case 54

Быть запертым на вечеринке, пока ты пытаешься переварить, почему тебя настолько влечёт к своему лучшему другу, что голова идёт кругом, ощущается как, ну… перебор. Джисон совсем не притрагивается к алкоголю, пребывая в состоянии, близком к паническому, где любое употребление веществ, изменяющих сознание, вне всяких сомнений может сделать ситуацию только хуже. Он одобрительно кричит танцорам и поздравляет всех, кого видит, с удачным выступлением. Велика вероятность, что кто-то из этих людей всего лишь зритель, но Джисон немного не в себе, чтобы обращать на это внимание. После окончания выступлений, он хвостиком последовал за Сынмином и Чонином — сначала крутясь вокруг них в зрительном зале, потом садясь с ними в одно такси, и, наконец, оказываясь где-то посреди громкой развеселённой толпы в гостиной Хёнджина и Феликса. С Минхо Джисон до сих пор не перекинулся даже парой слов, пусть и не мог не знать, где тот находится физически. Однако, он прекрасно понимает, что подойти всё равно придётся, чтобы не выглядеть слишком уж подозрительно — в любое другое время Джисон бы кричал громче всех, заводил бы толпу или быстренько организовал бы что-то типа дружного поздравления. Сынмин самолично притаскивает Джисону воды, которую тот тут же с жадностью выпивает, и впихивает в руки протеиновый батончик (явно стащенный из запасов Хёнджина и Феликса), который тоже оказывается незамедлительно съеден. Эти добрые жесты настолько же необходимы, насколько и абсолютно бессмысленны — Джисону от них лучше не становится. Он так сильно хочет Минхо, что натурально не может ни о чём думать. И кстати. Раз уж об этом пошла речь… Он, кхм. Он не… Он не… такой уж и натурал, как ему… ну… — …будто ему нужно подышать. Всё, понял. Джисон-хён — за мной. Чонин вдруг хватает Джисона за руку и тащит за собой, пробираясь с ним через толпу. Джисон невольно заглядывается на широкую спину перед собой, впервые обращая внимание на то, насколько Чонин увеличился в плечах. Их малыш так быстро вырос. Джисона силком заталкивают в туалет, оставляя Сынмина где-то в гудящей толпе, и закрывают за ними дверь, проворачивая замок несколько раз. — Эм, это, если мы собираемся целоваться, то у меня есть парочка правил, которых я… — Мне показалось, что ты сейчас словишь паническую атаку, — резко и прямо говорит Чонин, не без должного волнения в голосе. Джисон растерянно моргает. — Оу. Как… мило, — его губы расплываются в лёгкой улыбке. — Я может немного и напряжён, но не настолько, чтобы словить паничку, честно, — голос Джисона пусть и слегка дрожит, но он не врёт. Всё же приятно перевести дух вдали от кучи толкающихся людей. — Спасибо, Айен… — Обращайся, — спокойно отвечает Чонин, склоняя голову набок и вперяясь в Джисона изучающим взглядом. — Чего опять? — Просто пытаюсь понять, что не так, — тот складывает руки на груди. — Вчера ты сбежал из ресторана ни с кем не попрощавшись. Тогда ты чуть ли не весь вечер упорно пытался залезть на Минхо на глазах его парня, а сегодня даже толком не поговорил с ним. — Он не его па… забей, короче. Я не пытался залезть на него… — Прям как на дерево, — перебивает Чонин, чей уголок рта дёргается в улыбке. — Не осуждаю, хён, на такое дерево, как он, и я бы залез. Минхо же горячий как пиздец. — Я… ч-чего? — лопочет в ответ Джисон, ошеломлённый тем, как внутри него, вместе с полным согласием, вспыхивает внезапное желание — настолько естественное, будто его годами пытались запихнуть куда подальше. — Как ты вообще себе представляешь горячее дерево, на которое ты не прочь залезть? — Не знаю. В Америке растут высокие деревья — секвойи. Я с удовольствием съездил бы туда посмотреть на них. — Минхо-хён не высокий, — Джисон трясёт головой, пытаясь снять наваждение. — Бред какой-то. Причём тут вообще деревья? — При том, что ты пытался залезть… — Минхо-хён просто горячий парень. — М-м, — от чужого лисьего взгляда никуда не деться. Сука. — Это как-то связано с тем, что ты сегодня немного напряжён, но не настолько, чтобы словить паничку? Джисон глупо пялится на него в ответ. Кстати, о деревьях — Чонин за последнее время вытянулся и стал выше того же Минхо или Джисона. Ко всему прочему, он теперь на постоянной основе, вместе с Чанбином, наведывается в качалку. Чонин всегда был очаровательным, но, как только с лица исчезла детская припухлость, тот стал по-настоящему, потрясающе красивым. Если бы у Джисона не было перманентного желания целоваться до беспамятства только с Минхо, то он бы наверняка захотел поцеловаться и с Чонином тоже. Джисон, честно говоря, всегда чувствовал, что его собственное определение «гетеросексуальности» слегка отличается от привычного. Оно было чуть менее… категоричным. Однако вот конкретно это желание… вероятно, больше не вписывается в определение. Каким-то образом мысли, крутившиеся в его голове, пока он сидел в зрительном зале, больше походили на мелькающие перед глазами кадры из пересмотренного за всю жизнь порно, только с ним самим и Минхо в главных ролях. И вот это тоже совершенно не вписывалось в понятие «гетеросексуальности». Ни в одной из вселенных. — Как ты понял, что ты бисексуал? К сожалению, Чонин ни на йоту не удивлён. Чудесно. — Изначально, из-за моей веры, я даже не давал себе об этом думать, — отвечает он. Не похоже, что Чонин готовился к такому разговору, но его слова звучат твёрдо и обдуманно. Джисон, честно говоря, крайне рад, что не слышит в них жалости. — Думаю, влечение к девушкам заглушало эту часть меня и, можно сказать… давало карт-бланш на её полное игнорирование. Джисон никогда в жизни особо не задумывался о Боге, так что первая часть отлетала. Но вот вторая… — Оу… — он медленно сглатывает. — И что же заставило тебя всё-таки задуматься? — Сынмин. От такого заявления у Джисона отвисает челюсть. — Погоди, ты не шутишь? Чонин беззаботно пожимает плечами. — Угу. Он невероятно горяч. С губ Джисона слетает негромкое фырканье, затем смешок, а потом он заливается смехом, сгибаясь пополам. — Чонин-а! Я и подумать не мог, что тебе нравится Сынмин, какого хера? — У меня не чтобы к нему прям… чувства, — говорит Чонин. — Он просто очень, очень горяч. Голос Джисона хрипит от сильного приступа смеха. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — отвечает Чонин, лицо которого, наоборот, светится от гордости и широкой, нежной улыбки. — Ты разве так не думаешь? Джисон мгновенно успокаивается, прекрасно понимая, что от него хотят услышать — без давления, только при искреннем желании поделиться. В глазах Чонина можно разглядеть мягкость и принятие. Джисона никто не торопит. Не заставляет. И если вдруг ему всё же захочется… — Эм… Кажется, будто ещё шаг — и Джисон полетит вниз с обрыва. Но что, если под ногами его ждёт не пропасть, а вполне себе твёрдая почва? Нужно всего лишь решиться… решиться на этот шаг. — Сынмин не так горяч, как Минхо, — ровным голосом говорит Джисон. Взгляд Чонина теплеет, и рот едва заметно дёргается в инстинктивной попытке возразить, однако он сдерживается. — Хм, понял, — его губы вновь растягиваются в мягкой улыбке. — Значит, тебе нравится Минхо? Если желание Джисона каким-то магическим образом соединиться с Минхо — в том самом сексуальном смысле, который ему ещё не до конца понятен — в единое и неразделимое целое можно охарактеризовать как «нравится», то… да. Да, ему нравится Минхо. Во многих аспектах, в том числе и в сексуальном. Твою ж налево. — У меня к нему прям чувства, — наконец отвечает он, пародируя Чонина пару минут назад, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Понял, — повторяет Чонин, слегка кивая и всё ещё продолжая тепло улыбаться. — Спасибо, что поделился, хён. Джисон молча кивает в ответ. После признания внутри будто ничего не поменялось — он просто сменил ярлык с одного на другой, но смысл остался тот же, так ведь? Джисон больше переживает из-за наличия чувств к самому Минхо, чем из-за того, что на деле его гетеросексуальность оказалась пустым звуком. — Хочешь, уйдём отсюда? Или я могу придумать для остальных какую-нибудь отмазку, и ты уйдёшь один? — вопрос Чонина как-то по-особенному подчёркивается громким, перегруженным басами треком, плавно перетекающим в ещё один такой же, только громче. Джисон уверен, что Чан приложил руку к созданию обоих. — Или, если хочешь остаться, я могу побыть с тобой. Что бы ты сейчас не решил, я поддержу тебя, хён, — Чонин добавляет, нарочито уверенно: — Поддержу в любом случае. Джисон криво улыбается в ответ. Он только что совершил каминг аут перед своим другом в туалете в самом разгаре вечеринки. И это спустя час после того, как он сам для себя понял, что хочет переспать со своим соулмейтом не в платоническом, а на все сто процентов романтическом смысле — нежно, чувственно, с долгим зрительным контактом и правом разгуливать по кампусу, заявляя каждому встречному, что Минхо принадлежит ему. Пусть и у Минхо уже кто-то есть, а наличие ответных чувств к Джисону стоит под большим вопросом. Вечерок у него сегодня определенно богат на события. — Я останусь. Пожалуй, могу… нет, хочу остаться. — Супер. Скажи, если вдруг передумаешь. Чонин проворачивает замок и уже начинает открывать дверь, как вдруг замирает и с чрезвычайно серьёзным выражением лица оборачивается на Джисона. — Хён, только не говори Сынмину, что я считаю его горячим, ладно? Джисон взрывается громким смехом и клянётся котами Минхо, заверяя Чонина, что точно никому не скажет.

