Elite

      

Music:

Art deco - Lana Del Rey (instrumental)

—

      Дни текли, как вино из опрокинутого бокала. Октябрь растворился в ноябрьских дождях, декабрь же впустил холод острыми, как сталь, пальцами. Он пробирался сквозь щели здания, цеплялся за шерстяные пальто студентов, кусал щиколотки под рваными джинсами. Чувствовать себя студенткой? Только в экзаменационных залах, где мозг выжимали как лимон. А потом — конкурс. Гвоздь программы этого сезона, застрявший в горле у всего факультета. Он был словно вторая казнь. Событие, о котором шептались с сентября, трепетали, боялись и ждали одновременно. Он висел в воздухе, как напряжение перед грозой. Главный коридор факультета искусств и музыки к восьми утра напоминал разворошенный муравейник. До первого звонка оставалось тридцать минут, но поток людей уже бурлил, густой, шумный, разноцветный. Студенты неслись стайками и поодиночке, сталкивались плечами, орали через головы, смеялись, спорили на ходу. Воздух гудел от десятков голосов, смешиваясь с запахом свежемолотого кофе из очередного университетского магазинчика-кафе, сладковатым аромат дорогих духов и едким отголоском вчерашних вечеринок на которые последнее время перестала попадать местный черт с красной головой. Соён прислонилась спиной к прохладному металлу своего шкафчика, пытаясь отыскать островок тишины в этом людском море. В руках она сжимала бумажный стаканчик с трубочкой и вяжущим на вкус зеленым чаем, пар от которого тонкой струйкой растворялся в прохладном воздухе. Серый оверсайз-худи, скрывавшее черную водолазку, мешковатые джинсы и потрепанные кроссовки – ее доспехи против декабрьской сырости и всеобщего хаоса. Большим пальцем свободной руки она механически листала ленту в телефоне. Мелькали яркие картинки: золотистые чуррос популярное блюда в испании. А так же его рецепт в описании, которые на видео были вкусно посыпанные сахарной пудрой; чьи-то улыбающиеся лица на фоне залитых солнцем ступеней Саграда Фамилия; реклама новых кроссовок, кричаще нелепая в этой обстановке... И вдруг, пост. Официальный аккаунт сериала от нетфликс.

«Ревность 2х, она ревнует к сталкеру а я к ее хахалю.».

