Новый свет

Рассвет еще не наступил, мир был погребен под густым мраком и белой пеленой метели. Трое фигур вышли из хижины на краю деревни и двинулись сквозь спящее поселение. Капитан шел впереди. Его походка, отточенная шестью веками, была невероятно легкой для человека, повидавшего не одну войну. Он вёл мальчика за руку. Совëнок, кутаясь в плащ на два размера больше, шел по снегу с трудом то и дело проваливаясь. Лицо его, детски-округлое, было мертвенно-бледно и совершенно не выказывало положительных эмоций. Улыбка, столь естественная для этих черт, была стерта с него внутренней грустью и страхом. Ужасом, который въелся в самое нутро и заморозил душу раньше, чем тело успело повзрослеть. Он какое-то время лежал в подвале, затем выздоравливал в доме Айвена, каждый шаг давался с трудом. Благодаря усилием лекаря и силе Высшего он сейчас не чувствует боли, но от долгого перерыва ноги кажуться ватными. Замыкал шествие Брани, чью громадную фигуру с добрым взглядом опять занесло снегом. Он шел, готовясь в любой миг шагнуть вперед и поддержать, но не смея нарушить незримую хрупкость этого шествия. Их путь лежал на север, к лагерю Эльхов. Хижина капитана стояла на окраине. Им предстояло пересечь всю деревню. Спящие, покосившиеся избы молчаливо провожали их глухими глазницами окон. Деревня была бедна не просто скудостью - она была бедна надеждой. Она выживала, цепляясь за каменистую почву, и в ее утробе зрел страх - тот самый древний человеческий страх перед иным, что когда-то и привел к резне. Капитан, проходя мимо, ощущал этот страх тяжелее снега на плечах. Он был здесь, чтобы искупить и его тоже. Младший брат, новый рыцарь, смотрел на этот мир широко открытыми глазами. Он не бывал здесь раньше. Всё было чужим: и эта деревня, и невыносимая тяжесть тишины, разрываемой лишь воем ветра, и та непостижимая сила, что дремала теперь в его собственной груди - дар, больше похожий на приговор. «Новый человек, избранный Самим Высшим» Фраза, от которой леденела кровь. Такого не случалось четыре столетия. Мир, казалось, содрогнулся с оси. Все пошло вверх дном, и он, мальчик, оказался в самой сердцевине этого переворота - живым знаком надвигающейся бури. Он не просто шел на собрание. Его самого вели туда как главную новость, как живое доказательство того, что старые правила рухнули. Амадей не особо верил в то, что они станут семьëй. Или вообще не верил в хороший исход событий. Но раз он должен быть здесь - он будет. Раз капитан решил его представить остальным он не добровольно пойдет на это наказание пусть и съедаемый страхом. Капитан обернулся. Его красные глаза, словно на литые кровью вызывали странное успокоение. - Они ждут собрания и волнуются также как и ты, - просто сказал капитан, и его голос звучал не как приказ, а как констатация судьбы. - Не бойся. Усилия капитана в том, чтобы успокоить молодую душу на самом деле были тщетны. Но он пытался. Лагерь эльхов встретил их стражей на башнях и тяжёлым высоким забором. Снег здесь тоже был сугробами по колено, но кто-то упорно расчищал тропинки к залам и складам. Воздух пах дымом, хвоей и слабым, горьковатым ароматом целебных отваров. Их встретила Лиса. Верховная эльха вышла навстречу без свиты, в уже знакомой дубленке, прижимая уши и хвост. Узнав о просьбе провести собрание в ее зале, она лишь мягко кивнула, а на просьбу устроить на время Амадея ответила с улыбкой. Ее приветствие было милым, теплым, но эта теплота была подобна теплу очага, разожженного в руинах. На этом Брани их покинул до собрания. - Брани пойдёт к пациентам. Но вернëтся на собрание позже, - Брани развернулся к Амадеяю и погладил по голове, - Заходи быстрее. Брани не хочет, чтобы брат снова замерз. Ночью он не только принёс спицы, но и узнал, что Амадей успел покалечиться. Осмотрел его руки, похвалил Айвена за смекалку в виде греющих бинтов. К удивлению Совëнка даже не ругал. Видимо у него и правда бесконечное терпение. Но Амадей не хотел бы его испытывать, поэтому решил меньше беспокоить лекаря. На всякий случай. Брани молча улыбнулся, грузно развернулся и зашагал к другому залу, где его уже ждал Цестон и эльхи - пациенты. Айвен на это лишь кивнул и зашёл в Центральный большой зал. Лиса проводила капитана и мальчика по скрипучей лестнице на второй этаж самого большого строения. Они вошли в соседнюю дверь рядом с кабинетом, в котором они с Айвеном беседовали пару