*

Чонин, после того как они оба выходят из туалета, ни на шаг не отходит от Джисона, чему тот безмерно благодарен. Обычно их всеми любимый макнэ не любитель открытого проявления чувств, но, кажется, быть «новоявленным бисексуалом» как-то этот факт перевешивает, поэтому Чонин пропускает мимо ушей добрую половину тупых шуток. И Джисон рад этим воспользоваться. К слову, его намного больше пугает наличие чувств к Минхо, чем то, что он бисексуал — пусть и оба варианта заставляют знатно попереживать. — Ой, Сон-а, прости! — в Джисона неожиданно врезается Феликс, и вот они уже вместе пробираются через гостиную к толпе фанатов Чана, собравшихся у самой дальней стены. С ними стоит Чанбин, с прямотой и откровенностью которого Джисон сталкиваться не готов. Часть него рвётся рассказать, что он всё же понял, почему его так «тянет к Минхо» стоит только немного выпить, но Джисон до сих пор не понимает, как это вообще может ранить, поэтому откладывает разговор на потом. — Будешь пить? — спрашивает Чонин, и Джисон отрицательно мотает головой. — Ни в коем случае, — добавляет он, корча рожу. — Лучше найди мне милкис. — Не наглей, — вздыхает Чонин, но всё равно уходит за милкисом и возвращается с двумя банками, протягивая обе Джисону и тут же закатывая глаза на его мордашку с выжидающе вытянутыми губами. На плечо вдруг опускается чья-то рука, притягивая к себе и почти заставляя запутаться в собственных ногах. — Джисони, — чужой голос перекрывает музыку, и сердце Джисона уходит в пятки. Он оборачивается, встречаясь лицом к лицу с Минхо. — Минхо-хён, п-привет. Рядом с ним Мён. В нынешнем, довольно уязвимом положении — со свежими ранами на сердце и новыми пугающими открытиями, до сих пор не улёгшимися в голове — Джисона его вид только больше раздражает. Однако он отодвигает эту мысль куда подальше, намереваясь придерживаться своего решения, принятого прошлой ночью: Хан Джисон впредь перестаёт вести себя по-свински. — Джисони, — вновь говорит Минхо, задыхаясь, будто бежал через всю гостиную, что странно: вокруг слишком много людей, которые не дали бы хорошенько разогнаться. — Чего это ты, эм… весь вечер вьёшься вокруг нашего милашки Чонина, а? — спрашивает он, переводя взгляд с одного на другого. — Он позарился на моё тело, — отвечает Джисон, беззаботно пожимая плечами. Чонин издаёт тихий смешок, и даже Мён, сам того не осознавая, довольно дёргает уголком губ, но Минхо… Минхо просто смотрит на него в ответ. Обводит с ног до головы долгим взглядом. Скользит по лицу Джисона, его груди, талии, бёдрам и ногам, а затем лениво возвращается обратно, на секунду заставляя поёжиться от внезапно появившейся там темноты. В этот момент Джисон жалеет, что не стал сильно запариваться насчёт своего внешнего вида. По правде говоря, он просто схватил первую попавшуюся свободную футболку и удобные спортивки. Футболка, к слову, оказалась гораздо короче, чем ожидалось, а штаны почему-то сидели гораздо ниже обычного. Поэтому, в зависимости от того, как он стоял или поворачивался, ткань задиралась и из-под неё виднелась полоска загорелой кожи. И учитывая то, что все танцоры давно переоделись в свои понтовые спортивные шмотки, но так и не смыли с лица макияж, Джисон сейчас чувствовал себя неумытым троллем на фоне тех же Минхо и Мёна. — Это он так сказал? — низким голосом спрашивает Минхо. — Конечно нет, — мгновенно отрицает Чонин. — Джисон-хён далеко не мой типаж. — Господи, бро, не обязательно было говорить об этом таким тоном… — Слушай, без шуток, не мог бы ты уже перестать произносить имя Господа всуе… — Джисон. Он поворачивается к Минхо, тут же замечая на его щеках румянец. Не считая перламутровых блёсток во внутренних уголках глаз, макияж Минхо вполне себе сдержанный. Он невероятно красивый. И невероятно горячий. Джисон хочет сделать с ним столько неоднозначных вещей, которые превратили бы спальню в биологически опасное место. Удивительно, что его это совершенно не останавливает. Мой лучший друг. Мой горячий, сексуальный лучший друг, которого я чертовски сильно хочу поцеловать, — на грани истерики думает Джисон. — Хён, как ты? Тебе весело? Этой ночью вам всем стоит хорошенечко оторваться, вы заслужили, — и поскольку Джисон старается быть лучшей версией себя, он специально переводит взгляд на Мёна и выдерживает с ним зрительный контакт, говоря следующее: — Вам стоит гордиться, вся команда смотрелась просто обалденно. Мён, слегка удивлённый внезапным комплиментом, одаривает его лёгкой улыбкой. — Спасибо, дружище. — Джисон, — опять повторяет Минхо, и Джисон поворачивается к нему с явным замешательством на лице. Взгляд, которым его одаривает Минхо — потемневший и напряжённо-внимательный. Даже для него тот ведёт себя немного странно: весь вечер только и делает, что зовёт Джисона по имени. Поэтому он разрешает себе присмотреться к Минхо повнимательнее, чтобы разобраться, что же с ним не так, и невольно замечает… редкие капельки пота, вплетённые в тёмные волосы, розовеющий румянец на чужой коже и позу, гораздо более расслабленную, чем обычно. Осознание бьёт обухом по голове, заставляя сердце в груди забиться чаще: Минхо пьян. Он почти никогда не напивается — любит выпить пива или соджу (иногда и всё вместе), но всегда в меру своих возможностей. — Хён, — говорит Джисон, шагая к нему ближе и краем глаза замечая, как в этот момент с лица Мёна пропадает улыбка. — Ты пил? Минхо на это лишь пожимает плечами, кивая. — Отмечаю, — говорит он, однако в голосе нет и намёка на радость. Минхо звучит как-то нервно, будто пытается оправдаться. И пока они пристально смотрят друг на друга, Джисону задумывается: вспоминает ли Минхо сейчас о тех объятиях в туалете ресторана прошлой ночью? Джисон помнит, что, несмотря на все свои озарения, он должен извиниться перед Минхо за историю с Мёном. Тот не виноват, что тогда Джисон решил поиграть в ревнивого собственника. Опять же, он не собирается перетягивать на себя всё внимание в вечер Минхо. Так что Джисон только улыбается и легонько гладит его по голове. — Ты заслужил. Губы Минхо расплываются в неуверенной ответной улыбке. Джисон готов съесть его на месте. — Правда? — Да! Ты так усердно работал, — говорит Джисон, и его мозг внезапно начинает подкидывать тысячу различных способов, как можно наградить Минхо за эту самую усердную работу. Мысли накрывают с головой, бурным потоком, пробившим плотину. Джисон представляет себя, стоящего перед Минхо на коленях, с заплаканными глазами, и лицом, запачканном собственными слюнями и чужой смазкой — прямо как это было с той кучей девушек, выглядящих когда-то так для него. Или как он снова сидит у Минхо на коленях, пока тот, крепко вцепившись пальцами в чужие бёдра, самозабвенно в него вбивается, или… или как Минхо звонко шлёпает Джисона по заднице, пока он лежит в кровати, уткнувшись лицом в подушку, а затем нежно целует горящую кожу. Всё прямо так, как однажды пошутил Минхо… Охренеть, он что, месяцами себя сдерживал? Годами? По шее разливается жар, и Джисон всеми силами старается привести в порядок собственные мысли. Прокашлявшись, он продолжает: — Т-ты кушал? Тут полно всяких закусок. Сынмин, я уверен, уже успел порыться в запасах. Минхо медленно моргает. Затем ещё раз. — Я не против съесть что-нибудь. Поверь мне, я тоже. — Супер, почему бы нам