Ожившие тени

Переступив порог дома Фугаку, Шикаку столкнулся с неожиданной тишиной — точно «дом» был правда пустым. — «Мама», — позвал он госпожу Микото. Но ответа ему не последовало. Отсюда он методично проверил дом: заглянул в кухню, в другие комнаты, осмотрел через окна задний дворик. Ощущал некую опасность: мама малыша Саске была сердцем этого дома — та неизменно ждала «Саске», сколько бы не тянулось его отсутствие, и встречала, когда бы он не вернулся. Поэтому факт её отсутствия воспринимался как тревожный пробел в привычном порядке вещей. А сам Шикаку, пока точно не убедился, что Микото «дома» не было, к другим задачам не переходил. И даже оставшись «дома» один — а это произошло впервые, — Шикаку не проявил наивности и не показал эмоций, противоречивших образу «Саске». У него имелась причина следить за собой. Да, раньше он придерживался фасадного соответствия для семьи малыша, так как с первого осознания, во что вляпался, стал считаться со своим главным ограничением — единой внимательностью этого дружного семейства. Теперь же он был осторожен, исходя из ещё одного нововведённого правила: отсутствие видимого наблюдателя не давало стопроцентной гарантии, что за ним никто не следит. Вот таким вот у него получался нынешний расклад — и от него не становилось легче. Пусть Шикаку ещё не подтвердил наличие слежки, он знал: скоро наступит тот момент, когда к предполагаемо имевшемуся у него наблюдателю примкнёт Учиха Фугаку — самая заинтересованная в «Саске» сторона. А за ним и его преданные подчинённые. Так Шикаку прогнозировал своё ближайшее будущее: Фугаку ему спуску не даст. Тот уже отреагировал на его выходку с позиции отца, учинив с «Саске» свой превентивный разговор. Для него — успешный, для Шикаку — хуже любого наказания. Фугаку, не показывая раздражения или злости на «сына», обозначил его принадлежность к семье Учиха, ещё и своим согласием на беспрецедентное молчание, как безоговорочным вкладом в их доверие, ловко привязал его лично к себе. Но несмотря на первый разговор, Шикаку предвидел: вскорости от него последует второй — уточняющий. Отсюда он рассчитывал, что Фугаку раскроет свои планы на «Саске». Оставалось ждать, внимательно следить за ситуацией и не ошибаться. В противном случае старший Учиха, если только посчитает это нужным, отреагирует на него уже как глава клана. Из-за чего могут произойти два неприятных варианта событий: лучший — с оговоркой, что ситуация не докатится до раскрытия настоящей личности «Саске», — жёсткий надзор, и худший — «Саске» раскроют как «чужака» и станут изучать его память. Любой из этих — одинаково неприятных сценариев, сложись оно так, проверит Шикаку на прочность. Ещё и в памяти, помимо очевидной ему тревоги, крепко застряли слова Фугаку о доверии, и его тёплый, оттого всерьёз будоражащий нервы взгляд. Но не только это сбивало с толку. Шикаку, будто ему отца Саске было мало, споткнулся и об его мать. Поддался радости от запоздалой мысли: появилась отсрочка от неминуемой встречи с госпожой Микото, а значит и от разговора с ней. И оттого на подсознательном уровне на несколько секунд он ощутил себя непослушным ребёнком, уже осознававшим, что поступил неправильно, но вдруг обрадовавшимся от глупой надежды: сиюминутного наказания за его ранние действия не последует. Вот так врезавшись в имевшийся у него абсурд, Шикаку с вырвавшимся глубоким вздохом подчинил непроизвольную эмоцию себе. «Нашёл тоже, чему радоваться». Что у него подразумевало давно известное правило: обычное наблюдение, если оно поступало в сыром виде, без проверки или должного осмысления, не могло приравниваться ни к знаниям, ни к его отдельным фактам. Ни тем более к влияющим на поведения эмоциям. И уже будучи у раскрытой двери комнаты малыша Саске, Шикаку оглядел погружавшийся в полумрак пустой коридор и неслышно прикрыл за собой дверь. Не до конца. Оставил для себя небольшую щель, что за полгода привык делать, давно обернув уловку госпожи Микото в свою пользу. Так бесхитростным на вид действием он подготовился к приходу мамы Саске «домой», создав собственный акустический канал для раннего оповещения. И уже в комнате он скребнул взглядом по ещё с ночи оставленному раскрытому окну, по погружавшемуся в тень забору, по торчавшей из листвы деревьев крыше соседнего дома, и по видневшемуся куску неба, залитого алым отсветом. Предположив условие: Минато ещё не раз проявит своё опосредованное влияние — как тот напомнил о себе сегодня утром, ярко продемонстрировав в Академии своего Анбу и им же заявив: отсюда внимание, исходящее от Хокаге, для маленького «Саске» станет нормой, — Шикаку этим вечером ожидал увидеть его Анбу ещё раз. И, точно скинув с себя груз, снял с плеча детскую сумку. Прошла лишь секунда промедления, а он уже собрался, без пауз и заминок повтором скользнул по окну незаинтересованным взглядом и отступил к стене, где сгрудилась первая вечерняя тень. С выбранного места «Саске» через окно видно не было, а Шикаку мог в нужный ему момент незаметно посмотреть на дверь и противоположную стену. Фокус заключался в отсвете на стене. Лучи солнца, вскользь проникавшие в уже порядком потемневшую комнату, создавали на ней красноватый фон, позволявший на нём заметить любого заглядывающего через окно. Так Шикаку отстаивал своё преимущество. И даже если его уловки выглядели детскими — это не имело значения. А также он уже решил, что станет делать, как только окажется вне наблюдения «семьи». Ему надо было применимым в его условиях и быстрым на получаемый результат способом убедиться, насколько он после случившегося сбоя восстановил контроль над телом малыша Саске. По этой причине он придавил чувство усталости и вынул из своего подсумка кунай. Перекинул его из руки в руку, напоминая себе шаблон ощущений: привычную тяжесть оружия и холодок от металла. Сколько раз Шикаку держал его детскими руками Саске — не счесть, как было не счесть количество проведённых им тренировок для поднятия уровня контроля тела. Это объяснялось тем, что в его разминке важным моментом была не продолжительность или интенсивность процесса, а его частота и систематичность. Такой подход позволял оттачивать устойчивость реакции тела в любой подходящий момент. Шикаку встал в нужную позу, перекрутил кунай в одной руке, перекинул его в другую и вновь перекрутил. Повторил цикл, проверяя координацию, чувствительность и точность хвата. Боясь, что тело малыша Саске, не забывшее возраст предыдущего владельца, вновь его подведёт, он не останавливался. С перебросами менял позы, то ускорялся, то обрубал движение в начале взмаха. К этому добавил усложнение — стал разминаться вслепую, чем повысил ощущения тела в пространстве. Это помимо того, что в вопросе отслеживания своего окружения он полностью положился на слух, что также требовало от него усилий и концентрации. А как отметил, что стал справляться, во второй раз усложнил тренировку привычной сосредоточенностью. Приступил к анализу недавних событий. Но заставлял себя держаться в позиции стороннего наблюдателя — видевшего «Саске» и все его геройства, при этом не испытывавшего ни по отношении к нему, ни по отношению к ситуации в целом ни одной эмоции. Они были лишними и мешали видеть суть. Извлекая из ошибок урок — а их было сделано достаточно, он вывел любопытную закономерность: в условиях работы с неполными данными контроль информации оказался значительно полезнее её обладания. Эта закономерность тогда работала вместе с неопределённостью, метаниями и пробами Шикаку повлиять на ситуацию, и раз за разом сглаживала острые углы с их поимкой. И что было немаловажным — так Шикаку смог собрать неизвестные ему до того данные. И смог заступиться за Наруто. Напоминание о пацане заставило Шикаку промедлить с перебросом, но он без раздумья перечеркнул возникшее сомнение мыслью: «Я поступил верно». Что значило: основные приоритеты не пересматриваются без изменений главных условий. И в том, что он пришёл за Наруто в госпиталь, и в том, что заступился за него перед его же отцом — он не ошибся. А риски, которые это могло ему принести, не шли ни в какое сравнение со значением Наруто. Шикаку