Elite

Зима прошла тихо, не принеся с собой ничего нового. Всё казалось привычным, застывшим в одинаковых днях, и лишь весна с её робким дыханием заставила задуматься о грядущем мае, о неизбежных экзаменах, о том, что придётся подводить итоги и принимать решения. Погода была холодной, что казалось зима не собиралась отступать и отдавать весне управление природой. Но последние три месяца Сон вела себя странно. Иногда казалось, будто она нарочно отдаляется, скрывает что-то, недоговаривает. Стоило Соён спросить её прямо, что случилось, как в ответ она получала только нервную, почти вымученную улыбку и дежурную фразу: "— Всё в порядке. Хочешь, я куплю тебе что-нибудь?" Такие эпизоды стали происходить всё чаще, и Соён только сильнее чувствовала: что-то происходит, и, скорее всего, это касается именно их. Единственным утешением, пусть и горьковатым, оставалось то, что красноволосая действительно стала проводить с ней больше времени. Даже слишком много, больше, чем Соён иногда могла вынести. Юци словно поменялась — перестала бегать по вечеринкам, отказывала ребятам, которые прежде не давали ей прохода. А вокруг все только переглядывались, перешёптывались: «С каких это пор она стала такой домашней?» Даже последнюю вечеринку на яхте, которую в этот раз устроила Шухуа, Соён предложила посетить вместе. Но сказала это так, будто на самом деле не ждала согласия: мол, зачем куда-то идти, если вдвоём и так хорошо? Шухуа было немного обидно. Она понимала, что в этой фразе скрыто больше, чем кажется, и, возможно, догадывалась, в чём дело. Но вмешиваться не собиралась. Пусть всё идёт своим чередом. Пусть Сон сама разберётся и решит, чего хочет на самом деле. Совместные моменты с остальными друзьями теперь выпадали редко. В основном только тогда, когда Марко в очередной раз наведывался проверить, как поживают его подруги, спрятавшиеся от шумного общества. Даже с Миён у Соён теперь не было прежней близости. И та, что удивительно, не жаловалась. Напротив, словно сама углубилась в своё: в учёбу, в собственные мысли, в странные, ни на что не похожие отношения с Минни. Нет, они не встречались. Это было больше, чем дружба, и в то же время никак не любовь. Что-то особенное, их личное пространство, куда никто другой не смел заглядывать. Но это было их дело, и Чон вовсе не собиралась совать туда свой нос. Ей и собственных проблем хватало. Май выдался жарким, удушливым. Экзамены уже стояли на пороге, и напряжение только усиливало духоту. Юци нервничала всё больше. Пыталась скрыть это, пыталась держать лицо, будто ничего не происходит, но делала это на удивление плохо. Раньше ей не составляло труда прятать мысли и чувства, а теперь она выглядела так, будто любая мелочь могла её сломать. И вот — очередной день, последний перед завтрашними экзаменами. Юци пришла к Соён взвинченная, будто на иголках. В руках у неё был большой букет — роскошные лилии, обрамлённые ветками зелени, сияли белизной так, словно стоили целое состояние. В другой руке — небольшой пакет из ювелирного магазина. Очередной подарок, и всё это выглядело так, будто Юци собралась на важное признание. Закрыв за собой дверь, она нервно сглотнула и первым делом протянула букет и подарок. А затем её лицо словно застыло, охолодело. Голос стал строгим, резким, чужим. — Вот. — она протянула белый конверт. Соён с улыбкой развернула его, ещё не подозревая, что там внутри. В тот момент ей казалось, что это просто очередной жест внимания, может быть, приглашение на какую-то вечеринку. Но Юци заговорила. Голос был хрипловатый, каменный, лишённый привычного тепла: — Это приглашение на свадьбу. На мою свадьбу. Я выхожу замуж в следующем месяце. И Соён будто окатили ледяной водой. В груди всё сжалось, сердце провалилось куда-то вниз, а к горлу подступила тошнота. Первой мыслью было: «Она шутит? Это какая-то глупая шутка?» Но выражение лица Юци говорило об обратном. Мир замер. Слова, которые та произносила дальше, не доходили до конца. В ушах звенело, а до сознания долетали лишь обрывки: — …он сказал… так будет лучше… но это было ошибкой… И последнее зацепилось в памяти, как осколок стекла, разрезая изнутри. Не успела Юци сказать больше, как резкая пощёчина прозвучала в тишине комнаты. Щека её вспыхнула, и на мгновение она пожалела, что вообще открыла рот. Боялась ведь раньше — и не зря. — Убирайся, — холодно бросила Соён. — Соён… послушай меня, пожалуйста… — Я сказала УБИРАЙСЯ! — голос её сорвался, и она силой вытолкала Юци за дверь, оставив её в коридоре. Сама же рухнула на пол, не понимая, что только что произошло. Руки дрожали. Взгляд упал на белый конверт. Первым порывом было разорвать его в клочья, уничтожить. Но любопытство оказалось сильнее. Соён дрожащими руками медленно развернула письмо. Это было приглашение, написанное от руки, ровным, старательным почерком. На бумаге виднелись крошечные бледные пятна — следы слёз. Высохшие пятна на бумаге выглядели словно предсмертная записка а не праздничный конверт. И от этого стало только хуже.       Письмо Юци Дорогая моя принцесса, моя нежная Соён. Я пишу тебе эти строки с дрожью в руках и тяжестью в сердце, зная наперёд, какой будет твоя реакция. Я прекрасно понимаю: стоит тебе узнать правду, и ты выгонишь меня. Может быть, навсегда. Я этого боюсь больше, чем самой смерти, но всё же пишу. Потому что молчать больше не могу. Ты должна знать: я не хотела этого. Клянусь тебе, я не хотела. Каждой клеточкой души я противилась этому, но у меня не оказалось выбора. Вроде бы я сильная, упрямая, умею стоять за себя — ты сама знаешь, какая я. Но в этот раз я проиграла. Уступила. Сломалась. И всё же выход ещё есть. Он хрупкий, как тонкий лёд, но он есть. Я приглашаю тебя на мою свадьбу. Она состоится 7 июня, и я умоляю тебя прийти. Адрес ты найдёшь на конверте. Я знаю, это звучит как безумие, звучит как предательство, и, возможно, это и есть предательство. Но, Соён, поверь мне: если ты придёшь, всё станет на свои места. Я обещаю. Всё пройдёт, как дурной сон, и мы снова будем вместе, хотя бы взглядом, хотя бы дыханием в одном зале. Ты приглашена не просто как гостья. Ты приглашена как подружка невесты. Да, звучит жестоко, звучит как насмешка судьбы, но я не могла иначе. Частично — явка обязательна. Но если ты решишь оставить меня, если ты решишь, что больше не хочешь иметь со мной ничего общего, я приму это. Я пойму тебя и не стану осуждать. Хотя честно — это убьёт меня. Ты спрашиваешь, почему я молчала? Почему я прятала глаза и прятала правду? Потому что я трус. Потому что я боялась твоей реакции, боялась увидеть ненависть в твоих глазах. И всё равно получила то, от чего убегала. Отец не оставил мне выбора. Он поставил меня перед фактом, и я подчинилась. Я знала, что совершаю глупость, знала, что должна была всё рассказать тебе раньше. Мы могли бы вместе что-то придумать. Ты всегда находила выход. Но я лишила нас этого шанса. Я сама всё разрушила. Прости меня, Соён. Прости мою слабость. Прости моё молчание. Прости, что я оказалась не такой смелой, какой ты видела меня. Я поступила как идиотка. Я совершила ошибку, за которую теперь расплачиваюсь. Я знаю, ты ненавидишь его. Я вижу это в твоих глазах каждый раз, когда слышишь его имя. И ты была права. Этот человек не такой хороший, каким казался другим. Он не принесёт мне счастья. Но он забрал у меня возможность выбора. Забрал у меня свободу. А вместе с этим забрал и нас. Я пишу тебе, моя милая, моя единственная, как человек, который тонет, но всё ещё тянет руку к свету. Пусть это письмо станет моей последней попыткой достучаться до твоего сердца. Если ты не простишь — я приму это. Но знай: каждое моё чувство, каждая мысль, каждый вздох всё равно будут принадлежать только тебе. Я люблю тебя. Даже если завтра ты разорвёшь это письмо и забудешь меня навсегда — я всё равно буду любить тебя. Твоя дура, Юци.