дней назад. Комната, в которую они вошли, была скромной: деревянные стены, узкая кровать, простой столик у окна. Но убрана она была с трогательной, даже щемящей тщательностью. На столе в глиняном кувшине стояла ветка зимней ягоды, на стене висел вытканный ковер с узором, изображавшим цветущую лозу. Выделялись несколько бантиков, заколок и ленточек тут и там. - Здесь будет тихо, - обратилась Лиса к мальчику, и в ее голосе прозвучала та самая забота, чистая и непритворная. Она смотрела не на нового рыцаря, орудие воли Высшего, а на испуганного ребенка, пришедшего сквозь метель. - Это моя комната. Ты можешь остаться здесь. Отдохнуть. В этом был план, холодный и расчетливый, но облеченный в милосердие. Сначала, внизу, девятнадцать воинов божьих и старшая эльха будут обсуждать войну, кровавые карты и судьбы народов. И только потом, когда все аргументы будут истощены, а чаша ответственности - наполнена до краев, им представят главную новость. Живое знамение перелома эпох. Их нового, юного брата. Капитан, перед уходом, на мгновение задержал руку на плече мальчика. Сжал. Ни слова. Только жест: «держись». Затем дверь закрылась, и ребенок остался один в тихой, пахнущей древесиной и сухими цветами комнате. Первое время он просто стоял, прислушиваясь к приглушенному гулу голосов снизу. Потом подошел к окну. За слюдой, заменявшей стекло, буйство метели наконец начало стихать. Свинцовые тучи рвались, пропуская бледные, размытые лучи зимнего солнца. Мир за окном светлел, но не теплел. Скука, странная и почти предательская в такой день, начала подкрадываться к нему вместе с усталостью. Он сбросил с плеча тяжелую сумку, сел на край кровати и расстегнул ее. Внутри, сверху, лежала скромная, толстая книга в кожаном переплете. Учебник по эльхскому языку. Усилием воли, но Историю Ордена Крестоносцев он вчера всё же дочитал. Война, избранничество, вина - все это проносилось мимо, грозовым шквалом, меняющим мир. Он же, застигнутый в самом центре прямо сейчас не мог ничего сделать. Ему осталось только ждать. На выбор чтобы не сойти с ума были либо чтение, либо сон. Но по его мнению спит он и так более чем достаточно, хоть и не высыпается никогда. Он открыл книгу на закладке. Перед глазами поплыли изящные, текучие письмена, больше похожие на следы птиц на снегу или узоры инея. Он водил пальцем по строчкам, беззвучно шевеля губами, повторяя непривычные для человеческого горла звуки. За окном окончательно прояснилось. Лучи солнца, став ярче, упали на страницу, заставив чернила серебриться. Гул снизу стал размереннее, ритмичнее - собрание входило в свою основную часть. До его выхода, до того момента, когда все взгляды впечатаются в его душу, оставалось еще немного времени. Палец на строчке замер. Веки налились свинцом. Голова, переполненная страхом, символами и чужими словами, невыносимо тяжело склонилась. Учебник съехал с колен на одеяло. И он уснул - не тревожным, а глубоким, истощенным сном ребенка, укрывшись в тихой комнате меж двух бурь: той, что стихла за окном, и той, что бушевала внизу, готовя для него сцену. На его бледных, лишенных улыбки губах застыло выражение недетской серьезности.Пока в маленькой комнате на втором этаже новый крестоносец спал, склонившись над учебником, внизу разворачивалась своя, неспешная и полная предчувствий, симфония прибытий. В главном зале, где уже пахло разогретым воском и хвойными ветками, Лиса и Капитан тихо расставляет столы и стулья. Зал был большим только сравнивая с обычной комнатой. Конечно залы некоторых богатых усадеб или замков были более чем в несколько раз больше. Однако здесь было достаточно место всего для 20 человек. Айвен помог перенести и приставить друг другу четыре прямоугольных стола. Лиса помогла расставить стулья. Совсем недавно им откликнулся помочь плотник из деревни. Людей обративших внимание и желающих помочь становилось больше. И верховную Эльху не могло это не радовать. У неё с Айвеном было не так много времени, но достаточно, чтобы всё подготовить и поговорить. Лиса пыталась сформулировать доклад для собрания, беспокоилась реакции крестоносцев, хоть Айвен о её присутствии и предупредил. Капитан слушал, не перебивая. Он кивал, и каждый его кивок был тяжел, как печать на договоре о искуплении. - Если я так волнуюсь, не могу представить как ему тяжело. - Лиса погрустнела. - Ему страшно. Но я постараюсь смягчить это. Ему не