Новый свет

Амадей сидел на крыльце, продолжая любоваться снегом. Первый снег служил ему напоминанием о чем-то хорошем. О ком-то хорошем. Он не очень любил зиму и лето Слишком холодно, слишком жарко. Этот момент был момент совершенно волшебный. Из всей долгой зимы он любил только первый снег. В церкви не было ничего интересного. Каждый день проснулся позавтракал и занимаешься работой. Разной, какую дадут. Первый снег был чудом, которого не хватало детям и взрослым. Церковники по большей части все были к нему равнодушны, но прихожане несмотря на приближние жутких снежных бурь тоже видели в нём что-то прекрасное. Дети всегда остаются детьми. Несмотря на ворчание старших они валялись в снегу, играли в снежки и даже сбегали кататься на санках. Амадей сам помнит эти игры и будучи одним из старших детей в церкви всегда старался сохранить это чудо для других, также как когда-то его сохранили для него. Защитницей чуда для него в своё время выступила одна из прихожанок. Девушка не совсем ещё взрослая. Она была дочкой торговца. Амадей продавал ей вязаные вещи, а она взамен приносила много интереснных вещей от своего отца. Тот ездил по всему континенту и часто оставлял дочь одну, но никогда не оставлял её без подарков. Она тащила Амадея на улицу, тайком выманивала его на деревенские праздники под разными предлогами. Это было нет так сложно. Их семья жертвовала церкви много своих средств. Она никогда его не будила. Просто ждала, пока он сам встанет. Девушка хотела писать книги. А потому имела очень развитую фантазию. Рассказы её отца о разных странах она переделывать в приключенческие романы. Которые затем наизусть пересказывала, показывая расписные ткани, фигурки, сладости и другие вещи из путешествий. Это девушка сделала для него многое. И только ей он обязан за нормальную часть своего детства. За умение видеть чудо в обыденном и за умение это чудо создавать для других. Даже в самых плохих моментах он помнил её светлый образ. Даже несмотря на то, что когда-то именно она принесла злополучную басму и окрасила его волосы. Амадей сидел на крыльце уже несколько часов, не сдвинувшись ни на миллиметр. А снег продолжал кружить и падать крупными хлопьями. Айвен вернулся, с тяжёлой сумкой через плечо. И ужаснулся увидев брата на улице. Он подошёл к нему вплотную, но тот его не заметил. Капитан помахал рукой у лица брата. Тот поднял голову. Стеклянные глаза смотрели из-под заиндевелых ресниц с непониманием. Тёмные волосы побелели, а некогда бледная кожа щëк и руки стали ярко-красными. Потрескавшиеся губы обрели неестественно синий оттенок. Айвен помог брату поднятся и быстро затолкал его в хижину на второй этаж, бросив сумку где-то на крыльце. В остывшей печи догорали дрова. В доме лишь немного теплее, чем на улице. Айвен растапливал печь начиная причитать. - Ты решил сугробом стать? Если это только первый снег, это еще не значит, что на улице тепло. Ты как вообще отморозился на улице? А Амадей только зайдя в дом понял, что его трясёт от холода, а щеки и руки болят. - Ты меня слышишь? -Да. Простите, я и сам не понял, как именно это произошло. Голос, как и всегда тихий, дрожал. Он прижимал руки ближе к телу. Ответ Айвена озадачил. Брат сидел на крыльце и, не чувствуя холода, думал, о чём-то настолько сосредоточенно, что не замечал вообще ничего. Но вид его заставил капитана успокоится. Он выдохнул повёл брата поближе к печке и усадил на пол. - Сиди тут. Отогревайся, только к печи не прислоняйся. - Хорошо. - Покажи мне руки. Совëнок протянул замерзшие руки брату, усевшемуся рядом на колени. Айвен аккуратно взял ладони в свои. Они были холодными, как лëд. - Ты чувствуешь мои руки? - Да. - Тебе больно, когда я их касаюсь? - Больно, но терпимо. - Хорошо, сейчас что-то придумаем. Брани сейчас был в лагере эльхов, и раньше чем до завтра он точно не освободится. Айвен не имел лекарств или хоть каких-то медицинских знаний. Зато имел большой жизненный опыт. Он помнит, как сам отмораживал руки, да и как его братья тоже. Только вот их обычно своей силой лечил Брани. Но он всё равно помнил, что горячим отогревать нельзя. Он заметил бинты, что выше запястий на руках брата. Брани забинтовал раны и пока не успел снять повязки. В прошлый раз раны почти зажили. Он разбинтовал часть руки. Раны затянулись полностью. Значит он может использовать эти бинты. Сняв их он начал выводить алфавит бога прямо на ткани. Вдоль ленты шли золотые символы, переплетаясь в причудливых узорах. Теперь от них шëл тусклый жëлтый свет и приятное тепло. Капитан взял одно из запястий и начал наматывать бинт, с основания ладони к пальцам, затем обратно и закончил чуть ниже локтя. Тоже самое повторил с другой рукой. Когда бинт только коснулся под кожей закололи мелкие иголочки от тепла. Руки согрелись, кожа покраснела, утратив синюшный оттенок. Пальцы сгибались с болью. Его руки отогрели, а не вылечели. Амадей пригрелся у печки и дрожать перестал. Но пока не вставал и даже не двигался. Ему приказали сидеть. Значит он будет сидеть, пока не скажут обратное. Тёплая печка под боком и тишина создавали прямо таки сонную атмосферу. У Совëнка начали закрываться глаза. Но заснуть он не успел. Брат решил с ним