Заголовок бил в глаза: «СЕЗОН 2 В ЭФИРЕ! ПЕРВЫЕ ЧЕТЫРЕ ЖУТКИЕ ЭПИЗОДА ЖДУТ ВАС!». Соён замерла. Окинула взглядом по сторонам попивая из трубочки свою зеленую гущу, и убедившись что никто не видит сохранила в избраных. Где-то глубоко под грудной клеткой, сквозь слой предэкзаменационного стресса и конкурсной тревоги, вспыхнула крошечная, но жаркая искра радости. «После всего этого... После конкурса, после оценок... С горячим шоколадом, огромным пледом и полной тишиной...Буду обниматься с серьялами днем и ночью », – пообещала она себе, мысленно вычерчивая этот образ как маяк в конце трудного пути. Это был ее тайный ритуал выживания, находить маленькие, личные радости среди академического ада. Чей-то локоть грубо толкнул ее в плечо. Соён вздрогнула, горячий чай плеснул через плохо закрытый край стаканчика, обжег кожу на пальцах. Вскрикнув от неожиданности и боли, она едва удержала стакан. Виновник – парень в вызывающе розовой толстовке. Он даже не обернулся, растворившись в бурлящем потоке студентов, как щепка в реке. Соён сжала губы, подавив резкое слово, и вытерла липкую ладонь о грубую ткань джинсов. И затем добавила глядя ему в след. — уебок я тебя запомнила, в будущем я тебя так же случайно толкну. – Взгляд скользнул на часы. Цифры предательски отсчитывали: "До репетиции – 30 минут. " Соён сделала последний глоток чая. Горьковатый, почти холодный. Напряжение вибрировало в висках, звенело в ушах поверх студенческого гама. Но где-то там, за горами конспектов, бессонных ночей, нервных репетиций и колючего декабрьского света, пробивающегося через высокие витражи, ждали четыре новых серии. Ее личный, украденный у суровой реальности оазис. Крошечный, но несгибаемый островок «после». Пока этого хватало, ну и Юци в том числе. Этой мысли хватало, чтобы сделать вдох и выпрямить плечи. Стаканчик смялся в ее ладони с хрустом тонкого картона и улетел в ближайшую урну, глухо ударившись о ее дно. Пора. Пора перестать быть зрителем в толпе. Пора идти туда, где пахнет будущем и музыкой, пылью сценических кулис и пудрой софитов. Туда, где уже ждут ее собственные ноты, ее микрофон, и где, возможно, карие глаза, полные любви, огня, страсти и тайны, уже ищут ее в полумраке зала. Она оттолкнулась от холодного металла шкафчика и шагнула в бурлящий поток, растворяясь в нем, но уже неся внутри не хаос, а четкую, жгучую цель. И эта цель, обеспечить себе мечту и воплотить ее.       Соён, переступив порог, сразу увидела знакомые силуэты. Марко и Томас, скинув дорогие куртки, таскали усилители с парнями из техотдела. Лица блестели от пота, смех грубоватый, мужской. Таская апаратуру они что-то бурно обсуждали, и Чон приметила как Марко пнул друга в бок от чего тот чуть не упал. Зал для репетиций дышал напряжением. Он был холодным, и холод его пробирался под теплые свитера проникая вмсте с этим еще и под кожу. Но на удивление он выглядел светлым, скорее всего за счет утреннего солнца которое слепило из окон. В воздухе витал запах пота, песен, репетиций, и ссор, которые конечно же были из-за неправильно выполненого действия. Сцена медленно преображалась: гирлянды мерцали синими и серебристыми огнями, словно льдинки на тёмной воде, фанерные декорации в виде заснеженных арок стояли пока ненужными гостями. Реквезита у каждого номера было полно. Хоть бери и кино снимай. До каникул семь дней. А двадцать третьего декабря все разъедутся, и останутся лишь "избранные". И девушка с выцветевшим рыжим была в их числе. — Хочу в кровать, спать и ни черта не делать. – она тяжко вздохнула после чего обратила свой карий взгляд на сидящую на ступеньке огромной сцены Юци. Она сидела слегка сгорбившись, алые локоны были собраны в небрежный хвост. "Видимо сегодня её внешность не волновала." – Соён усмехнулась мысле, промелькнувшей у неё в голове. Китаянка сидела залипая в телефоне, активно набирая какой-то текст с недовольной гримасой. Светловолосая направилась в ее сторону предвкушая прекраснейшое времяпровождение, и минус стресс, который будет убран шутками этой дивы. Но моргнув лишь один чёртов раз, девушка увидела как к её красноволосой пассии подходит какая-то девчонка отдалённо напоминающая хоть какое-то подобие нормального человека. Хоть Соён и не особо разбирались в моде, но выглядела она как девушка легкого поведения. Яркий макияж, блондинка, короткое зелёное платья по колено и миловидное личико которое так и кричит " Я шлюха". Потому что какой идиот будеь так одеваться в холод блять? У Соён дернулся глаз, а рот перекосило в отвращении. Ревновала? И ничуть не скрывала этого. Юци сначала не хотела разговаривать, но под упертостью и настырностью этой....персоны ей все-же пришлось поднять свои глаза, и взгляд ее был похож на тёмную бездну. Они выражали раздражение, но ни сколь не интерес. Сначала она слушала весь ее монолог, потом приметив боковым зрением Соён ее рот слегка дрогнул в мягком подобии улыбки. Кореянка стремительно направлялась к ним, и с каждым шагом их голоса становились чётче, яснее и громче. —Знаешь- с наиграной ехидицей начала та делая небольшую паузу, — У меня есть дела поважнее, нежели проводить с кем-то время. — А после конкурса?) — неугомонно продолжала та. — Есть дела поважнее тебя, поэтому спешу отказаться. – она встала со ступенек когда подошла Чон, от чего блондинка непонимающе вскинула бровь. Она не успела издать хоть какой-то звук. Юци подхватив девушку под руку шла в сторону выхода. — Лучше где-то в тишине посидим и отрепетируем. Темболее, нас Миён ждёт. - и с этими словами девушки направились в сторону кулис, в которых находились несколько комнат. Ими не пользовались с прошлого года. В основном сюда никто не заходил, так чисто что бы апаратуру перетащить и забыть еще на пол года, а то и год. В комнате усыпаной коробками, шкафами с папками и прочим, располагалось пару столов и стульев. На одном из которых и сидела Чо Миён что-то напевая под ухо. Глаза устремились на открывающуюся дверь и увидев знакомые лица она сначала обрадовалась и уже хоиела спросить как прошла первая здача екзаменов в этом полугодии. Но потом вспомнила что до выступления остались считанные часы. И медлить категорически нельзя. В программе у них была песня написаная девушкой со светлыми волосами. Кровью и потом написан был этот текст. Она благодарила всех богов которых вспомнила за то что впринципе смогла это сделать. Девушка тратила кучу ночей на пару с Юци что бы создать нужную мелодию и текст. А Миён лишь как помощница в этой затее. Смотря на результат, на записаную песню и прочее. Соён могла с уверенностью сказать что путь был проделан не зря. Ей нравилась песня которая у них получилась. И девочкам, а значит, это уже часть успеха.

