Ожившие тени

Шикаку отвёл от Учиха Фугаку взгляд. Пусть первым с ним связался не Минато и не его Анбу — те, кто уже изрядно потрепали ему нервы. А Фугаку. Даже так. У Шикаку было время перевести дух и подготовиться — то есть хорошенько обдумать разные сценарии событий. В том числе — и такой. Нужный настрой на непростой разговор давал всё ещё звучавший в памяти шепоток Наруто: — Увидимся позже. И зародившаяся из него догадка: пацан, стоило ему приметить на улице Учиха Фугаку, понял, какие сложности ждут его Саске. Эта мысль, как послевкусие, оставила стойкое ощущение их сплочённости. Незримое для сторонних наблюдателей, но открывшееся Шикаку, точно он уже правда являлся настоящим другом Наруто и улавливал эти тонкости на лету. Собраться помогли и приветственные слова «отца»: — Давай пройдёмся. А точнее, сам его голос. Тот прозвучал тихо, утомлённо, почти изнеможённо. Что объяснялось следом недавнего инцидента в архиве. Как и остальной вид Фугаку: тусклость в глазах и бледность лица. Вот только когда Шикаку его увидел, тот застыл напротив закатных лучей, и целиком, лицом и силуэтом, оказался до конца нечитаемым. Серым, словно сотканным из тени и целой бездны невысказанных мыслей. Одно было ясно: несмотря на своё состояние Фугаку не стал ждать и сам инициировал их разговор. Держался грозно, как всегда. Произнеся первые слова, двинулся по улице, ведущей от Академии к территории клана Учиха, оставляя место с боку от себя для Шикаку. Это было сопутствующим фоном, а что действительно бросалось в глаза? Глава клана Учиха, хоть больше молчал, снова был рядом со своим «сынком». Как тогда, в госпитале, когда он работал в паре с Минато, или после показной драки Шикаку с Наруто в Академии. Был рядом и без слов внушал ему: они — одна семья. Всё ещё ею являются, даже после того, как Фугаку узнал, что «Саске» — это «Химе», и что тот сделал. Впереди мелькали прохожие. Некоторые шиноби молча кивали главе клана Учиха, соответствуя его грозному виду. Остальные, наравне с простыми жителями Конохи, узнавая Фугаку издалека, держались в стороне от него, своей реакцией выдавая ощутимую дистанцию. На Шикаку, кроме Фугаку, никто внимания не обращал. Что было ему на руку. Его мысли были полностью сосредоточены на «отце» и на его предупредительном разговоре. А то разочарование, что первым с ним заговорил не Минато, Шикаку погасил за считанные секунды. Контраст между ожиданием и реальностью лишь обострил его восприятие и под пристальным взглядом Фугаку он чётко сформулировал мысль: «Мне не стоит недооценивать его». Не только Хокаге обладал влиянием — у Фугаку тоже был собственный вес. Словно так Фугаку заявил: он своего младшего сына не уступит никому. И начал он разговор не с ожидаемых упрёков или недовольства, а с интереса к причине произошедшего: — Почему ты держишься за Наруто? Даже не упомянул, что Шикаку применил к нему гендзюцу или ранил Хокаге. Что в глазах Фугаку должно было иметь одинаковое значение. Вместо всего этого с первого хода расширил свои пределы терпимости к непослушанию «Саске». На что Шикаку, будучи по логике событий перед ним виноватым, как и зависимым от его реакции, не выдавал ни настороженности, ни смятения, ни осознанного чувства вины. По последним пунктам: он ещё в Академии решил, что при встрече с Фугаку займёт твёрдую позицию — без извинений и оправданий. Так у него мог появиться шанс прощупать истинные намерения Фугаку по отношению к «Саске». Этого плана пока и придерживался. Но уже догадался, что Фугаку тоже подготовился к их разговору. Тот заранее предусмотрел хитрый ход Шикаку, ещё и первым вопросом выдал свой интерес к Наруто, определив в нём главную причину случившегося. «Придётся изменить подход». Откорректировать его под сложность, что образовалась из-за Наруто. Окончательно признавать перед Фугаку их связь было нельзя. Пацан выглядел уязвимостью «Саске». И начни Шикаку это отрицать, оправдываться или защищать Наруто, любая его реакция сразу же станет подтверждением — Наруто влияет