не сходить за едой? Пойдём, поищем тебе что-нибудь. Они, не торопясь, выдвигаются в сторону кухни вместе с Чонином, не отходящим от Джисона, и Мёном, хвостиком следующим за Минхо. Кто-то, пока они проходят мимо, похлопывает Минхо по плечу, поздравляя с удачным выступлением, двое даже протягивают ему шоты, которые тот радостно принимает и опрокидывает на ходу. Джисон никак это не комментирует, молча протискиваясь через толпу к кухонным шкафчикам и пытаясь вспомнить, в котором из них Феликс с Хёнджином хранят вкусняшки. И пусть он и так не планировал сегодня выпивать, то теперь появилась весомая причина этого не делать: Джисон просто обязан проследить за своим хёном и убедиться, что тот безопасно доберётся до дома… даже если это будет означать, что Минхо поедет туда с Мёном. Джисон встаёт на носочки, пытаясь дотянуться до ручки, открывает дверцу шкафчика и натыкается на стеклянный сервиз. Он снова встаёт на носочки и тянется к ручке уже другой дверцы. Внезапно Джисон чувствует, как кто-то хватается за края его футболки и тянет вниз. Испуганно вздрогнув, он резко оборачивается назад. Позади стоит Минхо, вцепившись руками в его футболку и не сводя с неё глаз. Вдруг он медленно поднимает взгляд и пусто моргает. И ещё раз. Затем ещё несколько раз подряд. — Чт…? — тело Джисона будто прошибает током, волосы встают дыбом, а по позвоночнику пробегает дрожь. Блять, Минхо изумителен. И стоит очень, очень близко. Изгиб его губ идеален. Интересно, нравится ли ему делать минет? Взялся бы он научить Джисона, как правильно его делать, показывая на собственном примере… — Хён? Хватка Минхо не ослабевает. — Футболка, — говорит он, будто этого для объяснения вполне достаточно. Мён, стоящий у Минхо за спиной, устало вздыхает. — Знаешь, что, Минхо, пойду-ка я потусуюсь с Черён и Лией. Они как-то говорили, что не прочь опрокинуть со мной пару стопок, — говорит он и с явной досадой на лице исчезает в толпе. Джисон пусть и старается стать Лучшей Версией Себя, но из-за ухода Мёна, пусть и временного, он чувствует лишь неподдельное облегчение. Минхо так и не удостаивает своего не-парня ответом, продолжая прожигать взглядом Джисона перед собой. Чонин негромко вздыхает и слегка похлопывает того по плечу. Стоит только Джисону обернуться, как тот склоняется к его уху и едва слышно шепчет: — Мне оставить вас наедине? — Джисони, — снова говорит Минхо, и резко тянет руками за футболку, которую так до сих пор и не отпустил. Джисон, запутавшись в ногах валится на него, невольно отшатываясь от Чонина. — Э-э, с-сходи, проверь, как там Сынмин, Йен-а, — внезапно протягивает Джисон, чувствуя неожиданный прилив смелости остаться наедине со своим лучшим другом. Это, конечно, может вызвать у него новый прилив страданий или непреодолимых сексуальных желаний, но это всё тот же Минхо. Его любимчик. Его тыл. Его соулмейт. (Его.) — А я поищу хёну еду. — Окей, увидимся. С этими словами Чонин исчезает в толпе. Фактически, Джисон и Минхо не одни на кухне, — та соединена с переполненной людьми гостиной — но ощущается почему-то всё именно так. Будто они остаются одни. Минхо вновь тянет за футболку, только Джисон в этот раз, готовый к такому, даже не дёргается. — Какое же блядство, — бормочет Минхо и всё же задирает ткань, бесстыдно пожирая взглядом узкую талию. Лицо Джисона вспыхивает, но он всеми силами пытается себя успокоить — в этом нет ничего необычного, они всегда так себя вели друг с другом. Обычный кокетливый флирт двух друзей. Минхо всего лишь Минхо, который любит подразнить. — И тебе это нравится, — отвечает Джисон, стараясь не выдать своего состояния. Минхо так и держит футболку Джисона задранной, не отводя взгляда. Это всего лишь их обычные приколы. Всё в порядке. Джисон в порядке. Он молод, здоров и совершенно точно не собирается умирать от сердечного приступа на вечеринке своих друзей. — Хм, — уголок губ Минхо дёргается в едва заметной ухмылке. — Да, нравится, — бормочет он себе под нос, явно не думая, что Джисон его услышит. Минхо второй рукой хватается за край футболки, вместе с первой натягивая ткань вокруг талии Джисона. Кажется, он всё же умрёт на вечеринке своих друзей. Минхо едва ощутимо проводит большим пальцем по коже, но тут же одёргивает руку, словно сам не ожидая, пусть и начал первым. Он резко отпускает футболку, которая прикрывает утончённую талию Джисона, и, как ребёнок, пойманный на воровстве конфет, сцепляет руки у себя за спиной. Минхо очаровательно перекатывается с пятки на носок, наивно хлопая глазами. До невозможного милый. Он пьян, — напоминает себе Джисон, с трудом втягивая носом воздух. Минхо ещё никогда не позволял себе так его касаться. В шутку полапать, ущипнуть или шлёпнуть — да, но это… это уже другое. Стоит Минхо встретиться с Джисоном взглядом, как его глаза округляются от испуга и чувства вины. Но спустя пару секунд он, кажется, забывается, смотря на Джисона, и с острых черт исчезает смятение, а губы растягиваются в широкой улыбке. Единственному, кому в этой ситуации трудно переключиться, так это самому Джисону, который до сих пор ощущает на своей коже фантомное прикосновение рук, будто выжженное на его теле. — Мой Джисони, — говорит Минхо и тянется рукой к его подбородку, почёсывая как котёнка. Этот жест ощущается уже более знакомо, — такой красивый без макияжа. Джисон показательно закатывает глаза, пусть лицо и горит огнём от услышанного комплимента. Это уже больше в стиле Минхо: внешне выглядя как божество с Олимпа, с разрывающей сердце искренностью говорить, что нет ничего прекраснее Джисона без косметики. — Ты пьян, чаги, — невнятно лопочет он в ответ. — Чуть-чуть, — Минхо застенчиво кивает. Чёрт, какой же он милый. И горячий. Горячий, милый, ебабельный и привлекательный. Тяжело поверить в то, что они живут на одной планете и принадлежат одному и тому же виду. Даже не будь этого злосчастного Мёна, Минхо вряд ли бы удостоил Джисона взглядом. Судорожно пытаясь придумать тему, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, он выпаливает: — Видел, что Чан-хён пришёл поддержать тебя? Ты рад? Вы с ним уже успели поговорить? Минхо заторможенно кивает, скользя рукой с подбородка Джисона ему на грудь и оставаясь там. — Да, рад. Но с ним ещё не говорил. В голове Джисона всплывает картина Чана, стоящего у дальней стены гостиной. — Давай чем-нибудь перекусим и пойдём с ним поздороваемся? Серьёзный разговор можно пока отложить, а сейчас хотя бы просто поздоровайся, ладно? Минхо ещё несколько секунд обдумывает услышанное, смотря в одну точку перед собой, а затем медленно кивает. — Угу. Сначала мы с Джисони перекусим, потом мы с Джисони пойдём поздороваемся с Чаном. — Отлично, — Джисон расплывается в улыбке и отворачивается к кухонным шкафчикам. Вновь подняв руки, он замирает, оглядываясь на Минхо через плечо. — К футболке больше нет претензий? И Минхо, совершенно не осознающий, что теперь с Джисоном делают их, казалось бы, привычные шутки, зажимает его у столешницы, расставляя с двух сторон от него руки. Он слишком близко — чужая грудь едва касается спины Джисона, этим полностью скрывая обнажённую кожу от чужих любопытных глаз. — Не-а, — бормочет он куда-то в шею. — Больше нет. Джисону едва удаётся не выронить из рук пачку крабовых чипсов им на головы — настолько его трясёт.

