её костюм. На её ногах туфли на низком каблуке цвета песка - это морское дно, платье - переход от самой гущи к поверхности водной глади, градиент великолепен, каждая косая сборка - волна, перчатки - морская пена, на голове тысяча и одно сокровище ракушек - жемчужины, выброшенные со дна морского. В защиту Кловер, Грин-де-Вальд считал ей стиль более изысканным, чем у большинства Капитолийцев, сочетающих бренды, а не сами вещи. – С ним приключилась крайне курьёзная история, – Отмахнулась девушка. – Вы лучше послушайте про ведущего… – Что за история? – Надавил Геллерт, упираясь в девушку взглядом. Водная гладь дрогнула и чуть опустилась, морская пена поправила волны. – Он в тюрьме, если я не ошибаюсь. Понимаете, он отмывал государственные деньги. Мистер Барнс занимался металлургической промышленностью и тратил часть средств, направленную на обработку станков, на…я не знаю на что, но у нас в кругах поговаривают… – Избавь меня, я не люблю сплетни. – Фыркнул мужчина из соседнего кресла, закидывая обе ноги на журнальный столик. – Значит Барнс сильно накосячил перед Капитолием? Не знаешь кто занимался судебным процессом? – Ой, вы наверное с ним дружили, да? А я так грубо. – Не беру в голову, душечка, – Наигранно мило улыбнулся Грин-де-Вальд, однако Кловер ответила ему искренней улыбкой. – Нас связывали только 14 мёртвых детей. Как думаешь, а сколько будут между нами? Гринграсс оскорбленно надулась и отвернулась от него. В тишине они просидели не более пяти минут, однако это крайне тяготило девушку. В целом, она не вызывала лишнего раздражения, просто Барнс был привычнее и Геллерту по человечески было его жаль, да и деньги он отсылал в структуры, которые, так сказать, близки по духу Геллерту. Просто был хороший мужик. Хоть иногда и перебарщивал с шампанским и шутками про то, что Геллерту, с его прекрасным цветом, нужно отращивать волосы и продавать их на парики капитолийцам. Грин-де-Вальд тяжело привыкает к новому, особенно если это люди, на самом деле он был весьма рад услышать, что их команде не сменили дизайнера. По пути до города Геллерт сам вывел Кловер на разговор, снова закрутив его вокруг новых Менторов. Большую часть имён он знал, это победители игр до него или после него, однако некоторый выбор его удивил, когда ментором стал человек сложивший с себя полномочия лет так 15 назад. По хорошему, это не должно интересовать Геллерта. Ему можно не придумывать стратегию и не выдумывать как бы отлепить спонсоров от своих недавних любимчиков. Его трибуты всё равно не вернутся. Кловер этого пока не понимает. Она думает, что Игры - это лифт среди карьерных лестниц, но не думала, что он застрянет между первым и вторым этажом. Геллерт сидит здесь уже семь лет. До Жатвы в городе всегда пусто. Он смотрит из окна машины на улицы, в некотых окнах мелькают процессы сбора ребёнка. Это одна из тех мерзких дополнительных традиций, от которой следовало бы избавится полностью. Не будь его мать настолько серьёзным человеком, он бы оделся в черное. С момента её смерти тоже прошло семь лет. Сегодня он в чёрном. – Ментором четвёртого дистрикта стал Энтони Яксли. – Вещала Кловер, перебирая в руках бумажки с именами. – Он кстати много говорил о Вас. – Например? – Вы ему неприятны. – Призналась Гринграсс. Что ж, радует, что она хотя бы не страдает льстивостью, как это часто бывает у правительственных шавок. Про Тони и его отношение к Геллерту знают не все, оба прекрасно общаются на публике, постоянно планируют совестный досуг на общих встречах. Однако у Яксли был один очень грандиозный план. После своей победы он сразу стал ментором и дважды привозил своего трибута обратно. Бог любит троицу, у Тони был пунктик на третью победу. Да и трибут - Леон Крамер - был более чем способным, Энтони сам тренировал его и на Играх тот был добровольцем. Геллерт убил его и стал победителем. Яксли презирает Грин-де-Вальда всей своей душой. Его трибуты метят в