ни на секунду не забывал, кем тот для него являлся — союзником, источником важнейших данных и единственным гарантом легенды «Саске». «Это не обсуждается». Сомневаться в этом, значит проиграть. Кивнул, и лишь после вернулся к разминки и прошлому анализу. К тому, что ценность рабочей информации определялась подходящим для неё моментом. Этот трюк несколько раз помог ему с заведомо проигрышной позиции перенаправить разговор с Минато в безопасное русло. Разобравшись в получившейся тонкости, Шикаку стал нарабатывать новый метод. С информацией, искажённой под полезность для настоящего и продолжительного будущего, станет эффективнее работать, если эту информацию сопоставлять с настоящей правдой, как с границей допустимого. Но с важной оговоркой — та требовала постоянного подтверждения. Чем подвёл противоречивую мысль: чтобы успешно манипулировать текущей реальностью, нужно с предельной ясностью понимать, какой она является на самом деле. Пусть при этом правда находилась в постоянном процессе проверки. Под непроверенной правдою Шикаку подразумевал точку отчёта этой реальности — день рождения Наруто. Он стянул в одну точку то, что могло иметь значение. Первое перемещение Иноичи, повлиявшее на выживание Минато. Пропажу ключевого элемента — Хатаке. Отдельно с Хатаке, с пометкой для особого разбора, он выделил кунай с колокольчиком и ранее подброшенную записку. И наконец, самое тяжёлое — гибель тех, кто определял ход прошлых событий. И гибель настоящего Нара. Это не говоря о собственном пережитом прошлом как о знание будущего, которое теперь больше всего требовало проверки. И взял в рассуждении паузу. Приоткрыл глаза. Оглядел, насколько комната ещё была освещённой и сколько у него имелось времени, прежде чем она полностью погрузится во тьму. А вновь прикрыв глаза, подвёл вывод: «Поспешное решение без правок на нынешнюю реальность — сыграет во вред». Так отступил перед неизвестностью, но из-за неё утвердился в другом: в серьёзной необходимости сближения с Минато. Которое теперь следовало проводить строго на своих условиях: со страховочным ограничением для Хокаге. «Уступи я ему инициативу — проиграю». Главная трудность заключалась не в силе его противников — они и без того стояли на принципиально ином уровне. Проблема заключалась в их свободе действий. Их комбинации могли вызвать нелинейные угрозы, сложные для прогнозирования. Что Шикаку прекрасно осознавал. Он — всего-то шестилетка, в условиях — неравенство даже без прямой конфронтации, при столкновении с Минато и связанного с ним Фугаку, и с осознанием масштаба подготовки противоположной стороны, не приписывал себе тех качеств, которыми не обладал. На этих мыслях стиснул пойманный кунай в намертво сжатых пальцах. Но... Само понимание: радуйся, что уцелел — раздражало. Как и оставшийся след от возникшего в том разговоре сомнения — Минато убил настоящего Нара. Это несмотря на то, что Шикаку понимал сложность ситуации. Тогда Минато предпочёл молчать, а Шикаку, ни черта не знавший, отдёргивая прямолинейного пацана от беды, сам выдвинул спасительную версию: виновником мог оказаться другой уникум, а Хокаге — просто попал под удар. Но возникшая эмоция совмещать разминку и анализ все равно не давала. Цепочка рассуждений рассыпалась, а в памяти всплыл дурацкий взгляд Минато. Холодный и оценивающий. «Паршиво». Шикаку замер. Просто остановился на месте, прислушиваясь к давящей тишине этого дома и тихому шелесту за окном. Он очнулся от оцепенения с лёгким треском, сработавшем сигналом, выбившемся из ровного фона одинаковых звуков и тут же стихшем, будто его вовсе не было. Раскрыл глаза, впиваясь взглядом в рассеянную тень — та задержалась на секунду на красноватом фоне стены и исчезла. «Вот ты и попался», — на автомате подтвердил он наличие своего невидимого наблюдателя. И невольно отметил эффективность уловки с неприметными сухими веточками у окна, придуманной им для проверки методов Итачи, но в итоге сработавшей не против него, а против опытного Анбу Минато. Перекрутил кунай в руке и выпрямил спину. «Значит, Минато