Тупой, но не настолько.

Баджи всегда знал, что он тупой. Слушайте, отрицать это было бы само по себе тупостью — этот факт признавала даже его собственная мать, которая, в общем-то, Баджи любила, несмотря на то, что они постоянно срались. Баджи был тупым, но для него это было не особо важно. По учебе он кое-как продирался в начальных классах (спасибо сердобольным девчонкам-отличницам, которые время от времени давали ему списывать), а, когда в средней школе он всё же остался на второй год, благословением с небес к нему явился Чифую, с помощью которого он и закончил учебу. Баджи был тупым и его это не парило. Он искренне считал, что все вопросы можно решить кулаками. И решал. А ещё — он на удивление хорошо чувствовал людей. Так он почувствовал, что Кисаки говноед — и, пусть Баджи поступил как еблан, когда пытался вывести его на чистую воду в одиночку, кое-как у него всё же получилось. Так он почувствовал, что Торе, блять, нужна помощь получше, чем его дружеское (не совсем) плечо и тисканья по углам вальхалловской помойки. Здесь он тоже кое-как справился — схватив при этом нож в бок, ну да и хуй с ним — его ж в итоге подлатали (слава работникам скорой помощи, которые не за пиздеж свои деньги получают). К тому же, бонусом к дыре в боку были мокрые глаза Чифую и Торы, которые стиснули его тогда, в больнице, с обеих сторон так, что Баджи подумал что вот сейчас и сдохнет, от двух пар рук вокруг рёбер. Нож не взял, а эти двое справятся. Его тогда в два голоса назвали придурком, но это было справедливо. Баджи был согласен. Ещё он вдруг понял, что Тора и Чифую нехуево так сблизились, пока он валялся в коме и в больнице, очухиваясь от дыры в боку. Понял, что, кажется, хочет засосать своего зама не меньше, чем своего лучшего друга. Понял, что они как бы оба не против, и… в общем, Баджи был тупым, но его парни — оба — чуть поумнее. Тут ему повезло. Да, Баджи хорошо чувствовал других людей. Себя вот только чувствовал и понимал крайне хуево. И вот сейчас в его башке со скрипом и трудом ворочались шестеренки. Баджи пытался понять самого себя. Причина была простой, как монетка в пять йен — у него два невероятно горячих бойфренда — он это знает, тупой, но не настолько. Он это видит. Так почему же тогда блять он их не хочет? Справедливости ради, Баджи никого не хотел. Никогда за всю свою бурную жизнь. Пиздиться — хотел. Целоваться за храмом после собрания — хотел (если только Тора не совал ему в глотку свой язык, вот это было слегка странно). Лапшу есть втроём на ступеньках дома — хотел. А трахаться — нет. В нём даже порнушка никаких эмоций не вызывала, кроме лёгкой брезгливости. Помнится как-то в их пиздючестве Майки на ночёвке включил спизженную у Шиничиро кассету с порно. Они тогда расселись втихую перед теликом, жутко трясясь, что в гостиную спустится дед и отпиздит их всех ссаной тряпкой, а потом заставит вылизывать в наказание всё додзё, но пронесло, дед спал крепко. На кассете, конечно, были девушки, Баджи тогда не знал, что он голубее неба, но, глядя, как ёрзают и смущенно хрюкают пацаны, шутя какие-то тупые шутки, он просто хмуро хлебал газировку. Ему было похуй. Когда пацаны из банды рассказывали о своих любовных похождениях, в красках рассказывая, кто с кем и как, Баджи было насрать. Ни одни даже самые сочные подробности не вызывали в нём мысль «Бля вот бы также». Только «Вам, сука, делать нехуй, кроме как пиздеть? Заебись, я придумал дело, подставляйте ебальники». Ну, как будто не быть спермотоксикозным извращенцем — это что-то охуеть какое странное. Баджи всё сваливал на то, что ему все