case 54

Джисон, конечно же, считает Минхо горячим — это в целом было первое, что он для себя понял, когда увидел его впервые. Его лучший друг — греческое божество с внешностью актёра прямиком из драматических фильмов и острым носом, будто высеченным из мрамора. Куда бы Минхо ни пошёл, его везде преследовали удивлённые и восторженные взгляды. И всё же, Минхо почти ни с кем не встречается. Отсюда и берут начало ряды бедных поклонников с разбитыми сердцами, с тоской наблюдающими за ним издалека. Джисон не понаслышке знает, что Минхо время от времени находит парней на одну ночь, будучи слишком занятым для настоящих и продолжительных отношений. Что, кстати неудивительно, ведь когда ты не страдаешь от отсутствия хороших друзей, отпадает всякая потребность в тусовках с другими и поиске тех, с кем можно провести время — тебя уже вполне устраивает и то, что есть. Человек, который сможет перетянуть всё внимание Минхо на себя и отвлечь его от друзей должен… должен быть по крайней мере кем-то вроде Бога, так ведь? Мён выглядит вполне себе неплохо, но, по мнению Джисона, в нём нет ничего выдающегося. Сперва Джисон был уверен, что Минхо сходит на свидание (одно) и плюнет на эту затею, но, когда он узнаёт от Хёнджина, что намечается второе — то честно пытается вникнуть в ситуацию. Джисон всей душой желает, чтобы Минхо был счастлив — не просто так же он его ЛДН (где ЛД является самой важной частью). Поэтому он чекает соцсети Мёна, в попытке найти то, за что можно зацепиться: что-то чрезвычайно забавное или поражающее взгляд, или впечатляющее — что-то, что может объяснить, как этот долбанный засранец смог сорвать нихуевый такой джекпот и получить не одно, а целых два свидания с кем-то настолько привлекательным и потрясающим вроде Минхо. И ничего не находит. Конечно, у Мёна узкая талия, и выглядит он как узкоплечая версия Джисона с более острыми чертами лица, но на этом… всё. Мён обычный. — Он потрясающе танцует, — парирует Хёнджин, будто этот факт способен перекрыть предельную заурядность парня. — Я просто никак не могу понять. — Ты и не обязан ничего понимать, Джисон. Ты натурал. — Да, но это не значит, что я не могу судить о привлекательности парней! Они вместе накрывают на стол для ужина у Хёнджина и Феликса, которые с радостью согласились принять друзей, не готовых раскошеливаться на хороший ресторан. У Джисона закрадывались подозрения, что отчасти причиной этому может быть продолжительное отсутствие Чана, который обычно за них платит. Минхо и Чанбин, конечно, пытаются подстраховать, но их зарплаты ничто в сравнении с зарплатой известного продюсера тире главного папы их компании. — Мён — ебабельный, — прямо говорит Хёнджин, — а Минхо нравятся ебабельные твинки. В груди опять начинает бурлить странное возбуждение, как после двух чашек эспрессо. Пульс мгновенно подскакивает, и по шее Джисона разливается тепло. — Отлично, пусть он тогда трахнет этого Мёна и забудет о его существовании. — Минхо заслуживает того, чтобы у него был парень, — настолько деликатным тоном говорит Феликс, будто сообщает Джисону плохие новости или что-то в этом духе. — А не просто секс на одну ночь. Он заслуживает чего-то постоянного и подходящего ему. Заслуживает быть в отношениях. — К-конечно заслуживает! Я желаю ему того же, просто этот парень какой-то, ну… буэ, — Джисон швыряет на стол охапку палочек для еды. — И я могу определить, когда парень ебабельный, а когда нет, — недовольно добавляет он. Чёрт, да он с такими как раз сейчас и разговаривает. Джисон замечает, как Хёнджин с Феликсом обмениваются многозначительными взглядами. — Что? Хёнджин слегка поджимает губы, и Джисон на пару секунд зависает, из-за чего не сразу догоняет, что ему говорят. — Думаю, ни один натурал не смог бы такого про себя сказать. — А? — тут до него доходит смысл сказанного. — Оу. Ну, да, в отличие от большинства натуралов, я просто не парюсь, — Хёнджин и Феликс снова обмениваются взглядами, и Джисон на это закатывает глаза. — Если ты до сих пор не заметил, Хёнджин, все мои друзья — геи. — Угу, — Хёнджин согласно кивает, расставляя стаканы. — Это-то я как раз и заметил. — Хёнджин-и… — предостерегающе говорит Феликс, и Хёнджин замолкает, жестом показывая, что закрывает свой красивый рот на замок. Джисон начинает раскладывать брошенные им палочки по парам. — Самое ведь главное то, что он нравится Минхо, да? — спрашивает Феликс. — Наверное? Хотя я в этом сильно сомневаюсь. Мне он про него вообще ничего не рассказывал, — Джисон тем вечером, перед первым свиданием, отправил Минхо сообщение с пожеланием удачи, а на следующий день, вдогонку, ещё одно, игнорируя неприятное ощущение пустоты внутри, вызванное переживанием, почему тот игнорировал его всю ночь. Когда же Минхо наконец ему ответил, в сообщении не было ни слова о свидании — лишь впечатления от недавно начатого вебтуна, обсуждение которого уводит их разговор в другую степь. Следующим сообщением была пересланная фотка котов, сделанная его мамой. Потом какой-то мем. Потом ссылка на трек, который напомнил Минхо о песне Джисона (той единственной, которую он когда-то дал ему послушать). — Ну, Минхо ведь не особо любит распространяться о своей личной жизни, так ведь? — Да, но… — раньше Джисон получал от него хотя бы «перепихон так себе» или «эм, пересечёмся ещё раз, только если чел не будет втягивать в это свои чувства», но в этот раз… абсолютная тишина. Полнейшая и беспросветная тишина насчёт Мёна. — Это странно. Они оставляют этот разговор, как только начинают прибывать остальные, и Джисон чувствует себя немного растерянно, пока не появляется Минхо. Потому что с этого момента он чувствует себя ещё более растерянно. Минхо заходит внутрь и сбрасывает с себя джинсовку, оставаясь в поразительно нехарактерной для него обтягивающей футболке. Джисон привык к Минхо в полюбившемся ему оверсайзе, что едва ли может припомнить, когда последний раз видел его в такого рода одежде. Серая ткань буквально облепила тело, подчёркивая широкие плечи и грудь, мягкий, но крепкий пресс. А накачанные и массивные бицепсы, совершенно ничем не прикрытые, вообще выставлены напоказ. Конечно, сейчас весна и на улице тепло, но так Минхо как будто голый. — Вау, хён, — говорит Джисон, глупо моргая и останавливаясь на полуслове. Затем он вновь хлопает глазами, тут же вспоминая о той штуке, которую иногда любит делать Минхо: моргать несколько раз подряд, будто перезагружаясь или обрабатывая информацию. А Джисону как раз есть, что обработать — например, тот факт, что он прямо сейчас своими глазами видит через ткань футболки соски Минхо. — Ты выглядишь пиздецки горячо, — выпаливает он. В воздухе, вместе со странным напряжением, повисает тишина — все собравшиеся молча пялятся на Джисона. Минхо одаривает его потерянным взглядом. Джисон чувствует, как к горлу начинает подкатывать паника, и тут же пытается вырулить ситуацию — он кладет ладони себе на щёки и сплющивает их. — Поцелуй меня! — Джисон наигранно надувает губы и тянется к Минхо, пока тот не запрокидывает голову назад, чтобы в самом деле не поцеловаться. Как Джисон и надеялся, обстановка тут же разряжается: кто-то смеётся, кто-то закатывает глаза, а Минхо выпячивает грудь вперёд, пальцами слегка сжимая мышцы прямо у него перед носом. Паника постепенно идёт на спад, даже несмотря на то, что довольно трудно не пожирать глазами спину Минхо, ушедшего помогать Феликсу и Хёнджину на кухне. За последний год тот неплохо так подкачался, занимаясь в зале вдобавок к танцам и правильно питаясь, чтобы добирать белок для своих ежедневных физических нагрузок. Если сегодняшний образ Минхо означает смену стиля, то Джисон, честно говоря, боится за успеваемость студентов их университета — даже сейчас, просто стоя рядом с ним, он чувствует, как его собственные умственные способности снижаются. Они заканчивают готовить и накрывать на стол, после чего Минхо просит всех подсесть поближе, чтобы сделать трогательное и давящее на жалость селфи и отправить его Чану, тем самым вызывая у него тоску по друзьям. Беседа, как и всегда, идёт легко и непринуждённо: с кучей стёба друг над другом и большим количеством флирта. Джисон же, в своё время, несказанно рад, что порядок в мире восстановлен, и он снова может сидеть рядом с лучшим хёном, по которому так скучал. Снова. — Ну давай, Минхо, рассказывай о парне, с которым ты теперь встречаешься! Джисон и Минхо замолкают на середине спора о лучшей сюжетной арке в «Атаке Титанов». — Я… — Сходить на два свидания — значит начать встречаться? — Джисон смутно осознаёт, что перебивает Минхо. Оглядывая сидящих за столом, он почему-то не находит поддержки. — Если в планах и третье, то конечно, — спокойно отвечает Чанбин. — Минхо-хён, есть ли в твоих планах третье свидание? — спрашивает Чонин. Джисон переводит взгляд на Минхо, уши которого горят красным. — Э… да, наверное. Пульс вновь подскакивает, а тело прошибает током, делая из Джисона бестактного идиота. — Ва-ау, — говорит он, испуская нервный смешок. — Как быстро меня заменили! — Джисон придвигается к Минхо, кладя голову ему на плечо, и корчит лицо в притворно-трагической гримасе. Тыльная сторона его ладони показушно ложится на лоб. — Что мне теперь делать, раз мой соулмейт нашёл себе кого помоложе? — он наигранно взвывает, и в ту же секунду ему в лицо прилетает кусок сушёного кальмара. — Эй! — Под руку попался, — говорит Сынмин, пожимая плечами. Минхо смеётся и Джисон чувствует, как чужая рука невесомо ложится ему на талию. — Джисон, Мён наш ровесник, — вклинивается Хёнджин. Джисон ещё более драматично вздыхает. — Даже не помоложе! — наигранно плаксиво говорит он. — О нет! Что я сделал не так? — Думаю, тебе стоило попытаться отдавать в отношениях всего себя, — бормочет Минхо, и Джисон, ахнув, выпрямляется и отодвигается от него. На губах напротив расцветает едва заметная самодовольная ухмылка. Однако Джисон не собирается сдаваться так просто. Он усмехается, прижимаясь лбом ко лбу Минхо и кладя руку ему на плечо. — Детка, если ты хотел, чтобы я тебе дал, то мог бы просто об этом сказать. Кожу щекочет чужое дыхание, всё ещё пряное из-за недавно съеденного соллонтана. Минхо любит острое, но во время готовки всегда делает бульон обычным и добавляет масло чили только в свою тарелку. Выпитое за ужином пиво подкидывает Джисону странные мысли — смог бы он ощутить это жжение на своём языке? Эту искрящуюся остроту? Он придвигается ещё ближе, и Минхо, вздрогнув, прикрывает глаза. — О? — ощущение превосходства опьяняет. Честно говоря, хоть Минхо, конечно, и любит повыпендриваться, но для гея он полный отстой в «гейской курочке». По венам Джисона струится незнакомая сила. — Я слишком близко, детка? Мне казалось, из нас двоих только я пренебрегаю своими обязанностями. — Какая мерзость, — прерывает их голос Чонина. Джисон кидает на него недовольный взгляд, и Минхо, пользуясь моментом, стряхивает руку со своего плеча и отталкивает от себя, никак не реагируя на расстроенную мордашку перед собой. — Итак. Мён, — демонстративно вмешивается Чанбин. — Всё пока складывается, да? Необъяснимое желание снова не дать им договорить побороть сложно, но Джисон делает невозможное — оставляет свой рот на замке. Помогает и то, что он на полном серьёзе тоже хочет знать ответ, раз уж никто из них не в теме. — Ага. В плане, ну, он хороший. Минхо тему не развивает, и Джисон прикусывает язык, с таким отчаянием пытаясь не дать себе разогнаться и закидать друга уточняющими вопросами, что уже позже, глядя в зеркало, он замечает его болезненно припухший кончик.

