Alea jacta est | Жребий брошен

У него ужасно болела кажется каждая клеточка на лице. Когда они вошли в мэрию, Капитолийка тут же выдала ему носовой платок с гравировкой ГГ. Сперва Дамблдор подумал, что это платок Грин-де-Вальда, но затем сообразил, что у ментора не может быть платка с собственными инициалами. Юноша сидел на низкой софе, кажется она предназначалась для ног, и стирал густую запёкшуюся кровь с лица. Аберфорт здорово его поколотил, хотя кажется сделал в общей сложности три удара. Может и того меньше. Под глазом уже образуется опухоль, а подбородок кажется рассечён. Сердце всё ещё билось в районе горла и юношу подташнивало. Ткань пропиталась красным, Дамблдор попытался открыть окно, чтобы сплюнуть кровь. Однако окна были закрыты на ключ. Дверь за его спиной распахнулась. – Раньше думать надо было, кретин! – Рявкнул Аберфорт, вновь кидаясь на старшего брата. В этот раз Альбус был более подготовлен, первая шоковая реакция прошла и под кожей забурлил адреналин, он увернулся от удара, с силой толкая мальчишку назад. Тот запнулся о софу и кувыркнулся за неё, ударяясь затылком о деревянный пол. – Хватит! Прекратите! – Необычайно высоко воскликнула Кендра. Она протянула руку Берту, но тот нарочно проигнорировал её жест, тогда женщина с чистой совестью притянула к себе лица старшего сына. У Кендры глубокие тёмные глаза, густой карий оттенок, напоминающий кофейную гущу. Обычно, когда она улыбается, вокруг её глаз расползаются морщинки. На самом деле Кендра всегда улыбается. Даже когда Ариана чуть не убила её, она улыбалась. Однако сейчас её взгляд сделался мученическим, густое волнение, плотная тревога. Она звенела, хрипела, вопила в её глазах и заползала глубоко под кожу Альбусу. Волнение сменилось стыдом, он не мог никуда деться от её взгляда, от того, как она любовно оглаживает его лицо, вытирает оставшиеся развод крови у него из под носа краем своего самого праздничного платья. Свадебного. Оно не самое изысканное, весьма простовато. Кендра говорила, что оно досталось ей от матери, а та сшила его сама. А потом одно должно достаться Ариане, если ей повезёт когда нибудь выйти замуж. Кендра марает рукав красным и едва не плачет, всё ещё не в силах что-то сказать. – Мне так хочется попросить чтобы ты не марал руки, но я так хочу чтобы ты вернулся. Наконец роняет она, её голос надломился в конце и она прижала сына к своей груди, инстинктивно покачиваясь. Альбусу очень стыдно, он судорожно вдыхает аромат накрахмаленного ворота, обнимает её до хруста рёбер. На мгновение кажется, что ему снова десять, он получил двойку за доклад, потому что отдалился от темы и мать жалеет его. Кендра ненавидит Игры, она бы сама там не выжила, она не смогла бы никого убить. Когда их сгоняли посмотреть на Игры, она смотрела на Ариану, заставляла её разговаривать с ней. Кендра не выносила этого, она мать и поэтому никогда не поймёт и не простит убийство. Женщина ласково перебирала ему волосы, гладила по щекам, плечам, спине. Альбус выпутался из ещё объятий и положил ей руки на плечи: – Всё будет хорошо. – Он знает, что это не так. – Где Ариана? – Я отправила её домой с моей напарницей в цехе, испугалась, что она… – Всё хорошо, всё правильно, мам. – Ничего не хорошо, милый. Всё неправильно. Это не должны были быть вы. – Это должен был быть Я! – Рявкунул Аберфорт. Только сейчас Альбус заметил как его трясёт, не то от ярости, не то от страха. Берт едва не плачет, но отчего-то отчаянно храбрится, словно сейчас это может как-то помочь. Он не может позволить себе надломиться как мама. Альбусу его искренне жаль, но он тоже не знает как ему помочь. Дамблдор надеется у матери хватит силы оградить Берта от Игр, две недели болезни будут как раз. Будет лучше, если Аберфорт ничего