люди были нахуй не интересны — а уж какие-то подробности их личной жизни тем более. Секс как что-то запретное он тоже не рассматривал — тут спасибо матери, которая, боясь неожиданного пополнения в их не особо богатой семье, ещё в двенадцать лет за ухо усадила его на кухне, заперла дверь, и заставила выслушать лекцию о пестиках, тычинках и контрацепции. В красках рассказала о месячных у девушках, об абортах и прочих вещах — из кухни тогда Баджи вышел с красными ушами и полный невероятной благодарности к Богу за то, что он, Баджи Кейске, не родился женщиной. Баджи и подумать не мог, что с ним что-то не так, пока лоб в лоб с проблемой не столкнулся. Когда он вступил в отношения. С двумя парнями. Которые, кажется, его хотели. А он их нет. Вот, блять, дела. «Дела» встали перед ним в полный рост полноценной проблемой, когда Чифую и Тора в четыре руки затащили его в спальню. Матери дома, как обычно, не было, они втроём были на взводе после хорошей драки, у Чифую глаза блестели этим его бешеным огнём, а Тора по-сумасшедшему (не буквально, спасибо таблеткам) ухмылялся, и Баджи просто не мог их не поцеловать. Сначала одного, зажав прямо у входной двери, а потом и второго, стряхивая с ног ботинки. Ему этого, в общем-то, было достаточно. Чифую с Казуторой, очевидно, нет. Когда его вжали в дверь спальни, впившись с двух сторон в шею, когда холодная ладонь Казуторы пробралась под его форменку, а Чифую ощутимо сжал его бедро, Баджи понял, что дело пахнет жареным. Ловко вынырнув из их объятий, Баджи отступил на пару шагов, и, закинув руки за голову, зевнул широко. — Бля, лапши охота, — вздохнул он, рассчитывая закосить под дурачка. В конце-концов, пару раз у него уже это прокатывало! Он тупой — хули они от него хотят? «Не сейчас» понимает он с кристальной ясностью, когда растрепанный Чифую смотрит на него так, словно сейчас либо сожрёт, либо испепелит взглядом. — Ты ёбу дал? — просто в лоб спрашивает Казутора, утирая покрасневшие губы. — Я щас из штанов выпрыгну, а тебе пожрать? Тебя что, Майки покусал? — Да блять, — рычит Баджи, падая на постель. Он чувствует себя максимально дискомфортно — пиздеж словами через рот никогда не был его сильной стороной. Слабой тоже не был — не был никакой. Кулак в ебало всегда работал лучше слов. Но тут у них, блядь, отношения, тут в нос не пизданешь вместо дрочки. Привычный метод решения проблем не помогал. Приходилось, сука, разговаривать. Баджи отводит глаза, цыкает в сторону. — Я походу не хочу ебаться, — бурчит он, хмурясь. Казутора и Чифую молча переглядываются и как-то слаженно подходят ближе. — Сейчас? — уточняет Чифую, падая рядом на пол. Его растрепанная голова касается колена Баджи, обтянутого форменными штанами. Наверное, нормальный человек почувствовал бы что-то вроде тепла, но Баджи просто… ну, немного приятно. Как будто кот пришёл и лег возле ноги. Он вздыхает и машинальным жестом запускает пальцы в волосы Чифую. Казутора остаётся стоять, только скрещивает руки на груди. — Да типа… вообще, — Баджи жует губы острыми клыками, продолжая хмуриться. — Хуй знает. Это как-то странно, да? Ну, вот я порно смотрел гейское — нихера не почувствовал. Да, был у него такой эпизод, когда он решил проверить — реально ли его девушки не вставляют. Там его тоже не торкнуло, но хотя бы было интересно. — Нихуя не понимаю, — голос Казуторы — раздражённый и чуть дрожащий. Баджи смотрит на него, но Тора отворачивается, глаза за растрёпанной чёлкой прячет. — Ты нас не любишь, что ли? У Казуторы чуть что, так «Я хуевый, вы меня разлюбили». Не манипуляции ни разу — он реально так