Nothing else

Angus & Julia Stone

      Зал погрузился в синеватую полутьму, сотканную из теней и холодного света софитов. Воздух был декабрьски острым, прозрачным, будто ледяное стекло, но сцена купалась в теплом золотом сиянии. Тяжелый бархатный занавес цвета полночного неба раздвинулся беззвучно, и они вышли. Три фигуры стояли в свете прожекторов направленых на них. Юци стояла в центре, словно живой столп пламени. Ее волосы, густые и красные, как спелый гранат при свете факела, были собраны в небрежный низкий узел, выпуская несколько прядей, что касались шеи, словно капли темного вина. На ней — простые светлые небесно голубые брюки с прикрепленными камнями внизу, и облегающий свитер с высоким воротом в том же цвете. Никакого лишнего блеска, только матовая гитара из темного дерева в ее руках, латунные колки тускло мерцали. Она была якорем, земным и твердым. По бокам от нее распологались подруги, Соён и Миён. Их серебристые платья мерцали неярко, переливаясь, словно первый иней поверх травы на рассвете, как отражение луны в замерзшей лужице. Ткань струилась мягкими складками, ловя и дробя каждый луч света на тысячи холодных искр. Платья были скромными: длинные рукава, высокая горловина у Соён, лишь чуть открытые плечи у Миён. Они казались двумя хрупкими, сияющими каплями зимней росы. Золушками перед балом, но это был бал чьей-то души. Тишина повисла густая, звенящая, как натянутая струна. Сон провела пальцами по струнам гитары. Один чистый, глубокий аккорд сорвался в тишину, как камень, брошенный в темную воду. Эхо покатилось по темноватому залу, касаясь самых дальних рядов. Началось. Первые ноты "Nothing Else". Голос Миён взлетел, мягкий, чистый, высокий, прозрачный, как тонкий ледок на оконном стекле. Он парил над залом, окутывая его нежной дымкой мелодии. Затем вступил голос Соён. Голос ее был мягок, словно она пела колыбельную на ночь. Она пела не в зал. Она пела сквозь него.

_________

There's nothing else to do here but kiss under The stars.

Здесь нечего делать, кроме как целоваться под звездами

_________

Юци играла. Ее пальцы двигались по грифу уверенно, мягко, извлекая из инструмента не просто звуки, а тепло. Ее взгляд был опущен на струны, но время от времени поднимался. Не на Миён. На Соён. И в эти мгновения что-то таяло в карих глубинах ее глаз. Уголки губ приподнимались не в привычной ухмылке, а в тихой, сокровенной улыбке. Улыбке узнавания. Улыбке, предназначенной только одной.