не увидит, провалявшись в постели с горячкой, тогда и у Кендры с Арианой будет шанс пропустить “самое интересное”. Альбус отдаляется от матери, как бы сильно его брат не был в ярости, он нуждается в прощании. За себя и за Ариану. Юноша протягивает ему руку. У Альбуса, в отличии от того же Дожа, нет тысячи мозолей на запястьях, лишь на ребре правой руки и на кончиках пальцев. Большую часть времени он проводит в крохотной станции, приколочен ржавыми гвоздями к центру химической обработки. Он редко садится за руль большой машины, не охраняет гигантские амбары от бедняков, не грузит мешки. Он считает химикаты, проверяет сроки годности, ведёт бесконечные записи и иногда “экспериментирует”. Вообще-то это запрещено. Все закрывают на это глаза, пока руководству это удобно. Альбусу нельзя смешивать химикаты и рисковать хотя бы граммом продукта, каждая партия идёт с пломбой. Однако его маленькие хитрости уже успели спасти первые результаты посева от внезапно размножившейся саранчи. Альбус не герой, он боялся штрафа для них всех. Он просто делал свою работу. У Аберфорта руки выглядят более работящими, чем у его старшего брата. У него шире ладонь и хватка крепче. Он сам по себе грубее, но Альбус знает, что это только оболочка, сердцевина у них у всех одна. Такая же как у Кендры. Аберфорт жмёт ему руку, но притянуть себя в объятия не даёт, колется взглядом. – Ты не вернёшься. – Заключает он. – Аберфорт! – Ты бы тоже не вернуся. – Кивает Альбус. Кажется ещё немного и из глотки полезет жалобный скулёж. В глазах Аберфорта такая глупая бравада: вернулся бы, уж я то победил бы. Только вот никаких “бы” уже не будет и думать об этом верх идиотизма. Даже мечтать о победе на играх - верх идиотизма. Не выжил бы ни Берт, ни Ариана, ни Кендра, ни отец. Альбус настойчиво не думает ни о чём, пытается сконцентрироваться на будущем брата и вложить все свои наставления в один лишь взгляд, потому что если он произнесёт ещё хоть слово, Аберфорт убьёт его прямо здесь. У Берта впереди вся жизнь и даже больше. Ну как минимум ещё 1 год точно будет, если он не надурит. Альбус надеется что он не будет дурить. – Не дури пожалуйста. – Я ненавижу тебя. – Я знаю, но ты не дури. На тебе Ари с мамой, понял? – Понял. Время поджимает, но в комнату пускают ещё Дожа. Каким неведомым образом он смог сюда пробраться известно одному богу. Элфиас уже не скупится на панибратские прощания, обнимает и хлопает по спине, сжимая губы. Альбусу хочется попросить присмотреть за родными, но раньше, чем он успевает разомкнуть губы, Элфиас кивает три раза, словно у него тик. Миротворцы бросают фразу о кончившемся времени и Альбуса коробит от этих слов. Они же только зашли, разве нет? Элфиас жмёт ему руку ещё раз, снова прерывисто кивает, но не пытается ободрить. Это глупо. Они прощаются. Кендра целует его в обе щёки уже на вокзале в окружении пары-тройки десятков любопытных. Альбус замечает, как у неё трясуться руки, но не комментирует это, просто сжимает её истерзанные обработкой зёрен ладони, что бы внимание обратил Берт. Он побледнел, наконец выступил страх. В большей мере, наверное, это страх неизвестности, Берт вряд ли понимает сейчас что Альбус и вправду не вернётся, скорее всего он надеется. Это заражающе. Альбус хочет вернуться домой. Мама сестёр Голдштейн плачет навзрыд и на фоне их семьи они выглядят весьма смиренными. Альбус бросает на Тину короткий взгляд. Она, почувствовав его на себе, отвечает тем же. Ему бы её задор. В общем вагоне два дивана, располагающиеся друг напротив друга, журнальный столик между ними, стол с угощениями и шестью стульями на резных ножках. Весь вагон украшен массой живых цветов, флажками-гирляндами, сухоцветами. Среди этого кошмара эпилептика выделяются только два пятна - желтое, песчаное платье капитолийки и черная рубашка ментора. – А вот и они! Наши юные герои, – Чуть ли не захлопала в ладоши капитолийка, усаживая трибутов на диван. Геллерт так и остался сидеть за столом, перебирая доставленные газеты. – Можете звать меня просто Кловер, вам можно. Но вообще я Кловер Гринграсс. Раньше эскортом был мистер Барнс, надеюсь это не будет такой проблемой, как для нашего ментора. И Альбус и Тина уткнулись взглядом в профиль Грин-де-Вальда, тот лениво обернулся на колкость девушки. – Он сегодня не в очень хорошем настроении, понимаете, тяжело отпускать друзей. – Они только что родителей своих отпустили, можешь не объяснять, они поймут степень моей безудержной тоски и глубину апатии. – Хмыкнул Геллерт, вновь возвращая своё внимание газете. – Он такой бука. – Шепнула Кловер. – Но вроде как умный, я посмотрела его игры, у вас есть чему поучиться. Что вы вообще умеете? Может ваш Ментор поразится вашими талантами и присоединится к обсуждению. – Гринграсс вновь интонационно поддела Геллерта, однако её очередной выпад остался без внимания. – Я умею строгать из дерева, знаю как разводить огонь, у меня хорошее равновесие и я могу лазить по деревьям. Когда я была маленькая отец научил меня плавать по собачьи. Альбус удивился, когда Гринграсс взяла блокнот с края журнального столики и начала быстро записывать каждое сказанное Тиной слово. Девочка продолжила рассказывать о том чему её научили отец и мать. Голдштейны жили ближе к баракам, зернохранилищам, и там частенько случались непредвиденные ситуации, так что список того, что Пропентина могла был очень даже впечатляющим. От тушения огня до оказания первой медицинской помощи. Нет, конечно Альбус знал как отличить артериальную кровь от венозной, но самому ему ещё никогда не приходилось брать в руки жгут и пережимать кровоток. – Что скажешь, Геллерт? – Ни одного навыка добычи пищи. – А для спонсоров что-то может приглянуться. Геллерт обернулся так, что Альбусу наконец выпала возможность рассмотреть его лицо. Он казался ненастоящим. Черты его были резкими, но при этом гармонировали между собой, он весь словно собран из углов и линий. Прямой нос, прямые брови, чёткий угол челюсти и линия скул, прямой взгляд. Гетерохромные глаза - вот этого точно не видно, когда он стоит на высокой сцене. Хотя, Альбус никогда не смотрел ему в глаза, может и видно. Теперь Дамблдор не может не думать о том, что у мужчины гетерохромия. Как это можно не заметить? Весь Грин-де-Вальд будто не отсюда, он светловолосый и бледнокожий, его одежда выглажена и совсем не похожа на ту, что можно купить у них в магазинах. Геллерт Грин-де-Вальд ужасно гармоничный, его яркие черты сложились в идеальный пазл. Это абсолютная победа в генетической лотерее. Золотистые локоны нежно обрамляют лицо, покачиваются, когда он говорит. – Ничего особенного. А ещё у неё нос кнопкой, у вас в капитолии все теперь любят античные носы. Вон как у парня. Он показал газетой в сторону Альбуса. – Но он рыжий. – Дамблдор поджал губы. – И краснеет, как рак во время варки. – Разве твоя работа это не искать в них плюсы, которые помогут им выйграть? – Взорвалась Гринграсс. Геллерт отложил газету, расплываясь в неоднозначной улыбке. Мужчина встал из-за стола и нарочито медленно подошёл к диванам, опускаясь на свободное место рядом с Кловер. Она заметно оживилась и засияла, стоило ей подумать, что её причитания возымели эффект на ментора. Вблизи Геллерт показался Альбусу ещё обаятельнее, не удивительно, что ему удалось с лёгкостью завладеть вниманием спонсоров. Он ещё не открыл рта, а Альбус уже был с ним согласен. – Хорошо, давайте прикинем наши шансы. Начнём с мисс “мой папа научил меня выживать”. Ни один из этих навыков не пригодится тебе, когда над