***

       Шли недели. Соён не писала Сон. Не блокировала её, но и не искала повода заговорить аже в университете. Между ними зависла тишина, давящая, вязкая. Настроение было тяжёлым у обеих, и даже экзамены, казалось, не могли отвлечь. Соён делала всё, чтобы избегать Юци: не встречать взгляд, не проходить рядом, не задевать случайным словом. Девушка же только сильнее ощущала пустоту. Словно кто-то выжал её изнутри до последней капли и оставил пустую оболочку. Даже друзья чувствовали напряжение. Шухуа, наблюдая за ними, время от времени бросала взгляд на обеих, попивая латте через длинную трубочку. Для вида она обсуждала с Томасом какие-то пустяки: неделю моды, прошедшую в Милане, и планы на лето. Кто куда поедети сколько потратит. Но стоило отвлечься от слов, и тень на её лице выдавала всё: она прекрасно понимала, что происходит. Когда новость о свадьбе Юци разлетелась, все отреагировали одинаково — ошеломлением. Для друзей это был удар, но каждый невольно думал: если для них это шок, то что же тогда переживает Чон? И вот уже июнь. Пятое число. Через день свадьба. Подруга кореянки ходила навещать ее, что бы убедится в том что та еще жива. Рыжеволосая обновила цвет волос, пряди стали ярче, и отросшие локоны придавали ей новую красоту, новую силу. Такую, что сердце Юци сжималось при виде ее в кампусе. В это время Шухуа и Минни сидели на балконе второго этажа дома Ким. Их смех эхом разносился по двору, словно они пытались заглушить чужие тревоги. Но китаянку этот смех не касался. Она сидела отдельно, будто вне их мира. Вечер был странный: и прохладный, и тёплый одновременно, ветер шевелил листья, приносил запах лета и чужой свободы. Юци затягивалась сигаретой, стряхивала пепел, выдыхала дым, снова вдыхала. Взгляд её был прикован не к людям, не к вещам, а к пустоте. К тьме. Ночь словно кутала ее мысли в глубокую безду. Давая ее мыслям воплотить реальность, реальность безысходности. На ней была свободная одежда, красные волосы аккуратно уложены нарочито идеально. Будто внешность должна была прикрыть разруху внутри. С женихом она встречалась всего раз, и этого было достаточно. Отвращение, омерзение. Ей казалось, что рядом с ним даже воздух становится грязным. Волосы у него выглядели так, словно их не мыли неделями. Сам он производил впечатление мужчины гораздо старше своих лет, неухоженного, тяжёлого. «Мерзость», — только это слово крутилось у неё в голове. Минни, смеявшаяся секунду назад, вдруг взглянула на Юци, и улыбка сошла с её лица мгновенно. Внутри стало тихо. Шухуа тоже притихла, и они сидели молча, слушая лишь шелест листьев в перемешку с эхом волн и дыханием ветра . — Юци… — первой нарушила тишину девушка с карими локонами и солнцезащитными очками на голове, — всё будет в порядке. — А если она не придёт?! — голос Юци дрогнул. — А если всё это было ошибкой? — Всё будет нормально, — попыталась успокоить Минни. — Ты же… ну, почти ничего плохого не сделала. Только… не сказала вовремя нужного. Ответом был тяжёлый, угрожающий взгляд Юци и резкое цоканье. — Я знаю, Минни. — она коротко выдохнула. — Спасибо, что напомнила. И снова — тишина. Давящая словно камень опустившийся на плечи. Вечер так и прошёл в тишине. Пока Сон не ушла потушив бычок о перила. Девушки могли лишь тяжело вздохнуть ей вслед. Шансы что их пёс будет счастлива равень половине. Они не задумывались об этом долго, а лишь продолжили свой вечер обсуждая предстоящее мероприятие.