*

Самым безумным в присутствии Мёна на их очередной вылазке — пусть и без Чана и Сынмина — было то, что его пригласил Хёнджин. Джисона никто даже не предупредил. Он просто зашёл в бар кампуса и — бац! — место рядом с Минхо занято Мёном. В жизни парень такой же, как и на фотках в соцсетях — посредственный, чуть пониже Джисона и поуже в плечах. Щёки на фоне лица в целом… не выделяются, в отличие, например, от его собственных. Причёски похожи. Безусловно, он милый, не виснет на Минхо и не распускает флюиды влюблённого парня — просто спокойно болтает с другими ребятами и самим Минхо, однако… пригласить его без предупреждения было грубо. Хёнджин должен был заранее как-то намекнуть, возможно организовать в чате что-то типа голосовалки, собрать консилиум, вынести вердикт. — Привет, ребят, — замешкавшись говорит Джисон, не зная, куда присесть. Обычно Минхо придерживает рядом с собой местечко, если он, например как сегодня, опаздывает, однако вполне очевидно, что в этот раз никто ему ничего не занимал. — Сюда, хён, — говорит Чонин, похлопывая по свободному месту рядом с собой. Джисон повинуется, чувствуя, как подскакивает пульс. Перемены ему не по душе. Он не любит знакомиться с новыми людьми. Чонин, правда, исключение из правила, потому что он был милым, застенчивым и крайне неуверенным в себе, когда присоединился к их компании, из-за чего все, не сговариваясь, с любовью и интересом кружились вокруг него. Мён, наоборот, у Джисона подобных чувств не вызывает. — Привет, я Ким Мён, — говорит тот, кланяясь, но не поднимаясь с места (с места Джисона). — Привет. Хан Джисон, — он коротко кланяется в ответ, тоже не предпринимая попыток встать. Честно говоря, Джисону хочется увидеть на лице Мёна проблески узнавания — может, он спросит, тот ли это лучший друг, о котором он «так много слышал» или его глаза округлятся от удивления, или, в конце концов, его губы расплывутся в улыбке, и он поддразнит Минхо, что наконец-таки увидел лицо, скрывающееся за известным именем. В реальности же всё намного прозаичней — от Мёна никакой реакции. Даже намёка на то, что Джисон особенный. — Очень приятно, — формально говорит Мён и переводит взгляд на Минхо. Джисон делает то же самое, размышляя, не читается ли в его глазах крутящийся в голове вопрос, раз Минхо, посмотрев на него, смущённо горбит плечи. Самое смешное во всём этом то, что Джисону кажется, будто это он должен смущаться, он должен стыдиться — правда не понятно, чего конкретно. Уж точно не заставшего его врасплох присутствия Мёна. Это… кажется глупым. К тому же, Хёнджин сам пригласил того после тренировки с ними посидеть. Стоит только им с Минхо встретиться взглядами, как внутри у Джисона всё сжимается от едкого чувства собственничества. Это моё место, — раздражённо повторяет у себя в голове Джисон. Они должны были предупредить. — Я отлить, — невнятно бросает он, чувствуя, как за столом внезапно становится нечем дышать, и Чонин молча выпускает его, несмотря на то, что только недавно впустил. Джисон проходит мимо Минхо, перед тем как повернуть в сторону туалета, задевая бедром деревянную спинку стула, и в этот же момент готовится к тому, что за этим может последовать: невозможно остаться без шлепка или щипка за задницу, стоя к Минхо спиной. Такого просто не бывает. Однако Минхо сидит смирно. Джисон в предвкушении замедляет шаг, проходя мимо него со странным звоном в ушах и пребывая в полном замешательстве от такого поворота событий — или его отсутствия, хер пойми, что вообще всё это значит. По правде говоря, Джисону в туалет не нужно, так что в итоге он стоит перед зеркалом, чувствуя себя глупо и потерянно. Он только пришёл, выпить ещё ничего толком и не успел, а значит причиной странного чувства внутри является не алкоголь. Джисон будто… будто напился кофе. Он возбуждён. Перевозбуждён даже. Понятно, что так собственнически относиться к стулу немного перебор, но он чувствует себя… брошенным. Злым, брошенным, нервным и неловким. В этот раз Джисон чуть более внимательно подошёл к выбору одежды — недавний прикид Минхо никак не выходил из его головы, поэтому захотелось просто… ему соответствовать. Нет, конечно, выглядеть так же горячо и сексуально Джисону не под силу, но и казаться потрёпанным и жалким на фоне Минхо он тоже не горел желанием. Хотелось, чтобы для других они вместе сияли во всей красе. Так что в этот раз Джисон надел на себя белую обтягивающую футболку, на которой английскими буквами на всю грудь было написано «SPACESHIP», натянул свои самые лучшие узкие джинсы, прицепил на шею чокер и даже подвёл глаза чёрной подводкой. И всё ради чего? Он даже не сидит рядом. Возвращаясь обратно, Джисон чувствует себя не лучше, а стоит только снова пройти мимо Минхо и заметить, как рука, лежащая у него на бёдрах, вздрагивает — он неожиданно для себя останавливается. Это прям странно. И совсем не похоже на Минхо. — Что такое? Даже не шлёпнешь меня сегодня? — говорит он. Минхо косится на Мёна рядом с собой, и снова переводит взгляд на Джисона. Тот в ответ выставляет бедро в сторону. — Так не пойдёт, хён. Я эти супер узкие джинсы надел сегодня специально для тебя. — это правда. Отчасти. У него тогда успела пролететь мысль, что Минхо не оставит без внимания его штаны и обязательно что-нибудь скажет, как только их увидит. Ну, или хотя бы шлёпнет с чуть большим энтузиазмом, потому что ткань просто замечательно обтягивает его задницу. Минхо фыркает, и с его губ неожиданно для него самого срывается глупый смешок. Джисон расплывается в довольной ухмылке. — Детка, давай я тебя шлёпну! — Феликс радостно подпрыгивает, протягивая свои цепкие руки. — И я! — говорит Чанбин чуть менее воодушевлённо, чем Феликс, и Джисону приходится приложить максимум усилий, чтобы подавить дрожь в теле от мысли, какой тяжёлой у Чанбина может быть рука. — Хан Джисон, будь добр, опусти уже куда-нибудь свой прекрасный зад, — говорит Хёнджин, свирепо глядя на Джисона, который тут же послушно занимает место рядом с Чонином. Оставшийся вечер проходит более спокойно, но из-за слегка изменившейся атмосферы не так непринуждённо. У них восьмерых всё хорошо — любые взаимодействия идут как по маслу, но навязчивое присутствие Мёна действует Джисону на нервы, в очередной раз доказывая, почему уже четвёртый год (ну, скорее третий, с момента, как к ним присоединился Чонин) никто не приводит в компанию кого-то нового. Все эти вторые половинки то приходили, то уходили, а их восьмёрка, в конечном счёте, единственное, что оставалось неизменным, и новые люди в ней чувствовали себя лишними. Хёнджин возвращается от барной стойки с ещё одним напитком и ставит его перед Минхо. — Давайте выпьем за то, что универ продлил контракт с Минхо ещё на год! — говорит он, весело ухмыляясь, когда тот в ответ недовольно хмурится. — Чего? Кто-то же должен об этом рассказать, раз ты не собирался. Со всех углов стола начинают раздаваться поздравления. — Минхо-хён, замечательные новости! — радостно вскрикивает Чанбин, хлопая в ладоши. — Ура! — кричит Феликс, довольно пританцовывая на месте. Чонин присоединяется к поздравлениям, тоже начиная хлопать в ладоши, и Джисон вместе с ним. — У тебя получилось! — вскрикивает он, не чувствуя обиды за то, что узнал новости не от Минхо — тот не любитель говорить о своих успехах и достижениях. Была бы его воля, Минхо молчал бы о них месяцами, а может даже годами. — Это так здорово, чаги-я! — Чаги-я? — внезапно спрашивает Мён у Минхо. Аплодисменты в миг стихают, взгляды Минхо и Джисона встречаются. Краем глаза Джисон замечает, как Хёнджин устало прислоняет ладонь ко лбу. — Он шутит, очевидно же, — говорит Минхо, пожимая плечами. Однако Мён на Минхо больше не смотрит — он внимательным взглядом изучает Джисона. — Конечно шучу, — говорит Джисон, с особым рвением хлопая глазами на Минхо. Остальные заходятся в смехе, а Минхо безуспешно пытается подавить улыбку, пока его взгляд искрится весельем. — …хм. — Прости их, Мён, в этом все они, — хихикает Феликс. — Думаю, раз ты собираешься встречаться с Минхо, тебе придётся смириться и с Джисоном, потому что эти двое идут комплектом. Следующие слова Джисон не пропускает через свой печально известный фильтр между мозгом и ртом, который даже в хорошие дни работает через раз (а сегодня, как раз-таки, день не очень). — Ха! Именно! Минхо порвёт с тобой, если я его об этом попрошу, — выпаливает он. Конечно, он ещё не настолько отбитый, чтобы не понимать, насколько это мерзко звучит. Но. Джисон не может остановиться — горькие слова вырываются из него сами. В этот момент Мён откидывается на спинку стула, вперяясь взглядом в Джисона. — Вы, ребят, типа бывших или что? — спрашивает он, вскидывая бровь. — Или ты к нему просто подкатываешь? Что..? Если практика отделения от собственного тела и правда существует, то Джисон испытывает её на себе сейчас в полном объёме: кажется, будто он покидает свою физическую оболочку и теперь наблюдает за разговором со стороны, зависая где-то в районе потолка. Настолько он взвинчен. — Минхо — мой лучший друг, — чеканит Джисон, едва срываясь на крик. Воцаряется тишина, в которой слышно лишь учащённое дыхание Джисона. Намеренно выделив «лучший друг», он тут же начинает жалеть, что вместо этого не прокричал «мой». Мой лучший друг. Мой Минхо. Моё место, мой стул, мой. — Я просто спросил, — говорит Мён, закатывая глаза. — Ты нас впервые видишь! Не слишком ли грубо такое спрашивать? — Я знаю Минхо-хёна, Хёнджина и Феликса уже почти год. — Ну, а Минхо-хён примерно столько же не знает тебя. Мён снова закатывает глаза — он делает это слишком часто. — Чувак, забей, это был всего лишь вопрос, я не пытался намекнуть, что с вашей дружбой что-то не так, — говорит он, вставая с места. — Хён, мне пора, увидимся завтра, — и ему ещё хватает наглости чмокнуть Минхо в щёку перед тем, как скрыться в дверях. Как только Мён уходит, все поворачиваются на Джисона. — Братан… — Чонин смотрит на него с очевидной жалостью в глазах. — Джисон, какого чёрта? — говорит Чанбин. Джисон косится на Минхо, встречаясь с ним взглядом. Тот выглядит немного бледным, возможно из-за повисшего в воздухе напряжения, вызванного спором. — Э. Он не уверен, что вообще стоит сказать. Мне жаль. Я не знаю, что на меня нашло. В следующий раз не забудьте предупредить, что какой-то хрен с горы влезет в нашу тусовку и прямо на моих глазах поцелует Минхо в щёку. ОН ЗАНЯЛ МОЁ МЕСТО. — Джисон-и решил встать на защиту своего дружка, да? — говорит Феликс. Вот он. Спасательный круг. Джисон сразу же это понимает, отчаянно вцепляясь в него. — Да! Да, именно так! — очевидное и понятное объяснение приносит ему несказанное облегчение. — А что, у нас теперь запрещено испытывать новую пассию лучших друзей? — Джисон поднимает руки вверх, показательно сдаваясь. — Если я его не одобрю, то ничего не получится, так ведь? Он должен это понимать, верно? Должен быть готов к критике! Преодолевать трудности! Джисон принимает боевую стойку (дополняя её очаровательно надутыми губами и приподнимая вверх кулаки в жесте эгьё), и Минхо на это громко смеётся, хлопая рукой по бедру так, будто во всей Южной Корее не найти комика смешнее Джисона. Феликс, Хёнджин и Чонин его подхватывают, пусть и вполне очевидно, что смеются они над ним, а не с Минхо. Джисон их прощает. Всё, что его сейчас волнует — весёлый прищур глаз и широкая улыбка на лице Минхо, аплодирующего очередной выходке Джисона. Бледность исчезает без следа. — О-оу, так вот, как это теперь называется, — скептически произносит Чанбин. Джисон не удостаивает его вниманием, хватая в руки первый попавшийся стакан пива и залпом выпивая его под аккомпанемент громких вздохов и возмущённого «Эй, это моё!» от Чонина.

