Новый свет

Брани пришёл к дому брата поздно вечером, ближе к ночи. Весь день он трудился, ухаживал за пациентами, делал лекарства. Почти каждый его день проходил именно так. Но прямо сейчас он с радостью шёл проверить, как себя чувствуют два его брата. Он хотел узнать своего нового брата, но не мог также не беспокоится об Айвене. Он был почти уверен, что Айвен сидит рядом с кроватью на втором этаже, поэтому зашëл в дом и сразу пошёл по лестнице наверх. Развернувшаяся перед ним картина невольно заставила его улыбнуться. Айвен спал, лежа на полу, прислонившись к кровати, держа своей рукой запястье мальчика. Брани подошёл ближе. Капитан проснулся, почувствовав, как кто-то шагает по старым скрепящим половицам. Увидев брата, Айвен сразу поднялся с пола и поприветствовал Брани. - Рад тебя видеть. - Брани тоже рад видеть капитана и ещё одного своего брата. Неужели капитан был здесь всё время? Всё ли было в порядке с капитаном и мальчиком? - Он просыпался на несколько секунд и засыпал снова весь день. - Брани рад это слышать. Его брат скоро встанет. Брани думает, что это будет завтрашним утром. Он принёс отвар, который нужно пить его брату. И очень хотел увидеть обоих братьев. - Спасибо Брани. - Брани не за что благодарить. Они ещё немного поговорили, сидя на кухне за столом. Айвен налил отвар в чашки и под тихое завывание ветра на улице они обсудили всё, что так давно хотели. В разгар войны им всем всё реже удавалось просто собраться и поговорить о чем-то не важном. Примерно то же было и до возрождения ордена. Когда все братья и сёстры разошлись по континенту. Но сейчас хоть они и всё ещё были не рядом, чувство одиночества к ним не возвращалось. Священный поход вновь объединил их души. Присутствие кого-то родного рядом чувствовалось острее. То же чувство было и рядом с мальчиком спящим на кровати. Кажется, мысли изъедали Айвена изнутри. Но одновременно с этим вид ребёнка, его сила рядом успокаивали беспокойство, которое то вспыхивало, то угасало вновь. Из-за этого в голове капитана крестоносцев была каша. Когда уже поздно ночью ушёл Брани, хотя Айвен предлагал ему остаться, спать капитану не хотелось совсем. Ему оставалось лишь и дальше думать и размышлять над всем. Вывести его из тяжёлых дум смогли только первые лучи Солнца ползущие по столу и громогласный голос Бертиссы в голове, от которого проснуться мог любой. Она, её бандиты и эльхи пришли к деревне. Лагерь эльхов был с другой стороны деревни, ближе к границе, так казалось было опаснее, но к деревне Посики шла только одна дорога , от центра. Деревня служила этакой заставой для эльхов от всех с внутренней стороны. Из самой деревни в лагерь эльхов можно было попасть либо по прямой через деревню, либо обогнув её. Эльхи, чтобы меньше докучать людям в деревне обычно шли в обход. Несмотря на то, что деревня была у крестоносцев в подчинении, люди больше жаловать эльхов не стали. К ним чувствовали сострадания. Как к раненой зверушке, но не как к другим людям. Хотя за пару месяцев всё стало получше. Видимая неприязнь или даже страх сменился нейтральным отношением или каким-то природным любопытством. Этому поспособствовали не только крестоносцы, но и сами эльхи, в большей степени Лиса. Молодая эльха, пользуясь своим именем смогла убедить других эльхов обосноваться здесь, ей доверяли. С другой стороны она неплохо ладила с крестоносцами, а потом и с жителями деревни. Её упрямство и бесстрашие теперь поражало не только Айвена и Ларгона. Лагерь эльхов во многом был организован именно ей. Сейчас она была ещё слишком молода, чтобы им руководить, а потому советовалась со старшими