_________

I like you just the way you are

Ты мне нравишься такой какой есть

_________

Прожекторы лили на них потоки золотого и серебряного света. Соён в своем мерцающем платье казалась сотканной из самого лунного света и морозного воздуха. Она смотрела перед собой, в пространство зала, но взгляд ее был расфокусирован. Она видела сквозь толпу. Видела ее. Юци. Игру сильных пальцев на грифе. Падающую прядь огненных волос. Тот самый взгляд, полный немого вопроса и… нежности. Соён пела строки, которые родились из их ночей на прохладном песке у моря, из шепота под осенними звездами, из острых споров и взрывов смеха, из молчаливого понимания в тишине библиотеки. Она пела о принятии. О том, что любит эту девушку не вопреки ее вспышкам гнева, влюбчивости или прошлому, а вместе со всем этим. Любит ее огонь и ее уязвимость, спрятанную за броней. Любит ее трещины и неожиданную мягкость. Любит ее целиком. Каждую частицу.

_________

There's nothing else to do here but fall into your arms

Мне нечего больше делать кроме как упасть в ствои объятья

_________

На последнем припеве, на этих простых, разрывающих душу словах, голос Соён дрогнул. Сильнее, чем от волнения. От переполнявшей ее благодарности. За то, что Юци есть. За то, что они здесь, вместе, в этом мире. За эту песню, ставшую кристально чистым, хоть и безмолвным для других, признанием. Одна-единственная слеза, крупная и чистая, блеснула на реснице, поймала луч прожектора, сверкнула алмазной искрой и скатилась по щеке. Она замолчала. Рот еще был приоткрыт в певческой форме, но звука не было. Только тишина, наполненная продолжающейся музыкой гитары Юци и голосом Миён, мягко подхватившей партию.

_________

I like you just the way you are

Ты мне нравишься такой, какой есть

_________

Последний аккорд. Чистый. Законченный. Гулкая, натянутая тишина на долю секунды – и зал взорвался. Аплодисменты, сначала робкие, единичные, потом нарастающие, как снежная лавина, сметающая все на пути. Кто-то вскочил со своего места, кто-то свистел сквозь пальцы, кто-то просто сидел, вытирая глаза краем рукава. На первом ряду бушевали знакомые лица: Шухуа махала руками, как дирижер восторга, Минни что-то кричала, перекрывая шум, Марко и Томас аплодировали с такой силой, будто пытались разбить ладони. Гул оваций был оглушительным, физически ощутимым, вибрирующим в груди и в досках сцены. Соён стояла. Ноги в тонких, почти невесомых колготках и изящных туфлях на низком каблуке замерзли от холода, поднимающегося от бетонной белой сцены. Но внутри пылал костер. Она улыбалась. Широко, искренне, сквозь влагу на глазах. Ее взгляд нашел Юци. Та уже аккуратно отложила гитару, стояла прямо, смотрела только на нее. В ее глазах не было и тени привычной королевской отстраненности. Была глубокая гордость. Была нежность, теплая и беззащитная. Было полное понимание. Она прочла все, что стояло за этой слезой, за этим внезапным молчанием в самом сердце их песни. Они поклонились вместе. Неглубоко, плавно, синхронно. Серебристые платья вспыхнули под софитами последним, прощальным сиянием. Соён чувствовала аплодисменты всем телом – они били волнами, согревая даже замерзшие ступни. Она знала: песня была не просто хорошо исполнена. Она была истиной. Посвящением. Криком души в зимней тишине зала. И адресат услышал. Это читалось в каждом лучике света, заигравшем в рыжих прядях Юци, в каждой ноте тишины между грохотом оваций, в том глубоком тепле, что окончательно разлилось внутри, согревая ее до кончиков пальцев. Они уходили со сцены под нескончаемые аплодисменты, унося с собой частичку этой зимней ночи, сотканной из гитарных струн, серебристого мерцания, огненной рыжины и беззвучного, но кристально ясного "Я люблю тебя", повисшего в холодном воздухе.