приказал ему держать объект наблюдения в своём поле зрения даже в клане», — чем Шикаку убедился в ранней догадке — Хокаге нужна информация, а не конфликты. Отсюда попробовал рассчитать его следующий ход. Тот через своего Анбу, используя договор как прикрытие, будет присматриваться к «Саске», но будет поддерживать видимость дистанции. Всё, как Шикаку и рассчитывал. Но на этом моменте в памяти Шикаку вдруг вспыхнула реакция на проверку Хокаге, а глаза сами собой расширились. «Вот чёрт...» Тогда у госпиталя, сбитый с толку слишком быстрым появлением Анбу, он не дал прямого ответа и не подтвердил свою личность. От осознания ошибки, точно Шикаку по собственной глупости пропустил удар, он рывком смял брови. И с уместной на себя руганью: «Никчёмный дурак», — он убрал кунай в подсумок, на этом заканчивая разминку. Так признался себе, что не углядел свою недоделку в нужный момент. Растерянный и недовольный собою уселся на пол, скрестил ноги, прикрыл глаза и фоном придерживаясь видимости медитации, стал перебирать в голове злополучный разговор с Анбу Минато. Но надо заметить, он намеренно не касался сбоя в Академии, хотя этот сбой Анбу не мог не зафиксировать, и он же в свете разбираемого вопроса ещё сильнее отодвигал понимание «Саске» от Шикаку Нара. Сейчас его интересовал только разговор с Анбу: как под обликом «Ицу» выглядел «Саске», что было тогда сказано, как его восприняли и что в действительности Анбу мог передать о нём Хокаге. Перетрясал его слово за словом и припомнил одну упущенную тонкость: Анбу при встрече с замаскированным «Саске» обратился к нему именем «Химе». Что следовало воспринимать — это была первая проверка от Минато. «Двойная провокация». Шикаку наконец-то понял — он с треском провалил её. Не опроверг сложившееся о «Химе» впечатление, ещё и последующей реакцией, и вслед ей собственными требованиями — вбил намертво этот образ. Стал в их глазах некой самостоятельной фигурой: осведомлённой о Наруто куда больше самого Минато, и влиявшей на пацана так, что Минато это не понравилось. При этом владеющей опасной информацией и могшей ею пользоваться. Но всё это не говорило, кем он являлся. Оно лишь путало. А припомнив ещё одну тонкость — в тот злосчастный момент у госпиталя пацан утайкой наблюдал за своим Саске и мог как-либо подслушать его переговоры с Анбу Минато, — Шикаку отдёрнул себя: «Рано суетиться». Ошибка с Минато спасла его от ошибки с Наруто. Сложись оно иначе — это могло привести к разладу с малолетним союзником. По другим же направлениям Шикаку знатно запутал понимание «Химе». Где сам образ — изначально предназначенный для маскировки, по независящим от Шикаку причинам используемый как настоящая личность, — стал для всех головоломкой. В том числе и для самого Шикаку. «Сделанного не воротишь». Он не оправдывал себя. Он признал, что исправлять ошибку было поздно. «Химе» временно «ожила». Причиной этому стали жёсткие условия, которыми вскармливали Шикаку — находи решение или проигрывай. Всё было приравнено к этому. И что в итоге получилось? «Саске» отображён был — Анбу, провожавший Шикаку до Академии, зафиксировал «Саске» как того, кто скрывался под обликом «Ицу». «Химе», как бы не воспринимали этот образ, отображена была — некая напористая девчонка подросток напала на Хокаге ночью в архиве и была обозначена окриком Наруто как «Химе». Её видели Минато и Фугаку. После она упоминалась при разговоре в госпитале и подразумевалось, что «Ицу» и был «Химе». Кроме того Минато при своих подчинённых признал её. Неизвестно ещё по какой причине он тогда подыграл Шикаку и что он этим добивался. А вот Шикаку в этой слаженной системе почти потерялся. Единственное, что прямо указывало на него — недоработанная техника теней, которую он применил полгода назад. Да. Дал лиха, с Минато могшее аукнуться ему в любой момент. Оно же и стало главной причиной первого шага Шикаку на сближения с Хокаге. Остальные ошибки — косвенные: реакции и слова. Они противоположной стороне однозначного вывода дать не могли. А теперь проявилась загвоздка — его