твоей головой занесут топор. Ни один из этих навыков не поможет тебе спрятаться в кроне деревьев от профи. Если тебя захотят найти - тебя найдут. Ни один из этих навыков не достанет тебе еду. Одного азарта в глазах недостаточно, ты и вправду не очень симпатичная, чтобы пытаться козырять внешностью, а твоя манера речи соответствует твоему возрасту. Может и найдётся пара сочувствующих спонсоров или просто педофилов, которым ты понравишься, но для абсолютного большинства ты - серая масса, на которой их любимчики покажут высший пилотаж. Итог: дня четыре, спасибо любимому папочке, что не три. Альбус скосил взгляд в сторону Тины. Та побледнела ещё больше, чем до этого и кажется её стошнит с минуты на минуту. Сероватый оттенок её кожи выдавал Голдштейн с потрохами. – Далее мистер “я так гениален, что ни разу не оформил патент”. – Дамблдор не стал спрашивать откуда он знает. – У тебя нет навыков выживания, у тебя нет навыков самозащиты… – Я умею смешивать химикаты, знаю формулы элементов и… – Замечательно, не забудь напомнить мне попросить установить для тебя химическую лабораторию прямо на Арене. Что ты там собрался смешивать? Свой пот и сок отравленных ягод? Там и без тебя всё опасное. – Я хорошо учусь. – Хочешь разжечь огонь своим табелем с отметками? – Я про то, что я хорошо усваиваю информацию. – Прислать тебе книжек на Арену? Я похож на стол заказов? У тебя нет практических навыков, нет лаборатории, нет книг по выживанию и нет никаких внешних качеств за которые можно накинуть тебе пару дней. – А нос? – Прекрасно, с памятью проблем нет, накину один день за это и пару за то что ты парень и тебе почти 18. Однако минус один день за глупость и необдуманность. – Какую глупость? – Вызваться на игры на своей последней Жатве. – Губы Геллерта расползлись в насмешливой улыбке. – Итог: пять дней, в лучшем случае шесть если акция “я веду себя как самоубийца” была разовой. – Геллерт, ты перегибаешь палку. – А теперь о нас, Кловер. Мы пробудем в Капитолии вместе две недели, первую неделю мы будем неустанно, ну конечно же неустанно, следить за судьбами наших подопечных. У тебя будет огромнейшая надежда, особенно после того, как ты увидишь их в костюмах на колесницах, однако твои мечты рухнут трижды. Первый раз на интервью, потом во время постановки баллов, а затем когда они умрут на Арене. Если ты думала, что Игры - это хороший шанс сделать себе карьеру, то тебе надо было идти к профи. У меня только дети на убой, других не поставляю, увы. После их смерти ты будешь плакать от обиды, ведь ты так хотела доказать своим родителям, какая ты замечательная, а потом мы пойдём с тобой в бар. Выпьем за упокой их душ и разойдёмся до следующего года. Где ты будешь вторую неделю, я не знаю. Я планирую пролежать всё это время в джакузи. У Кловер не хватило духа прокомментировать издевательский тон своего напарника с таким же выражением лица, как он парировал её нападения. Её брови надломились в смеси раздражения и обиды. Дамблдор почувствовал её напряжение, видимо, тыча пальцем наугад, Грин-де-Вальд попал куда надо и девушка не может подобрать слов, чтобы уверить его в обратном. Да и желание пропало. Грин-де-Вальд обаятельный ровно до того момента, пока не откроет свой рот. Теперь он вызывает лишь острую неприязнь. С другой стороны, Альбус его понимал, насколько это возможно. После победы Грин-де-Вальда ещё никто не возвращался, да и держался долго один только Грейвс. К слову, хороший был парень. Было дело в том, что из Геллерта никудышный ментор или в том, что сами трибуты неспособны выжить в условиях Арены - хороший вопрос, на который Альбус не может ответить. Он чертовски хотел жить, но не мог представить себя убийцей. Страх сжимает ребра с каждой минутой всё сильнее, но Альбус