6 июня

Китаянке пришлось уехать в семейное поместье распологающееся почти на берегу моря. Её комната была слишком тихой. Балкон юной девы был открыт, а в окно проникал свежий воздух и темпло одновременно. Летняя прохлада била свежестью, и казалось бы свободой. Но нет. Даже тикание настенных часов казалось издевательским. Каждое «тик» будто отмеряло секунды её свободы, которой оставалось меньше суток. За окном шумел летний вечер, где-то вдалеке был слышен шум проезжащих мимо машин и ветра. Внутри всё было приглушено, как будто кто-то закрыл её в аквариуме, отрезав от остального мира. Отрезал от будущего. Она сидела на краю кровати, сжав в руках тонкий белый конверт. Приглашение. Одно из пробных приглашений которое было испорчено при написании для ее девушки. Оно выглядело безобидно — чуть помятый край, изящный почерк, слегка выцветшие буквы. Но в нём содержался приговор. «Свадьба». Слово, которое для большинства звучит как начало новой жизни, для неё было концом. Юци провела ладонью по лицу. Кожа казалась горячей, глаза резало от усталости. Она не спала уже несколько ночей подряд, и всё равно тело не слушалось. Стоило лечь, как в голове начинался водоворот: воспоминания, голоса, взгляды Соён, её смех, её молчание. А самое главное — её глаза в тот момент, когда она узнала. Те глаза, в которых читалось не просто обида. Там была гореч, печаль и предательство, и это воспоминание жгло сильнее любой боли. «Что я наделала…» Она сжала конверт до хруста. Хотелось разорвать его на тысячу кусков, уничтожить, будто это отменит саму свадьбу. Но Юци понимала: это всего лишь бумага. Настоящая клетка была построена отцом. Построена после смерти ее матери. И никакая сила не могла её разрушить, кроме одной маленькой... Соён. Юци закрыла глаза, уткнувшись лицом в ладони. Перед ней возникли картины: они вдвоём на крыше университета. Холодно, изо рта идет пар. Они после выступления. Красноволосая дарит Чон кольцо в знак любви. Как Чон смеялась, обняв её за плечи. Как в полутьме комнаты прижимала к себе, когда у Юци тряслись руки после очередного "потом" . Как однажды просто сказала: «Я люблю тебя настоящей, какой бы ты не была, я приму тебя любой.». И теперь именно красному чертенку хуже всех. — Господи… — прошептала Юци, прикусив губу до крови. Слёзы не выходили. Они будто засохли внутри, оставив только сухую боль. Она поднялась, прошлась по комнате. На столе стояли коробки с украшениями известных ювелирных домов, куски люксовой ткани. Всё это должно было завтра превратиться в «счастливую невесту». Даже слово «невеста» отдавало железом во рту. Она чувствовала себя товаром, который собираются выставить на витрину. Хотя это так и было. Телефон мигнул на тумбочке. Юци схватила его, сердце подпрыгнуло: Соён? Но нет. Просто уведомление из чата с девочками. Шухуа что-то писала про завтрашний план, про платье, про сборы и прочую хрень. Они стараются помочь. Они правда хотят меня поддержать и дать надежду что все будет хорошо. Особенно малышка Шу, для Сон она сделала много чего в последнее время. Но пока рано об этом говорить. Но не смотря на это все, тревога не отступала, а наростала все больше и больше прибавляя еще ко всему этому тошноту и головные боли. Она снова села, сжав телефон в руках. Внутренний голос нашёптывал: «Напиши ей. Просто напиши. Скажи, что ты боишься. Что ты не справишься без неё. Что если она не придёт, всё ее будущее рухнет». Пальцы дрогнули над экраном. Она набрала: «Соён, я…» — и стёрла. Снова набрала: «Если ты завтра не придёшь…» — и снова стёрла. Экран погас, оставив её отражение: бледное лицо, запавшие карие глаза. — Я трусиха, — прошептала она. — Настоящая трусиха. Она встала, подошла к зеркалу. На неё смотрела девушка в свободной футболке, с растрёпанными красными волосами. Завтра она должна будет надеть кружевное платье, улыбаться, стоять перед десятками глаз. Завтра от неё будут ждать «да». А она не сможет произнести его, не позволит себе. Они ведь и не расстались даже. «А если она не придёт?» Сердце кольнуло. Этот вопрос не отпускал. Юци представила: море, цветы, смех гостей. Она идёт к алтарю. Она стоит перед мужчиной, которого ненавидит. Она открывает рот и осознаёт, что её нет. Нигде. И всё рушится, весь ее и без того хрупкий мир, ее остатки доброты и честности исчезают оставляя после себя лишь оболочку. Она схватилась за край стола, будто от этого видения её бросило в обморок. «А если придёт?» — другая мысль мелькнула робко, как лучик сквозь тучи. Если придёт — всё изменится. Она не знала как именно. Может, они сбегут вместе. Может, Соён остановит церемонию. Может, просто посмотрит в глаза и этого будет достаточно, чтобы Юци нашла силы сказать «нет». Это было как бросок монеты. Орёл или решка. Жизнь или смерть. Счастье или несчастье. Любовь или ненависть. Она снова рухнула на кровать, закрыв глаза. Тьма внутри была гуще ночи за окном. Юци пыталась заснуть, но мысли снова и снова возвращались к Соён. К её смеху. К её прикосновениям. К её взгляду, который одновременно ранил и исцелял. И с каждой минутой становилось яснее: завтра всё решится. И она не сможет пережить, если рыжеволосая не появится. Девушка перевернулась на бок, крепко прижав к себе подушку, будто в ней пряталась ее принцесса. «Милая, прости меня. Пожалуйста, прости. Не бросай меня...». Эти слова звучали шёпотом в пустой комнате, и никто не услышал их, кроме стен. Часы показывали уже за полночь. Веки слипались, но сердце колотилось так, что тело всё равно не находило покоя. В конце концов усталость пересилила. И в сон Юци ушла с единственной мыслью: «Завтра либо конец, либо начало. Но только не пустота».