собственная попытка раскрыться, будучи неподтверждённой, уже выглядела провальной. Таким образом Шикаку подходил к неутешительному выводу: живя в маске, то есть жизнью малыша Саске, и опираясь в действиях на ожидания окружения, ведь только так он мог соответствовать характеру того, о ком располагал лишь поверхностной информацией — он подтёр в своей памяти узнаваемые со стороны черты себя прежнего. Просчитал всё своё окружение. Кроме себя самого. Что сделал из-за вынужденной маскировки или постоянной доработки образа «Саске». Или из-за Наруто. Из-за него Шикаку при двух Намикадзе должен был под обликом «Ицу» соответствовать именно «Саске». По какой бы причине это не произошло, он не заметил, как на подсознательном уровне отказался от части себя. В пользу «Саске». Ощущение складывалось поганым. Так он с запозданием зафиксировал, что его узнаваемая другими часть «погибла», растворившись в ненадобности. И сделал вывод: «Маски дают пользу, но и забирают своё». Постепенно, оттого и неприметно. Эта мысль не жгла, она трезвила. Заставляла перейти к другой: потерявшему себя — жаловаться некому. И дальнейшее размышление — восстановить ли ему утраченное или теперь правильнее было бы восполнить пробел чем-то новым, полезным ему, — он отбросил на потом. Вместо наворачивающейся из него ругани он поставил себе вопрос по-другому: «Что мне теперь делать с Минато?» Чтобы избежать лишних подозрений, преждевременных ошибок и выиграть себе время на переосмысление ситуации и её корректировку. А поняв ответ, Шикаку резко передёрнул скошенными губами. Ему придётся работать с Минато с той позиции, какую тот сам задаст собственным признанием личности «Саске». Мысль складывалась так: если Минато признает его как «Химе» или его устроит «Саске», как некая его взрослая версия, неизвестно когда очутившаяся в теле ребёнка, Шикаку использует раннее предложенную схему, усилив её. Будет с Минато и впрямь вести себя так, как сам же утром в Академии предложил Наруто, когда он, адаптировав обсуждение под пацана, оправдывал перед ним свой план. Станет таким «Саске», кто подстроится под догадку Минато, что он не «Саске», а Шикаку Нара. Без резких изменений в восприятии, как и без опровержений или подтверждений. Но с одним ключевым коррективом: «Саске» будет себя вести не как стопроцентный Шикаку Нара, доверивший свой секрет Минато, а как некто тот, кто может им быть, если это станет ему выгодно или как тот, кто, являясь Шикаку Нара, свою личность предпочтёт не раскрывать. Будет балансировать на тонкой грани как некий сметливый юнец, могший водить за нос самого Хокаге. Что будет его рабочей «правдой». А настоящая правда: «Я Шикаку Нара» — при которой, брось он открыто смысл этих слов, пусть тому же Минато, кто мог бы эту правду принять, вместо пользы получит избыточную подозрительность или враждебность, — временно будет приторможена. Одно радовало — он всё же заинтересовал Минато. Хотя объектом его интереса стала другая «личность». В любом случае тот, пока его взгляд будет пытливо искать что к чему, ничего резкого, основательно ломающего ожидания выкидывать не станет. А Шикаку, как он для Наруто накидывал свои объяснения, использует эту ситуацию. Проверит слаженную парочку, узнает известное им, а после решит — доверять им или нет. Но даже если вариант — Минато всё-таки разглядел в нём Шикаку Нара, казался теперь сомнительным, Шикаку его полностью не отбрасывал. Не то, что бы он надеялся, что Минато за всеми этими слоями и масками признает его, что он поймёт его сложности и поможет ему. Это была не вера в чудо, будто оно Шикаку могло бы помочь, а обдуманная вероятность. Уже сделав шаг на сближение с Хокаге — вынужденно, под давлением риска, что в ближайшем будущем тот сам раскроет «Саске», принудительно и на невыгодных Шикаку условиях, — так запросто откидывать личный интерес Хокаге выйдет ошибкой. Минато не был рядовым противником. Аналитический склад ума и скрытые намерения, вместе с его возможностями, делали его достаточно опасным. И вот что у Шикаку получалось. Неизменная