Барти. Параллельная ветка событий.

Барти сверяет адрес, заворачивает за угол дома-ориентира и под нужной ему вывеской находит вход в подвал. Набирает код, тянет тяжёлую железную дверь на себя, спускается по бетонным ступеням вниз, ещё одна дверь, коридор, дверь и стойка менеджера. — Нормально нашёл? — жмёт Эван его ладонь. — Ага. Удобный заезд тут. И парковка просторная. — Ну, я ж говорю, довольно сносное место. Да, это Гвен, — Эван бурчит и закатывает глаза, Барти уже сместил курс своего внимания. — Она будет присматривать за нами ночью. — Привет, Гвен, — Барти облокачивается о стойку напротив радужноволосой девицы с густой черной подводкой на глазах и разнообразным пирсингом, — так вот с кем теперь работает наш Эван? — Ага, — со скучающим видом оглядывает она его мельком. Барти улыбается. — Не скучно тут по ночам? — Барти размешивает растворимый кофе в одноразовом стаканчике: для музыкантов в распоряжении чайник, микроволновка и кулер в небольшой зоне отдыха. Он плодотворно позанимался почти два часа, он удовлетворён, — Или у вас активно берут ночные сессии? — Берут. Нормально. А ты меня веселить собрался? — спрашивает девица, и это ирония и скепсис, слишком уж велика вереница из, каждый день проходящих мимо её взора, желающих предложить ей свои услуги "забавников". Но и не отказ, у Барти острый слух, он чувствует гибкое поле возможностей в тоне её голоса, он снова облокачивается на стойку, улыбаясь обаятельно и скользя тонкими прядями волос по своему лицу. Вдвоём они оборачиваются на хлопок двери и шаги по коридору. А вот и Регулус с парнями доехали. Всему свое время. Регулус отпускает их на перекур спустя первых полтора часа репетиции, впереди ещё пара-тройка таких подходов. Парни выходят в фойе, попить водички и наверх, на воздух. — Ты не куришь?.. — спрашивает Барти аккуратненько, он прощупывает почву, он налаживает точки соприкосновения. — Угостишь? — такая малая, но всё же выверенная и придирчивая проверка нюансов. — Легко, — щедро заверяет Барти и галантно пропускает даму вперёд. Как же классно всё-таки, держать женщину в своих руках, вот так, словно бьющуюся птицу. Это красиво. Это рождает внутри Барти трепет и дикую силу. Барти кипит. Он тянет её бедра на себя и откидывается спиной на жёсткую спинку неширокой тахты в, после отбоя, оскверняемой ими сейчас одной из студийных комнат, он стягивает чашечки лифа бюстгальтера вниз, освобождая грудь объезжающей его амазонки. Штанги на сосках — ожидаемая, вслед за внешним видом их хозяйки, но не менее от того притягательная деталь. Бедные мои малышки, ваша женщина вас не щадила, тогда я поласкаю вас для восстановления справедливости, горошины металла тревожат язык, амазонка шипит на него от тянущего удовольствия, прекрасная грудь, тугая и мягкая, и в ладонь умещается так правильно. Бедра тоже хочется успеть ощутить по полной. Как же Барти соскучился, он всерьёз засиделся на месте. Аж лёгкие задышали с облегчением от открывшегося второго дыхания. — Сядь ко мне спиной... — зовёт он, — ложись мне на грудь. — Ну, как же хорошо, одна из любимейших Барти позиций. Всё под рукой, можно и горло обхватить, и губы подразнить пальцами, сжать грудь, раздвинуть ноги шире, скользнуть в святая святых ладонью, заставить её извиваться на нём и стонать, и самому толкаться под ней, подчиняясь синусоидным яростным стремлениям матери-природы, в этой горячей, пульсирующей собственным сердцебиением, глубине, пока не кончится дождь, танцуй... От оргазма мозг становится ватным и ленивым. Но Барти не отпускает, он держит её, прижимая горячую ладонь к, тоже украшенному металлом, животу. И он улыбается и гордится