7 июня. Утро

Утро выдалось слишком ясным. Небо было чистым, и солнечные лучи резали глаза, будто специально насмехались над Юци: «Просыпайся, сегодня твой день». Она сидела у окна, уже давно проснувшись, хотя по сути так и не спала. Тело будто пронзала пустота, а голова была тяжёлой, словно наполненной свинцом. За окном трещали птицы, жизнь продолжалась, но в груди Юци всё было остановлено. На столике рядом стояла чашка с остывшим кофе принесенным домработницей. Она сделала всего один глоток, и горький вкус оттолкнул её. Кофе казался символом. Горькая жидкость, от которой нет толку. «Как и всё, что сейчас происходит», — подумала она. В комнате пахло лаком для волос и свежими цветами: с утра уже привезли букеты для церемонии. Белые розы, лилии, гортензии — всё выглядело красиво, идеально. Слишком идеально. Настолько, что Юци казалось: всё это не про неё. Будто кто-то нарисовал картинку чужой жизни, а её поставили в центр как актрису, обязавшуюся сыграть роль «счастливой невесты». Она потянулась за телефоном. Экран мигал уведомлениями: Шухуа писала в общий чат, что они с Минни уже на месте и всё под контролем. Марко шутил про то, как «поднимет настроение бармену рассказывая шутку про мужика и шляпу», Томас добавил смайлы бокалов. Все пытались держать видимость праздника, не говоря о церемонии, как будто верили, что так будет легче. Но легче не становилось. Соён всё ещё не написала ей. Красноволосая снова открыла окно их переписки. Последнее сообщение было написано от руки. А затем передано в руки. После того удара, после слов «убирайся» Чон не написала ни единого слова. Ни «да», ни «нет». Ни надежды, ни окончательного отказа. Пустота. — Придёшь ли ты? — выдохнула Юци в пространство. Она вспомнила, как Соён выглядела в тот день. Её глаза словно огонь и лёд одновременно. Слёзы, которые она не позволила себе выпустить. Гнев, смешанный с болью. Юци знала: если бы кореянка действительно разорвала тот конверт и выбросила, её бы уже не было. Но она не выбросила. Она прочитала. А значит, где-то внутри ещё оставался шанс. К полудню дом наполнился людьми. Визажисты, стилисты, флористы, координаторы. Все суетились, создавая атмосферу праздника. Смех, звон бокалов, запах духов. все это проходило около моря. Ведь дом красноволосой находился не далеко от её частного пляжа. Юци сидела перед зеркалом. На неё натягивали слои ткани, фиксировали волосы, прикалывали драгоценные украшения. Она чувствовала каждое прикосновение, но всё это было не к ней. Её тело словно манекен, её лицо будто маска, её жизнь — чужой сценарий. Сценарий тирана. Мистера Сон. Она смотрела в зеркало и не узнавала себя. Красивое лицо с идеальным макияжем выглядело словно мертвая фарфоровая кукла после того как ее уронили. Волосы уложены мягкими волнами, тонкий ободок из жемчуга сверкал как и драгоценные шпильки в волосах. «Богиня», сказала бы любая. Но Юци знала: это не она. Настоящая она это та, что вчера плакала в подушку, та, что курила на балконе, та, что дрожала от мысли потерять Соён. В дверь постучали. Вошли обе подруги. Сперва они мялись но при виде ее наряда Е пустила скупую слезу. Она была одета в короткое розовое платье с перчатками. А каштановые локоны раскидывались по плечам словно у фарфоровой куклы. — Ты нереальная, — ахнула Шухуа, не сдерживая слёз. — Она бы сейчас с ума сошла от того, как ты выглядишь. Минни молчала, но её взгляд говорил больше слов. Она подошла ближе, взяла Юци за руку. — Ты справишься. Все будет хорошо. Девушка попыталась сдержано улыбнуться. Но губы дрожали, и вместо улыбки получилось лишь ужастное подобие улыбки. — Ты уверенна? — прошептала она. Шухуа и Минни переглянулись. В их глазах был страх, но и решимость. — Да, — уверенно сказала Минни, словно это было заклинание. — Все будет хорошо. Влага подступила слегка к глазам невесты, но она отвернулась, делая вид, что поправляет платье. Дабы те не видели как по ее щекам текут маленькие капли. Часы летели слишком быстро. Хотя красноволосой казалось что этот ад длился вечно. Она никогда бы не подумала что будет желать о том что бы время шло быстрее. С каждой минутой она чувствовала, как сердце сжимается всё сильнее. Будто еще мгновение и произойдёт неизбежное. Марко с Томасом зашли к ней в черном смокинге, внося атмосферу легкомысленности. — Ну что, звезда, готова сиять? — Марко улыбнулся, но глаза его были серьёзными, словно он переживал за происходящее больше чем кто либо. — Если что, мы всегда рядом, — добавил Томас. — И если нужно будет украдем тебя и продадим арабам.– дополнил Марко со слегка низким смешком. На что получил локтем в бок. — Блять Томас имей совесть, больно же!!! Юци хрипло рассмеялась. Этот смех прозвучал так, будто изнутри. Впервые за день она почувствовала тёплую искру. — Спасибо, ребята. Вы как всегда… Марко подмигнул. — Как в старые добрые, а? Мы же всегда вытаскивали друг друга из всяких передряг. Эти слова отозвались в сердце Юци. «Да, всегда вытаскивали… Но сейчас? Кто вытащит меня?» Она снова посмотрела на телефон. Экран был пуст. Сообщений не было. И вот — вечер. Солнце клонилось к закату. На берегу среди бриза и шума прибоя звучала музыка оркестра. Гости рассаживались, цветы переливались в лучах. Всё готово. Юци стояла перед зеркалом в последний раз. Платье спускалось волнами до пола, кружево сияло. Она выглядела как картина. Но внутри была одна пустота. Девушка глубоко вдохнула. — Если ты не придёшь… я стану чужой куклой.

***

Music:

—

The last song

      Берег дышал роскошью. Тёмные деревянные арки и столбы– дорогой реквезит, подсвеченный гирляндами лампочками и свечами. Мягкий свет заходящего солнца скользил по гостям и украшениям, окрашивая их в медно-золотые оттенки. Музыка была тихой, почти незаметной. Струнный квартет играл нежную мелодию, и она казалась слишком лёгкой, чтобы удержать тот груз, что лежал в груди Юци. Все гости были уже на местах. Белые стулья стояли рядами, усыпанные лепестками роз. В воздухе пахло цветами и вином, смешиваясь с ароматом дорогих духов и соли. Смех, перешёптывания, звон бокалов. Всё это походило на красивую картинку из глянцевого журнала. И всё это было чужим. Юци стояла около входа на пляж, за которым открывался проход к алтарю. Её сердце билось так сильно, что, казалось, услышит весь зал. Платье из кружева и шёлка было идеально, букет лилий свеж и тяжёл в руках. Она знала: когда она войдет, все взгляды устремятся на неё. Она должна будет пройти по этой дорожке и сыграть свою роль до конца. По крайней мере так думал отец. — Всё хорошо, — шепнула Шухуа, утирая слёзы уголком платка. — Ты самая красивая невеста, которую я видела и будешь самая счастливая. — Соён бы точно украла тебя, — попыталась пошутить Минни, но голос предательски дрогнул. Хотя в каждой шутке должна быть своя доля правды. Юци закрыла глаза. Она почти видела её как Чон стоит рядом, смеётся своей тихой улыбкой, поправляет её волосы. «Ты выглядишь как дура в этом платье, но тебе идёт », — сказала бы она. Но её бы глаза сияли. И это сияние красноволосая хотела видеть сегодня. Но знакомого силуэта все еще не было в ее поле зрения. И ответа так же не последовало. Выход. Гости ахнули, и все взгляды устремились на неё. Юци сделала шаг. Один. Второй.Каждое движение отдавалось в сердце тяжёлым эхом. Музыка стала громче, солнце окончательно опустилось к горизонту, окрашивая зал в оранжево-золотой свет. Она шла к алтарю, как к приговору. Жених ждал её у конца дорожки. Он выглядел так же безжизненно, как и в тот раз, когда они встретились: чужой, неприятный, пустой, но в смокинге. Его улыбка казалась вымученной, а глаза холодными. Юци от одного взгляда на него хотелось отшатнуться или еще хуже, блевать. Но она продолжала идти. Шаг за шагом. И с каждым метром сердце кричало: «Где ты…» И через пару мгновений она уже достигла алтаря. Она встала напротив жениха. Священник начал говорить свою речь. Всё звучало как сквозь воду. Юци слышала только шум в ушах и свой собственный внутренний голос, рвущийся наружу. Марко и Томас сидели сбоку. Они пытались улыбаться, но их глаза выдавали тревогу. Шухуа и Минни плакали, не стесняясь, шептались друг другу на ухо. Атмосфера была странной: вроде бы праздник для гостей, но что-то в воздухе было не так. и они прекрасно знали в чем причина. Юци держала букет, пальцы дрожали. Слова священника приближались к главному моменту: — …и теперь, Сон Юйци, готовы ли вы взять этого человека...–И в этот момент сердце красноволосой невесты остановилось. Появилась она Взгляд красноволосой устремились на нее. На ее музу, на ее любимую и прекрасную Соён. Музыка оборвалась. Все взгляды обернулись. И там, среди древесных столбов, стояла она. Соён. На ней было длинное атласное платье с разрезом на бедре, цвета оранжевого заката. Оно сияло так же ярко, как солнце, которое уходило за горизонт. Её волосы спадали волнами, глаза сверкали. Холодные, но полные решимости. Она шла уверенно, ровным шагом цокая по бетонной дорожке каблуками отбивая ими каждый шаг, будто всё это — её территория. У Юци перехватило дыхание. Букет выпал из её рук и упал на пол. Ухмылка озарила её губы, и впервые за весь день она была настоящая . Она сделала шаг вперёд. И ещё, будто вот вот и побежит к ней. Гости затаили дыхание. Отец Юци напрягся, его друзья обменялись тревожными взглядами. Но никто не успел ничего сказать. Чон Соён шла прямо к ней. Когда она подошла ближе, Юци протянула руку. Их пальцы встретились. И в этот момент девушка поняла: всё. Она больше никогда в жизни не будет боятся что останется одна. Они встали рядом, в центре, лицом к зрителям. Сон посмотрела прямо на мужчину, которого немощи и подчиненные называли её отцом. Казалось, само небо подыгрывало этой сцене. Слишком красивой для того, что должно было произойти. Юци стояла, держа руку кореянки. Улыбка на её лице уже не была маской. Она смотрела на отца, и в её глазах больше не было страха. Только твёрдость, обида и освобождение. Она сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал так, что каждый уголок зала его услышал: — Мистер Сон. Хочу обратиться к вам.