цель и ориентировочное направление без чёткого плана. В остальном — адаптация, что со столькими неизвестными переменными как-либо лучше было не обыграть. Тут-то Шикаку услышал звуки, донёсшиеся из коридора. «Микото вернулась», — резкая мысль о позабытой маме Саске застигла Шикаку врасплох. Он неловко вскочил на ноги, напрочь позабыв видимости чего решил придерживаться, в том числе и для госпожи Микото. Но вместо осознания своей оплошности уставился на хмурого и в вечерней темноте бледного лицом Учиха. И ещё одной резкой мыслью: «Фугаку пришёл», — полностью сосредоточил своё внимание на «отце». Глава их «семейства», настораживая Шикаку одним своим появлением, беззвучно зашёл в комнату, закрыв за собою дверь. Прошёлся невидящим взглядом сквозь «Саске», и зацепился за раскрытое окно. Оно сейчас для него было важнее. Об этом говорили его движения. Фугаку с броским контролем окружающего пространства шагнул вперёд и через пару секунд уже опустил раму вниз, заглушив ровный шелест звуков и погрузив комнату в тревожную тишину. «Он будто бы сейчас не у себя дома, а на поле боя...» — проскочившая догадка мгновенно повысила серьёзность причины раннего прихода Фугаку «домой». И открыло обстоятельство — Фугаку был из-за чего-то взвинчен, а словам да объяснениям предпочитал действия, точные и направленные на известную только ему одному цель. Что на его обычное поведение было непохоже. — Саске... — лишь позже, обезопасив пространство, он заговорил и сразу ударил паузой, заставляя над брошенным им словом спешно ломать голову. Ещё и пока молчал, своего взгляда с «Саске» не сводил. «Что он делает?» И первое, что приходило на ум, было предположение: тот после случившегося пробовал переосмыслить своего «ребёнка». Для чего одного их разговора ему явно было мало. — Предположи ситуацию, — комнату заполонил голос Фугаку, на интонацию ровный и тихий, бьющий контрастом с до того продемонстрированными им движениями, — Хокаге по личным причинам заинтересовался кем-то из клана Учиха и посылает сигналы переманить его на свою сторону. Предлагает ему свою защиту и покровительство. Возможно, доступ к ресурсам и знаниям. В обмен просит стать союзником. Как ты думаешь, такой вариант реален? Шикаку моргнул. «Значит, проверяет... — именно это бросалось в глаза. — Он всё ещё прощупывает меня на доверие...» Так он начал строить мысль, но не завершив её, отбросил. Слишком много тот показал странностей для одной проверки. А отбросив мысль, Шикаку мгновенно принялся строить новую: «Он пробует отрегулировать наши отношения». Опережая вмешательство внешних сил. И прежде чем осудить «сына», Фугаку оставил ему право ещё раз высказать собственное мнение. Но лезший на ум вопрос повернул мысль в другом направлении: «Что произошло? — с момента их разговора — который случился у них совсем недавно и был вроде как удачным для Фугаку, — до момента его прихода «домой». Задал себе этот вопрос и сам ответил на него предположением. — Он узнал о наблюдении». Тот мог заприметить Анбу Минато рядом со своим домом. Или о нём ему мог доложить кто-то из Учиха, уже оставленный Фугаку для присмотра. А Фугаку мог прийти сюда не только для проверки «Саске», а ещё для того, чтобы убедиться в его безопасности. Шикаку поджал губы. Все три причины могли существовать в одной. В последней. Так Шикаку смог разглядеть за движениями Фугаку — отточенными на эффективность рефлексами, — за фасадом властности и контроля — отражение его страха, связанного с «Саске». В этот момент Фугаку на пару секунд отвёл взгляд на окно, выдавая серьёзность своей тревоги. Он знал, за чем надо было приглядывать. А вернув взгляд на «сына», не торопил его. Давал время подумать. «Кем-то из клана Учиха? — Шикаку мысленно повторил слова Фугаку. Понял, что тот говорил именно о «Саске», как и подтвердил, что тот обращался к нему не как к «ребёнку», а как к взрослому «сыну» в теле ребёнка — кто для него всё ещё был своим. — Минато ему рассказал о рабочей версии: Саске вернулся из будущего». Фугаку показывал свою реакцию не на наблюдение, а на