*

Спустя десять минут Джисон вернулся на своё законное место рядом с Минхо, а спустя час уже был пьян в стельку. Привалившись всем телом, он по-хозяйски опустил голову на плечо и расслабился в чужих руках, как всегда заботливо придерживающих его в вертикальном положении. Голова Джисона в один момент почти соскальзывает вниз (чуть ли не приземляясь лицом в пах Минхо), но тот реагирует быстро — оборачивает руку вокруг талии и выпрямляет его, прижимая к себе ближе. Джисон счастлив. Ещё недавно он был так раздражён, смущён и раздосадован на самого себя, но сейчас — Джисон бесконечно счастлив. — Хён, — невнятно произносит он, бодая Минхо. Пару минут назад Чонин с Феликсом отправились домой, и теперь в баре остались только Джисон, Минхо, Чанбин и Хёнджин. И то, двое последних уже на протяжении нескольких минут что-то крайне увлечённо обсуждают, полностью игнорируя Джисона с Минхо. — Хё-ё-ё-н, — он трётся носом о чужую шею, на что Минхо заметно вздрагивает. — Что? Джисон сильнее на него наваливается, одной рукой опираясь на внутреннюю поверхность чужого бедра. Для равновесия. — Хочу спать. — Ну так иди домой. Джисон хочет сослаться на то, как раньше они во время их киновечеров засыпали в обнимку, но в конечном итоге получается это: — Хочу с тобой. Минхо громко фыркает, и это звучит немного насмешливо. — Вслушайся, что говоришь, — отвечает он. Ну, раз уж он начал… — Я тебе дам, если хочешь, — Джисон, всё ещё уткнувшись лицом в шею Минхо, дует губы, тем самым целуя его тёплую кожу. — Правда. — Дашь, говоришь? — Угу, — Джисон опять вытягивает губы, снова целуя кожу Минхо у основания шеи. В этот раз тот не слегка вздрагивает, а ощутимо содрогается всем телом. Джисон чувствует, как внутри разливается тепло: так приятно видеть, как Минхо каждый раз проигрывает в их глупых играх. Ничто другое не приносит Джисону столько удовлетворения. Он наваливается сильнее, придвигаясь ближе, и губы впечатываются в горячую кожу Минхо — слова звучат невнятно и неразборчиво. Его немного неповоротливый от выпитого алкоголя язык едва касается чужой шеи, когда он говорит: — Поспишь со мной, Минхо-хён? — Блять, — шепчет Минхо, ёрзая на месте, и Джисон на короткое мгновение не сразу понимает, что ему не послышалось: настолько это было невнятно и приглушённо. Он открывает глаза и чуть наклоняет голову, чтобы посмотреть на свою руку, крепко сжимающую бедро Минхо. Штаны в области паха ощутимо выпирают, впрочем, как и всегда. Член Минхо… трудно не заметить, когда он сидит в обтягивающих штанах и, особенно тяжело не заметить, когда Минхо сидит в своей любимое позе, широко раздвинув ноги. Джисон рассеянно думает, что бы случилось, скользни он ладонью чуть выше и обхвати член Минхо. Возбудился бы тот так же, как потихоньку начинает возбуждаться сам Джисон? Минхо, вероятно, сейчас всё равно, но такой тесный контакт их тел слегка заводит — Джисон, очевидно из них двоих тактильнее, чувствительнее и пьянее. Интересно, что нужно сделать такого, чтобы Минхо почувствовал то же самое? Как бы выглядел его возбуждённый член, выпирающий через ткань штанов? Хватило бы Джисону одной руки или пришлось бы использовать обе… — Сон-и, — сквозь стиснутые зубы произносит Минхо, сдвигая ноги вместе. Рука Джисона, до сих пор лежащая у него на бедре, всё так же сильно сжимает чужие мышцы. — А? — Я… Что-то заставляет Минхо резко вздрогнуть, и голова Джисона запрокидывается назад — перед глазами плывёт, и он вдруг замечает, что его подбородок… мокрый. Он пускал слюни. Прямо Минхо на плечо. На нём… на нём заметно выделяется мокрое пятно — видимо, это и заставило Минхо вздрогнуть — которое на розовой футболке обличительно смотрит на Джисона цветом тёмной фуксии. За ту секунду, что они пересекаются взглядами, атмосфера успевает накалиться. — Пора выдвигаться? — громким голосом прерывает их Чанбин. — Джисон-и? Отвезти тебя домой? — З-здесь недалеко, всего три квартала, хён, я дойду, — невнятно бормочет он, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Я провожу. Джисон отрицательно мотает головой и резко поднимается с места, чтобы доказать Чанбину, что с ним всё в порядке. Он кладёт палец на кончик своего носа и, не пошатнувшись, опускается на одно колено. В животе всё опасно переворачивается, сжимается и затягивается узлом, но походка остаётся идеальной. Хёнджин шутливо аплодирует, а Чанбин отпускает его одного, больше не споря. Минхо тоже. Тоже не спорит.

*

В ту ночь возбуждение само не проходит, поэтому Джисон сдаётся и дрочит: он не представляет чего-то конкретного, а просто засовывает себе в рот пальцы и посасывает их, сжав бёдра вместе. Джисон привык сидеть изящно, сомкнув колени и расставив лодыжки в стороны, в то время как другие парни всегда широко разводят ноги, слегка ухмыляясь его позе. Дашь, говоришь? — Джисон слышит запах чужой кожи, чувствует едва заметный солоноватый привкус на кончике языка, дрожь чужого тела, прижатого вплотную, напряжённые мышцы бёдер — таких сильных и мощных, внушительных и крепких под его ладонью. Блять…

*

Минхо продолжает ходить на свидания с Мёном. Джисон становится просто невыносимым. Он понимает, что слишком гиперактивен и действует окружающим на нервы, но ничего не может с собой поделать. Это как почесать зудящую ранку — ненадолго, но приносит облегчение. Мён мешает им с Минхо привычно болтать о всяком, глупо флиртовать, называть друг друга милыми прозвищами, вторгается в их пространство, забирает их время. Продолжает сидеть на его месте. Джисон на Мёна реагирует так же, как и на скрежет гвоздя по школьной доске. Его присутствие вызывает аллергическую реакцию и пробуждает повышенную восприимчивость, отчего Джисон начинает на всё слишком остро реагировать, без возможности остановиться. А ещё Мён теперь появляется на каждой сраной вылазке. Будто они заменили искреннего, прекрасного, по-отечески заботливого Чана на прилипалу, не отходящего от Минхо ни на шаг. Джисон боится, боится потерять то, что есть у них восьмерых, чьим центром является сам Минхо. Боится потерять людей, которых любит и которые любят его, принимая любым. Раньше у Джисона не было такой компании друзей, но теперь, узнав, каково это, он не готов от неё отказываться. И Мён всё портит. прости джисони завтра не могу А, и Минхо, с тех пор как начал встречаться с Мёном, стал отменять все их киновечера. Неужели секс с этим придурком настолько хорош, что Минхо не может пожертвовать им ради своего лучшего друга хотя бы на один вечер? Джисон весь зудит и чешется, чешется, чешется, надеясь расчесать кожу до самого мяса.