*

Чана они не находят. Это странно, потому что тот всегда, при любых обстоятельствах, если они собираются на вечеринке типа сегодняшней, обязательно перед уходом прощается со всеми. Джисон сканирует взглядом стену, у которой недавно видел Чана, проверяет очередь в туалет, кухню, на случай если они умудрились его проглядеть… но его нигде нет. Поэтому он и Минхо, таскающийся за ним как потерянный пьяный котёнок, с явным замешательством на лицах возвращаются туда, где Джисон видел его последний раз. Там они и натыкаются на Чанбина в компании Хёнджина и еще парочки танцоров, один из которых — иу — Мён. Тот болтает с двумя крайне красивыми девушками, тоже участвовавшими в сегодняшнем выступлении. Джисон берёт себя в руки и шагает прямо к Чанбину. — Хён, — уверенно произносит он в надежде, что по его тону понятно нежелание продолжать разговор, начатый накануне, особенно с Минхо за спиной. — Ты не видел Чани-хёна? Чанбин корчит лицо в крайне сложной гримасе, тут же переводя взгляд в сторону спален в конце коридора. Джисона это ещё больше сбивает с толку: он только что проверил комнаты, и они обе, как и полагалось на таких вечеринках, были заперты. — Он, эм… думаю, он наконец решился на разговор с Феликсом. Несмотря на то что Хёнджин так же плох в сохранении лица, Джисон всё же на секунду отвлекается на красивые, плавные черты, подчёркнутые блестящим мейком. — У них… эм, очень глубокий и серьёзный разговор, видимо. Они там уже какое-то время. К этому моменту Джисон всё понимает — даже если бы Хёнджин с Чанбином умели врать, до него всё равно дошло бы моментально. — Да вы угараете, — шёпотом говорит Джисон, чтобы окружающие ничего не услышали. В груди лавиной разливается радость. — Они, ну…? — Сложно сказать, — шепчет в ответ Хёнджин, окончательно сбрасывая маску отчуждённости и расплываясь в широкой ухмылке. — Но их нет уже около часа. — Что такое? — спрашивает Минхо, устраивая свой подбородок на плече Джисона и пугая его так сильно, что тот едва ли не пихает ему со всей дури в живот. — Что тут происходит? — Феликс с Чаном, — шепчет в ответ Джисон, отказываясь поворачиваться в сторону Минхо, чтобы не дай бог их лица не столкнулись, — уже час разговаривают, — он пальцами показывает кавычки, — у Ликса в комнате. — Да ты гонишь, — Минхо смелеет, обнимая Джисона за талию, в то время как сам Джисон… буквально каждой клеточкой чувствует присутствие Мёна в паре шагов от них. Тот в начале помахал им, как только они собрались в этой части гостиной, но тут же отвернулся, продолжая болтать. Поверни сейчас Мён голову на пару сантиметров в сторону, ему открылся бы прекрасный вид на них обоих. И раз уж тот не смог простить им обычное держание за руки, то сейчас… — Они всё ещё могут просто разговаривать, — загадывает Чанбин, звуча крайне неубедительно, отчего Хёнджин не сдерживает глупого смешка. — Поверьте мне, дай Чан Феликсу хоть палец, тот и на него запрыгнет. — Уверен, Чан может предложить ему кое-что побольше, чем палец, — тут же острит Джисон. Все трое разражаются глупым хихиканьем, а Минхо, путаясь в ногах, шагает ближе, впечатываясь грудью Джисону в спину. — Откуда такая уверенность, Сони? — с трудом произносит Минхо, обхватывая руками его талию. Господи Боже. Даже не будь Мёна рядом, вся эта ситуация всё равно бы действовала ему на нервы. — Мне стоит начать беспокоиться? М? Чанбин и Хёнджин обмениваются взглядами, и Джисон мысленно с ними соглашается. Не то чтобы это не было в стиле Минхо, просто само объятие… и тон… — Что с ним? — мгновенно спрашивает Хёнджин, вскидывая бровь. — Хён, ты что, пьян? — Оставь его, у Минхо сегодня есть повод, — говорит Джисон, отмахиваясь. — Хм-м, чуть-чуть, да, — отвечает Минхо одновременно с ним, сжимая его в объятиях. — Чу-у-уточку пьян. Совсем капелюшечку. Маленечко, — он ещё крепче обнимает Джисона. — Прям как мой маленький Джисони. — Ой, слушай, ты едва ли выше… — Минхо. Чёрт. Вот оно. Прямо перед ними, скрестив на груди руки, стоит Мён. Джисон краем глаза замечает, что Минхо смотрит на своего не-парня так, будто успел забыть о его существовании. Ну или это просто Джисон проецирует свои желания на других. Он пытается вырваться из чужой хватки, но понимает, что не может — и это, кстати унизительно, потому что Джисон, чёрт возьми, тоже регулярно ходит в зал. Руки крепко сжимают его в своих объятиях: сраный Минхо слишком силён в сравнении с Джисоном. — Я вам не мешаю? — договаривает Мён, обводя рукой вертящегося Джисона, и до Минхо, кажется, наконец доходит, что от него хотят, потому что хватка внезапно слабеет. Если бы не Чанбин, Джисон, вероятно, плюхнулся бы прямо на пол — настолько его не держат собственные ноги. — П-прости, Джисони, — виновато говорит Минхо, и Джисон морщится от звука своего имени, когда замечает опасный блеск в глазах Мёна. Ты выбрал не того человека для извинений, чаги, — думает он. — Можно тебя на минутку, хён? — спрашивает Мён у Минхо. — Эм, конечно. Мён хватает Минхо за руку и тащит за собой в сторону выхода. Джисон, хмурясь и кусая губы, внутри себя надеется, что тот просто хочет поговорить на лестничной клетке, а не уйти с ним с концами. — Как думаете, они домой? — спрашивает он друзей, вставая на цыпочки, чтобы не упустить из виду парочку, выходящую наружу. — Не-а, Минхо никогда не уходит, не попрощавшись с тобой, — уверенно говорит Хёнджин, словно это всем известный факт.