считает в своей башке идиотской. Это, отчасти, было причиной, по которой Баджи так избегал этого разговора злоебучего. Он итак не знает нихуя, что говорить, а тут ещё Тора с заебами своими. Чифую фыркает громко, закатывает глаза. — Тора, хуйни не неси, — просит он мягко. Тянется к Казуторе, сжимает его ладонь. Тот всё ещё поджимает губы, и Баджи тихо цыкает. — Блять, да люблю я вас, заебали, — ворчит он под нос, смущенный признаниями. Развели сопли, пиздец. — Не ебали, в этом вся проблема! — буркает Казутора, всё же поддаваясь настойчивым прикосновениям и садясь рядом с Чифую. «Проблема». Баджи и сам знает, что это охуеть какая проблема. Что он какой-то дефектный, блять, ненормальный. Загнаться сильно он не успевает — Чифую больно щипает Казутору за бок и толкает Баджи в бедро, заставляя прийти в себя. — Это нихуя не проблема, — веско роняет Чифую, хмурясь. — Да блять, я не то имел в виду, — Казутора тут же испуганно замирает, сверкая своими термоядерными глазищами. — Я не говорил, что ты проблема, Кейске! То есть, это хуйня какая-то непонятная, но с тобой-то всё нормально! — Вам обоим лучше молчать, — с тоской произносит Чифую и вздыхает. — Я… ну, как будто бы читал о чём-то таком. Баджи-сан, тебе же нравится целоваться, например, обнимать нас и всё такое? Баджи уверенно кивает. Ещё бы, блять. Тут он всегда готов. — Ну, если люди просто не хотят или не любят заниматься сексом, их называют асексуалами, — Чифую ёрзает на месте так, словно ему неудобно. Ещё бы — проводить секс-просвет для шестнадцатилетних лбов! — Ну, то есть, у них низкое или отсутствующее половое влечение. Я читал, что могут быть и геи-асексуалы, и гетеро, и лесбиянки. И это нормально. Как будто ебля — это самое важное в отношениях. — Ну, не самое, но… — ворчание Казуторы прерывается резким тычком в бок — Чифую всё ещё боженькой посланный на эту грешную землю ангел. «Асексуал» — произносит про себя Баджи. Как будто пробует слово на вкус. Раскладывает его по буковкам в голове, примеряет. Кажется… кажется, что ему подходит. — Где ты, кстати, читал-то такое, Чифу? — ехидно спрашивает вдруг Казутора, и Чифую цыкает, краснея скулами. Бьёт несильно Тору в плечо. — Блять, ну когда у тебя внезапно начинает вставать на своего капитана, ты начинаешь интересоваться другими ориентациями! — вспыхивает он под очередной ехидный смешок. — Как будто бы ты сам как-то по-другому понял, что гей! — Я просто Кейске засосал, — пожал плечами Казутора. — А он не втащил, а ответил. Баджи согласно кивнул. «Хорошо быть тупыми» — вздохнул про себя Чифую. — Ладно, с этим потом разберемся, — прерывает их разговор Казутора и ёрзает на полу чуть смущенно. — У меня сейчас блять член штаны порвет. — Ну, давай я тебе отсосу, — пожав плечами, предлагает Чифую. Баджи и Казутора застывают одинаково изумленными соляными столбиками. В глазах обоих читается «А чё, так можно было?». — Ну давай, — осоловело кивает Казутора. В его глазах разгорается огонёк. Он кладет ладонь на бедро Чифую, сжимает пальцы. Баджи замечает, как Чифую от этого вздрагивает. И ему это… кажется, немного интересно. — Баджи-сан, ты, эмм… хочешь уйти? — неловко предлагает Чифую, бросая на Баджи взгляд из-под растрёпанной чёлки. — Тебе будет некомфортно, наверное? — Или можешь остаться, — предлагает Казутора, тоже глядя прямо на Баджи. Под двойным прицелом Баджи чувствует себя немного неловко. Почему-то смущенно. Это злит — Баджи терпеть не может чувствовать себя не на своем месте — а въебать всё ещё нельзя. — Тебе же нравится целоваться. Ну, вот и будешь. Мы к тебе приставать не будем. Пока