эльхами и крестоносцами. Она быстро училась и решала встававшие перед ней задачи всё лучше и качественнее. Но заваленная обязанностями, Лиса всё чаще забывала хотя бы немного отдыхать. Айвен решил пройтись до лагеря эльхов, узнать, как они добрались, а также поговорить с сестрой и Лисой. Капитан крестоносцев не сомкнул глаза сегодня ночью, но даже рано утром мальчик не проснулся. Он уверен, что определенно успеет вернуться до того, как тот проснётся. Сейчас ещё очень рано. В 4 утра даже петухи не кукарекают только переливаются трелями песни соловьёв и сверчки не смолкают в траве, несмотря на уже выпавшую росу. Айвен поднялся подошёл к кровати, снова попытался разбудить брата. Коснулся руки, сжал её. Ничего. Айвен послушал, как ровно тот дышит и как спокойно бьëтся его сердце. Он вновь попытался разбудить. Ничего. В такую рань не спит только он, соловьи, сверчки и бедные эльхи. Он спустился вниз и пошёл через деревню к лагерю эльхов как можно более быстрым шагом. Не успел он подойти к лагерю, как заметил палатки немного в стороне от дороги. Это были уже знакомые люди Бертиссы. Айвен свернул не доходя немного до ворот в лагерь к палаткам, чтобы поговорить с сестрой. Даже в такую рань ото всюду были слышны гомон, брань и смех. Разбойники. Такие уж они люди. Среди них выделился голос сестры, кажется приказывающей всем молчать и угрожающей вспороть кому-то брюхо. Она звучала также громогласно, как сегодня утром в его голове. Айвен не удивиться, если парочку самых невезучих её оруженосцев или просто разбойников окажутся глухими хотя бы на одно ухо. Бертисса, как и положено, поприветствовала брата и в свойственной ей манере перешла сразу к делу. - Эльхи все живы, насчёт состояния не знаю, спроси потом у их принцессы. - Это я знаю, хотел спросить насчёт погани. Несколько дней назад Бертисса отправилась в другую деревню. Потому что проезжающие мимо деревни Посики торговцы сообщили, что нечто нападает на их телеги по дороге из деревни N. Такая близость погани была очень странной. Проверить, что именно произошло, было необходимо. Серьёзных столкновений с кровавым братством не наблюдалось, поэтому Бертисса и её банды, сидевшие почти без дела, отправились это проверить. А на обратном пути, видимо, по воле Всевышнего они подобрали отряд эльхов, пересекшись с ним путями. - Ни погани ни её следов чёрт её дери! Скорее всего снова хищники мигрируют. Да и больше на них похоже. Людей ведь не трогают только товары, а они часто и еду возят. - Иными словами торговцы преувеличивает опасность того нечто, что их грабит. Хорошо, что это ни погань или кто похуже. - Да... Что за внезапное собрание-то? Не подождëт? Скажи хоть. Эти бандиты без дела начинут буянить. Стоим здесь ещё неделю на большее и меня не хватит. - Поумерь свой пыл и их, новость очень важная, но лучше скажу, когда все соберутся и покажу заодно, так практичнее. Так действительно было практичнее, чем рассказывать всем и каждому, что у них теперь есть новый брат и новый рыцарь крестоносец, а может кстати и не один. А также кто-то узнал тайны ордена и его следует найти. Слишком много всего свалилось за раз и вместе это пережить будет легче. Если его так съедают мысли изнутри, то что будет с братьями и сестрами? Но Айвен не рассказал не только поэтому. Бертисса была хорошей, правда, но мысленно Айвен не мог представить в голове, как она отреагирует на новости. За эти полтора дня он мысленно представил, как отнесутся к младшему брату все его братья и сёстры. Конечно, и он, и Брани нового брата уже приняли, но как остальные? В доброте Оннуна и Жельфа он не сомневался. Эти двое не