откровенность Минато. В этом вопросе никаких сомнений больше не оставалось. Неясные отношения Фугаку с Хокаге дали свои плоды пользы: Минато выполнил с него просимое — прикрыл Шикаку от главы клана Учиха. Даже беря в учёт, что Шикаку не понимал, как теперь Минато воспринимал его. Но попутно с этим Шикаку разглядел и свою наивность. До первого разговора с «отцом», он надеялся сделать из него надёжного защитника «Саске». На основании практической пользы и без эмоциональной вовлечённости. Но с учётом — что тот уже насмотрелся на своего «сынка», осмыслил его возможности думать и понял, откуда это у него появилось. Да вот размышляя в Академии о союзе с главой клана Учиха, Шикаку ещё не имел о Фугаку верного представления. Рассуждал тогда старой категорией: Учиха Фугаку — глава клана. Что тот был прагматиком, ставил клан и требования к своему наследнику на первое место. Что было подкреплено наблюдением за Фугаку: тот в каждом своём слове не противоречил этой схеме, показывая себя выдержанной, без эмоциональной глыбой. Выбивались пункты: наличие второго сына и непонятная позиция к «Саске». Теперь ещё и недавний разговор с Фугаку. А его слова: «Ты мой сын. Верь мне больше» — так совсем пошли врозь пониманию «Фугаку». Задача: союз с Фугаку — не изменилась. Пусть Шикаку теперь знал, что ему придётся считаться с эмоциями этого Учиха, и уже прочувствовал, что тот был на них способен. Да пусть он утвердился, что Фугаку выбрал позицию — готовность защищать «сына», вопреки тому, что тот с ним сделал. «Показать взрослую версию, отстоять самостоятельность и излишним не встревожить», — Шикаку наспех пометил себе рамки задачи, прикидывая, что проверять, на что этот Учиха пойдёт ради защиты своего «ребёнка», он был не готов. — Если так — он окажется предателем. В первую очередь — по отношению к Фугаку. Надо заметить, что такого рода внимание к себе Шикаку испытывал впервые. На этом Шикаку принял ключевую мысль: отсюда он полностью отвечал за свои действия перед Учиха Фугаку. И продолжил: — Покровительство Хокаге, — каким бы тот влиятельным не был, — не спасёт данного Учиха от последствий, — которые по условию Фугаку остались не озвученными, но подразумевались. Сам не забывал подчеркнуть себе новое условие: Фугаку известно о просьбе покровительства — значит действовать скрытно он ему не даст. «Придётся работать у него на виду». Тем временем между «сыном» и «отцом» повисла пауза пронзительной тишины, державшаяся с минуту, если не больше. За это время в комнате совсем потемнело, а высокий силуэт главы клана Учиха почти размыло тенями. Шикаку, уже зная манеру Фугаку думать, не торопился, терпеливо уступая ему следующее слово. И прежде чем от Фугаку прозвучал второй вопрос, тихий и проникновенный, тот, словно с чем-то согласившись, медленно кивнул. — А если ты был этим Учиха, чем Хокаге смог бы переманить тебя? Тут Шикаку было легче. Он знал, куда тот вёл с ним разговор. Одно упоминание о «покровительстве Хокаге» для него всё поставило на место. И знал, как перевести тему: с «Саске» — перебежчик, на тему: «Саске» — скрытый козырь клана Учиха. Где главным условием по-прежнему оставалось — показать Фугаку взрослую версию «Саске». — Зачем Хокаге действовать со мною тайно? Он настолько тебя боится, отец? — на слова «сына» у Фугаку заметно дрогнули губы, на что Шикаку, не изменившись в лице, мгновенно откорректировал следующую фразу, — Но... раз он мною заинтересовался, значит открывает мне возможность повышать собственную цену, — это он по реакции Фугаку уяснил, что в свой вопрос тот вложил чувства, замаскированные под проверку. Поэтому сейчас придерживался только пользы для Фугаку. — Хокаге быстро обернётся это невыгодой. Он придёт к выводу, что договориться через тебя куда легче. Ты — глава клана, и имеешь подходящее для этой задачи положение. Если он мною действительно сильно заинтересован, ты можешь использовать это обстоятельство, чтобы укрепить клан. Фугаку, пропуская обычную для себя паузу, сразу откликнулся на сказанные ему слова своими: — Предложи план, как мне