сам не захочешь. Баджи сначала хочет свалить. Ему странно, ему некомфортно, это всё пиздец как в новинку, но… Они ведь, блять, в отношениях. Он хочет хотя бы попробовать перед тем, как сваливать. Обещал же не варить свои проблемы в башке в одиночку. А Баджи Кейске слово свое привык держать. — Я останусь, — кивает он решительно. Так решительно, что Чифую прыскает со смеха, бодая Баджи головой под колено. — Ебало попроще, Баджи-сан, — советует он, поднимаясь на ноги и утягивая Казутору за собой. — Двигайся. На кровати будет удобнее. Так Баджи оказывается прижат к стене. Между его ног усаживается Казутора, откинувшись на него спиной, а Чифую устраивается между ног самого Казуторы. Вот такой вот, блять, бутерброд. Казутора пышет лихорадочным жаром даже через форменку — тупо, что снять форму никто из них не догадался. Но Баджи нервничал настолько, что, кажется, только родная форма придавала ему хоть капельку уверенности. — Расслабься, Кейске, — шепчет Казутора, поворачивая голову и втягивая Баджи в поцелуй. Баджи отвечает ему, прикрывая глаза. Потому что на то, что творится между ног Казуторы, смотреть почему-то до пиздеца стыдно. Они ещё ничего не сделали, а сердце уже колотилось где-то в горле. Может, Баджи не видел ничего, но слышал прекрасно. И то, как шуршала одежда, пока Чифую стягивал с бедер Казуторы штаны, и его тихие вздохи и хлюпающие звуки. В тишине комнаты все звуки разносились особенно громко. Когда Казутора вдруг разорвал поцелуй, и, откинув голову на его плечо, застонал негромко, Баджи машинально открыл глаза и замер, натолкнувшись на взгляд Чифую. Поплывший, расфокусированный — Чифую смотрел прямо на них, пока опускался ртом на член Торы. Это было… горячо. Неожиданно горячо. Баджи всё ещё не хотел ничего подобного, но картинка определенно была красивой. Тора на его плече кусал губы, постанывал тихо, и Баджи, повинуясь каким-то инстинктам, склонился к подставленной для него шее, покрывая тату тигра быстрыми поцелуями. — Ох блять, — Тора сдавленно заскулил — одна его рука вдруг зарылась в волосы на затылке Баджи, а другая опустилась на макушку Чифую. Тот зажмурился, издал какой-то странный звук, начав двигать головой быстрее. «Пиздец» — заколотилось у Баджи в голове. — Пиздец, — застонал Казутора, вскидывая бедра вверх. — Чифу, Чиф, пожалуйста, пожалуйста… Казутора был громким. Это было не таким уж новым открытием для Баджи, но в свете открывшихся обстоятельств почему-то кружило голову. Ему нравилось, какие звуки издавал Казутора. Ему хотелось ещё. И, чувствуя, как Казутора ощутимо сжимает его волосы, Баджи вдруг прикусил аккуратно клыками кожу на его шее. И был награжден ломкой дрожью, распахнувшимися глазами Казуторы и громким «Охуеть!..». Теперь Баджи знал, что надо делать. Теперь он пустил в ход язык и зубы, расширяя границы допустимого, и Казутора извивался в его руках, толкаясь в рот Чифую, от которого Баджи просто не мог отвести взгляда, и скулил что-то, и бормотал, и, в конце-концов, когда Баджи неосторожно сжал зубы слишком сильно, вдруг выгнулся ломко и кончил в рот Чифую — тот успел отстраниться не до конца и теперь утирал лицо простынью Баджи (о том, как он будет её стирать, он подумает потом). У Чифую глаза ошалевшие, лицо покрасневшее, но он тянется вверх, чтобы Казутору смазанно поцеловать. Тот валяется на плече Баджи, кажется, в полном охуевании от произошедшего. — Если тебе не противно будет, что я, только что… — шепчет судорожно Чифую, потянувшись к губам Баджи, но тот затыкает его своими губами. Блять, да что может быть противного в том, что один его