— Она нарочно произнесла каждую букву холодно, как удар своим хрипловатым, низковатым голосом. — У меня язык не поворачивается назвать вас отцом. Прошёл ропот. Жених, который всё это время стоял с кислой улыбкой, нахмурился, но ничего не сказал. — Вы были не отцом, а надзирателем, — продолжала Юци. — Вы забрали у меня выбор. Вы пытались лишить меня права любить. Вы думали, что власть и деньги дадут вам право распоряжаться моей жизнью. Но я хочу сказать вам лишь одно. Иди к чёрту старый хрыщ. Она сжала руку Соён сильнее. Та стояла прямо, гордо, но в её глазах блестели слёзы. — Отныне вы не имеете надо мной власти, — голос Юци дрогнул, но она быстро выпрямилась. — И угрожать моей возлюбленной вы тоже больше не сможете. И ваши манипуляции по закрытию моего счета не сработают. Эти слова пронзили публику, как раскат грома. Несколько гостей ахнули, кто-то захлопал в ладоши, кто-то шепнул соседу что-то язвительное. Отец Юци побледнел, его лицо налилось злостью, он шагнул вперёд, но дорогу ему перегородили двое охранников зала, не понимая, как себя вести. Девушка в свадебном наряде повернулась к Соён, и на её губах появилась почти дерзкая улыбка, а в глаза играл азарт: — Доставай кольца. Соён моргнула, чуть не рассмеявшись от абсурдности момента, но кивнула. Она сунула руку в маленький клатч, который держала при себе, и вытащила бархатную коробочку. Внутри — два золотых кольца, тонких, с двумя голубыми топазами в виде сердец, двумя брельятами с обеих сторон. Настоящая, чистая клятва. Густи шумели. Люди не понимали, что происходит. Юци улыюаясь обернулась к священнику: — Жените нас. Священник замялся, кашлянул, поправил очки: — Э… мне… мне это не заказывали… Юци спокойно достала из корсета препрятаную тонкую банкноту и протянула ему. — А теперь?– её улыбка стала шире На её ладони лежала стодолларовая купюра. Священник моргнул, а затем, будто ничего необычного не произошло, взял купюру и одобрительно кивнул: — Женить так женить. Хаос разразил свадьбу. Люди просят официанта еще выпивки. А мистер Сон не как ней уймется. И он закричал: — Прекратите немедленно! Это фарс! Он рванулся вперёд, но тут кто-то из гостей, наступив ему случайно на ногу, обернулся и грубо сказал: — Смотрите куда идёш, старик! — Старик?! — взвился Сон, и кулак его полетел прямо в лицо обидчику. На пляже началась потасовка. Несколько мужчин попытались разнять их, женщины вскрикивали, официанты роняли подносы с бокалами. Кто-то смотрел на всё это с ужасом, кто-то с восторгом, а кто-то уже снимал на телефон, чтобы потом переслать друзьям. Марко, сидевший в первом ряду, согнулся пополам от смеха. Его кудри падали на глаза, он хлопал себя по колену и едва мог вымолвить: — Да это… это же лучшая свадьба всех времён! Мне кажется лучше свадьбы из нас всех не будет ни у кого. Соён и Юци просто сделали мой день. Томас только закатил глаза, но тоже усмехнулся, покачивая головой. Шухуа и Минни плакали в обнимку, но теперь это были слёзы счастья. Счастья за их подруг. Всё это время Юци и Соён стояли у алтаря. Мир вокруг рушился в хаосе, но для них он перестал существовать. — Повторяйте за мной, — дрожащим голосом произнёс священник. — Я, Сон Юци… — Я, Сон Юци, — твёрдо повторила невеста, глядя в глаза Соён. — …беру тебя, Чон Соён… — …беру тебя, Чон Соён… Гул голосов и шум драки не могли перекрыть эту клятву. Соён дрожала, её глаза сияли, и она едва сдерживала улыбку и слёзы одновременно. — …в жёны, — закончили они вместе. Священник кивнул: — Теперь можете поцеловаться. Их взгляды встретились. А всё остальное прекратило существовать. Юци положила ладонь на щеку Соён поглаживая ее. Она радовалась этому моменту словно это было лучший момент в ее жизни. Словно до этого не было такой ласки и любви. Отец кричал, мужчины дрались, гости ахали, кто-то снимал, кто-то хлопал. Но в этот миг невеста видела только кореянку. Она сделала шаг навстречу глаза бегали по ее лицу глазам, губам щекам и затем она произнесла: — Я люблю тебя, — прошептала она. Долгий, смелый, отчаянный поцелуй, который стал вызовом всему миру. По крайней мере для них. Их губы словно слились в одно целое. Их не волновали люди находящиеся рядом с ними. Они переживали лишь за свое