*

Примерно спустя месяц после исчезновения Чана, две недели после того, как Минхо и Мён начали встречаться и за неделю до показательных выступлений выпускников, из-за которых все три танцора выглядят ещё более измученно и нервно, Феликс просит Джисона о помощи. Какая-то его часть думает, что тот делает это специально, чтобы Джисон смог отвлечься, но потом он замечает, что Феликс, кажется, в самом деле сильно утомился. — Я просто очень за него беспокоюсь, — говорит он, смотря на Джисона большими сияющими глазами, отчего, ради помощи другу, приходится ненадолго отложить свои собственные страдания. Они договариваются посидеть за учёбой в уютном кафе неподалёку от студии Чана, чтобы как бы невзначай оказаться рядом и забежать к нему в гости. Джисон помнит, как Минхо пришлось пройти огонь и воду, пытаясь отрыть это местечко. Нужно было найти настолько хорошее кафе, ради которого нестыдно было бы тащиться в такую даль, и к тому же достаточно близкое к самому Чану, чтобы можно было вытащить его из засосавшей по самую голову рутины. Вот настолько Минхо предусмотрительный. — Говорит, что будет занят, — бормочет Феликс, опустив плечи и поджав губы в ответ на сообщение от Чана. Ещё пару секунд назад они, заряженные, собирались сесть на поезд, приехавший на станцию, а теперь Феликс выглядит так, будто вот-вот расплачется. Видимо, и правда искренне ждал, что Чан хотя бы пригласит их забежать поздороваться, когда узнает, что они будут всего в двух кварталах от него. — Оу, Ликс… — Джисон терпеть не может видеть его таким. Бедный Феликс. В голове всплывают слова Минхо с их последнего киновечера, и Джисон искренне надеется, что тот прав, и Чан хочет трахнуть Феликса так же сильно, как об этом мечтает и сам Феликс. Кто вообще не захочет его трахнуть? Он же милашка. Что-то в выражении лица Феликса, внезапно не даёт Джисону отступить. — А знаешь, что? Мы всё равно туда пойдём. Джисон хватает его за руку и тянет за собой в поезд, не отпуская до самой пересадки с четвёртой линии на пятую, а потом снова тащит Феликса, но уже с выхода новой станции в кафе. Так продолжается до тех пор, пока Феликс не начинает довольно хихикать и не высвобождает своё изящное запястье из крепкой хватки Джисона, чтобы сделать заказ. Для них двоих, как и для одного Чана, они заказывают слишком много. И как раз достаточно, чтобы притвориться, что решили захватить парочку напитков для артистов или коллег-продюсеров, или кого бы там ни было ещё, кто не даёт Чану сегодня покоя. Тот, судя по всему, слишком занят, чтобы всего на пару минут спуститься в холл и поприветствовать своих детей. Парни заходят в здание нагруженные напитками в картонных подстаканниках, и девушка на ресепшн очевидно принимает их за парочку — что, кстати, забавно. Джисон не злится — если бы он оправдывался каждый раз, когда кто-то думал, что он встречается с одним из своих друзей, то у него бы просто-напросто поехала крыша. Без такого рода недопониманий никуда (с Минхо, конечно, чаще всего, но не в последнее время, потому что они перестали выбираться куда-то вместе). К тому же, эта девушка подумала, что Джисон смог подцепить Феликса, а это само по себе звучит приятно. — Ты такой дурак, — уже в лифте говорит ему тот, закатывая глаза. — Что? Моя самооценка сейчас просто взлетела до небес! — Джисон-и, она всегда должна быть там, ты же до сумасшествия сексуальный! И милый! Секси-милашка! Феликс заметно переживает из-за предстоящей встречи с Чаном, буквально источая нервозность, поэтому Джисон ласково улыбается и мягко касается его руки своей. — Ты такой добрый, правда, — искренне говорит он. — Джисон, я говорю это не для того, чтобы показаться добрым, ты реально горячая штучка. Любому парн… эм, девушке с тобой повезёт. Джисон едва заметно краснеет, пока они поднимаются на нужный этаж и доходят до студии Чана, в которой удалось пару раз побывать. Сложно не считать себя слишком навязчивым, задавая Чану вопросы касательно продюсирования. Среди элиты, будучи всего лишь студентом, не окончившим вуз, он глупо барахтается на поверхности, пока его друг — настоящая знаменитость в индустрии — уверенно в ней плавает. Джисону совсем не хочется использовать Чана, но близость цели дразняще манит. Ему нравится бывать здесь. Возможно, когда-нибудь он станет смелее и отправит Чану свои наработки, как на этом продолжает настаивать и сам Чан, и даже Минхо. Возможно, когда-нибудь, наконец, отправит ему полноценный трек, а не пару секунд сэмпла. Дверь в студию открывается, и сразу становится ясно, что Чан здесь один, даже без ассистента, который смог бы поддержать его легенду. — Чан-и, — тихо и крайне неуверенно говорит Феликс. Чан — парень удивительной красоты, но сейчас, по мнению Джисона, он выглядит крайне хреново. Под глазами мешки, кожа до жути бледная, губы сухие, а волосы растрёпаны. Чан смотрит на Феликса так, будто может найти в нём своё утешение — что-то обнажённо-искреннее читается в его взгляде, из-за чего Джисон тут же чувствует себя лишним, помехой, которую нужно устранить. Он приподнимает повыше подстаканники с кофе, делая вид, что не замечает сумасшедшего напряжения, витающего в воздухе, и широко улыбается. — Хён! Мы тут накупили всяких напитков и собирались оставить их здесь, чтобы не отвлекать от работы тебя и твоих коллег, — которых, очевидно, здесь нет. — Но, раз уж ты один, можно мы их с тобой здесь выпьем? — Конечно, располагайтесь, где вам удобно. Они устраиваются на диване и перекидываются парой фраз. Чан морщится, когда Джисон протягивает ему напиток с женьшенем (он и правда выглядит хреново), а Феликс искренне и ошибочно выпаливает, что Чан выглядит замечательно (хуже всего то, что Джисон уверен — по мнению самого Феликса, он говорит правду). И всё же, здорово снова потусить с Чаном. Джисон по нему скучал. Чан по-отечески заботливо интересуется, как у них дела с учёбой, и Джисон, учитывая то, насколько его собственным родителям на него плевать, совершенно не против. Феликс, кстати, полностью забывает всю эту историю с «папочкой», называя его простым «Чан-и» — особым обращением, которое позволительно только ему и никому другому. Джисон почти уверен, что даже если бы он тоже был из Австралии, ему всё равно не дозволялось бы опускать «хён», как это делал Феликс. Чан спрашивает про остальных детей, и Джисон с нескрываемым удовольствием пересказывает подробности последней драмы между Чанбином и Хёнджином, успевая пару раз его рассмешить. — О, и Чонин с Сынмином в последнее время подозрительно молчат о… — начинает говорить Джисон, но Феликс его перебивает. — У Минхо появился парень! — искренне выпаливает он, улыбаясь Чану так, будто сообщил ему хорошие новости. Джисон насмешливо усмехается и, к сожалению, тут же давится слюной, начиная кашлять немного более драматично, чем нужно — согнувшись пополам, ударяя себя в грудь и пытаясь прочистить горло примерно целую минуту. Когда Джисон приходит в себя, то хрипло протягивает: — Он ему не парень, а просто чел, с которым Минхо ходит на свидания. Всё не настолько серьёзно. Джисон любит Феликса, но то, что он сказал — откровенная ложь.

*

прости джисони Минхо в очередной раз сливается с их киновечера. Джисон настолько сильно по нему скучает, что пальцы почти тянутся к клавиатуре, чтобы упрекнуть Минхо в этом, но в последнюю минуту он трусит. окей хён может тогда на следующей неделе? после выступления? да чаги давай на следующей Однако на прошлой неделе Минхо говорил то же самое. Джисон чувствует себя жалким, одиноко лёжа на кровати с ноутбуком у ног и со свободным местом сбоку, в котором как раз бы и поместился Минхо. И даже несмотря на то, что веки с каждой секундой кажутся всё тяжелее и тяжелее, для Джисона место Минхо остаётся местом Минхо. Пусть чужой запах уже давно выветрился с подушки, он всё равно пытается его уловить, утыкаясь носом в мягкую ткань, выгибаясь в спине и прижимаясь бёдрами к кровати с одной единственной мыслью — вот бы Минхо был здесь. Тогда он бы уже давно шлёпнул его по заднице — ударом такой силы, которую и не ожидаешь от небольшой ладошки. Джисон бы пискнул, а Минхо сказал бы что-то вроде: «Она сама на меня смотрела, Джисон-и! Умоляла шлёпнуть!», хныкая и капризничая как маленький ребёнок, у которого отняли конфеты, когда Джисон отпихнул бы от себя его руки. Если бы Минхо был здесь, в этот раз Джисон бы от него не отмахнулся. Дыхание учащается и, уткнувшись в простыни носом, он вдруг осознаёт… осознаёт, что разрешил бы ему делать всё, что вздумается — абсолютно всё. Даже не просто бы разрешил, Джисон и сам бы этого хотел — был бы только рад. Рад любому доказательству его присутствия. Умолял бы Минхо оставить на коже свои следы.