просто примут. Жельф скорее всего его затискает до полусмерти. А Оннун будет воздержанно молчалив. Но на его лице отразится понимающая добрая улыбка. Иглик и Рунбора со своим практичным, опирающийся на логику складом ума просто примут это спокойно, как данность. С разницей только в том, что Рунбора больше удивиться в начале. Вроде все остальные в его мыслях тоже восприняли это спокойно. А вот реакции Бертиссы, Зегеля и Ларгона были ему мысленно невообразимы. Все трое были очень спонтанными, а поэтому предугадать, что они сделают было трудно. Больше всего Айвен волновался за своего заместителя. Он помнит, как тот бурно отреагировал на Лису, помнит его уловки и иллюзии и помнит его под властью безумия. Пожалуй из всех крестоносцев реакции Ларгона он больше всего боялся, поэтому прокрутил в голове все возможные варианты, начиная от того, что брат "просто улыбнётся" до "попытается его убить". Капитан его, конечно, от такого греха остановит и мальчика не отдаст, но ждать можно было всего что угодно. -Недели должно хватить. Братья наши Ларгон и Рунбора вернуться дней через 5-6. А они дальше, чем все остальные. - Тогда удачи брат, уверена тебя ждут эльхи и твоя принцесса. - Она не моя принцесса. Айвен посмотрел на неё строго. Но Бертисса только закатила глаза, повернулась спиной и продолжила бранью крыть на бандитов. - В детстве они были милее... И больше уважали старших. Айвен так сказал, но мысленно дал себе за это подзатыльник. Его братья и сёстры не стали хуже, они просто выросли. И хоть Айвен до последнего не мог это признать - пришлось. Айвен скучал по ним из прошлого. Но радостно и грустно ему было видеть какими они стали. Они были лучше его самого. Видимо у него ещё будет шанс окунуться в прошлое. Мальчику из подвала не больше 14 лет, а капитану ордена крестоносцев несколько сотен. Будь ему хоть сто лет для Айвана он будет ребëнком таким же как и его братья и сёстры. Даже Ларгон в его глазах был именно таким. Хотя с ним у него почти и нет разницы в возрасте. За размышлениями он даже сам не заметил, как подошёл к лагерю эльхов. Точнее к заставе. Эльхи стражники спокойно его пропустили. Здесь крестоносцев уже не боялись. В прошлом те чуть не искоренили их род, но сейчас они по одну сторону баррикад. Лагерь эльхов был достаточно простым по устройству. Он имел округлые очертания. По краю стояла стена вплотную к ней с внутренней стороны было несколько смотровых башен, со стороны дороги ворота диаметрально противоположно было главное здание. Как таковых зданий в лагере было не много, главное здание, кузница, склады. Вместо домов были палатки. И это на самом деле было плохо. Через несколько недель точно выпадет снег. А эльхи если не построят что-то больше защищающие от холода начнут цепенеть. На самом деле близость зимы не радовала никого. Эльхов будет тяжелее спасать и легче ловить. Погони станет больше. А деревни выживать начнут охотой, зимней рыбалкой и запасами с лета. Дороги в начале зимы обычно заметает так, что потом полтора месяца никто ни уехать, ни приехать не может. Зима крестовому походу не помеха. Но трудность, которую нельзя забывать. Кажется озабочен этим был не он один. Лису он нашел на втором этаже главного здания в кабинете заснувшую за столом с горой карт и книг. Видимо ночью Лиса не пошла спать. В этом Айвен с ней сегодня очень похож, но ему и спать-то не особо обязательно. Он выглядел обычно, может стал несколько раздражительнее, но ничего физически мешающего жизни не ощущал, а вот круги под глазами эльхи говорили обо всëм. Айвену казалось, что иногда она слишком много старается. Растормошить эльху удалось