нужно будет сидеть здесь. Слушать ужасы. Пусть это будет просто знакомство. Обстоятельства при которых Айвен и Лоргон. забирали своих братьев и сестёр в прошлом были разными, но точно не были хорошими. Вот что, а судьба у них всех не лёгкая, как минимум, потому что они все сироты. Но тогда их было много. И все они были детьми. Затем в страшном ритуале эти дети погибли или были выбраны. Но он один. Нет других. И он уже выбран. Пока Лиса и Айвен готовили зал, Лекарь божий закончив свой осмотр в лазарете, присоединился к ним, заняв место в стороне от Лисы. Его присутствие было подобно скале - молчаливой и незыблемой. Но с аурой лучезарной и тёплой как солнце. Тем временем, по лагерю и окрестностям, словно отзвуки назревающей бури, собирались другие. Их любимая сестра Бертиса, командирша вольных отрядов, уже пятый день коптила небо лагеря дымом своих костров и грела его дерзким смехом. Ее банды разбойников, теперь - неофициальная стража периметра, докладывали ей обо всем. Часовые с башен видели, как капитан прибыл с мальчишкой. Сестра усмехнулась, ловко точа кинжал о точильный брусок. «Новый оруженосец, - решила она. - Тайный проект брата. Молчок, значит, не хочет смущать мальца вниманием». Спрашивать не стала. Приказов она не ослушивалась. Но в глазах ее, ясных и холодных, как зимняя река, плескался озорной огонек любопытства. Никто не увидел креста спрятаного под капюшоном. Она не могла и думать, что это теперь её младший брат. Единственным, кто почти точно знал, что происходит, был Иглик. Один из братьев, остановившийся с Зегелем в деревне Посеки ещё вчера. Пока другие спешили, он не торопился. На его лице, вечно юном и насмешливом, играла ехидная улыбка человека, которому открыты все карты мира, все нити и все шутки высших сил. Он наслаждался предвкушением зрелища. Совсем иное настроение было у его брата, Зегеля, правителя целой страны. Он стоял, опершись на роскошный, теперь покрытый инеем плащ, и с легким раздражением осматривал убогое, по его меркам, убранство зала. Он был раздосадован, но не глуп. Понимание долга и масштаба предстоящего перелома било в нем сильнее личного дискомфорта. Он был здесь, и его власть - тяжелая, как и его корона, - несомненно пригодится возраждающимся эльхам. Из Шпиля Ветра по дороге, очищенной от случайных глаз, легко и неотвратимо двигалась темная фигура в простой рясе. Игомонд. Каждый его мерный шаг, каждый клуб пара из-под капюшона, казалось, наводил морок и распугивал все живое на полверсты вокруг. Птицы замолкали, твари забивались в норы. Не потому что он желал зла - его душа, истерзанная веками, жаждала лишь покоя и тишины. Но сама его природа, сама благодать, данная ему, была столь чужда и страшна этому миру, что он вышел засветло, специально, пока деревня спала. Чтобы не мешать. Чтобы не пугать. А с востока, из-под сенья темного, заиндевевшего леса, доносился смех. Яркая и легкая, как зимняя синица пухляк, Нола порхала по снегу, оставляя едва заметные следы. Рядом с ней, Руя, двигалась своей неизменной, тяжелой и тихой походкой, будто несла на плечах невидимый груз всех молчаливых часов мировой истории. Их настроение было настолько контрастно, что создавало странную, но гармоничную ауру: безудержная радость жизни и глубокая, спокойная печаль вечности. Их на опушке уже ждал Жельф - самый крупный из братьев, чье тело было подобно укрепленной башне, а душа - доброму, немного неуклюжему щенку. Рядом с ним, флегматично облизывая лапу, восседал его медведь. Потапыча к сожалению никто не спрашивал хочет он идти или нет. Бедный медведь мысленно уже спал второй месяц в берлоге, а на деле скитался со своим господином. Увидев дам, Жельф расцвел улыбкой во все свое широкое лицо и махнул ручищей, приглашая присоединиться. Теперь они шли вместе: смех, тишина, добрый великан и зверь - живая притча о разнообразии их братства. Дальше всех были Рунбора, Лиаф заместитель капитана. Они шли с самой дальней заставы, и по их запыленным плащам и сосредоточенным лицам было видно - они не просто спешат. Они прорываются к месту собрания. Они подойдут прямо к началу, едва переведя дух, без минуты на отдых. Так, по одному, группами, в молчании или смехе, они стягивались к деревянному залу в сердце эльхского лагеря. А над всем этим, в тихой комнате под самой крышей, спал мальчик. Он еще не знал, что до конца его одиночества остались считанные мгновения.