*

По непонятным причинам поход Феликса и Джисона в студию, кажется, вылечивает Чана от загадочно-неожиданного затворничества, потому что он первым в их чате соглашается прийти на следующую вылазку. Минхо организовывает ужин в их любимом барбекю-ресторанчике накануне показательных выступлений. По его словам, он всего лишь хочет отвлечься от всякого рода мыслей, но на деле же всё это делается для того, чтобы помочь переключиться Феликсу и Хёнджину, которые уже загибаются от нервов и забывают нормально питаться. Минхо именно такой человек — внимательный, оберегающий и заботливый по отношению к близким. Без Мёна тоже не обошлось. Судя по всему, тот, как и ребята-танцоры переживает насчёт завтра. Будь с ним помягче, джисон, — было в сообщении от Хёнджина, сразу пришедшем в личку. В любом случае, за столиком на девятерых, который пришлось занять вместо их привычного места (как же бесит), Джисон сидит по другую сторону от Минхо. Тот, как и всегда, отвечает за гриль на их конце стола, а Чанбин — на другом. Парни мгновенно оживляются, когда появляется Чан. — Мы уже собирались писать заявление о пропаже! — поддразнивая говорит Чонин, и Джисон расплывается в улыбке. Обычно тот слишком стесняется шутить над Чаном. — Я обзвонил все дома престарелых, чтобы убедиться, не устроился ли ты туда наконец, — с каменным лицом говорит Сынмин, и Чан в ответ глупо хихикает, как и всегда молча соглашаясь с шуткой. От Джисона не ускользает и то, что Феликс ведёт себя с Чаном более скованно, чем раньше. Он не только снова начал называть его «Чан-и», но и не обнял, не облапал и, хоть и поспешил занять место рядом, сидел непривычно тихо и спокойно. К сожалению, внутренние размышления Джисона об этой парочке обрываются, когда он обращает внимание на то, что происходит с мясом прямо перед его носом. Минхо в последний раз переворачивает первую партию нарезанного на кусочки говяжьего языка и, захватив парочку щипцами, кладёт их в тарелку Мёну. Он кладёт мясо Мёну первому. По непонятным причинам это становится последней каплей. Задевает за живое. Джисон приклеивается к Минхо и укладывает подбородок на плечо, вдруг начиная вести себя так, будто не может находиться от Минхо на расстоянии вытянутой руки. Желудок скручивается, пульс подскакивает, а в голове раздаётся лишь одно: мой, мой, мой, мой лучший друг, моё место, мой говяжий язык, мой хён, мой. И об этом становится трудно не думать. — Хён-а, осторожнее, не обожгись щипцами, — говорит он, вжимаясь в тёплое и приятное тело Минхо. Тот сегодня весь в чёрном и в очередной обтягивающей футболке. Джисон кладёт ладонь ему на поясницу. — Помочь? Смех Минхо звучит высоко и беспечно — прямо как Джисон любит. — Ага, чтобы все мои старания пошли коту под хвост? Нет, спасибо, — он кладёт следующую порцию мяса Джисону на тарелку, но уже поздно. Он второй. Что-то мерзкое шепчет Джисону узнать реакцию Мёна на их внезапную близость, но желание забыть о его присутствии гораздо сильнее, поэтому он даже не утруждает себя к нему повернуться. — С такими коротенькими пальчиками, как у тебя, можно очень сильно обжечься, — парирует Джисон, накрывая руку Минхо, держащую щипцы, своей. Пододвинувшись ближе, он сгибает ногу в колене и кладёт её ему на бедро. Хочется снова сесть на Минхо — может, это хоть как-то усмирит бушующее внутри беспокойство. Мои колени, — продолжает крутиться в его голове, — мои бёдра. — Айщ, Сон-а, осторожнее, — Минхо убирает его руку подальше от пышущего жаром гриля, будто и вправду боится, что Джисон может обжечься. — Всё в порядке с моими пальцами. Нормальный размер и нормальная длина. Джисон фыркает, хватая Минхо за запястье и убирая из его рук щипцы. — Дай-ка посмотрю, — он соединяет их ладони, прекрасно зная, что увидит, потому что за всё время их дружбы они не раз успели подержаться за руки. — Ну, знаешь, если бы ты обжёг себе все подушечки пальцев, то это, конечно, дало бы тебе преимущество, встань ты на криминальную дорожку. — Отлично, так и задумано, — Минхо важно кивает, как и всегда мгновенно его подхватывая, но всё также ненавязчиво и безуспешно пытаясь освободить руку из чужой хватки. Минхо очень забавно злится, когда Джисон в очередной раз указывает на то, что его ладони заметно больше. — Буду незаметно появляться и исчезать с места преступления, и оставлять НАР в замешательстве. — Точно! Из тебя тогда бы вышел отличный вор тире шпион, — Джисон мечтательно хихикает и переплетает их пальцы, придвигаясь ещё ближе, чтобы этот момент продлился как можно дольше. Мой хён. Мои милые и сильные ручки. Почти, почти всё, как раньше… — А я, вне всяких сомнений, был бы тем парнем, что ждал бы тебя в фургончике… — Ты чё, серьёзно сейчас держишься с ним за руки? — сухо говорит Мён. Да твою ж. Минхо расцепляет их ладони. — Друзья могут держаться за руки! — возмущённо говорит Джисон чуть громче, чем хотелось. — В этом нет ничего такого, окей? Остынь. — Это тебе нужно остыть. Джисон понимает, что должен, нет, ему нужно это сделать, но он не может. Весь оставшийся ужин он не отлипает от Минхо, из-за чего тому приходится сменить руку, которой ест, — слава Богу, Минхо амбидекстр. Вечер идёт своим чередом, но перевозбуждённое состояние никуда не девается. Все эти незаметные царапинки, беспомощное и необъяснимое наваждение только бередят рану, делая шрам глубже, ужаснее. Джисон потягивает свой соджу и едва пытается вникнуть в то, что сбоку от него говорит Сынмин. Повезло, что в этот раз рядом с Сынмином сидит Чонин, так что тот тоже не обращает на Джисона никакого внимания, полностью оставляя его во власти Минхо. Одного Минхо. Он смутно замечает, как сам перебивает Мёна, пихая и тыча Минхо в надежде обратить на себя его внимание, и даже хочет остановиться, но не может. Джисон ведёт себя гадко. Но с этим ничего не поделаешь. — …тому парню, с которым ты спал в прошлом году, такое нравилось, Феликс? — О-о, вы о «зови меня папочкой»? — спрашивает Хёнджин Феликса. — Что с ним, кстати? Мне казалось, его член был хорош. — Э, — лицо Феликса заливается краской, — у нас ничего не вышло. — Не уверен, что мне бы понравилось называть кого-то в постели «папочкой», — задумчиво говорит Чанбин. — Но, возможно, если мой партнёр меня об этом попросит, я задумаюсь. — А что насчёт «мамочки»? — спрашивает Чонин. — Как-то одна девчонка попросила меня об этом. — Серьёзно? — говорит Хёнджин. — И ты…? — за ним же начинает Чанбин. — Ага, — Чонин невинно пожимает плечами. — В благодарность она научила меня технике шибари, и это было просто потрясающе. Сынмин давится едой. — Честно, я не понял прикола шибари, когда попробовал, — говорит Хёнджин. — Тому парню, что меня связывал, это явно нравилось больше, чем мне. — Значит он просто делал не так, как надо, — отвечает ему Чанбин. Разговор быстро перерастает в обмен историями о перепихонах, которые в основном рассказывают Хёнджин и Чанбин, несмотря на то что каждый за столом рассказывает хотя бы одну. Все уже слышали самую интересную историю в арсенале Джисона, произошедшую с ним в прошлом году: девушка предложила фистинг, но он сдался уже на четырёх пальцах. Джисон всё равно её рассказывает. Минхо тоже пересказывает уже известную историю о том, как один парень захотел ролевую в котёнок-хозяин (чем Минхо был вполне доволен), но обязательным условием было присутствие кота в комнате (Минхо был против). Даже Мён участвует в обсуждении, по общему мнению, рассказывая вполне занимательную историю о парне и его девушке. Джисон вдруг ловит себя на мысли, что всё это время считал Мёна исключительно геем и оказался неправ. — И тут начинается самое интересное, — говорит тот, широко улыбаясь и сверкая глазами. Мён и правда выглядит довольно мило, когда чем-то воодушевлён, и это неимоверно бесит. — Этот чел выходит из меня и, смотря мне прямо в глаза, говорит, что натурал. Над столом раздаётся громкий хохот. — Без обид, Джисон, — добавляет Мён, и Джисон фыркает. — Прошу, не ставь меня в один ряд с такими парнями, — говорит он на этот раз без агрессии. Джисон относит себя к совершенной другой категории парней — он может никогда и не спал с мужчинами, но если бы такое всё же произошло, то он вёл бы себя поприличнее. К сожалению, их краткий обмен сплетнями прерывается из-за Чана, решившего покинуть их сразу же, как только последний кусок мяса оказывается съеден. Он ссылается на ранний подъем на работу, не задерживаясь с прощаниями надолго. Джисон замечает промелькнувшую в глазах Минхо грусть, когда непринуждённая атмосфера за столом вмиг улетучивается. — Хён, — шепчет он, — всё в порядке? Минхо стискивает зубы. Затем в молчаливой просьбе слегка похлопывает Джисона по бедру, и тот мгновенно повинуется, отодвигаясь в сторону и давая Минхо выйти из-за стола. — Я в туалет, — невнятно бросает он, и Джисон, немного помедлив, отправляется за ним следом.