*

К счастью, Минхо возвращается к ним спустя двадцать минут совершенно довольный. Джисон тут же подлетает к нему и ещё некоторое время вертится вокруг, пытаясь разглядеть на его лице высохшие дорожки слёз или скрытое напряжение, но ничего из этого не находит. Даже мейк выглядит нетронутым. — Всё хорошо? У вас всё нормально? Точно? — Всё тип-топ, — Минхо слегка глупо, искренне и широко улыбается. — Всё хорошо, у нас — тем более. Не переживай. Фу. Как бы Джисон не мечтал об их разрыве, он не хотел бы, чтобы Минхо сейчас было грустно. — Прости, что втянул тебя в это. — Забей, всё в порядке. Феликс с Чаном ещё не вернулись? Чанбин тактично кашляет в кулак, мотая головой. Хёнджин глупо хихикает, а Джисон на радостях вдруг хлопает Минхо по груди — даже сам не успевает сообразить, моментально одёргивая руку, несмотря на то, что Мёна поблизости не видно. — Похоже, мы приближаемся к отметке в полтора часа, — довольно говорит Джисон, в глубине души надеясь, что мечты Феликса сбываются в двойном объёме. Он честно старается ничего себе не представлять, гадая, можно ли его скрытый интерес к тому, как это вообще выглядит, считать за что-то, не вписывающееся в рамки «натуральности». — Мне кажется, или пора закругляться? — спрашивает Хёнджин. — Начнём потихоньку выпроваживать людей. Уже поздновато. Стрелки часов едва перевалили за полночь, и это далеко не самое позднее, до скольких они обычно тусуются вместе. Однако в этот раз все единогласно кивают. План Хёнджина заключается в том, что Чанбин просто отрубает музыку и громко объявляет об окончании вечеринки — это, кстати, имеет невероятно положительный эффект. Меньше, чем через тридцать минут квартира полностью пустеет, и в ней остаются только шестеро из их восьмёрки. Это так же означает, что Мён, к счастью, тоже ушёл вместе с остальными. Джисон оказывается сидящим на одной из многочисленных напольных подушек, прислонившись спиной к стене, пока остальные приводят квартиру в порядок. Минхо всё ещё пьян, — глаза и кончик носа горят красным — и Джисон воспользовался его состоянием, чтобы освободить себя от уборки, объясняясь тем, что нужно за ним присмотреть. Увы, всё в итоге свелось к тому, что Минхо спокойно разлёгся на коленях Джисона, прикрыв глаза. Однако он точно не спал, потому что время от времени отвечал на всё, что порой говорил Джисон. — Точно не тошнит? — Гм, — брови Минхо хмурятся, но глаза так и остаются закрытыми. — Уверен. Джисон мягко проводит ладонью по его лбу, наблюдая, как разглаживаются черты. У Минхо просто нереально красивое лицо. Джисон до невозможности сильно хочет поцеловать его в кончик носа. Мой любимый идеально прямой нос. Мои любимые скулы. Любимые длинные ресницы. Любимая пухлая верхняя губа. — Гм, — снова мычит Минхо, только в этот раз мягко, одобрительно. Джисон вновь проводит ладонью по его лбу, убирая выбившиеся из прически пряди. Волосы, наполовину застывшие от геля, покрылись капельками пота, что в очередной раз намекало на нетрезвое состояние Минхо. Для того, чтобы вспотеть, ему требовалось немало физических усилий — организм Минхо работал на ином уровне. Интересно, что такого нужно сделать, чтобы он покрылся испариной во время се… Тук-тук. Джисон недоумённо вскидывает голову, оглядываясь вокруг. Чанбин и Хёнджин спокойно прибираются на кухне, Чонин подметает. Сынмин, держа в руках большой мусорный пакет, методично складывает в него мусор. Лёгкий, едва слышный стук повторяется ещё раз, затем ещё и ещё, и ещё, и… о чёрт, Джисон слышит, как о стену, к которой прислонился, глухо бьётся кровать Феликса. Он резко оборачивается в сторону коридора, ведущего в комнаты, и понимает, что да, комната Феликса сто процентов находится прямо за его спиной. И да, раньше громкие басы кричащей музыки спокойно перекрывали стук, который до сих пор никто не замечал. Они там собираются торчать ещё часа три, или что? Какого хуя вообще происходит? Какой это уже по счёту раунд? — Не останавливайся, — еле слышно бормочет Минхо, снова недовольно нахмурившись. Он вслепую нащупывает руку Джисона и возвращает её себе обратно на голову, намекая продолжить. Джисон слушается, но дрожащие пальцы выдают его с потрохами. Минхо заинтересованно приоткрывает один глаз, смотря на него снизу вверх. — Чего ты…? Глухие стуки за стенкой отвечают за Джисона. — Боже мой, — Минхо в шоке открывает рот (твою ж налево), потом растягивает губы в глупой ухмылке и начинает весело хихикать. От этого его голова оказывается в опасной близости от… ладно. Ладно. Прямо сейчас кое-кого за стенкой втрахивают в матрас, в то время как краш тире супер-мега-привлекательный лучший друг лежит на коленях у Джисона. При всех этих обстоятельствах крайне важно сохранять полное спокойствие во избежание неловкой ситуации с катастрофическим исходом. — Да вы гоните, ребят! Парни оборачиваются на крик Минхо. — Послушайте! Все резко затихают, и в полной тишине приглушенный стук… естественно, становится куда заметнее. У Джисона возникает дикое желание зарыться лицом в ладони, представляя… не желая представлять у себя в голове подкачанного Чана, гибкого, жилистого Феликса, и думая… нет, совершенно не думая о том, от кого из этих двоих кровать вот так стучит. Удары не прекращаются ни на секунду. Блять. Минхо заливается хохотом, стоит только Чонину взвыть во весь голос от шока. Его голова сползает ещё ниже, когда Чанбин и Хёнджин начинают радостно скандировать имена Чана и Феликса, будто они не в квартире, а на футбольном матче, где их команда готовится забить гол. (И да, Джисон не может не провести эту параллель). — Они вместе! — радостно кричит Хёнджин, прыгая на месте, в то время как Чанбин рядом довольно хлопает в ладоши. — Ш-ш! Они же тебя услышат! — обеспокоенно говорит Джисон, но парни только смеются в ответ. — Чаги-я, им сейчас совершенно не до нас, — тихонько мурлычет Минхо, прижимаясь кончиком носа к животу Джисона и обдавая горячим дыханием обнажившуюся из-за короткой футболки кожу. Та задралась сразу же, как он уселся на подушки. — Мило, что ты так думаешь. Это просто издевательство какое-то. Джисон, конечно, понимает, что заслужил хорошего нагоняя за своё скотское поведение в последние несколько недель, но это уже переходит все границы, разве нет? — Мне срочно нужно убраться отсюда, — решительно говорит он. Ровный стук, кажется, начинает раздаваться прямо в голове, а если ещё учесть то, насколько близко лицо Минхо к его… близко к его… — Хён. Эм. — пальцы на ногах нервно поджимаются. — Не подвинешься? — наконец выдавливает он, слегка приподнимая бёдра, чтобы Минхо поднял голову. Минхо, всё ещё прижимаясь к его животу, искоса смотрит на Джисона. — Но мне же удобно, — чуть обиженно протягивает он. Дующийся Минхо — большая редкость, а пьяный дующийся Минхо — настоящий миф, так что сейчас его поведение только в очередной раз доказывает, что алкоголь до сих пор циркулирует в крови. — Но… Ликс и Чан-хён… — это невозможно. Совершенно невыносимо. Джисон скользит взглядом вниз, цепляясь им за лицо Минхо в паре миллиметрах от его паха, пока за стенкой стук кровати начинает ускоряться. Такое вообще возможно? У Джисона, конечно, был хороший секс, но прямо сейчас ему начинает казаться, что он явно что-то упускает. Что за херня? — Кажется, они пытаются наверстать упущенное, — спокойно говорит Минхо. — Не осуждаю. — Супер. Я тоже, только, эм… — Джисон опять ёрзает на месте, переживая, что чем дольше Минхо лежит у него на коленях, тем выше риск быть обнаруженным. Если так продолжится, то он окажется в крайне неловком положении. — Хён. Слезь. — Не-а, — Минхо отрицательно мотает головой, прижимаясь носом ещё ближе и нежно потираясь им об обнажённую кожу, прямо как… как кот. В животе тут же загорается пламя. — Эм, — у него сейчас встанет. Джисон уже чувствует, как член постепенно тяжелеет — ноги беспомощно и как-то нервно дёргаются. — Хён. Прошу, пожалуйста, — он кладёт руку ему на затылок, пытаясь осторожно спихнуть голову со своих ног. — Чаги-я-я-я… — Минхо сжимает ладонь в кулак и сгибает руку в запястье, пытаясь походить на кота с мягкой лапкой. Ситуация критическая, раз уж тот добровольно показывает эгьё, однако, удивительно, но Джисону нравится — горячая волна возбуждения накрывает его в такт толчкам за стенкой, которые Чан… — Хён, — Джисон вновь ёрзает, и что-то в его голосе заставляет Минхо резко поднять на него взгляд, — пожалуйста. Джисон заливается краской, как и Минхо, давно раскрасневшийся от алкоголя. Они сцепляются взглядами, и Джисон в страхе и отчаянии прикусывает губу — чужие остекленевшие глаза задерживаются на его лице, внимательно изучая. И только затем, звучит заветное: — Ладно, боже, встаю. Минхо садится, и Джисон мгновенно вскакивает на ноги, присоединяясь к Чанбину и Хёнджину на кухне. Схватив там стакан воды, он выпивает его залпом, словно тот спасёт ему жизнь. Минхо снова устраивается на полу, кладя голову на подушку, на которой до этого сидел Джисон — с кухни видно лишь то, как он развалился, широко расставив ноги. Джисон совершенно точно не натурал. И если у него ещё оставались хоть какие-то сомнения на этот счёт (что вряд ли), то это окончательно их развеяло. Джисон до дрожи хочет трахнуть Минхо. Хочет, чтобы во время их секса кровать стучала о стену неприлично долго, чтобы тупой Мён перестал закрывать глаза на то, как его не-парень обнимает своего лучшего друга со спины и, наконец, порвал с ним. Хочет обниматься и целоваться, и чтобы Минхо всегда на вечеринках устраивал у Джисона на плече свой подбородок, пока прижимался к нему со спины, потому что только так остальные понимают, что Джисон принадлежит ему, а он принадлежит Джисону. Он хочет, хочет, хочет. Когда стук затихает, парни разражаются бурными аплодисментами. Джисон довольно отстранённо хлопает в ладоши и никак не может отделаться от мыслей о Минхо, смотря на него с другого конца комнаты и утопая в желании.