первую очередь в трибутов Геллерта. Тони обидчивый подонок спустя года. – Мне он тоже крайне неприятен. – Поделился Грин-де-Вальд. – Он идиот и у него низкая выживаемость после Крамера. Кажется я по случайности оставил ему психологическую травму. – Ты не представляешь! Про тебя он говорит слово в слово. – Закивала Гринграсс Плевать что там говорит Яксли, у него мозг размером со спичечный коробок, а самомнение больше Панема. Пока все придумывают изысканные стратегии и учат трибутов, этот кретин никак не может дойти до психолога и решить свои “пунктики”. Геллерт презирает таких, какой смысл вымещать злобу на тех, кто ничего для него не значит. Хотя потерять Перси было весьма болезненно. Стоит признать, что первые три года Грин-де-Вальд очень надеялся привезти кого-то домой. В первые игры он даже не выбирал любимчика между двумя трибутами, однако быстро понял, что ставить на двоих сразу, значит потерять обоих. Алиса и Джорд погибли в течении первых четырёх дней. Слишком сильно спелись. Потом были Ирис и Петро. Ирис погибла сразу, хотя она не побежала к рогу изобилия, просто стоящему рядом трибуту Яксли было дано задание и он его выполнил. Петро прожил неделю, даже не смотря на то, что в целом был слишком хилым для Игр. А потом был Персиваль. О, он и вправду был особенным. Мелани Геллерт мысленно сразу похоронил, на фоне Перси у неё не было и шанса. Грейвс был и умным и сильным, умел обращаться с оружием и разводить костёр. Он даже умел отличать ягоды, разбирался в змеях и вязал пять видов узлов, что весьма не дурно. Геллерт научился на прошлых ошибках. Он тренировал их во всю силу, приставил Мелани в качестве груза, который поможет выжить и в удобном случае подставится под нож или пулю, Перси даже не противился. Он хотел вернуться домой. Геллерт знал, что юноша сможет пожертвовать балластом. По началу всё шло как и должно быть, они шли большую часть игры вместе, Перси не давал Мелани убиться раньше времени. Их странные взаимоотношения нравились спонсорам, Геллерт развернул большую рекламную кампанию. С Персивалем даже успели сделать сувениры - электрические свечи из пластмассы. На свече, в языках пластмассового пламени виднелся Персиваль с поднятой правой рукой, по его левую руку стоит Мелани со скорпионом в руке. В их ногах тоже скорпионы. Это один из ярких моментов Игр, он иногда снится Геллерту в кошмарах. В конечном итоге, Персиваль, как ему и было велено, пожертвовал девушкой, заслонившей ей как щитом. Это даже почти не сказалось на репутации, Геллерт провернул это как героическую смерть девушки, погибшей ради своего возлюбленного. У Перси был шанс. Даже не шанс, он должен был выиграть, у него было всё для этого. Он в точности повторял судьбу Геллерта, идеально играл его сценарий, прекрасно находил те же лазейки в Арене, что и Геллерт. А потом Арена изменилась. Прямо под его ногами. Геллерт смотрел как его трибут тонет в болоте на протяжении 15 минут. Персиваль очень хотел домой. Грин-де-Вальд все 15 минут ругался с распорядителем и его штабом рабочих. Нельзя менять площадку так, менять ход игры, когда участники уже поднял ногу для шага. Это не просто спустить на него угрозу, это поместить его в эту угрозу и закрыть все выходы. У Перси не было и шанса. Ему не помогла бы даже Мелони. В его комнате в Капитолии Геллерта ждало 115 коробок со свечками. Больше тысячи свечей, почти две тысячи. У остальных своих трибутов Геллерт не запоминал имена, хотя некоторым удалось продержаться вплоть до недели. Возможно у него тоже травма. Хотя какая к чёрту травма? После игр всё становится мёдом, ведь так? Нет ничего хуже, чем драться за свою жизнь, ведь так? Трёп Гринграсс на фоне начинает успокаивать, он забивает мысли так плотно, что наплыв воспоминаний не успевает снести, то что Геллерт называет библиотекой мыслей. Да и его раздражает, когда нервозность проявляется в треморе, он же не пьяница и не наркоман. Машина резко