*

В туалете Минхо, стоя над раковиной, напоминает Джисону себя в день, когда он впервые встретил в баре Мёна и должен был уступить ему место рядом со своим лучшим другом. У писсуаров никого, единственная кабинка пуста, и её дверь открыта. Изгибы тела Минхо в этой обтягивающей футболке просто сумасшедшие. Джисону требуется время, чтобы сообразить, что он хотел сказать — внезапно из головы вылетают все мысли. Однако Минхо, естественно, сразу услышал, как он вошёл, поэтому тут же выпрямляется, поворачиваясь к нему. — Хэй. Кажется, Минхо беспокоит то, что удаётся прочитать на его лице. — Ты в порядке, Джисон-и? Джисон трясёт головой, отчего перед глазами начинает плыть сильнее. — Немного кружит. Но сейчас не обо мне. Что случилось? Минхо оставляет его без ответа. — Я видел, как ты налёг на соджу. Снова перепил? — мягким и обеспокоенным голосом спрашивает он. Минхо делает шаг к Джисону, и тот тоже шагает к нему навстречу. Чужое внимание опьяняет равносильно ранее пригубленной паре стопок соджу. Возможно даже не паре. — Да… Да, я чуток пьян, — Джисон, слегка пошатываясь, подходит к Минхо ближе, намного ближе, чем стоило бы. Тот кладёт руку ему на плечо, помогая удержать равновесие. — Но не в этом… я хочу тебя. Послушать. Расскажи мне, что не так? Джисон знает, что Минхо тяжело даются такие разговоры. Разговоры о чувствах, о себе… в конце концов, принятие своих негативных эмоций. Когда Минхо плохо, он приходит к Джисону, но не для того, чтобы поговорить, а чтобы приглушить боль. Хотя, поговорить иногда тоже бывает полезно. Джисон, зная, что это определённо подействует, принимает своё самое жалостливое выражение лица, дуя губы и смотря на Минхо большими круглыми глазами. Он ловит на себе чужой взгляд и мягким, умоляющим тоном произносит: — Ну, пожалуйста, хён. — Чан-хён до сих пор так и не рассказал мне, что с ним, — сразу же отвечает Минхо. Попался, — ласково думает Джисон, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и нежное при взгляде на любимого и такого легко читаемого лучшего друга. — Я боюсь, что он только и делает, что изводит себя, но разговаривать со мной не хочет. Джисон тяжело вздыхает, прислоняясь ближе. — Тут ничего не поделаешь, если он сам не желает ничем делиться. В один момент Чан обязательно тебе всё расскажет. Минхо шумно выдыхает носом. — Терпеть не могу ждать. — Понимаю… ожидание — та ещё ссанина. Что-то едва уловимое проскальзывает на красивом лице Минхо, но Джисон не может это расшифровать. — Иди сюда, — Джисон чуть приподнимает руку, предлагая свои объятия, и склоняет голову, чтобы поймать чужой взгляд. Они, можно сказать, уже наполовину обнимаются — хотя скорее это Джисон виснет на Минхо, чем наоборот. Несмотря на то, что оба тактильные и временами любят всякие нежности, обнимашки между ними случаются не так часто. Больше ненамеренно. Так что Джисон подчёркнуто оставляет Минхо выбор: молча предлагает, не настаивая. И Минхо это предложение принимает. Он шагает чуть в сторону, вторгаясь в личное пространство Джисона, и обвивает одной свободной рукой его талию, пока вторая уверенно укладывается ему на лопатки. Джисон оказывается полностью утянут в объятия. Минхо вжимается в него, вжимает в себя, утыкаясь носом в шею и втягивая носом чужой запах. Это ощущается настолько правильно, что по позвоночнику невольно пробегает дрожь. Джисон пиздецки сильно скучал по Минхо — привычная и только им понятная болтовня свелась к перебрасыванию обрывочными фразами во время общих посиделок, их обнимашки в кровати полностью исчезли, больше никаких походов по кафешкам, никакого времени наедине. Джисону теперь второму накладывают мясо… Он отгоняет от себя эти мысли, желая сосредоточиться на ощущении Минхо. Джисон не даст себе сейчас распустить нюни. Руки на спине Минхо сжимаются в кулак, и Джисон вцепляется в ткань его футболки, вынуждая её облепить тело ещё сильнее. — Блять, — внезапно говорит Минхо, тяжело выдыхая. Они так сильно прижаты друг к другу, что Джисону становится трудно дышать полной грудью, но он оставляет всё как есть. Джисон просто оставляет всё как есть. Ради Минхо он готов на что угодно. Возможно даже приложить чуть больше усилий, чтобы принять Мёна. Господи, последние несколько недель он вёл себя как настоящий подонок. Был полным мудаком по отношению к потенциальному партнёру его лучшего друга, отпетым эгоистом, был… настоящим отвергнутым ребёнком, каким его как раз и воспитали: истерично требующим внимания от человека, не признавая никаких других альтернатив. Образно (а иногда и совершенно буквально) закатывал истерику, когда тот, кого он любил больше всего на свете, на секунду переключал внимание на других. Джисон решает отложить свои искренние извинения для более подходящего момента — сейчас время для Минхо и его груза, который тот несёт на плечах, вперемешку с неоправданным чувством долга перед Чаном. Джисон больше не может так поступать с Минхо. Больше не может ставить его перед выбором только из-за своего неутолимого желания быть выбранным. Он обязательно загладит перед ним свою вину. — Сон, — тихонько шепчет Минхо, и Джисон вновь вздрагивает, но быстро берёт себя в руки. Он изменится, станет лучше. Джисон ждёт продолжения, но Минхо ничего не говорит. — М? — спустя пару секунд переспрашивает он, и ответом всё так же остаётся тишина. Минхо долго и глубоко вдыхает. Его прямой идеальный нос утыкается Джисону в ухо, которое через какое-то время обдаёт горячим воздухом, щекоча чувствительную кожу и вынуждая Джисона коротко выдохнуть. Тело моментально слабеет. Неужели он всё-таки успел напиться? Его сейчас отключит? Перед обмороками вроде всё по-другому, нет? — Джисон, — снова едва слышно шепчет Минхо и замолкает. Джисон, кажется, сейчас помрёт от ожидания. Сердце бешено бьётся о грудную клетку, стучась в грудь Минхо незваным гостем, нагло вторгающимся в чужое жилище и требующим, чтобы его впустили. Предатель. — Хён..? Такого у них ещё никогда не было. Таких долгих, сердечных объятий. Джисон полон решимости дать Минхо то чувство