не с первого раза. Разбуженная Лиса, еле узнала Айвена. - Доброе утро, Айвен. Зачем ты пришёл? - Доброе, Лиса. Я хотел тебя проведать, об эльхах, спасённых из церкви узнать. - Да, командир отряда дал отчет час назад. Всё нормально. Все живы. Серьёзных травм нет. Истощение у всех, но мы с этим справимся. Но что там произошло? - Что ты имеешь ввиду? - Мне рассказали, что эльхов из церкви спас именно ты, но там был кто-то ещё, поэтому ты ушёл. Вы обычно сжигаете церковь после того, как всех освободите, как знак того, что это больше не дом Божий. Но эту оставили. Что там произошло? - Ты на удивление проницательна для 6 часов утра. - Недосып делает меня слишком подозрительной. - Это меня беспокоит. Тебе нужно больше отдыхать. Я знаю как ты стараешься ради всех своих собратьев. И это тебя губит. - А ты разве не такой же Айвен? Все в вашем ордене такие. Вы сделаете всë что угодно, сотворите настоящее чудо, спасете и тех, кто этого не заслужил. Не только ради своих братьев и сестёр, но и ради всех кого создал Всевышний. - Да, но на эта нам и дана сила Высшего. Я смертен, Лиса, но так мало в этом мире вещей, что могут меня убить. Но ты и другие эльхи слабее физически, хотя и будете посильнее людей. Я знаю, как ты хочешь им помочь, но не бойся сама просить о помощи. Я уверен она тебе нужна. Мы поможем. Лиса сидела за столом молча, опустив голову. Помощь была нужна. Зима наступала слишком быстро. С каждым днём было все холоднее. Они не успевали. Не успевали достроить укрытие, не успевали набрать еды. Эльхи не ели мясо. Им можно выживать только за счёт запасов еды. Они упорно её заготавливали, но не сказать, что её было много. Лиса всю ночь изучала карты местности и книги. Пыталась построить самые хорошие маршруты для походов за едой. Она смотрела, что ещё можно собрать, грибы, ягоды, плоды. Они пытались вырастить что-то в лагере, создали теплицы и что-то даже смогло в них вырасти, но чем больше спасали эльхов, тем больше нужно было заготовить еды. Из замкнутого круга мыслей её вывел Айвен: - Лиса? - Нам нужна помощь. Я просто не знаю, как нам просить ещё больше помощи при том, что вы уже нам помогли и очень сильно. Этот лагерь и все спасённые эльхи, это всё вы. Еë слова были тихими, с большими паузами. Она говорила это с трудом. - Мы исправляем то, чему сами и были причиной. Не бойся просить что-то. Бертисса со своими людьми будет рядом с лагерем эльхов ещё 5-6 дней. Попроси её помочь. Она бывает громкой и грубой, но она не откажет тебе. Если хочешь я её попрошу. - Нет, я сама. Ты прав, надо перестать боятся. Но Айвен всё же, что случилось? Ты можешь это отрицать, но я вижу, что тебя что-то сильно беспокоит. Что-то странное происходит. - Я собираю весь орден на собрание думаю через 5-6 дней, чтобы все дошли. Да, кое-что важное произошло. Лиса, скажи, ты можешь тоже прийти? - Я? Могу конечно, но почему ты хочешь меня там видеть? Я же не крестоносец, а вы очень бережно относитесь ко всему, что связано с орденом. - Да, но думаю тебе об этом стоит знать. Поэтому я буду тебя ждать. Я пойду, Лиса. Он направился к выходу из комнаты, но эльха схватила его за руку и остановила. - Я буду на собрании. И Айвен... Спасибо за всё, что вы сделали. - Благодари Всевышнего за то, что он нас направил. До встречи, Лиса. Я буду тебя ждать. Он вышел из здания и поспешил к себе домой. Айвен предчувствовал, что ему надо торопиться. Возможно он утром зря предполагал, что успеет раньше, чем его младший брат проснется. Пока Айвен был в лагере эльхов, в его доме кто-то открыл глаза. Шесть утра. Для нормального пробуждения было слишком рано, но это не