упрямо не сводит взгляд с ментора. Он не дрогнул, даже когда Тина, сокрушенная такой волной искренней незаинтересованности, подскакивает со своего места, чтобы скрыться в уборной. Если быть до конца честным, Дамблдора тоже мутило, но он упорно держался. Что он умеет? Что он может? Что из этого будет полезно “там”? Он в корне не согласен с Грин-де-Вальдом, есть вещи, которые полезны везде и всегда, например память и смекалка. Разве не интеллект спас Геллерту жизнь семь лет назад? Альбус смотрел те игры. О, эта победа была крайне удивительной. Потому что была совершенно внезапной. Безусловно, Геллерт шутил на интервью, нравился всем внешне, симпатизировал манерой речи, но этого недостаточно. Для того чтобы выиграть Игры нужно быть одновременно хорошеньким, интересным и способным к выживанию. Будь ты хоть самым красивым и обаятельным человеком на планете, это не спасёт тебя от перелома из-за падения. Может сейчас Геллерт и выглядел как язвительный, но крайне расслабленный мужчина, тогда на экране он не был расслаблен вообще. Это было что-то дикое, инстинктивное, но при этом усиленное голосом разума. Дамблдор каждый раз, смотря игры, задавался один и тем же вопросом: сидит ли в каждом человеке такая черта? Жестокая, грубая натура, зависимая от одного желания жить. Животная нота, агрессивный ген. С другой стороны, что может быть сильнее желания жить? Их отправили в свои секции, приводить себя в порядок. У мисс Гринграсс кружилась голова от тех обносок, что Тина гордо называла своим парадным платьем. Одежда Альбуса же была испорчена кровью и пылью площади. Альбусу выделили комнату следующую за комнатой Тины и она исчезла из коридора раньше чем он. – Пока у вас есть время, лучше насладиться всем что Капитолий вам выделил. – Негромко сказала Кловер, Дамблдор и не заметил, что она следовала за ними с Тиной. Видимо был слишком увлечён попыткой разговорить Пропентину. Безуспешной попыткой. Игры для неё уже начались. – Ты говорил, что неплохо запоминаешь информацию, я могу достать тебе какие-нибудь материалы если надо. – Разве это не задача Ментора? – Геллерт не вдохновлен. – Альбус усмехнулся на её фразу, но не стал акцентировать внимание на её характеристике Грин-де-Вальда. Кловер, однако, стала серьёзнее. – Но меня вы вдохновляете. Выиграть Голодные Игры - это как нарваться на джекпот, большой куш, шанс стать большим человеком. Я тоже видела ваши досье, будет грустно если вы хотя бы не попытаетесь. – Вы считаете, что я не попытаюсь? – Прямо спросил Дамблдор. – Я считаю что тебе не хватает воинственности. И жажды. – Так же прямо ответила Кловер. – По Пропертине видно, что она желает выиграть, по тебе кажется, что ты просто надеешься не умереть. Альбус остался тет-а-тет со своими мыслями, как только дверь за его спиной закрылась. Юноша в первую очередь стянул с себя вымоченную в крови рубашку и упал грудью на белоснежную кровать. Кажется он никогда не лежал на постели мягче чем эта, лицо тут же утонуло в подушке, и Альбус был бы рад остаться в таком положение, пока удушье не настигнет его. Интересно, были ли трибуты, пытавшиеся покончить с собой до игр? Всё таки есть разница лишить себя жизни самому или позволить другому измываться над тобой. Наверняка выпрыгнуть из поезда, разогнавшегося до немыслимых скоростей, и мгновенно умереть от болевого шока после множественных переломов легче, чем мучительно погибать от инфекции в ране или быть изрезанным кинжалом до смерти. Перед глазами расплываются цветные пятна, в создании стоит картинка, как в прошлом году один трибут выбрал себе в орудие булаву. По пальцам струится холод и Альбус глубже окунается в подушку, но занесённая булава никак не исчезает, даже цветные пятна принимают её форму. Он рывком выныривает и