любимый человек только что сделал приятно другому? Язык у Чифую слегка солёный, это странно, но не неприятно. Чифую целуется отчаянно, жмурится, выдыхает тихо в губы Баджи — тот понимает, почему, только когда Чифую вдруг отстраняется и стонет глухо, откидывая голову — оказывается, немного пришедший в себя Казутора запустил ладонь в его штаны, быстро, пусть и немного неловко из-за неудобного угла, отдрачивая ему. Чифую не такой громкий, как Казутора, но он тоже постанывает глухо, жмурится, лезет целоваться — то к нему, то к Казуторе, и Баджи обещает себе, что, может, не сейчас, но в следующий раз он попробует сделать для них то же самое. Это же не может быть так плохо, правда? Себе-то он дрочил… иногда. Чифую кончает в ладонь Казуторы с тихим стоном, с заломанными бровями, и Баджи видит его лицо прямо перед собой — и это охуеть как красиво. А после он валится на груди Казуторы, окончательно придавливая Баджи их общим весом к стене. Но это даже приятно. Это хорошо. В комнате стоит такая звенящая тишина, что в пору брякнуть какую-нибудь хуйню, чтобы её разбить. Но Баджи молчит, поглаживая Чифую по пояснице. — Ну… теперь у нас 2:1, — выдыхает наконец со смешком Казутора, перебирая волосы Чифую, который валяется у него на груди. Чифую только закатывает глаза. Тычет Казутору в бок — случайно попадает в Баджи, и тот, восстанавливая вселенскую справедливость, щипает Тору за плечо. — Вы о чём вообще? — тут же хмурится Баджи. И видит, как Чифую и Казутора краснеют и синхронно переглядываются. — Ну… — Чифую немного отстраняется, садясь на кровати, и чешет в затылке. — Баджи-сан, помнишь, неделю назад ты нас также выгнал? — Баджи кивает, а Казутора фыркает насмешливо. — Ну, мы пошли ко мне, и… Тора вроде как мне подрочил, — бормочет Чифую, поджимая нос. — А потом пришла моя мама и ему пришлось сбегать через окно, и… в общем, неважно. — Нихуя себе не важно, — возмущается Казутора, приподнимаясь немного. — Я там чуть не наебнулся с пожарки, пока слезал. — А че мне не сказали? — спрашивает Баджи. Ему вроде и смешно от этой истории и как-то… неловко, что ли. Ну да, они тогда тоже долго-долго целовались и валялись на кровати, а потом вдруг Чифую положил руку на его ширинку, и… В общем, он выставил их из квартиры под таким тупым предлогом, что сам потом бился об стену от своего идиотизма. Оказывается, вот как всё дальше было? — И как ты себе этот разговор представляешь? — хмыкает Казутора, поворачиваясь к Баджи. — «Привет, Баджи, щас собрание начнётся, но у нас новости поприкольнее — я вчера хуй Чифую в руках держал»? Ну… так-то да. Баджи сконфуженно чешет в затылке. Как будто стоит просто забить хуй, но… Оказывается, что Тора с Чифу прекрасно могут обойтись и без него. Внутри вспыхивает тупая тоскливая мысль. Он им нужен вообще?.. Видимо, Чифую что-то ловит в выражении его лица, потому что вдруг хмурится, обхватывая ладонями его лицо. — Даже не вздумай, — произносит он веско, глядя прямо в чужие глаза. — Баджи-сан, мы тебя не за твой хуй любим. И неважно, хочешь ли ты заниматься сексом или нет — это всё хуйня. С тобой нам всё равно лучше. Если тебе нормально участвовать ну… вот так, — Чифую слегка сконфуженно кивает на их положение. — То и нам хорошо. Так мы все как будто единое целое. Казутора согласно кивает. — Ты, блять, пиздец как нам нужен, Кейске, — поддакивает он, разворачиваясь в объятиях и утыкаясь носом в шею Баджи. Баджи ничего не отвечает — только кивает как-то рвано и сжимает своих двух идиотов в объятиях. Баджи может и тупой, но одно он знает точно. Этих двоих он не проебет ни за что.