помешало мальчику на кровати впервые за два дня нормально открыть глаза и проснуться. Хотя "нормально" это сейчас не про него. Глаза то открылись и спать не хотелось, но тело не слушалось. Даже голову повернуть было трудно, а конечности были будто из камня. Он пытался оглядеться вокруг. Голова кружилась, изображение плыло. Даже руку поднять трудно. Всё тело будто налитое свинцом двигалось с невероятным усилием воли. Что-то было как-то не правильно. Ему было тепло. Он лежал на кровати, не понимая к чему такая благодать. Пахло деревом, а не сыростью подвала. Из окна рядом комнату озарял свет. Пели птицы. Журчала река. Шумел ветер. Одеяло и подушка были такими мягкими. Всë было неправильно! Осознание пришло к нему не сразу. Он в доме. Конечно, в чужом, но в доме, а не в церкви. Не в подвале и даже не в келье. А в самом настоящем чужом доме. Усилием воли получилось сесть. Но голова от этого закружилась сильнее. Он зажмурил глаза, пытаясь спокойно дышать. В рту было сухо, как в пустыне. Он даже не пытался что-то сказать , ведь просто, когда он пытался вдохнуть побольше воздуха через рот, его застал приступ кашля. Теперь, уже сидя на кровати, он пытался понять, где находится. Он помнит, как сидел в подвале, помнит гниющих рядом трупы и крики эльхов за дверью. Ему было больно. Кажется, он спал. Но потом был голос говорящий, что всё будет хорошо, руки отдающие теплом и ярко-красные глаза. Воспоминания всплывают образами и не имеют какой-либо чёткости, все они были больше основаны на разных чувствах: боль, крики, холод и сырость, тепло, спокойствие сонливость. И выбивался только один зрительный образ - ярко-красные глаза. Какое-то время время он зациклился на этом образе, пытаясь вспомнить что-то другое, но не вышло. За эти пару минут головокружение ослабло, он попытался встать с кровати, но видимо сделал это слишком резко. Голова вновь закружилась, а ноги подогнулись. Одной рукой он успел схватить край кровати, но всё равно упал коленями на холодный пол. Он всё ещё был босой, всё ещё в одной рубахе. Мальчик на этот раз медленно поднялся с пола. Тело задрожало от холода. Оглядевшись, он подошёл к окну. Из него было видно, что он стоит на втором этаже. С другой стороны всё было скрыто ширмой. Он вновь содрогнулся от холода. А может от страха. Что было за ширмой он не знал и честно готовился к худшему. Но в этом месте было по-странному спокойно. Он стянул одеяло с кровати и накинул его на плечи. Прижимая одной рукой углы одеяла к груди, другой рукой он отодвинул заплатанную ткань ширмы. Перед ним была пустая комната. Печь с различной утварью, стол, стулья, стены и пол из бруса. Обычный дом. Он прошёл вперёд к другому окну, опираясь свободной рукой на стену. Там была речка и мост, а совсем рядом виднелась деревня. Вид действительно безобидный. Но так было и у церкви, последователи которой не так давно бросили его в сырой подвал. И на самом деле это наименее страшная вещь, которую они совершили. В печке дрова уже тлели, поэтому в комнате было холодно. Рядом с печкой он увидел висящие на прибитых к стене гвоздях ножи. Их казалось бы нормальный вид его пугал. Это были ножи на кухне, а не оружие или орудие пыток, на них не было крови, они ровной линией висели на стене. Мальчик протянул к ним руку и снял один с гвоздя. Обычный кухонный нож, чистый и на самом деле тупой. Но это было не важно. Этот дом всё ещё был неизвестностью, внизу был ещё целый этаж. В доме было очень тихо, кажется никого не было, но его же кто-то принёс сюда и печку растопил, но потом он видимо ушёл. А надолго ли? И кто именно ушёл? Чужой дом был спокойнее