катится к изножью кровати, словно перина обратилась гвоздями. Он не может наслаждаться тем, что ему выделили Капитолий. Главный их приз - смерть. Мучительная, наполненная ужасом. Теперь Альбус даже рад, что не стащил ничего со стола в основном вагоне, как это сделала Тина. Его бы мгновенно стошнило. Паника всегда накрывает позже. Альбус из интереса проверяет открывается ли окно, но оно не поддаётся. Интерес разгорается, подпитывается приступом, который юноша не может объяснить. В комнате нет ни одного острого угла, нет выступов, дверцы шкафа отодвигаются и там нет перекладин, к которым можно было бы привязать конец ткани, в ванной нет лейки душа, только панель вверху и множество кнопок в душевой кабине, нет ничего режущего, колющего. Такие трибуты были, возможно они даже умирали тут. Возможно даже в этой конкретной комнате, именно в этой ванной. От этой мысли накатывает злая, кусачая обреченность, Альбус не первый и не последний, кто проходит этот ад. До него здесь умирали и после него будут. Юноша сталкивается с собственным отражением и пугается собственного ужаса. Это приводит в себя. Даже нос снова заболел. Альбус умывается, смывая остатки засохшей крови. Наверное он испортил наволочку подушки. Только после этого заходит в душевую кабинут. На раковине остаётся испачканный платок Кловер, вряд ли удастся его отстирать, но он попытается. Дамблдор замирает перед кнопками. Дома они грели воду. Не с первого раза, но юноша всё таки понимает принцип работы механизма. До одурения горячая вода обжигает охладевшие конечности, но Альбуса всё ещё знобит, словно он опять болеет гриппом. Тогда он едва не умер, кажется. Альбусу было около четырёх лет и у него поднялась температура до сорока и держалась почти четыре часа. Кендра сходила с ума от волнения. Она и сейчас наверное сходит с ума. Альбус не понимает, как можно заводить детей, зная, что всегда будет риск их смерти. Всё это такая глупость. Семьдесят четыре года танцев на костях, ведь недостаточно поработить дистрикты, уничтожить их самостоятельность и ограничить в правах. Нужно ежегодно забирать 24 ребёнка и возвращать только одного. Капитолий поистине велик лишь потому что дистрикты жертвуют. Из душа он выходит лишь когда кожу покрывают красные пятна, небосвод тоже заволокло карминовыми оттенками, словно небу кто-то очень настойчиво вспарывал брюхо. Ассоциации со всем теперь только такие. В шкафу нашлась свежая одежда, несколько разных комплектов. Стоило Альбусу коснутся кончиками пальцев ткани, по коше словно прошёлся разряд. Это совсем другие ткани, в дистрикте такие продавалась лишь под заказ за бешенные деньги. Чистый хлопок, мягчайшая вискоза, натуральная шерсть, кашемир. Альбус натянул лёгкий тёмный джмпер как раз в тот момент, когда в дверь постучали. Кловер не стала заходить внутрь, лишь передала через порог плоскую железную банку. – Это для носа, должно помочь. К завтрашнему дню будешь как новенький. И под глазом тоже намажь, отёк просто ужаснейший. Дамблдор кивнул точно как Дож несколькими часами ранее - нервно и раза три-четыре. В банке оказался крем сиреневого оттенка, видимо для снятия красноты. Альбус не стал задумываться, нанося его на оставленные братом побои. У Кловер один интерес - чтобы Альбус или Тина выжили. Так что довезти их до капитолия в лучшем виде - тоже её интерес. Через полтора часа их позвали к ужину. Когда они оказались в поезде на столе уже было изобилие блюд, но, по сравнению с ужином, это были просто закуски к чаю. Жареная индейка, запеченный картофель, три или четыре вида салатов в тарталетках, плотно набитая сырами и колбасами тарелка. Кендра безусловно учила Альбуса этикету и умению вести светские беседы за столом, но на этот вечер формальности можно и опустить. Ни