Сомнений полны души

Поздний вечер окутал город плотным прохладным покрывалом, и лишь редкие фонари отбрасывали тусклые отблески на мокрый асфальт. Юнги, измотанный до предела, наконец переступил порог своей квартиры, надеясь, что Хосок уже спит. Внутри царила непривычная тишина, нарушаемая лишь глухим стуком его собственных шагов. Он осторожно снял ботинки, стараясь производить как можно меньше шума, и тихо проскользнул на тёмную кухню. Желудок предательски урчал, требуя хоть какой-нибудь еды после безумного дня. Приоткрыв дверцу холодильника, он потянулся за упаковкой молока, и в этот самый момент вспыхнул яркий, почти ослепительный свет, заливший всё вокруг. Юнги вздрогнул и инстинктивно прикрыл глаза ладонью. Из темноты коридора, словно призрак, возникла фигура Хосока. Его голос был мягким, но в нём отчётливо слышались нотки лёгкого упрёка и беспокойства, которые Юнги знал как свои пять пальцев. — Юнги, я же просил, пиши, если задерживаешься, — сказал Хосок, подходя к кухонному столу, на котором уже стояла тарелка с едой. Тёплый, манящий аромат едва остывшего рагу тут же наполнил воздух. Юнги виновато опустил взгляд, чувствуя, как внутри разливается знакомое чувство стыда. Он знал, что Хосок волнуется, когда он возвращается так поздно, особенно без предупреждения. Это была их негласная договорённость, которую он сегодня снова нарушил. — Прости, замотался, — пробормотал он, проведя рукой по усталому лицу. Плечи сами собой опустились. — Там такое дело… Думал, быстро разберусь, а вышло вон как. — Он взял протянутую Хосоком тарелку, чувствуя себя немного ребёнком, которому приготовили ужин. Хосок тяжело вздохнул, но в его глазах не было злости, только забота. Он сел напротив, внимательно вглядываясь в усталое лицо Юнги. — Что за дело? Что-то серьёзное? — спросил он с искренним участием в голосе. Юнги покосился на него, не зная, стоит ли рассказывать. Хосок всегда так искренне переживает за него, за каждую его царапину, за каждую бессонную ночь. А это дело… оно было грязным, запутанным, таким, о котором совсем не хотелось рассказывать дома. Но Хосок был его домом, его опорой, и скрыть от него что-то было практически невозможно. — Ты же слышал новости про известного боксёра? — начал Юнги, отламывая кусочек хлеба. Хосок кивнул. — Ну да. Все только об этом и говорят. — Ну вот, — Юнги отложил хлеб. — Я расследую это дело. Там всё настолько запутанно, столько лжи, противоречий… И, считай, я один работаю над этим, так что, видимо, весь месяц буду вот так приходить. — Почему один? У вас в участке должны быть ещё следователи? Чимин, например… Юнги поморщился. — Чимина перевели в другой участок, он у нас больше не работает. Дженни и Тэхён — стажёры, они совсем неопытные. А другой следователь… — Он сделал паузу, и в его голосе послышалось явное отвращение, а челюсти сжались. — Я вообще из-за него хочу уволиться, а не работать с ним. Хосок ошеломлённо смотрел на него. — Почему? Что случилось? — Он мой враг из Тэгу, — ответил Юнги, и само название города словно обожгло ему язык. — Из-за него я, считай, уехал оттуда в Пусан, чтобы больше никогда его не видеть. Почему прислали именно его, я не понимаю. Но даже слышать его имя неприятно, что уж говорить о работе в одном кабинете. — И сколько он должен проработать? — Хосок пытался осознать масштаб трагедии. — Пока его стажёр, то есть Тэхён, не раскроет шесть дел, — пожаловался Юнги, доедая свою порцию и отодвигая пустую тарелку. — У него пока нет ни одного. То есть почти на год. Я не знаю, как буду работать с ним целый год. Это просто ад. Хосок сочувственно покачал головой. — Мда… А отпуск взять никак? Хоть на пару дней, чтобы отдохнуть? — Сейчас никак, — Юнги покачал головой. — Дело высокопоставленное, много шума. А потом, может быть, дадут максимум месяц. Так что, если сильно достанет, возьму. А пока нужно набраться терпения. И кофе. Много кофе. — А по делу есть подвижки? Там есть подозреваемые или что-то в этом роде? — Хосок вернулся к первоначальной теме, пытаясь отвлечь Юнги от мыслей о ненавистном коллеге. Юнги снова нахмурился. — Нет. Все факты и доказательства указывают на то, что виноват Хёнджин, но… — Он потёр переносицу. — Но я чувствую, что его просто подставили и решили убрать таким образом. — И кому это может понадобиться? — задал Хосок логичный вопрос. — Пока неизвестно. Слишком много ниточек, ведущих в никуда. Тэхёна я отправил следить за знакомым Хёнджина, но пока от него никаких новостей. Надеюсь, завтра утром они появятся, и тогда, может быть, мы во всём разберёмся. — Юнги глубоко вздохнул, а затем, словно пытаясь сбросить с себя груз, сменил тему. — Кстати, что у тебя за конкурс? Ты весь день был таким загадочным. Лицо Хосока тут же просветлело, и усталость Юнги немного отступила, когда он увидел эту перемену. — А, это… Там нужно просто за месяц составить три цветочные композиции. И если ты займёшь первое место, то получишь деньги на открытие своего магазина. И плюс, вроде как, первые полгода они