тормозит и их обоих подбрасывает вперёд, от чего Кловер с размаху впечатывается лицом в сидение водителя. Жемчуг с её лица летит на пол. Грин-де-Вальд усмехнулся и вышел из машины. Стоило девушке подобрать драгоценности, как дверца с её стороны открылась. Геллерт протянул ей руку. – О! Мы теперь друзья? – Если в Капитолии теперь так называют этикет, то да. У мэра они ещё некоторое время беседуют о мелочах церемонии, ждут пока соберётся народ, тянущийся кажется бесконечно. Боги и почему детей так много. Когда Геллерт тренировал потенциальных трибутов ему казалось, что ребят на весь дистрикт человек пятьдесят. А их больше. Значительно. Не смотря на все катастрофа, что пережил мир. Он давал уроки первые три года, перестал тоже после Перси, когда понял, что бессмысленно тренировать то, что убьют в любом случае. Новак по привычке рассказывал о первой тройке - те у которых больше всего шансов быть вытянутыми: Мэри Испун, 17 лет - 20 конвертов, Пропентина Голдштейн, 15 лет - 25 конвертов, Ингред Ларсон, 16 лет - 32 конверта. Дерек Вайдак 16 лет - 23 конверта, Чарльз Помфри, 13 лет - 30 конвертов, Аберфорт Дамблдор, 15 лет - 36 конвертов. На столе уже лежали папки с делами подростков, у которых большой риск не вернуться сегодня домой - медицинские характеристики, отзывы из школ и прочие бумажки. Здесь были не только названные, было намного больше. Геллерт от скуки читал личные дела детей, так проще всего убить время. – Мало старших. – Сухо заметил он. – Они не придурки, чтобы менять свою безопасность на еду. Это же их последняя Жатва. – Мэр рассмеялся, словно Геллерт обронил несусветную глупость. Гринграсс поддержала его и тоже залилась сахарным, почти глазурным смехом. – Судьба - женщина крайне коварная и стервозная. Доложите старших, не гневите фортуну. Когда его имя назвали ему тоже было 17, фортуна его покинула и не возвращалась с того момента ни на один день. Если конечно не считать его победу в играх удачей. А это был тотальный провал. Это было самое неудачное стечение обстоятельств. От фразы “лучше бы я тогда умер” Геллерта спасает лишь отрицание сослагательного наклонения. Никакого “бы” не может быть по определению. Все случилось как случилось. Он только думал, что не думает в сослагательном наклонении. На самом деле он делал это постоянно. Спустя почти два часа они наконец вышли на сцену. Солнце нещадно палило и Геллерт чувствовал как пот собирается в крупную каплю на спине и срывается к пояснице. Как же жарко, невыносимое пекло, Геллерт поднимает руку над глазами, создавая тень. У подножья мэрии море подростков разной степени худощавости и бледности. А за их спинами возвышается Фемида. На столько убого, что даже смешно, Грин-де-Вальд усмехается. Ему было восемнадцать, последняя Жатва - как последний шаг взросления. После неё закончится всё: зависимость от государства, зависимость от матери, зависимость от своих страхов. По крайне мере так ему казалось. Почти обряд инициации во взрослую жизнь. Как будто все цепи, держащие его на одном месте должны рухнуть. После он сазу переедет во второй дистрикт и заживёт более лучшую жизнь, возможно переберётся в Капитолий, устроится там на хорошую должность и через пару лет взорвёт здание правительства. О, какой это был бы взрыв. Великолепный и естественно с фейерверками. С его инициалами. Что бы все знали, кто их освободил. Он сам отгладил свою белоснежную рубашку, добротные плотные брюки, даже отполировал туфли. Юноша в зеркале сиял, улыбался и храбрился. Последняя Жатва и он наконец свободен. Геллерт кажется никогда так не торопился на Жатву. Аида не пошла с ним, сказала что насмотрелась на детские истерики и воздержится от лишнего шума. Приказала зайти в пекарню после Жатвы, ей приготовили на заказ какой-то поминальный пирог для похорон подруги. Скорее коллеги. У Аиды не было друзей. У Геллерта тоже было не густо, однако было много “коллег”. Собирать вокруг себя идейных