собой, слыша поступающий в редакцию запыхавшийся вопрос: — Ещё заход?.. Он возвращается домой, квартира надёжно отгорожена шторами от разыгрывающегося всё активнее за окном утра. Регулус спит, Пандора завтракает на кухне, молодчина, Барти трепет её по макушке одобрительно и тоже лезет в холодильник, он голоден, как зверь. Собирает себе того и сего по-быстрому, ставит в микроволновку на пару минут. Глаз цепляется за книгу, лежащую скраю стола, и фенечку, выглядывающую меж страниц. Барти берёт в руки книгу, рассеянно тянется наверх, снимает с полки корзинку с копящимся в ней хламом, ищет что-нибудь более плоское в качестве закладки, так лучше для страниц — вбитая и наперекор присвоенная себе привычка заботиться о содержании книг в порядке. Визитка, сойдёт. Он расставляет обратно корзинку, книгу кладёт на то же место, фенька остаётся в пальцах. Растянутая, застиранная, узел не развязать, он уже "часть корабля". В руке тепло. Хочется надеть... И Барти тут же одёргивает себя от этого желания. Любопытно. Барти цепко цепляется за свой испуг. Хочешь надеть на себя браслет Гарри? Хочешь окольцевать себя?.. Потому что, а чем ещё это будет. Ты хочешь надеть его браслет, как ошейник надевают на верного пса. Признай!.. Барти недоумевает, глядя, как его внутренний верный пёс без шуток виляет хвостом и нетерпеливо скулит. Пандора наблюдает за его молчанием. Микроволновка пищит, разрушая наваждение. Барти прячет феньку в карман. И Гарри не знает, как так вышло, ведь он не собирался искать встреч, он собирался не навязываться изо всех сил, сколько у него их будет, но вот, пожалуйста, не прошло и нескольких дней, как он снова сидит на балконе на полу с ним плечо к плечу. Регулус набрал ему, спрашивал, приедет ли он на очередной их киносеанс: — Барти интересуется, стесняется сам тебе позвонить. — Чта-а?!.. — слышит Гарри по ту сторону оскорблённое. — Это наглое враньё!.. — и Гарри смеётся, потому что и правда враньё ведь, стал бы Бырти чего-либо стесняться, но и разве Гарри может хоть в каком-то из миров сказать "нет" на это. Он приезжает пораньше. Летнее солнце нагревает их шкурки, предплечья касаются шёлком друг друга то и дело. Барти заводит пару ничего не значащих тем. — Это уже третья студия Эвана, мы между собой зовём его нашим шпионом, потому что он уже столько ценной информации пособирал по нюансам в оборудовании и организации студийной работы. Регулус говорил, что мы подумываем о создании своего места? — спрашивает Барти, Гарри качает головой. — В качестве студии в первую очередь, ну и как свой концертный зал в идеале и в мечтах. — А с Сириусом он не обсуждал это конечно? — вздыхает Гарри. — Ага, — закатывает Барти глаза. — в смысле, конечно нет... В общем... мы опробовали эту студию успешно вполне, а ещё, к слову, у меня был-таки секс! Можешь меня поздравить. А то я уже и правда подумал, может, старость настала, — Барти бегает глазками. Гарри слушает молча. — И я был осторожен, если ты переживаешь, в смысле, предохранялся аккуратно, — заверяет он со всей серьёзностью, и Гарри не может не улыбнуться беспомощно тому, как Барти "беспокоится о его интересах", или что это сейчас было. Это пародоксально мило... — Я закурю? — спрашивает Барти невпопад и хмурится. — Я не стану, если не хочешь. — Кури, конечно, — Гарри растерян немного. — Ты говорил, что хочешь бросить, — объясняет Барти, подкуривая, — не хочу искушать. И у Гарри щемит сердце от того, что Барти помнил такой крошечный момент. И от того, как он сейчас затягивается, а всё равно выдыхает бережно в сторону. — Да не то чтобы... Я просто почувствовал, что курю много, когда сбегаю от чего-либо... Барти