*

В момент, когда дверь спальни открывается и на кухне объявляется счастливая парочка, Чан пресекает любые попытки узнать подробности и завалить их вопросами, объясняя это тем, что им необходимо сполоснуться. И уже после душа, вдвоём выходя из ванной, он едва заметно путается в ногах, на что Феликс, перетянув на себя внимание, гордо заявляет: — Бедняжка Чани совсем без сил, ему срочно нужно отдохнуть. — Ага, и чья же это вин… — не успевает договорить Сынмин, как дверь в спальню захлопывается. — Как грубо. — Горжусь, — мечтательно говорит Хёнджин. Джисон тоже за них очень счастлив. И одна часть него, безусловно, хочет задержаться и продолжить сплетничать, болтать и угарать вместе с ребятами, растягивая удовольствие от хорошего вечера. Возможно, он даже невзначай вкинул бы новость о том, что осознал свою тягу к парням и попытался бы выбить такого же рода признание из кого-нибудь ещё (вероятно, Сынмина). Но другая часть него до сих пор обливается кровью при каждом неосторожном взгляде на Минхо, вынуждающем в очередной раз осознавать глубину своего желания. И от его признания легче совершенно не становится. Поэтому, когда Чанбин говорит, что подбросит Минхо до дома, Джисон молча соглашается.