будущее. И что бы оно было навеки связано. В толпе кто-то вскрикнул, кто-то засмеялся, кто-то аплодировал. Но в сердце Юци был только свет. Она впервые за всю жизнь дышала свободно. Но вот драка продолжалась. Мероприятие превратилось в хаос. Соратники отца Юци пытались прорваться к ним, официанты с криком убирали упавшие бокалы, гости вопили, кто-то стучал по столам. Но к этому времени друзья Юци действовали слаженно. Шухуа схватила Сон за руку, а Минни подтянула Соён. Жаль Миён сдесь не было, она бы точно стояла рядом пытаясь прикрыть их задницы. — Быстро! — крикнула Шухуа. — На улицу, пока он не опомнился полностью! Марко и Томас вышли вслед за ними, оглядываясь и улыбаясь, будто это была какая-то игра. Даже во время потасовки их смех звучал заразительно. — Просто украсть невесту? НЕТ! Жениться на ней и украсть ее прямо у мужика под носом? ОДА! — крикнул Марко, отражая удар одного из охранников отца, и с лёгкой ухмылкой оттолкнул его. Томас увёл другого вперед, перекрыв путь ещё двум мужчинам. Юци чувствовала, как в груди загорается огонь. Это был страх, радость, и дикая свобода. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно может выскочить наружу. Всё, что было до этого дня: тревога, обида, страх — осталось на мероприятии. Они вырвались и бежали по дорожкам басеком звонко смеясь. Вечерний воздух обдавал лицо свежестью и закатом постепенно угасающего в далеке за гаризонтом, смешанного с лёгким ароматом цветов из клумбы и свежести. Лепестки с упавших гирлянд кружились в воздухе, как будто само время замедлилось, чтобы наблюдать за ними. Или же следуя их любви, ведь сегодня они победили маленькое зло. Лепестки летели за ними. Девушки словно кружились в танце пока в спешке бежали к автомобилю красноволосой невесты. Дойдя до парковки Юци открыла машину. Это было ее авто, красное, блестящее, с чистым салоном. Та, на которой красноволосая катала Чон. Она помогла девушке сесть, а потом сама забралась за руль. Блага платье не было пышное. Они обнялись и вновь слились в коротком поцелуе, словно на мгновение забыли весь мир. Сердца бились в унисон, дыхание смешалось с запахом кожи и ароматом цветов, которые Юци всё ещё держала в руках. — Мы… мы сделали это, — хрипло прошептала Юци с небольшой отдышкой, а затем китаянка вручила рыжеволосой свой букет. Соён тихо улыбнулась, и облокотив голову о сиденье прикрыла глаза, словно в умиротворении. — Да, мы сделали это, — повторила она, эта фраза эхом разносилась по их душам и сердцем. Навечно запечатывая этот момент в памяти. Сон завела машину. Двигатель завыл, и они медленно тронулись с места, оставляя позади всех и все. Драку, крики и все старые правила, которые пытались управлять их жизнями. Закат обжигал горизонт огнем. Красное и золотое небо отражалось на капоте машины, словно кто-то разлил на мир живое золото. Дорога перед ними была пуста, словно весь мир замер, чтобы они могли уйти. А Барселона словно улыбалась им. Они ехали молча, держа заруки друг друга. Иногда взгляд Соён встречался с глазами Юци и это было достаточно. Больше не нужно было слов. Больше не было угроз, приказов, ожиданий. Была только свобода, была только любовь. И это было наконец-то то чего хотели девушки. Юци повернула голову, глядя на горизонт: — Мы уходим от проблем принцесса — сказала она с привычной для нее ухмылкой на лице. Верх машины был открыт, поэтому встречный ветер играл с их волосами как хотел. Обдавая их холодом. — Да, — ответила с усмешкой Соён, — и теперь мы свободны. И в этот момент они поняли: всё, что было до этого дня, все страхи и сомнения, обиды и слёзы, всё это превратилось в пыль за их спинами. Всё, что ждёт их впереди это лучшее будущее, закат, дорога, любовь и бесконечные возможности которые будут воплощены благодаря их смелости и родителям Шу. Медленно машина исчезла вдали, растворяясь в огненном сиянии заходящего солнца. И большого испанского города-стлицы. В их глазах отражался свет заката, а в сердцах горело чувство, которого они так долго ждали. Горела любовь. Страсть и счастье. Теперь они женаты, хотя это даже не планировалось, они смеялись с этого, и с того как быстро это все произошло. Они растворились в тенях города. Радуясь счастливому исходу их событий. Ведь наконец они обрели счастье. Счастье, что породило в них лучшие стороны себя. "Однажды известный шеф повар сказал: Жизнь – это маленькая кухня на которой мы готовим свое счастье."