последователей проще, чем друзей, а назвать всех своих “коллег” друзьями у Грин-де-Вальда язык не поворачивается. Они не так близки и не знали его дальше его идей разнести Капитолий и построить “лучший мир”. Они не знали, что он коллекционирует монеты разных лет выпуска, разных дистриктов, разного номинала, они не знали его любимую книгу или песню. Никто из них не знал на каком инструменте умеет играть Геллерт. Зато они все знали химический состав бомб, маршрут и расписание дозоров миротворцев, а также уголовный кодекс. Он обменялся с ними рукопожатиями, оставил кровавую роспись отпечатком пальца и встал на своё место в толпе одногодок. – Волнуешься? – Спросил Реджи Питерсон. Реджи невысокий, щуплый и длиннопалый. Он научил Геллерта вязать морские узлы, как его научили его родители, которые были родом из четвёртого дистрикта. Он считается другом Грин-де-Вальда, хотя последний никогда его так не называл. Реджи это и не надо, ему вообще плевать кто его как называет. Он просто есть. Иногда он раздражает, иногда смешит. Хороший парень, особенно когда всё таки не раздражает. – Надеюсь, что это будет быстро, жарко просто ужасно. – Совсем не волнуешься? – Удивился Питерсон. – Там всего 10 конвертов, чего мне бояться? – Пожал плечами блондин. “Друг” уставил на него с широко открытыми глазами. – Я не придурок, чтобы в последний раз так рисковать. Ничего и без пайка справимся. Реджи не стал спорить, но и спрашивать больше ничего не стал. Видимо его записок было больше чем пять. Намного больше, чем пять. В целом, Грин-де-Вальд не гнушался менять записки на пайки, однако не сегодня. Сегодня особенный день и он просто не может себе позволить допустить хоть какую-то вероятность. – Дороти Вайфул! Геллерт пропустил всё начало, заплутав в собственных мыслях о пайках за дополнительные конверты. На самом деле так сложно высчитать сколько пайков будут достаточными, чтобы оправдать риск, но не стать причиной смерти ребёнка. Семьи же у всех разные. – Дороти, поднимайся! Девушку силком выволокли из толпы и потащили к ступеням. Она так истошно вопила, что Геллерту заложило уши на мгновение. Однако через силу он вернулся к своим расчётам. Всё лучше, чем фиксироваться на чувстве катящегося по спине пота. Не то от жары, не то от волнения. Хотя волноваться не о чём. Десять записок, против полной чаши. Десять записок и двадцать пять записок Реджи. Десять записок и тридцать записок Уйлена. Десять записок и сорок записок Густава. Реджи пихнул его в бок трижды, только после этого Геллерт поднял голову. Все оглядывались на него. Он что-то сказал в слух? Почему они смотрят? – Геллерт мы ждём тебя. – Радостно сообщил Эдд Барнс. – Поднимайся. Нет. Нет.Нет.Нет. Нетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнетнет. Он тяжело ступает вперёд, замечая движение миротворцев в его сторону. Это становится единственной причиной, почему он вообще шагает. Наверное на его лице отразилось всё его удивление, потому что все смотрели на него с примесью испуга и сочувствия. Он был в шоке. Голова абсолютно пуста, ни одной мысли, всё вдребезги. Жизнь вдребезги. Если он обернётся он не увидит мать. Интересно, кто ей скажет, что он не зайдёт в пекарню? Интересно, ему надо было писать завещание? Кому достанутся его монеты? Он не сказал своим “коллегам” где порох. Он ничего ещё не успел. Геллерт стоит на сцене, рядом едва ли не валяется в слезах Дороти. Под ногами лужица из подростков, хилое озеро будущего этой страны. Пять записок против них всех. Геллерт поставил неправильно. – Геллерт Грин-де-Вальд! Геллерт выпрямляется, зверевато дергает головой, но на сцену поднимается девочка. Тина Голдштейн. Он листал её досье. Не примечательная особа, однако ей часто замечали в лесу с мальчишками, возможно у неё есть базовые навыки. Геллерт обещает себе не анализировать трибутов, но всё равно делает это, чисто интуитивно. Вспоминает Арену, ставит их на неё и прогоняет