поговорить. Айвен был совсем рядом за столом. Налил себе отвар, чтобы успокоится. -Руки надобно потом Брани показать. Не калечься сильно. Брани наверное самый понимающий человек на этом свете, но на боль других смотреть не любит. - Извините, я не хотел. - Согрелся хоть? - Да, мне очень жаль. - Слишком много извинений. Амадей замолчал, сидя у печки на полу он рассматривал бинты. Айвен подошёл у нему. - Болят? Амадей молчит. - Ответь правду. Болят? - Да... Не сильно - Я не лекарь, прости уж. Брани предлагал меня обучить, но времени, я пока для этого не нашëл. - Почему вы извиняетесь? Ведь это моя вина, что руки отморозил. В мыслях Айвен отметил, что это он его одного оставлять не должен был. Но в слух он ответил другим вопросом. - А почему ты извиняешься? Подумай. Почему? Но ведь он по своей вине покалечился. И Айвену пришлось его отогревать. Он доставил ему проблем. Но зачем тогда он спросил? Сам вопрос подразумевает, что он не должен извиняться. Это его запутало. Глаза вновь начали закрываться. Он уснул у печи так и не успев ответить. Айвен принëс его на кровать, уложив на спину и аккуратно положив руки вдоль тела. На самом деле Айвен обдумывал на рынке приобрести брату одежду. Но он уже мысленно пересмотрел все разы, что оставил брата одного. И уходить из хижины, пока тот спал не собирался, да и брата вести на улицу тоже. А поэтому решил просто ждать. До собрания осталось немного. Всего 2 дня. Многие братья и сёстры пришли к деревне. Даже Лоргон, Рунбора и Лиаф были не так далеко. А ведь им пришлось возвращаться из моря. Удалось освободить эльхов из форта на берегу. Никто и думать не мог, что крепость было местом ужасных пыток. Но на ней след ереси простыл. Куда идти дальше неизвестно. Внутри лишь пару людей кровавого братства. Сильные, но ничего стоящего из себя не представляющие. Лоргон на самом деле пытался узнать тему собрания. Но Айвен упорно держался, откладывая этот момент. Не то, чтобы он один спрашивал, скорее просто был самым настойчивым. Немного посидел за столом капитан вспомнил про сумку, с которой вернулся. Ещё в лагере эльхов, когда ставил барьеры он одолжил у сестры книги. Все её оруженосцы были из банд разбойников. И может быть были не самыми вежливыми и воспитанными людьми, но необразованными их точно назвать нельзя было. Также как и все они учились по книгам, но ещë и под строгим надзором сестры. А поскольку Бертиса была рядом и оруженосцев имела много, то и книги у неё можно было попросить. Поэтому закончив вычерчивать символы на стенах изнутри, Айвен, прощаясь с сестрой, попросил у неё книги. - Книги? А какие? Если что-то конкретное и редкое нужно, то это тебе к Иглику, а не ко мне. - Я на собрании его потом спрошу список побольше. А пока обычные. Которые оруженосцы учат. История, Языки, Бестиарии. - Ну, такие я найду. А зачем хоть? Или ты себе оруженосца нашëл? - Не важно, считай, что меня одолела скука. - Кто же от скуки читает историю и бестиарии? Может тебе лучше роман принести? - Нет, спасибо, лучше нормальные книги. Мысленно Айвен подумал об романе и решил, что брату пока романы читать рано. Хотя бестиариями детскую психику портить тоже не самая хорошая идея, но тут уже выбора нет. Он их рано или поздно прочтëт. - Ладно, подожди пока схожу. Она оставила его минут на 20 и вышла к разбойникам, что снаружи утепляли залы из бруса, натягивая кожу, что защищала от ветра, задувающего в щели между дерева. Обратно к капитану сестра вернулась с сумкой, тяжёлой, доверху забитой литературой. - Вот здесь история, первые тома бестиариев, этикет, эльхский язык и практикумы по использованию алфавита Высшего, хотя тебе они скорее всего ни к чему. Сумку можешь себе оставить. Я её когда-то у торговца купила. Но так по назначению и не использовала. Из лука с ней стрелять не удобно. - Благодарю, сестра. Айвен взял тяжёлую сумку через плечо из её рук и надел на себя. Снаружи из плотной коричневой ткани с бежевыми узорами. Внутри с обивкой из овчины. Сумка закрывалась на два ремешка с защëлками в виде солнышка, украшенного янтарëм. Сейчас Айвен спустился за этой сумкой вниз. Пока он спасал брата от обморожения, сумку на крыльце препорошило снегом. Но внутреннее содержимое осталось в норме. Уже на втором этаже он вытащил книги. Всего их было десять. Среди них: история ордена, 2 тома бестиариев, книга о травах и руководство по проведению ритуалов под авторством Иглика, а также общая история, этикет, география и 2 учебника по языкам других авторов. На дне сумки он нашëл ещё что-то. Под книгами лежал свëрток из ткани с чем-то твёрдым внутри. Прикрепленная сверху записка записка Бертисы была адресована новому владельцу сумки и книг. В ней она просила принять скромный подарок. Айвен решил, что лучше посмотреть, что внутри, прежде чем давать брату. Внутри он обнаружил кинжал и ещё одно записку.«Это не ксонский металл, но тоже хорошо защищает. Я знаю он должен быть у тебя». Но Айвена больше заинтересовала надпись на самом кинжале. По середине клинка вдоль шла борозда, от которой к краям лезвия расходились линии. Похоже на перо. И прямо посередине надпись «penna noctuae». Таких совпадений не бывает. Он обязательно отдаст этот кинжал брату.