на «Саске». Не иначе. Ошибись Шикаку — и собственными руками привлечёт на их союз пристальное внимание Фугаку. А он в главе клана Учиха уверен не был. Всё ещё разбирался в основе отношений Фугаку с Минато и не мог с точностью рассчитать, как теперь тот отнесётся к Наруто. По этой причине, едва прозвучал вопрос, Шикаку внёс в прежний план поправку. К задачам — сойтись с главой клана Учиха на новых условиях и отстоять свободу действий «Саске» внутри «семьи» — он прибавил третью, не менее важную: дать понять Фугаку — тема Наруто вне его обсуждения. Ещё и загорелся воспользоваться противоречиями в свою пользу, пока они работали на него. Вот почему он решил сыграть иначе. Вместо ожидаемых от него покорности или хотя бы извинений он запустил свою первую провокацию — проверку границ дозволенного: — Если знаешь, в чём я был не прав и как мне надо было поступить, научи меня. Я готов тебя слушать. Произнёс это без прямого вызова, но уверенно — его несогласие угадывалось в самой интонации. В ответ тихий голос Фугаку скрипнул недовольством: — Больше доверяй семье и клану. Это стало первой реакцией и дало понять: Фугаку — неудобный противник. Он не позволит собою легко управлять. Но даже так, не задействованная по назначению, провокация сработала и повлияла на дальнейший ход их разговора, сбив фокус с Наруто. Шикаку, пробуя ещё раз ускорить реакцию Фугаку, без промедления продолжил: — Сила нашего клана строится на обмане. И то, что я увидел — ты сам не доверяешь клану полностью, «отец». В своём противопоставлении он выделил одно, умолчав о другом. Оставил Фугаку возможность досказать свою мысль или просто сделать выбор. Семья или клан. Важно было любыми способами выявить, какие на самом деле ценности движут этим Учиха. А попутно, насколько Фугаку ему позволит, он пробовал управлять их разговором. — А семья? Ты и в ней сомневаешься? Фугаку резко, будто отражая удар, ответил встречным вопросом. Этим он отсёк сработавшую против него незыблемость авторитета клана и перевёл разговор на доверие. И открылся — он сам определялся в приоритетах «сына». А его поспешная реакция, хорошо заметная на фоне его обычного ритма, подтвердила догадку: он знал наперёд, с чем столкнётся в разговоре с «Саске». С хитростями, уловками и скрытыми манипуляциями. И заранее продумал свою линию поведения. Что говорило о многом: Фугаку воспринимал ситуацию более чем серьёзно. Осознав это, Шикаку не сдержал ухмылку. Свою, рабочую, с одним отличием от прежней: в его нынешней реальности она была редкой, краткой и всегда надёжно спрятанной. В этот раз опять за высоким воротом рубашки. Так Шикаку убедился в двух вещах. Минато уже провёл с Фугаку свой ход, раскрыв ему рабочую версию — их сыновья не простые дети, — и Фугаку, узнав это, все равно пришёл сюда выслушать «Саске». Опираясь на этот вывод, Шикаку выдал слова, способные сработать за раз на нескольких уровнях: — Не рассказывай обо мне «маме». Я не хочу, чтобы она расстраивалась или волновалась. Как и Итачи. Схитрил, играя на отцовских чувствах. А упоминание Итачи, отделённое от основной фразы и подчёркнутое последующим умолчанием, он сделал намеренно, вкладывая в него скрытый смысл: «Ему и без меня забот хватает». Этим ходом Шикаку впервые в глазах отца Саске пробовал обозначить собственную самостоятельность. Ну а для «любимого брата» оставил тёплое местечко рядом с собою. Почему он решил рискнуть с госпожой Микото? Раз Фугаку сам проявил инициативу поговорить с провинившимся «сынком», и сделал это с явной поспешностью, это давало надежду: о проступке «Саске» он своей жене ещё не рассказал. Шикаку скосил взгляд на Фугаку. Показал нужное беспокойство по поводу поднятой темы, и зафиксировал медленный утвердительный кивок. «Он согласился?» Без вопросов и обсуждения? Фугаку, озадачивая и настораживая сделанной уступкой, просто взял на себя просимую часть ответственности и принял провинившегося «ребёнка» под свою защиту. Но пусть Шикаку не верил в легко достигнутый успех, пусть высказанной