Элита

Красиво жить, не значит быть счастливым красивым быть не значит быть красивым и снаружи. Внутри такая же большая лужа. Лужа грязи, как внутри комка земли после дождя. Грязно, сыро и отвратно, но не всегда бывает так. Бывает смотрим мы на гамму, гамму цветов казалось бы ужастней всех. Темны как смоль, или ночное небо. Но темна лишь может быть твоя душа. Душа что поглощает лицимерье, ложь и гнев. Ну да. Ведь людям проще жить когда есть рядом кто-то. Кто может быть такой же блять гнилой. Гнилой внутри, и может быть снаружи, а если рану вскрыть то гной польёт рекой. Ведь проще говорить всем людям, что тьма ведь истинное зло. Но никто из этих маленьких ублюдков, не скажет блять кто истинное зло. Всем проще обвинить невинных не разобравшись блять во всём.

А вся Элита – Люди, но не каждый из них будет вести себя как человек. Ведь проще обвинить не зная человека, не зная его истинное я. Красиво жить не значит быть богатым. Не значит быть здоровым и гнилым. А вот в Элите рассказ идет по нужной мне тропе. Элита- это опухоль талантливого человека. Ну а Элита – это я.

Конец– начало нового этапа. И так наоборот. Чтобы пройти весь длинный путь и вновь начать блять все сначала. Правдивей и не скажешь, что ж, хорошо. Прощай Элита, милая моя. Тебя я помнить буду вечно. Ведь то что подарила мне когда-то токсичная любовь, теперь увековечино.