*

Чан и Феликс довольно часто появляются в общем чате, отвечая на сообщения и мемы, но лично их с самого выступления никто не видел. Джисону достаточно лишь воссоздать в голове стук кровати о стену, чтобы понять, чем эти двое могут заниматься всё своё свободное время и невольно возбудиться от представшей картины перед глазами. Следующий сбор организовывает Чанбин, предлагая встретиться на выходных в захудалом баре кампуса. Чан и Феликс отправляют по смайлику с большим поднятым пальцем, так что, можно сказать, день разбора полётов утверждается. Тем временем, за два дня до встречи, Джисон потерянным взглядом буравит экран телефона. посмотрим сегодня кинчик? Сообщение избитое, ответ Минхо — ожидаемый: он уже столько раз отменял их киновечера, что Джисон только из упрямства продолжает задавать один и тот же вопрос. Несложно догадаться, что появится после трёх анимированных точек. давай, джисони. в восемь у меня? Джисон вскакивает с места, изумлённо глядя на экран с бешено бьющимся сердцем и дурацкой улыбкой на лице. Охренеть. Охренеть. — Хан Джисон? Чёрт, он же на паре. Препод останавливается, чтобы позвать Джисона, и все в аудитории оборачиваются, смотря на него с разной степенью раздражения и беспокойства. Джисон в тот же момент взвизгивает от страха и плюхается обратно на стул, перед этим несколько раз поклонившись со стыдливым «Простите! Простите, пожалуйста!» в сторону своих одногруппников. Всю оставшуюся пару он витает в облаках, находясь на седьмом небе от счастья, и продолжает витать во время обеденного перерыва, следующих пар, короткой прогулки до квартиры, быстрого переодевания и всю дорогу до дома Минхо. Они живут всего в получасе ходьбы друг от друга, но Джисон, кажется, не приходил к Минхо целую вечность, потому что их киновечеров не было примерно столько же, а их возможность побыть наедине так вообще свелась практически к нулю, так что он несказанно рад… — Сони. Вид Минхо в растянутых трениках и домашней футболке напрочь стирает радостные мысли из головы как зажевавший бумагу принтер, обрушиваясь лавиной на все его пять чувств. В первую очередь, на зрение, потому что ткань футболки обтягивает всё, что надо и не надо, и Минхо выглядит до усрачки горячо. На обоняние, потому что домашняя одежда хранит на себе его запах. На слух, потому что в ушах стоит незатихающий гул. На вкус, потому что у Джисона, походу, во рту скопилось слишком много слюны. И на осязание, потому что ему хочется целовать Минхо до тех пор, пока у них не отнимутся губы. — П-привет. Но это всё ещё они. Всё так же идеально друг другу подходят, и всё так же созданы друг для друга. Кусочки одного пазла. Идеальная пара. Они справятся. Он справится. — Давненько тебя здесь не было, — говорит Минхо, впуская Джисона внутрь. Тот разувается, стараясь не поднимать взгляда, чтобы не выпалить ничего плохого в сторону Мёна. — Я удивлён, что твой парень разрешил нам встретиться. Ладно, он пытался. — Оу, — Минхо корчит лицо в нечитаемой гримасе, тут же почёсывая затылок. — Эм, к слову, мы с ним больше не встречаемся. Джисон моментально отрывает взгляд от своих ботинок, застывая на месте. — Вы… что? — Мён. И я. Мы расстались. Перестали встречаться, забей короче. Технически, думаю, он никогда моим парнем и не был. Джисон глупо пялится на Минхо в ответ. Минхо отвечает тем же. Он выглядит совершенно спокойно и расслабленно. Возможно, немного смущён реакцией Джисона. — Хён, когда это произошло? — На вечеринке. — На вече… когда вы вышли поговорить? Это из-за… — о, нет, нет-нет-нет, плохая идея прямо сейчас вспомнить ощущение чужих рук на своём теле. Джисон и так уже успел за последние пару дней подумать о них достаточно. — Из-за меня? — Ты чего, конечно, нет, — Минхо отворачивается, закатывая глаза и медленно проходит вглубь квартиры. Однако покрасневшие кончики ушей не дают ему соврать. Джисону хреново. И невероятно хорошо. Он самый ужасный человек на планете. И самый везучий ублюдок из всех живущих. — Хён. — Всё нормально, чаги. — Хён. Минхо замирает в дверях спальни, в которую шёл уже по привычке, потому что Джисон однажды сказал, что предпочитает смотреть фильмы на ноутбуке, лёжа в кровати, чем корячиться на диване перед телевизором. И не важно, в чьей бы квартире они не собрались. Оглядываясь назад, Джисон может с уверенностью сказать, что да, это было слишком очевидно. И нет, он совсем не жалеет о своём решении. — Джисони, — его выражение лица, несмотря на розовеющие кончики ушей, спокойное и собранное. Улыбка, которая расцветает на лице, прекрасна и искренна. — Со мной всё хорошо, честно. Я в целом не то чтобы серьёзно относился к этим отношениям, просто хотел кое-что проверить. Сердце Джисона бешено колотится в груди, выстукивая сумасшедший ритм, который, к сожалению, напоминает о том, чем занимались Чан и Феликс в комнате на вечеринке. — Эм, — по правде говоря, если отбросить все озабоченные мысли, Джисон задолжал Минхо парочку извинений. — Рад это слышать. И мне есть, что сказать. О нём. На счёт него. Минхо заметно напрягается, и теперь они оба неловко стоят друг напротив друга посреди комнаты. — М? — …я был полным мудаком. Напряжение, сковавшее воздух, вмиг испаряется, и Минхо негромко смеётся. — Хён! — Джисон игриво пихает его в плечо. — Я серьёзно! Так ведь и было! Я совсе-е-ем не отлипал от тебя, когда он был поблизости… — да и когда не был тоже, только Джисон не может вот так легко признать это сейчас вслух. — Знаю, что доставил вам много проблем. Ни ты, ни он этого не заслужили. — Сони, — глаза Минхо всё ещё озорно блестят, и он отмахивается от Джисона. — Я же говорю, мне нужно было кое-что попробовать… — И всё же! Я не должен был так поступать. Должен был поддерживать тебя… — пожалуйста, только не спрашивай, почему я этого не делал. — Правда, я очень за это извиняюсь. Минхо наконец замечает, с каким серьёзным выражением лица говорит Джисон (не исключено, что оно слегка разбавлено глазами кота из «Шрека», однако это не значит, что он не искренен в своих словах), и его смех смягчается. — Вау, извинения от самого Хан Джисона. Тот снова пихает его в плечо, на что Минхо смеётся только сильнее. — Всё хорошо, чаги. Серьёзно. Я ценю то, что ты смог это понять, но я тоже вёл себя… — на этих словах он на секунду отводит взгляд, — нечестно по отношению к нему. Не относился серьёзно и не обозначил всё с самого начала. Безусловно, Джисон не должен чувствовать такое сильное облегчение и удовлетворение от слов «не относился серьёзно». — По правде говоря, я больше переживал за Чани-хёна, чем за наше с Мёном расставание, — продолжает Минхо. — Но я и с этим уже разобрался. Тон его голоса недвусмысленно намекает на то, что всё так и есть, и Джисон, знающий Минхо уже долгое время, понимает — тот не врёт. В следующий раз, когда какой-нибудь новый парень попытается завоевать сердце его друга, он покажет себя с лучшей стороны, загладив свою вину. — О как, — Джисон устраивается на кровати, наблюдая за Минхо, достающим со стола ноутбук. — Значит, вы наконец поговорили? Минхо кивает. — У нас был очень долгий и честный телефонный разговор на этих выходных, — его взгляд смягчается от воспоминаний. — Он сказал, что был не в себе, потому что страдал по Феликсу и думал, что Феликс никогда не ответит ему взаимностью. — Как тупо, — говорит Джисон, но уголки его губ расплываются в улыбке. Минхо ставит между ними ноутбук. — Получается, теперь всё хорошо? — Очень даже, — насмешливо фыркает Минхо, устраиваясь рядом. — Ему стоит поработать над коммуникацией с друзьями, — он показывает на себя, — но, мне кажется, это касается и всех нас тоже, — на этих словах Минхо кидает короткий взгляд на Джисона, как будто молчаливо указывая на то, что и сам рассказал о разрыве со своим не-парнем только спустя несколько дней. Однако эти слова задевают Джисона по совершенно иной причине. К слову, о нормальном общении с друзьями — ему нужно признаться Минхо, что он не такой уж и натурал. С момента выступления в университете и его судьбоносного осознания прошло уже пять дней, и несмотря на такой недолгий промежуток, большая часть времени была потрачена на чтение в Интернете всяких постов от людей с похожей историей и на переписку с Чонином (Джисону всё ещё стрёмно писать Чанбину, а остальным он так и не признался), отчего в его голове всё очень быстро уложилось. Во время пар Джисон всё так же заглядывается на одни и те же части тела у обоих полов, смотрит всё ту же порнушку (если задуматься, его история поиска всегда была как один большой и жирный намёк). Интуиция не подвела: он всё тот же, просто теперь на нём висит другой ярлык. И Джисон очень хочет, чтобы Минхо был в курсе. Не, эм, той части, где он умирает от вожделения и крайне сильного чувства собственничества. И не той, где он смотрит порнуху. А в курсе немного других вещей. — Хён. Джисон не может позволить Минхо узнать это от кого-то другого. Ему пофиг, если друзья как-то разузнают о его ориентации сами, главное, чтобы так не было с Минхо. Он не может с ним так поступить. Джисон поворачивается к нему, мгновенно залипая на изумительный профиль, и захлёбывается волной неконтролируемого желания, подступившего к горлу. Ещё ни к кому он не испытывал таких сильных чувств. Не хотел никого так сильно. Это не какая-то там страсть, хоть и дело в ней тоже… Да, сильное, жгучее желание, однако это ещё и чувство — настолько глубокое, настолько сильное и необъяснимое, что легко облекается в слова: будь моим. Будь моим, — орёт сиреной в его голове. — И, прошу, позволь мне стать твоим. И сейчас, находясь в своём самом любимом месте на земле (будь его воля, он бы никогда не покидал Минхо), Джисон боится шелохнуться. Прошу, будь моим, я так тебя люблю. Да. Вот как.

*

Джисон ничего не говорит. Он решает, что торопиться некуда, да и ему ещё нужно кое-что осознать. Никто его за это ругать не будет, тем более Минхо. Они смотрят ужастик — не самый любимый их жанр, но смотреть вместе такое забавно. Как и в этот раз, если отбросить в сторону всё происходящее с Джисоном. Он замечает, что смеётся, вкидывает глупые шутки. Вздрагивает всем телом и морщится, когда неожиданно отрубают чьи-то конечности, и прячет лицо у Минхо в плече или в сгибе локтя, мысленно радуясь тому, что тот рядом. Всё снова хорошо. Всё как раньше. Снова… как раньше. В самом деле, Джисону невероятно уютно, и он чувствует, как его веки тяжелеют, пусть на экране главного героя сейчас едва не разрывает на части. Он устраивается на плече Минхо перед этим успев три раза подряд уткнуться в него носом, и сознание уплывает. В какой-то момент Минхо обнимает его рукой за талию, не давая сползти вниз, и Джисон со щемящим сердцем пододвигается ближе. Он чертовски сильно скучал по таким вечерам, пусть о большем ему мечтать и не положено. Должно быть, в какой-то момент Джисон засыпает, потому что спустя время он открывает глаза, обнаруживая себя полностью прижатым к Минхо и уткнувшимся носом ему в грудь. Возможно, они вместе сползли по изголовью вниз, а возможно, сам Минхо переместил их в горизонтальное положение. — М? — невнятно мычит Джисон, чуть отодвигаясь и поднимая взгляд на друга. Минхо тоже спит. Рот слегка приоткрыт, дыхание глубокое и спокойное. Джисон ещё несколько секунд заворожённо смотрит, чувствуя, как внутри вскипает горячая волна любви к этому человеку, от которой, кажется, его тело готово взорваться. Фильм закончился. Ноутбук где-то в зоне недосягаемости. Джисон, в конце концов, вновь опускает голову на грудь, совершенно не желая и не имея возможности отодвинуться.