просьбой пошёл против устоявшегося распределения ролей в семье Учиха, раз Фугаку согласился, он принял мысль: общение с мамой Саске проблемой уже не будет. Во всяком случае, пока их интересы будут совпадать. Из этого условия выходило: Учиха Фугаку, сам того не ведая, стал тайным сообщником Шикаку. А его будущее молчание, по сути равнявшееся заслону против цепной реакции, которую Шикаку опасался спровоцировать, можно было счесть за маленькую победу. Спустя паузу на раздумья прозвучал новый вопрос: — Почему ты мне ничего не сказал? «Он не стал уточнять насчёт Итачи или моей задумки, а сразу перевёл разговор на себя». Но вопрос Фугаку прозвучал без скрытых угроз, наоборот — с недопониманием: в нём читалось, почему его оставили в неведении. — Я не посмел. Ты глава клана. Твоё решение имеет влияние на других Учиха. Если бы я раскрыл тебе всё как есть, — или всего-то имеет шанс повториться, в чём Фугаку, если Минато ему раскрыл эту часть правды, благодаря своему положению и опыту должен был уже разглядеть заложенную сложность, — оно бы повлияло на тебя и ухудшило общее дело. Высказал свою мысль, признавая авторитет Фугаку, но не подчиняясь ему слепо. Как и намеренно дал намёки на ответственность и дальнейшее понимание, но ни в чём не признался. На этом, демонстрируя усталость, пригнул плечи и тихонько шепнул: — Хватит с меня и того, что уже произошло, — и завершил свои слова поджатыми губами, открыто выдавая напряжение. Знал, что Фугаку это заметит. И на это ставил. Он обманывал его точно также, как стал бы обманывать любого шиноби с высоким интеллектом. Не допускал поверхностных и непродуманных хитростей, на которых его можно было бы уличить во лжи. А в ответах основывался на неизменно присутствующую, как неизбежное условие, черту характера «Саске» — тот дорожил своей семьёй. Всё ещё, но теперь неизвестно насколько глубоко. Данная тонкость вылезла после того, как Шикаку дал лиха в архиве. Он напал на Учиха Фугаку, поймав его в гендзюцу. И своим незапланированным геройством создал себе уйму проблем, включая получившуюся головоломку: как вписать допущенную ошибку в характер «Саске». В саму его подачу. Фугаку из уравнения уже не исключишь. Тот узнал о непростом образе мыслей «сынка», об его крепкой связи с Наруто, о напористости и бесстрашии, как и об его заскоках, непонятных сторонним наблюдателям. Насмотрелся на «Химе», а теперь пробует осмыслить и сопоставить свои наблюдения хоть с чем-то логичным. Из всех этих обстоятельств Шикаку и решил, что единственной толковой идеей для правки характера «Саске» выйдет его усложнение. Сделать из тихого и послушного шестилетнего ребёнка серьёзную нервотрёпку для Фугаку. Загадку, требующую времени и особого подхода. Так он задумал проявить «сокрытые до того» черты, в которых чувство привязанности «Саске» будет зависеть от того, к кому именно оно будет направлено. К «маме», к «брату», к «отцу» или же к Наруто. А чем это будет — избирательностью, детской обидчивостью, той болью утраты, что должна была въесться в настоящего Саске, его надломленной гордостью или сомнениями самого Шикаку, — было не суть важно. Шикаку не планировал перед кем-либо вдаваться в подробности. Тем более перед Учиха Фугаку. Рассчитывал так: с поддержкой Минато до полномасштабной проверки не дойдёт. А в остальном поможет связь с Наруто, как с единственным в этой реальности человеком, кто знал настоящего Саске. Сейчас же важнее было задать схему изменений, и на ходу, сверяя реакции, правильно настроить её. Фугаку потребовалось время на анализ слов и всех сигналов «сынка». Тем временем их разговор продлевал полностью согласованный под Фугаку ритм. Совместные шаги, медленные и тихие, и периоды затишья, которые Шикаку больше не пытался ускорить, а ровно как и Фугаку, использовал для обдумывания. — Саске... Скажи, что ты думаешь обо мне? Не как о главе клана, а как об отце? — как оказалось, именно это интересовало Фугаку. Тот настойчиво углубил тему, а своим уточнением намекнул, что не позволит