комфорта, в котором тот так нуждается, но в то же время… его ещё никогда не обнимали так крепко. В голове совершенно пустеет, и перед глазами вновь начинает плыть. Джисон прижимается щекой к плечу, слегка задевая кончиком носа и губами тёплую кожу чужой шеи. — Ах, — протягивает Минхо, и его руки медленно опускаются с поясницы на задницу, крепко сжимая. Джисон от неожиданности вздрагивает и усмехается. Это уже ощущается хотя бы знакомо. — Похоже, тебе нужен мячик-антистресс, да? — ласково шепчет он, боясь, что ещё немного и его разорвёт от чувств. Минхо согласно мычит, беззастенчиво лапая Джисона за зад. — Лады, разок можно. И то, только потому что ты расстроен. — Тебе нравится, — бормочет Минхо, подчёркивая слова усилившейся хваткой, от которой Джисон высоко и пронзительно вскрикивает. — Хах, мечтал об этом с того самого момента, как увидел тебя в этих штанах. Сегодня на Джисоне те же узкие джинсы, которые он тогда надел на ту вылазку в бар, где познакомился с Мёном (и не получил долгожданного шлепка). — Ты ведь тоже, я прав? — спрашивает Минхо, и у Джисона уходит земля из-под ног. — Э. — Тебе нравится. Ты всегда так здорово реагируешь, — пусть ладони Минхо и не такие большие, но то, как его пальцы сильно и настойчиво впиваются в его задницу, заставляет Джисона пошатнуться. — Так хорошо принимаешь каждое моё прикосновение, Джисони. В голове раздаётся громкий гул, заглушающий все остальные мысли и оставляющий только один вопрос: какого хуя здесь происходит? — Я… Дверь в туалет распахивается, и Джисону, стоящему лицом к зеркалу, открывается прекрасный вид на вошедшего. Чанбин. — Минхо, тебя Мён ищет. Иди к своему парню, я прослежу за Джисоном. — Он не его паре… — начинает Джисон, но тут же обрывает себя до того, как это успевает сделать Чанбин. Он твёрдо решил взять себя в руки и стать лучше. И не отступит. Невыносимо хочется заныть, распустить сопли и возмутиться против ухода Минхо, но Джисон сдерживается. Минхо отстраняется от него резким, грубым движением, и Джисону едва удаётся устоять на ногах. Чанбин оказывается рядом — сильные, потрясающие руки и крепкое тело удерживает его прямо. Дверь за Минхо закрывается с глухим стуком. — Хён, — мямлит Джисон, — мы просто… — Тебе пора прекращать, — прямо говорит Чанбин. Джисон глупо моргает, чувствуя, как из-под ног выбивают землю. И всё же. — Что..? — Джисон, — Чанбин прислоняет его к раковине и отходит назад, когда он опирается на неё, самостоятельно держась на ногах. Тот выглядит суровым и расстроенным — таким его редко можно увидеть. — Та хрень между тобой и Минхо. Та хрень, которая происходит каждый раз, когда мы собираемся вместе и рядом оказываетесь ты, алкоголь и Минхо. — Чего? — в горле Джисона что-то сжимается, а пульс подскакивает, набатом раздаваясь в ушах. Ему казалось, что его будут стыдить за мудацкое отношение к Мёну, а не… — Чего? О чём ты? Что я сделал? — Джисон, каждый раз, стоит тебе напиться, ты начинаешь на нём виснуть. Оу. Он об этом. Джисон кривится. — Слушай, я-я знаю, что очень… прилипчив, когда выпью, но… — Нет, ты… в плане да, ты очень прилипчив, но только с Минхо. Весь год, когда мы куда-то выходили, я видел тебя, сидящим у него на коленях, чаще, чем на стуле. — Это не… — Да нет же! Это правда, и я наблюдал за этим каждый чёртов раз. После того, как появился Мён, ситуация изменилась, и я подумал, что ты взялся за ум, но… — Чанбин обводит рукой помещение, явно намекая на инцидент, который ему пришлось прервать. — Я правда думаю, что тебе стоит выдохнуть и проанализировать, зачем ты мучаешь Минхо. — Мучаю… — То, что ты делаешь — не нормально. Ты ранишь его чувства. Прости, но я не могу и дальше закрывать на это глаза. Вы оба мне слишком дороги. Джисон, кажется, не знает, что и сказать. Чанбин явно это замечает, потому что громко и устало вздыхает. — Кто он тебе, Джисон? — спрашивает он. — Кто вы друг другу? — Мы… мы… — они — Минхо и Джисон. Идеально подходящие друг другу детальки, кусочки одного пазла. Замок и ключ к нему. — Почему ты меня об этом спрашиваешь? Мы — это мы. Соулмейты. — Ага, соулмейты… — Чанбин изнеможённо вздыхает. — Платонические соулмейты существуют! — Конечно существуют! И это одна из самых прекрасных вещей в мире! Но это совсем не о вас с Минхо. Джисон рвано выдыхает, будто Чанбин только что залепил ему пощечину. Он чувствует, как на глазах наворачиваются слёзы. Он всей душой любит Чанбина — тот никогда не делал ему больно. Не до такой степени точно. — Джисон, — голос Чанбина звучит мягче и даже слегка виновато, однако слова остаются такими же колкими. — Я тебя, конечно, люблю, но мне надоело отвозить тебя домой каждый раз, когда ты решаешь прикинуться, что не можешь стоять на ногах после полбутылки пива. — Я не прикидываюсь, — зло говорит Джисон. Всё не так. Всё правда не так. Каждый раз, когда Джисон сидит на Минхо или обнимается с ним, перед глазами плывёт, колени подкашиваются, тело горит… Это же из-за алкоголя, да? Должно быть, из-за него. — Ты делаешь ему больно, — снова повторяет Чанбин. — Чем дольше ты не хочешь признавать то, что между вами происходит, тем больнее ему становится. По щекам льются слёзы — слов Чанбина оказывается достаточно, чтобы те брызнули из глаз, пусть сам Джисон и не до конца осознаёт сказанное, не может вникнуть в услышанное. Минхо больно от того, что Джисон просто хочет быть к нему ближе? Больно, от того, как Джисон ведёт себя, когда выпьет? Как тело Джисона реагирует на него, оставляя внутри странное чувство теплоты и смущения? — Я… я… — Просто пообещай мне, что подумаешь об этом на досуге. Пожалуйста, Джисон, пообещай, что сядешь и подумаешь, почему ты так себя с ним ведёшь. — Я... Чанбин опускает ладонь ему на плечо и мягко сжимает. На его лице расцветает выражение искреннего сочувствия. — Джисон, я люблю тебя, и мне жаль, что пришлось сделать тебе больно. Я… знаю, что ты не специально так с ним поступаешь, но мне нужно было вмешаться. Забавно, что для этого разговора он выбрал как раз тот момент, когда Джисон ничего похожего не делал.