это сделать. Вместо него помедлил Шикаку. Подстроившись под прошлый ритм «отца», он медленно кивнул. Учился у него, наблюдая и изучая. И уже сделал вывод: говорить с ним надо в том ритме, в котором тот привык думать. Применив эту хитрость, Шикаку ровным шёпотом выдал иное видение нынешней ситуации: — Дай ему свой доступ ко мне в обмен на безопасность и статус для всего клана. «Нападать можно по-разному», — добавил он мысленно. Что у него означало: надо было избежать игры по правилам Минато. Не только не поддаться на ускорение событий, но и замедлить их в свою пользу. Ожиданием тоже можно было управлять. А «уступая» Минато время определить позицию с «Саске», подготовить свою. «Хорошо бы устроить им возню и понаблюдать за реакцией, да с Фугаку нельзя», — но это были лишь мысли Шикаку. А что он в своём ответе выставил напоказ? Интересы клана Учиха и баланс сил. Клан не реагирует на позицию сильного, против ожидаемого от него он заявляет свои условия, основанные на холодном расчёте. Он требует статус — официальное подтверждение своей роли в селении, и безопасность — гарантии от давления. Каждый из пунктов, даже сработавший по отдельности, вернёт Учиха преимущество и покажет серьёзность намерений Хокаге. Что он донёс? Ситуация управляема. Она, если её переосмыслить, может обратиться для клана выгодой. Контроль сближения остаётся за Фугаку. Он — глава клана, и он же — отец Саске. А значит ему решать, как именно поступить с малолетним «сынком». А Шикаку посмотрит, как тот поступит со своим «ребёнком». Посмотрит на то, что этот Учиха из себя стоит. При этом ценность «Саске», или же его потенциал — это в зависимости от того, для чьей стороны его рассматривать, — в ответе Шикаку использовал как размен. На этих качествах он выстраивал собственную платформу для влияния на главу клана, и нарабатывал первое страховочное ограничение для Минато. Что ещё Шикаку вложил в свой ответ? Собственные цели: защиту и официальное разрешение на встречи с Минато. Это станет возможным, если Шикаку убедит Фугаку в полезности «Саске» и свои будущие контакты с Хокаге подменит на интересы клана. — Обратная цена высока. Ты считаешь, Хокаге согласится на твои требование? — спросил Фугаку после выдержанной паузы. Шикаку помедлил с ответом. Не отводил от «отца» взгляда, пережёвывая мысль, что теперь данный Учиха стал для него неоспоримо первым объектом для наблюдений в «семье». За сегодня Шикаку уяснил одно — он, прожив полгода под крышей этого дурацкого дома, так и не смог правильно изучить Фугаку. Не узнал, как тот на самом деле относился к «Саске». И твёрдо повысил уровень задачи: надо непременно заполучить сегодня Фугаку в союзники «Саске». Наживать себе такого врага не в интересах Шикаку. — Если он откажет, все равно станет учитывать, что «мой клан» для меня важен. Станет присматривать за ним вне договорённости. Либо, если у него имеются подобные намерения, воздержится вредить ему. А если он согласится, даже если это произойдёт не сразу или частично, это откроет доступ влиять на него. Любой глава скажет: здесь не стоит бездействовать, но и действовать бездумно тоже выйдет ошибкой. Вот только главы кланов в своей основе — осторожный народ. А нынешний Шикаку добавил бы: раз уже заинтересовал — используй. Пусть и руками других. Но Шикаку, стоявший напротив Фугаку и смотревший на отца Саске со своего положения — снизу вверх, о собственных мыслях помалкивал. «Хватит на этом. Итак я наворотил уже дел». Поджимая по-детски губы, он остерёг себя мыслью: с таким «отцом» лучше шагать медленно, ощущая привычную основу под ногами, чем нестись, сломя голову, оступаясь на эмоциях и неизвестных деталях характера старшего Учиха. По этой причине Шикаку намеренно умолчал о своей просьбе в покровительстве Минато, о том, что он применил к Фугаку гендзюцу, об Обито и Шисуи. Умолчал и о Наруто. И о прочем — тех ошибках, если смотреть на произошедшее через отношения к Фугаку, — что он сделал за прошедшие ночь и утро. И зафиксировал кивок головы, раскрывший ему: Фугаку одобрял такой ответ «сына».