ему сорваться. Шикаку невольно поджал губы. Кто же знал, что судьба заставит его держать ответ перед Учиха Фугаку? Ещё и настолько личный. Дрогнул и перевёл на отца малыша Саске взгляд. Но тут же отдёрнув себя, чуть склонил перед ним голову, пряча свои истинные эмоции за длинной чёлкой и воротом рубашки. — Я стараюсь понять тебя, «отец», но прости меня, если я тебя разочаровываю. Ни дрожи в голосе, ни новых обязательств, ни обещаний исправиться, ни чёткого признания вины. Шикаку не допустил очевидных оплошностей. Только удобная формулировка фразы и её подтекст, нужный для проверки предположений. И упакованный в мягкость намёк на субъективность чужих ожиданий. На что с очередной паузой получил от Фугаку зеркальный ответ: — Я тоже стараюсь тебя понять... и у меня это тоже не всегда выходит. И под возникшее ощущение равенства получил ещё одно смещение разговора. На взаимопонимание. Или, точнее, на эмоции, как на ожидаемый финал Фугаку. Шикаку предполагал, что к этому и шло. Фугаку всякий раз перенаправлял разговор на себя, стойко игнорируя попытки вывести его из равновесия. И давал понять, что в изначальной задумке донести требуемую истину: «Саске» не идеален, но и не злонамерен, такой, какой есть, «свой», — больше надобности не было. Любое дальнейшее противостояние, если учитывать позицию Фугаку и его намерения завершить разговор миром, приведёт к явной конфронтации. Здесь лучшим вариантом будет послушно подыграть «отцу», временно уступая инициативу ему. Подождать и увидеть, к чему Фугаку клонит. «Мне и Обито упоминать не пришлось...» — Шикаку лишь успел начать мысль, как заметил кивок Фугаку и появившуюся на его бледном, отточенном суровостью лице одобрительную полуулыбку. Та остро контрастировала с обычным видом этого Учиха и заставила пристыть к месту. Что с Шикаку произошло само собой, без желания противиться. Фугаку остановился и сам. Поймал взгляд Шикаку и твёрдо произнёс: — Ты мой сын, Саске. Верь мне больше, — выдал свои слова как приговор. Будто вонзил ими в эмоцию. В свою обиду на «сына», который не доверился ему. А за осмысление слов Фугаку и его голоса, ощутимо смягчившегося, Шикаку в осознании собственной участи расширил глаза. Это он понял, в насколько глубокий омут он здесь угодил. Учиха Фугаку любил своего сына. Для главы клана — искренне. А теперь он выдавал это несообразное чувство к «Саске». Для Фугаку он здесь был не просто своим, как для любого родителя, кто дорожил своим ребёнком, а был тем, кому тот избирательно уже простил всё, что Шикаку с ним вытворил. Это исходя из того, что стоявший перед ним Учиха являлся главой одного из сильнейших кланов Конохи и проходил соответствующие своему положению обучение. Из-за всего этого Шикаку, испытав раздражение, что просмотрел настоящий тон условий, осадил себя мыслью: «Надо признать вину». Фугаку всё смотрел на него взглядом, который можно было описать словом тёплый. Давал время до конца осмыслить свои слова и понять проявившееся в них новое обстоятельство: один сын этого Учиха был для клана, а второй был личной прихотью Фугаку. — Да. «Отец», — шепнул Шикаку пристывшим, совсем по-детски прозвучавшим голосом, и за сказанные слова возвёл Фугаку в нерушимый ранг госпожи Микото. — Прости меня. Если Учиха Фугаку узнает правду, что его настоящий сын мёртв и как именно он был убит — это станет полным провалом. Из-за чего расклад теперь виделся иным. Но, будто Шикаку всего этого было мало, Фугаку своими словами переопределил ему правила. Намертво привязал его принадлежность к клану Учиха и к семье малыша Саске. Привязал к себе. То есть к чётко обозначенным границам намеченного ему существования, проявляя свою заботу как скрытую форму контроля. «Мне придётся пересмотреть свой план», — подумал он и с проступившим на спине Саске гадким холодком заметил, что полуулыбка Фугаку стала довольной. Всего лишь на несколько мгновений. А через пару секунд она пропала и Шикаку услышал уже твёрдые и ожидаемые здесь слова: — Возвращайся домой, Саске.