фыркает понимающе. — И это не лучшее решение... Барти затягивается снова, и чувствует, как чужие пальцы поворачивают его за подбородок неуверенно к себе. — Но мне нравится запах сигарет... — договаривает Гарри едва, и, Барти понятливый, он понимает, о чем Гарри просит его, он послушно выдыхает дым в его приоткрытый рот с таким ясным внутренним облегчением от того, что вот, Барти рассказал ему про свой секс, но Гарри не закрылся, он тянется к нему по-прежнему. Барти нужно это. И это ведь до избитого такой элементарный приём, курить рот в рот, и это не поцелуй даже, просто их губы соприкасаются самую малость. Тем горячее всё происходящее сейчас. Даже Барти становится жарко. Гарри отслоняется в попытке отдышаться, ниточки дыма срываются из его рта, он откидывается на свои руки и стену у них за спинами. — И что мне делать, если мне с тобой хорошо, — И это не вопрос даже. Просто вздох. Барти прикрывает глаза на секунду. — Ничего не сделаешь, это неизбежно. — бодро заверяет он. Гарри не может не улыбнуться на эту крайнюю наглую степень самодовольства. Барти тоже улыбается. И щурит глаза с теплотой. — Тем более пока у тебя не так много опыта, — Гарри опускает глаза, но чего уж, это правда. — Поначалу, бывает, встретишь мало-мальски интересный вариант, и он кажется чудом света. Но уверяю тебя, я точно не единственный на планете, кто может оказаться тебе интересен. — Гарри осекается внутренне. Потому что Барти, увы, и тут прав, не поспоришь. Ведь то, что их с Драко дороги разошлись, не отменяет факта его существования. Может, и правда найдётся кто-то ещё... — Ты попробуешь ещё, и ещё, и ещё десяток, и вот тогда, кстати, ты сможешь по достоинству оценить и все мои вероятные преимущества, — Гарри улыбается на это уже шире, Барти рад. — когда тебе будет с чем сравнить. Ты можешь спокойно набираться своего опыта, а я никуда не денусь. Я всегда буду у тебя... — произносит он вроде как между делом и затягивается остатком сигареты, но Гарри же слышит, как огромно это обещание. И он старается не придавать этому такое великое значение, выходит, впрочем, из рук вон плохо. — А, слушай... — Барти лезет в карман. — Я тут нашёл, — достаёт он феньку, — думаю, может, нужно тебе? — О, — Гарри и забыл про неё. — я ещё сделаю, — жмёт он плечом, мол, "в любом случае не страшно" и "нет совершенно никакого повода для волнения". Ну, прекрасно, значит это, ко всему, браслет, сотканный его собственными пальцами. Настоящий магический артефакт. Барти хочет его. Он хочет испытать на себе его власть. Каково это... Но не может же он попросить... — Нравится? — спрашивает Гарри, недоверчиво наблюдая, как Барти всё продолжает рассматривать блеклый шнурок на своей ладони. Барти улыбается чуть, он пытается себя не выдать, и не спугнуть, и подобрать слова. Он пытается не разрушить хрупкую магию. — Думаешь, мне пойдёт? — пробует он зайти сбоку. Гарри вздыхает. — Мне нравится всё на тебе, — произносит он безнадёжно. Барти поворачивает к нему лицо, этот бессовестный мальчишка даже не осознаёт всей силы своих интонаций. И Барти отдаёт ему феньку и в доходчивом жесте протягивает ему своё запястье. Гарри поднимает брови, но улыбается. Его щёки горят, когда он со скрипом натягивает её ему на руку. Фенька болтается на сгибе, Гарри поправляет немного. Просто чтобы потрогать его лишний раз. Как вообще это можно пережить. Он не влюблён. У него просто, блять, тяжелеет в штанах от дуновения тени его волос. Барти тоже страно притих, он задумчиво разглядывает простой узор вокруг своего запястья. — Круто, — ставит он свою оценку и откидывается назад на выпрямленные в локтях руки, пряча её с их глаз.