будут тебя поддерживать, там реклама, сотрудники и т. д. — Ого, классный конкурс! — искренне удивился Юнги. Это было то, о чём Хосок мечтал годами. — Да, только я уже второй день не могу придумать композицию… — пожаловался Хосок, и его плечи поникли. — Их же нужно придумать, составить и отправить фотоотчёт. А у меня в голове пусто. Юнги задумчиво потёр подбородок. Его аналитический ум уже включился в работу, даже в такой непривычной сфере. — Может, тебе помочь? Я, конечно, совсем не разбираюсь в цветах, но свежий взгляд иногда бывает полезен. Расскажи, что ты уже придумал. Глаза Хосока оживились, словно в них зажёгся огонёк надежды. — Правда? Ты бы помог? — Он подался вперёд, полный энтузиазма. — Я думал сделать композицию «Летний вечер» с полевыми цветами и колосьями пшеницы. Она почти готова, осталось доработать детали. А вот дальше… в голове просто пусто. Я хотел ещё что-то яркое, запоминающееся и что-то нежное, для души. — Яркое, запоминающееся… — протянул Юнги, прищурившись и представляя себе цветочные композиции. Он никогда особо не интересовался цветами, но сейчас пытался применить свою логику. — А что, если сделать что-то с экзотическими цветами? Например, с орхидеями или другими подобными цветами, я просто не знаю, как они называются, но они необычные и сразу привлекают внимание. Глаза Хосока загорелись настоящим огнём. Он чуть не подпрыгнул на стуле. — Точно! Орхидеи! Как я сам не додумался! Спасибо, Мин Юнги! Ты гений! А как насчёт нежных цветов? — Нежное… — Юнги снова задумался, пытаясь представить что-то воздушное и чистое. — Может, что-то белое? Лилии, ромашки, гипсофила… Собрать их в лёгкую, воздушную композицию. Или добавить немного зелени, чтобы подчеркнуть чистоту и свежесть, создать ощущение росы. А может, несколько перьев? Хосок тут же схватил лежащий рядом блокнот и ручку и начал быстро записывать идеи. — Ты гений! Я тебя люблю! — воскликнул он, глядя на Юнги с нескрываемым обожанием и благодарностью. Юнги улыбнулся, наблюдая за его воодушевлением. Ему всегда нравилось видеть Хосока таким — полным энтузиазма и вдохновения. В такие моменты он забывал об усталости и тяготах работы. Он был готов поддержать Хосока во всём, даже если речь шла о цветах, в которых он совершенно не разбирался. В конце концов, видеть Хосока счастливым было для него лучшей наградой. — Я тоже тебя люблю, — ответил он, зевая и прикрывая рот ладонью. Усталость, ненадолго отступившая, снова дала о себе знать. — Ладно, мне пора спать. Завтра тяжёлый день. Хосок кивнул, всё ещё увлечённый своими записями и новыми идеями, которые уже роились у него в голове. — Хорошо, иди отдыхай. Ещё раз спасибо! — Он поднял глаза на Юнги, и в них светились глубокая привязанность и нежность, которые были их тихой гаванью. Юнги, несмотря на усталость, лёг спать с лёгким сердцем. Едва слышно отодвинув стул, Юнги поднялся из-за стола. Тишина на кухне, освещённой лишь мягким светом настольной лампы, казалась хрупкой, её нарушали лишь шорох карандаша и тихое дыхание Хосока. Юнги медленно подошёл к нему. Хосок сидел, ссутулившись над толстым блокнотом, окружённый творческими находками: высохшими лепестками гортензии, образцами гербария, исписанными страницами с расчётами и набросками витрин. Воздух был наполнен ароматом свежего кофе и лёгкой цитрусовой дымкой, исходившей от срезанных цветов. Юнги наклонился. Он вдохнул знакомый, успокаивающий запах Хосока — смесь лаванды и тёплой ткани, — и его сердце наполнилось глубокой, почти болезненной нежностью. Он осторожно, чтобы не нарушить сосредоточенность Хосока, прижался губами к его макушке. Это был не столько поцелуй, сколько безмолвное благословение, выражение той огромной признательности, которую он испытывал. Он был безмерно благодарен за то, что в его жизни есть такой человек — не просто любимый, а надёжный якорь. За время, проведённые вместе, Хосок научился читать его безмолвные тревоги, принимать его меланхолию и всегда находить правильные слова, чтобы поддержать. Он был тем редким человеком, который не пытался изменить Юнги, а лишь делил с ним всё: от тяжёлых творческих кризисов и финансовых трудностей до тихих утренних радостей и общих мечтаний. Не желая прерывать эту священную минуту творчества, Юнги тихо, почти бесшумно ступая по деревянному полу, вышел из кухни. Уже в темноте спальни Юнги, ложась в кровать, всё ещё надеялся, нет, он знал, что у Хосока всё обязательно получится. Он верил в его талант, в его неиссякаемую энергию и в его способность видеть красоту там, где другие видят только сорняки. И он был готов многим поступиться, пересмотреть свои планы и сделать всё возможное, чтобы помочь Хосоку осуществить его мечту. Ведь после всего, что они пережили, что могло быть важнее и дороже, чем наблюдать за тем, как любимый человек наконец-то обретает счастье? Его собственное спокойствие и удовлетворённость были неразрывно связаны с радостью Хосока. И ради этой радости Юнги был готов стать его самым верным и непоколебимым оплотом.