***

Миён буквально светилась от эмоций. В её глазах прыгали искорки восторга, а на губах играла широкая, искренняя улыбка. Она говорила быстро, словно боялась, что слова не успеют догнать мысли: — Боже, это выступление было нечто! — голос дрожал от возбуждения, чуть выше обычного. — Не думала, что людям так понравится. Вы молодцы девчонки. Далеко пойдёте. – Соён, стоявшая рядом, чуть прищурилась, как будто обдумывая ответ, и с едва уловимой ноткой самодовольства в голосе произнесла: — И тебя даже не волнует, что она в художественном учится? — тут же уловив на себе подозрительный взгляд своей возлюбленной, она на секунду замерла. Миён, заметив их обмен взглядами, не выдержала. Звонкий, лёгкий смех сорвался с её губ, наполняя пространство вокруг. — Ну знаешь ли, кое-кто был отличным художником, но он ещё и политиком был, — сказала она, почти шутливо, но с намёком. Соён закатила глаза, но уголки её губ всё же дрогнули: — Миён, сразу пять поставить надо за такие высокоинтелектуальные шутки. И грант на двадцать пять тысяч евро. Миён театрально поджала губы, делая вид, что серьёзно обдумывает сказанное, и протянула: — Наконец-то куплю себе ещё один участок. Сбоку раздалось хрипловатое, чуть ленивое бурчание Сон: — Много хочешь… — алые волосы которой казались особенно яркими при искусственном свете, шагнула ближе. — А теперь позволь украсть у тебя твою подружку. Не дождавшись ни согласия, ни возражения, она уверенно взяла Соён за руку и потянула в сторону лестницы. Девушки почти синхронно взяли свои вещи: Соён подхватила своё пальто и Сон, а Юци привычным движением сунула в карман пачку сигарет из своей сумочки. Конкурс и выступление для них уже закончились и наконец, теперь они были больше никому не нужны.       Крыша университета встретила их ледяным дыханием декабря. Воздух был острым, прозрачным, пахнущим морем и свежестью, прибитой холодным ветрено потоком. Шум аплодисментов, гул голосов из зала, все это осталось далеко внизу, за тяжелой металлической дверью, которую Юци ловко открыла своим ключом Откуда они у нее? Она не знала. Соён лишь удивленно приподняла бровь когда та его доставала, но вопрос затерялся в предвкушении момента. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра в вентиляционных трубах да далеким шумом прибоя. Небо висело низко, тяжелое, в серых облаках, изредка пропускающих бледные лучи утреннего солнца. Юци, не обращая внимания на пронизывающий холод, встряхнула плечами, сбрасывая остатки сценического напряжения. Ее красные волосы, уже слегка растрепавшиеся от быстрого подъема по лестнице, казались единственным ярким пятном на фоне серого бетона и свинцового неба. Она достала пачку сигарет, привычным движением выбила одну и предложила Соён. — Нееет, — Соён отмахнулась, закутавшись глубже в свое пальто. Ее ноги в тонких колготках все еще дрожали от холода сцены и декабрьского ветра. Лицо было бледным, но глаза сияли отголоском оваций, отзвуком песни, чем-то глубоко личным. — Ты же знаешь. — Знаю, — хрипловато усмехнулась Юци, ловко чиркнув зажигалкой. Пламя на миг осветило ее сосредоточенное лицо, подчеркнуло высокие скулы, тени под глазами. Она сделала глубокую затяжку, выпустив струйку дыма, которая тут же растворилась в холодном воздухе. Пар от дыхания клубился перед ее лицом. — Зато я теперь знаю, что ты плачешь на сцене от счастья. Или это был такой актерский прием? – В ее голосе звучала мягкая насмешка, а на губах улыбка, но в глазах – чистое любопытство, почти нежность. Соён покраснела, отводя взгляд на далекие крыши общежитий и других кампусов. — Это было...