Тина, ни Альбус такого ещё не видели. Кловер намеренно игнорировала тот факт, что оба трибута слишком яростно пытаются попробовать каждую позицию представленную на столе. – Пусть. – Заметил её напряжение Геллерт. – У них есть пять дней, чтобы набрать хоть какую-то массу. После ужина главной задачей стало удержать его внутри. Они пропустили Жатву в других дистриктах, но посмотреть повтор по телевизору всё таки согласились. Вечером Геллерт оказался необычайно разговорчив, возможно у них состоялся судбоносный разговор с Кловер, или смотря на всех трибутов в нём зажглась надежда. На экране появились кадры Жатвы из Первого дистрикта. Добровольцы. – Профи. Подружиться с ними не получится. У Миранды отец победитель Игр, девушка с амбициями, если так можно сказать, для неё вы не равные. Второй Дистрикт и вновь добровольцы. – Профи. К ним вообще не лезьте. Злые как собаки, в этом году их должны были особенно сильно разогреть. Бог любит троицу, дважды они уже выигрывали. Третий, вызванные юноша и девушка казались не менее испуганными, чем Альбус с Тиной. – Мимо. – Отозвался Геллерт. – Парень слишком маленький, а она кажется дурой. Четвёртый. Добровольцы – Профи, четвёртый год в связке со вторым, не приближайтесь к ним и не дайте загнать себя в воду. Пятый и шестой не дожидаются добровольцев, но про них Геллерт не говорит ничего путного. Обычные трибуты, особенностей нет. Седьмой, Альбус смотрит на реакцию Геллерта и тот впервые оказался заинтересован трибутами. Энн Лонгботтом и Флимонт Поттер, вызваны по жребию. – Ну? – Спрашивает Тина. – Неплохо. – Расплывчато отвечает Геллерт. – В прошлом году было хуже. Альбус ловит себя на мысли, что его вовсе не успокаивает тот факт, что их Ментор радуется такому факту. Почти предательство. Может ли у него быть личный интерес в победе каких либо трибутов? Восьмой - внезапно добровольцы. – Первые добровольцы за всю мою практику. – Усмехается Геллерт. – Наверное хотят к профи. Ставлю на то, что не попадут к ним или станут слабым звеном. Девятый и фееричная драка посреди Жатвы под подвывания Куинни. – Про них что скажете? – Усмехнулся Альбус. – Слабоумие и отвага. – Как приятно, спасибо. – Скривила губы Голдштейн. Десятый и одиннадцатый тоже получают статус: Мимо. Двенадцатый получает скромную оценку: – Не мимо, но у вас хотя бы костей не видно. Альбус ненадолго задумывается под трепет ведущего, обсуждение всех казусов, что были в этом году на Жатве. Только спустя добрых пять минут он спрашивает. – Вы дали нам утром оценку, но сейчас, смотря на других трибутов, оценка поменялась? Геллерт смотрит в упор, долго рассматривает их обоих, как будто у него появилось желание проанализировать. Его сосредоточенность казалась почти уморительной, особенно подогреваемая шутками Фликермана, раздающимися из экрана. – Скажи честно, Альбус, ты хочешь выспаться? – Было бы неплохо. – Тогда я не отвечу. – Да Вы гений мотивации, мистер Грин-де-Вальд. – Отозвалась Тина. – Или вы из тех, кто думает, что от оскорблений больше стараются? – Знаешь как говорит директриса Рендалл? – Пряниками вас будет дома кормить мама. – Ответил Альбус. Рендалл весьма известное лицо в дистрикте. Личность она скверная, холодная и контролирующая, однако это не умаляет того, что она безусловно умная и крайне эрудированная женщина. Девятый дистрикт не большой, но школ всё же несколько. Альбус в шестом классе перевёлся в школу Рендалл. Достаточно частая практика, однако там учатся далеко не все. Тот же Аберфорт провалил тесты. Грин-де-Вальд по всей видимости не ожидал, что кто-то будет знать эту её фразу, однако не стал акцентировать на своём замешательстве внимание и продолжил. – Да. Пряники остались дома. Хотя наверное в буфете есть что-то похожее, поищите пока есть время.