сценарии в голове. Она слишком юная, ей не выиграть ни одну схватку с крепким соперником - кожа да кости, ей просто сломают шею, даже нож не достанут и так легко переломится. Геллерт даёт ей пять-шесть дней, если она умеет бегать. – Аберфорт Дамблдор! “Что и следовало доказать” - читалось в глазах Мэра, Геллерт лишь пожал плечами: - “Всяко бывает.” Люди на площади начали расступаться, пропуская трибута, заминка сразу обнажилась, привлекла внимание как свежая рана. Грин-де-Вальд ненавидел громкие сцены, его и так уже нервировала вопящая то ли сестра, то ли подруга Тины. Он отвернулся, вновь уперев взгляд в саму девушку, однако: – Я доброволец! Болезненно рыжий, бледный как росчерк мела на доске. Семнадцатилетний мальчишка вытянулся, чуть ли не встал на носки, как будто его вытянутую руку могли не заметить. Как будто его в принципе могли не заметить. Да его за километр видно и слышно. Идиот. Он поднимается на сцену, запинается о ступени, разбивая ещё и подбородок об острый угол. Геллерт отсюда видит какие у него влажные ладони, на белом лице кровь выглядит неестественно яркой, будто кто-то плеснул на него краску. Она стекает из носа по губам и подбородку, собирается под ним и капает на рубашку. Более мелкие капли подтекают по шее к воротнику. – Трибуты от девятого дистрикта: Пропентина Голдштейн и Альбус Дамблдор! Счастливых вам голодных игр и пусть удача всегда будет с вами! Геллерт вошёл в мэрию первым, потом уже втащили трибутов, дабы они успели попрощаться с родными. Грин-де-Вальд мгновенно скрылся в белой гостиной и достал из двух десятков папок с фамилиями из категории “старшие” Дамблдора. Двенадцать конвертов. У его брата, на которого выпал жребий - 36 конвертов. Дурость какая. Грин-де-Вальд не отдаёт себе полный отчёт зачем ему такие детали. Фамилия имя, год рождения. Это была последняя Жатва Альбуса. Город рождения, состав семьи, превосходный аттестационный табель. Десяток рекомендательных писем с работы всего за два неполных месяца. Больше четырёх десятков из школы. Научные труды, какие-то приписки и полноценные письма из Капитолия с упоминанием его имени. – Ну мальчишка даёт! – Воскликнула Кловер, падая на софу. – Видок что надо, разлетится по всем дистриктам! Мне кажется уже можно придумать какой-нибудь мерч с ним, спонсорам нравится героизм. – Спонсорам не нравятся идиоты, Гринграсс. – Рявкнул Геллерт. – Это была его последняя Жатва! – И что? – С чистым недоумением склонила голову девушка. – И его не вызывали. Он не должен был идти. Он должен был сейчас развернуться и идти месте со всеми старшими в трактир. Эта бойня для них навсегда закончилась бы. – На одном дыхании выдал мужчина захлопывая плотную папку. – Ему девятнадцать через полторы недели, ужасный риск, но ему повезло. Повезло просрать такой шанс выбраться отсюда, справить день рождения, получить пригласительное письмо в капитолийский университет и жить лучшую жизнь в этой богом забытой стране. Он замолчал. Всё насмарку, почти девятнадцать лет теперь никчёмный момент в истории, который никто кроме его родных и не запомнит. Кловер может тоже запомнит, это её первые Игры. Она задумчиво смотрела то на него, то на папку, как будто пыталась подобрать слова для ответа. Но она не пыталась. По ней было видно как ей тяжело корчить беспокойство, это же всего лишь мальчик из дистрикта. Таких там будет ещё 11. На Арене особенных нет. И все эти тонны бумажек там не значат ровным счётом ничего. Геллерт тоже был отличником, ему не пригодились логарифмы, лишь немного тригонометрия и ещё чуть больше стереометрия. Ему пригодилась только та литература, в которой герой путешествовал в дикой природе и детективы, за которые его ругали в школе. Ему вообще никак не помог его талант играть на скрипке. Только умение бегать и бить с локтя. – Пора их забирать. – Кловер постучала по наручным часам. – Дай ещё минуту, пусть парня добьют до того, как он попадёт на экспресс.