Все вместе. — Она не нашла другого варианта для ответа. Хоть и запнулась. — Просто не смогла сдержаться. Юци молча смотрела на нее, вдыхая никотин. Ее взгляд скользнул по сияющему серебристому платью, все еще видному из-под распахнутого пальто Соён, по ее замерзшим рукам, сжатым на груди, по лицу, на котором смешались усталость, смущение и какая-то внутренняя сияющая тишина. Ветер покачивал ее светлые волосы в разные стороны, облувая холодом со всех сторон. Девушка докурила сигарету, притушив его об бетон и вдруг сказала резко, почти командно: — Закрой глаза. Соён удивленно моргнула. — Зачем? — Не спрашивай. Просто закрой. Секунду. — Голос Юци звучал настойчиво, но без привычной резкости. В нем была какая-то странная торжественность. Соён, немного сомневаясь подчинилась. Темнота. Холодный ветерок шевелил волосы на висках. Она слышала, как Юци что-то ищет в кармане своего черного мехового пальто, слышала тихий звук открывающейся коробочки. — Открывай. Соён открыла глаза. И замерла. В чуть дрожащей руке Юци, толи от холода толи от волнения, лежала небольшая бархатная коробочка темно-синего, почти ночного цвета. Пальцы Юци, обычно такие уверенные, слегка подрагивали. И затем она открыла крышку. Внутри, на черном бархатном ложе, лежало кольцо. Не громкое, не кричащее о богатстве, а невероятно изящное и красивое. Тонкий серебряный ободок, а в его центре...камень. Небесно-голубой, чистый, как вода утром в Средиземном море. Аквамарин. Он ловил бледный декабрьский свет и дробил его внутри себя на сотни холодных искр, переливаясь голубым и зеленоватым. Он был похож на слезу, застывшую в серебре. Соён ахнула. Шок, непонимание, восторг. Она подняла глаза на Юци. Та стояла, прядь ярко-алых волос выбилась из-за уха и упала на щеку. В ее карих глазах не было привычной для всех в университете насмешки, или чего-то ещё. Было что-то невероятно открытое, почти робкое, и в то же время решительное. — Это… тебе, — голос Юци звучал чуть глуше обычного, с теплотой и нежностью. — Моей принцессе. Сегодня ты… — она запнулась, как будто подбирая слова, что для нее было редкостью, — ты действительно была похожа на ту, ради которой рыцари ломали копья и бились за твоё сердце. Только ты лучше, и выглядишь ты каждый день на все сто. Соён молчала, не в силах оторвать взгляд то от кольца, то от лица Юци. Ее сердце колотилось так громко, что, казалось, было слышно даже в тишине крыши. Юци осторожно вынула кольцо из коробочки. Взяла левую руку Соён, маленькую, холодную, белую – в свою. Ее пальцы были теплыми, несмотря на холод. Она надела кольцо на безымянный палец. Аквамарин сверкнул холодным огнем на фоне бледной кожи. Кольцо сидело идеально. И как она угадала с размером, Чон понятия не имела. — Вот, — Юци выдохнула, словно сбросив груз. На ее губах появилась знакомая, но на этот раз мягкая, почти застенчивая ухмылка. — Теперь считай. Ты моя. На веки вечные, официально. Соён посмотрела на кольцо, потом снова на Юци. Шок начал отступать, уступая место теплой волне нежности и легкой иронии. — Это твой способ предложить встречаться? — спросила она, и в ее голосе зазвучала знакомая Юци ехидная нотка, но без злости. — Романтично. На холодной крыше. После выступления. С дрожащими от холода руками и ногами. И под аккомпанемент вентиляций с видом на море. Очень по-диснеевски. Юци рассмеялась. Звонко, хрипловато, по-настоящему. Ее смех разнесся над крышами, согревая холодный воздух. — А ты хотела карету с тыквой? Или замок? — она шагнула ближе. — Зато искренне. И без фальшивых улыбок принцев. Соён не ответила словами. Она потянулась к ней. Ее руки скользнули под открытое меховое пальто Юци, обвили ее талию, прижались к теплу свитера под ним. Она подняла лицо, и ее губы нашли губы дувушки. Поцелуй был ответом. Теплым, глубоким, полным понимания, благодарности и той самой любви, о которой она пела минуту назад. Любви ко всему, что есть в этой дерзкой, сложной, невероятной девушке с огненными волосами и голубым камнем в руке, подарившей ей кусочек неба на холодном декабрьском пальце. Сигаретный дым смешался с паром их дыхания, а кольцо на руке Соён светилось тихим, обещающим светом.