*

Неспособный вернуться за стол, Джисон покидает ресторан сразу же, как только выходит из туалета. Кошелёк с телефоном с собой, в кармане, да и Чан перед уходом уже расплатился за них всех.

*

Той ночью Джисон почти не спал: дремал урывками, мучимый тошнотой и болезненным состоянием, без возможности обдумать произошедшее. Слова Чанбина о том, что он делает Минхо больно, крутятся в голове, не давая спокойно мыслить и мучая, мучая так, будто он совершил преступление похуже убийства. Гораздо хуже своего мерзкого поведения по отношению к парню Минхо и желания за это извиниться. Чем дольше ты не хочешь признавать то, что происходит между вами, тем больнее ему становится. Джисон рыдает и не понимает почему. Он запутан, скучает по Минхо, будто от него оторвали важную часть, а внутри разрывает от желания, чтобы тот оказался сейчас с ним в одной кровати. Джисон никак не может понять, почему от этого так больно. Не может понять, как он ранит Минхо своим смущением, неумением замечать за собой очевидное и желанием быть к нему ближе. Джисон проводит весь день, не вставая с постели, а вечером, перед выступлением, едва заставляет себя отправить Минхо «удачи, хён!». Он чувствует себя оставленным, оторванным от реальности, его трясёт и крайне тяжело хоть на чём-то сосредоточиться. Джисон закидывает в себя пару чипсин. Даже не запивает их водой. Как в тумане Джисон добирается до зрительного зала, где натыкается на уже сидящего там Чана, и облегчённо выдыхает: он прекрасно знает, насколько для Минхо важно его присутствие. Когда подходит время, Джисон занимает свободное место между ним и Сынмином, подальше от Чанбина и его обеспокоенного, понимающего взгляда. Чонин похлопывает Сынмина по плечу и мгновенно завладевает его вниманием, так что Джисон поворачивается к Чану. — Не могу дождаться, — ему даже удаётся проконтролировать свой голос, чтобы не звучать слишком нервно. — Это будет просто потрясно. Затем всё начинается. Минхо, как преподаватель и единственный хореограф, в большинстве номеров не участвует, однако его стиль можно заметить в выступлениях других танцоров. Джисон видит Минхо в каждом взмахе бёдер, в каждом изгибе рук, в переплетённых пальцах, в проходке студентов по сцене. Он ищет его в мелких деталях и находит в искусной работе ног, в переплетении тел танцоров, в напряжённой хореографии, больше напоминающей сражение. Но, всё же, ничего из этого не может заменить самого Минхо. Джисон едва дышит, замирая в ожидании. По ощущениям проходит целая вечность. И тут, наконец, выходит он. На сцене — небольшая группа, во главе которой стоит Минхо. Их быстрые движения выглядят бесподобно и кружат голову, стоит только Джисону снова вспоминить, как дышать. Он наблюдает за Минхо с усердием, какое приберегает только для таких моментов. Джисон далеко не первый раз наблюдает за ним в танце, однако прошёл уже год, с того момента как Минхо окончил университет и был сам в числе выступающих на сцене. Джисон до сих пор помнит каждое движение руки, каждый взмах чужих ресниц с того выступления, которое осталось выжженным на сетчатке от того, сколько раз он мысленно к нему возвращался. Минхо идеален. Лучше всех. Горяч, уверен в себе и бесподобен. Джисон удивлён, как половину зрительного зала ещё не унесли на носилках от сбивающей с ног ауры. Кажется, ещё немного, и нужно будет откачивать уже самого Джисона. От группы отделяются три человека, которые продолжают выступление вместе: Минхо, Хёнджин и Феликс. В этот момент Джисон искренне жалеет, что человеку нужно каждые несколько секунд моргать — не хочется пропустить даже миллисекунды этого выступления. Он поглощён танцем, впитывает каждое движение, как воду, к которой не притрагивался в течение всего дня. Жажда исчезает, исцеляя. Кажется, будто один взмах бёдер Минхо может исцелить всё в этом мире, решить все проблемы. Кончик языка, слегка выглядывающий между чужих губ, может исправить всё, что с Джисоном не так, всё, что вынуждает его вести себя как идиот, хотеть прикоснуться к Минхо и чтобы его коснулись в ответ. Быть близко, близко-близко настолько, чтобы слиться в единое целое, которое никто и никогда не сможет разорвать. Джисону так душно, что мозг отключается, и те мысли, которые до этого едва слышно раздавались в голове, теперь звучат громче обычного. Обычно мыслительному потоку в его голове нет конца, но сейчас, из-за оглушающей музыки, из-за изящности и грациозности Минхо, Джисон впадает в около-медитативное состояние. Что-то… возможно самое близкое к той степени самоанализа, на которую он способен. Кто он тебе, Джисон? Мой танцор. Мой хён. Мой. Он смотрит на Минхо, и в груди возникает желание его обнять, укрыть собой, защитить, подарить ощущение безопасности и почувствовать себя в безопасности в ответ. Джисон хочет проводить с ним всё своё время, быть рядом, когда ему грустно, радоваться вместе с ним, обниматься за просмотром очередного фильма и вжиматься в его бедро до тех пор, пока не исчезнет тяжесть внизу живота. Он пиздец как хочет поцеловать Минхо. Джисон. Джисон хочет поцеловать Минхо. Он хочет целовать его до тех пор, пока тот не начнёт задыхаться и не покроется очаровательным румянцем, который появляется на коже, когда тот выкладывается в танце на полную. Джисон хочет целовать Минхо, пока тот не начнёт под ним извиваться или, наоборот, над ним, и они оба не распробуют вкусы друг друга, деля одну слюну на двоих и задаваясь вопросом, чья же блестит на их подбородках. Хочет, чтобы Минхо сжал его зад или шлёпнул по нему, или даже просто схватился за него, удерживая равновесие, стоя перед ним на коленях. Джисон хочет трахнуть Минхо, дать трахнуть себя, позволить развратным небольшим пальчикам оказаться у Джисона во рту, пока не станет трудно дышать. Он хочет, чтобы Минхо кончил ему на лицо — пачкая горячим липким желанием. Джисон хочет сделать то же и с ним. Хочет смять простыни, сломать кровать, заняться сексом столько раз, пока станет больно, но даже так они не остановятся — испачканные и потные они переплетут конечности и станут одним целым. И сейчас, сидя в зрительном зале без единой мысли в голове, Джисон понимает, что желание поцеловать Минхо перекрывает нужду в воде, в свежем воздухе и поцелуях с кем-либо ещё. Выступление заканчивается, Минхо, тяжело дыша, возвращается на сцену для поклона, и Джисон, сквозь бурю оваций и аплодисментов, успевает ухватиться за чёткую и окончательную мысль. Пожалуйста, — звучит в голове, — пожалуйста, пожалуйста, будь моим.