родной церкви, которая его приютила, а потом так жестоко с ним обошлась, но это всё ещё был чужой дом. Он взял с собой нож. Спускаться по ступенькам вниз было настоящим приключением. Да простит его Высший, но он проклял эту лестницу, упав со ступенек трижды, даже немного поцарапал руку ножом, который взял. Внизу такая же тишина. Первый этаж больше походил на склад. Кажется, им пользовались как сараем. Множество деревянных ящиков, какой-то ткани и пыльных вещей. Никого. Здесь его также встретила звенящаяя тишина. На первом этаже была дверь, ведущая наружу. Он дошёл до двери, вновь опираясь на стены и ящики рукой. Она была даже не заперта, и ему удалось её открыть, но держал мальчик её в таком состоянии не долго. С улицы его сбил поток холодного ветра. Пасмурное небо говорило о приближение дождя. Он закрыл дверь почти сразу. Дрожа от холода он отошёл к лестнице и прислонившись спиной к стене сполз на пол. Ему можно выйти, но это бесполезно. Одежды и обуви у него нет. Он падает через пару шагов, если не опирается на что-то. Голова кружится, а из оружия есть только тупой нож. Положение дел явно лучше, чем в подвале церкви, но легче не стало. Ему остаётся только ждать того, кто его забрал и, как он сам надеется, спас. Он хочет верить, что его спасли, а не кому-то продали или подарили. Конечности вновь падают тяжёлым грузом, тело расслабляется, а глаза начинают закрываться. Он хотел передохнуть прежде чем вновь идти по проклятой лестнице, но слишком пригрелся, сидя в уголке около неё укутанный в тёплое одеяло. Он вновь погрузился в сон. Айвен спешил домой. Он немного задержался в лагере эльхов, при разговоре с Лисой, на самом деле он хотел лишь увидеть, как она себя чувствует, но дела обернулись иначе. Капитан даже пригласил её на собрание ордена, хотя изначально даже не собирался. Домой по всем законам вселенной он добрался быстрее, чем когда шёл в лагерь эльхов. Дверь открылась со скрипом, а холодный воздух неожиданно заполнил всю комнату, поэтому он поспешил её закрыть. Чего он точно не ожидал, так это того, что брат переместится со второго этажа вниз и тут ещё и уснет. Как его только угораздило? Он подошёл к нему ближе. Одеяло было аккуратно подогнуто и подоткнуто со всех сторон полностью до шеи и свободно свисало только с правой стороны. Из под него справа была высунула рука ладонью вверх, в которой безвольно лежал нож. Первая мысль Айвена была достаточно глупой. - Ну почему каждый второй человек, остановившийся в моём доме, хочет напасть на кого-то с ножом? Но отбросив эту глупость, Айвену стало больно. Его брат взял нож, потому что ему было страшно, вышел и попытался уйти, потому что ему было страшно. И остался, потому что у него особо не было выбора. Его уколола вина за то, что он ушёл. Хотя он и искренне надеялся, что тот проснётся позже. Но кажется у него ещё было время всё исправить. Айвен присел рядом, протянул руку и коснулся лица. Глаза напротив распахнулись, а худая ладонь мальчика сжала рукоять ножа. Он попытался ударить, но его руку быстро перехватили, предотвращая весь урон. Мальчик сделал это от страха. Айвен это чувствовал поэтому не убрал другую руку с лица и спокойно говорил, никак больше не реагируя на попытку его ранить. - Не надо. Я не сделаю тебе больно. Я не причиню тебе вреда, обещаю. Голос спокойный и четкий и теплые знакомые руки. Мальчик поднял голову. На него смотрели ярко-красные глаза. Те самые глаза, что в его голове стали образом спасения. То же что и в тот раз. Чувство такое родное. Он его не знает, тогда откуда это чувство взялось? Руки расслабились и задрожали, нож выпал из его ладони . Рука Айвена перехватила его кисть, переместившись выше от запястья. Кому как не Айвену знать, что он чувствует страх. Страх от которого земля из под ног уходит. Капитан сейчас был его опорой. Он его держал от шага в пропасть. Они сидели так с минуту. Пока Айвен не встал на ноги, потянув брата за собой. Молодой крестоносец не просто встал, а фактически упал на капитана. Ноги его не держали, поэтому Айвен придерживал его за руки. Пока младший брат пытался не упасть, капитан крестоносцев вёл его наверх по лестнице. На этот раз он с неё не упал, но запнутся успел пару раз. На втором этаже его спокойно довели до стула и усадили за стол. На минуту Айвен зашëл за ширму и оставил его одного, заставив немного понервничать. Айвен вынес оттуда склянку с жидкостью внутри и поставил её на стол перед укутанным в одеяло братом. - Это наш брат, Лекарь Божий, для тебя принёс. Сказал тебе дать выпить, как проснешься. Непонятного цвета тёмная жижа в зелёном стеклянном сосуде, не вызывала у него никаких положительных эмоций. Но перечить человеку, который его вытащил из церкви не хотелось. Он взял склянку и с осторожностью выпил её содержимое. Это было не так противно, как он думал. Лекарство было сладко-кислым как недозревшая клюква, а также отдавало большим количеством трав. Мальчик перестал чувствовать, как кружится голова, тело перестало быть тяжëлым, хотя и было слабым и уставшим, а горло перестало сушить. Первым, что он попытался сказать всё ещё хриповатым тихим голосом было: - Спасибо. - Не меня. За это потом брата поблагодаришь. - Я понял, но в церкви были вы. Я помню ваши красные глаза. Это вы меня забрали? - Да. Верно. - Тогда я скажу вам "спасибо" за это. - Спасибо Всевышнему, что он меня туда привёл. Что там произошло? - Я не помню. Я жил в церкви, молился Всевышнему каждый день и работал. И внезапно меня и других людей, с которыми я был знаком большую часть жизни заковали в цепи и привели в подвал. Все они были обычными людьми: детьми, прихожанами, рабочими, служителями церкви. Мы не думали, что церковь может быть так жестока. И даже не знали, что они держали эльхов внизу. Затем... Он приостановил рассказ, кажется вспоминая что-то действительно страшное. Вымолвить, что именно произошло не получалось. - Затем... Его голос дрожал. Он пытался сформулировать, что было затем, начиная снова уходить куда-то в бездну сознания. Но Айвен вновь его вытянул, положив руку на плечо и спокойно посмотрев в глаза, как бы говоря, что сейчас все хорошо и он не должен боятся. Молодой крестоносец сделал глубокий вдох и смог продолжить, пропуская большую часть, оставляя её на потом. - Я остался один из всех, кто попал в тот подвал. Я услышал голос... - Всевышнего? Он просто кивнул. - Все мы его слышали. На Айвена посмотрели с непониманием, но он просто снял повязку, обнажив светящийся крест. - Знаешь, кто я? - Крестоносец. - Точнее капитан святого рыцарского ордена крестоносцев Айвен Веллер. Крестоносцы - все кому Всевышний даровал силу. Всех нас он избрал, чтобы мы верно ему служили. Все мы друг для друга братья и сестры. И тебя он тоже выбрал. Поэтому теперь ты наш брат. Я уже говорил, что не причиню тебе вреда. Поэтому можешь не боятся и назвать мне своë имя, брат. Это было не то, чего он ожидал. Он был мягко говоря в ужасе, но Айвену верил. Он точно говорил, правду. И именно поэтому так трудно было воспринимать все его слова. Но сейчас разве есть у него выбор? Здесь он чувствовал себя спокойнее, а от Айвена исходила знакомая сила и почти родственное тепло. Имя произнесённое тихим голосом, прозвучало как гром в беззвучной тишине. - Амадей.