*

Во второй раз Джисон просыпается весь в поту и со странным ощущением жара, окутавшего тело. В сознании смутно проскальзывает мысль, что уже середина апреля, и скоро май, поэтому, возможно, в комнате так жарко. Затем потихоньку в голове начинает проясняться, и Джисон вспоминает, что он в комнате Минхо, в его кровати, и сам Минхо лежит рядом, даже, можно сказать, под ним — тёплый, сильный, приятный, ощущается приятно, и Джисону так, так приятно. Он… О. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Нет. Джисон перестаёт двигать бёдрами, но не может заглушить свои громкие вздохи: он только что тёрся вставшим членом о бедро Минхо, тяжело и прерывисто дыша. Идиотские лёгкие вынуждают Джисона глупо хватать ртом воздух, пока он пытается задержать дыхание (в идеале навсегда, потому что прямо сейчас ему хочется умереть на месте). Он решается поднять голову, до этого лежащую на груди Минхо, чтобы проверить, спит ли тот или нет. Джисон надеется, молит, чтобы тот не заметил, как он тёрся о его ногу… Минхо не спит. Минхо потерянно моргает, будто только-только проснулся, и смотрит на него в ответ — скулы залиты румянцем, уши пылают ярко-красным. — Блять, — говорит Джисон дрожащим от возбуждения голосом. В глазах Минхо не видно зрачков, взгляд тяжелый, тёмный. За окном постепенно садится солнце, заполняя комнату мягко-оранжевым светом, и Джисон замечает блеск слюны на приоткрытых в немом шоке губах Минхо. — Блять, прости пожалуйста, — низким голосом шепчет он, опуская голову обратно на чужую грудь. Плечи тут же горбятся от липкого стыда, расползающегося по телу. — Прости меня, хён, — бормочет Джисон куда-то в футболку Минхо. — О Боже, твою ж налево. Худшей частью (или всё же одной из худших частей) всего происходящего является то, что Джисону приходится сдерживаться, чтобы снова не начать двигаться. Вставший член буквально зажат между ним и бедром Минхо, жаждущий разрядки. Он так близок к… что, если бы он довёл дело до конца? Что с ним вообще такое? — Эм, — Минхо вслепую мягко гладит его по макушке, сползая рукой ниже, прямо к загривку, и невесомо его сжимая. — Всё… всё нормально. Джисон ощутимо вздрагивает, подавляя стон. Ещё ни разу он не позволял себе зайти настолько далеко. Раньше, даже до осознания ориентации, близость с Минхо тоже ощутимо влияла на него, но, твою налево, Джисон никогда не разрешал себе такое. Теперь ему даже некуда отступить. Ему, определённо, стоит отодвинуться подальше, но в уголках глаз скапливаются слёзы, и он понимает, что не готов встретиться с Минхо взглядом. Нельзя, чтобы тот увидел Джисона плачущим и с выпирающим в штанах стояком. Боже, как же он жалок. Джисон хочет провалиться под землю. — Хён, — он давится словами, и рука Минхо медленно опускается ниже, останавливаясь между лопатками. — Мне, эм, мне правда очень стыдно. Правда, п-прости, пожалуйста. Минхо начинает успокаивающе водить ладонью по его спине, но это имеет абсолютно противоположный эффект. Расслабиться не получается от слова совсем. — Всё в порядке, Сони. Ты как? Джисон никак. Абсолютно и совершенно. — М-м? — вопросительно мычит он. — М-м? — легким и мягким тоном вторит ему Минхо. А затем слегка двигает ногой. Джисон внезапно всхлипывает и так же внезапно замолкает, стоит только услышать самого себя. От этого неожиданного давления на ноющий член по спине пробегает приятная волна жара. Минхо замирает: его тело напрягается, но сам он не сдвигается с места. — …Сони? По щекам катятся слёзы, а изо рта, похоже, начинают течь слюни. Джисон слишком сильно старается сдержать себя, чтобы не… не пересечь последнюю черту по причине того, что ему крайне сложно столько всего контролировать за раз. — Эм, — Джисон пытается хоть что-то сказать, на деле лишь впечатываясь губами в футболку Минхо. — П-прости, — вновь бормочет он, — блять. — Это из-за…? — бедро Минхо напрягается, и Джисон резко подаётся вперёд. — Ах, — он хватает ртом воздух, задыхаясь. — Хён-а. П-пожалуйста, не… не двигайся, — Джисон сжимает рукой тонкую ткань его футболки, пытаясь хоть как-то заземлиться. — Молю. — Прости, прости. — Н-нет, я… — Джисон весь дрожит. — Я… — почему возбуждение только нарастает? Это просто унизительно, почему внизу так болезненно пульсирует, почему он так близок к…? — Я не против, — Минхо громко сглатывает. — Всё нормально. Ничего страшного, если тебе нужно, — его ладонь скользит ниже, останавливаясь на пояснице. Минхо не давит, но прикосновение ощутимо. — Ты. Ты можешь, ну… От мысли о том, чтобы продолжить начатое голова идёт кругом, а конечности тяжелеют. Ему точно не показалось? — Я правда не против, — едва слышно говорит Минхо. — В этом нет ничего такого. Что? Что они творят? — Если только ты… я имею в виду, в любом случае… Джисон чуть отодвигается, и Минхо рефлекторно вскидывает бёдра ему навстречу. Рот Джисона мгновенно распахивается от ощущений. — Блять, — выдыхает он, и Минхо делает так снова. Джисон вновь хватает ртом ткань футболки, утыкаясь лбом в острый выступ чужих ключиц. — Б-блять, хён, я сейчас… — слова трудно различить из-за языка, путающегося в намокшей от слюны ткани. Это Минхо. Его бедро — он дрочил на него ещё задолго до того, как признался себе, что ему нравятся мужчины. — Если ты не перестанешь так делать, я кончу, — выпаливает он, путаясь в словах. — Блять, — бормочет Минхо и толкается бёдрами вверх, прижимаясь к стояку Джисона. Тот вымученно стонет, подаваясь вперёд и чувствуя горячую пульсацию внизу живота… — Всё нормально, правда. Ты можешь… — Минхо-хён, я… — он взволнованно выдыхает, и рука Минхо скользит ниже по пояснице, хватая его за задницу и вжимая в себя. Джисон, не в силах больше сдерживаться, подаётся навстречу. — Хён. Он кончает с жалким всхлипом, продолжая неловко тереться о ногу Минхо, зажатую между коленями. Стоны не получается заглушить — по телу разливается приятное чувство, останавливающее мыслительный процесс на добрую пару минут. Оргазм накрывает волнами, и в голове Джисона приятная пустота, мозг отключен, в ушах стоит шум, не дающий ни о чём думать. Однако затем в голове потихоньку начинает проясняться. Осознание ударяет мгновенно. — Блять, — он резко отодвигается от Минхо, не давая позорной влаге успеть просочиться сквозь ткань трусов, и вскакивает на ноги. Взгляд бегает по комнате, неспособный заглянуть в чужие глаза. — Мне пора, — сипит Джисон. — Сон, — голос у Минхо хриплый, даже осипший. — Постой… — М-мне пора, правда. И мне очень жаль, я… я понятия не имею, что со мной случилось, — Джисон в два шага добирается до двери спальни, слыша шорох простыней, когда Минхо садится и, возможно, даже успевает встать в попытке его догнать. — Джисон… — Мне нужно побыть одному! Нужно подумать, — кричит он, захлопывая за собой дверь комнаты. — Прости меня, хён! Мне очень, очень жаль! И Джисон сбегает, радуясь, что захватил с собой лишний свитер, которым можно по дороге домой прикрыть пах. Пусть и в темноте весеннего вечера чёрные спортивки прекрасно справляются самостоятельно. Как же он проебался. Как же сильно он проебался.

*

Джисон сдаётся. После бессонной ночи он пишет Чанбину. — Джисони! Как ты? Их встреча проходит в кафе неподалёку от кампуса. Джисон вместо того, чтобы взять себе привычный для него кофе, решает заказать ромашковый чай с мыслью, что тот сможет решить все его проблемы, которых накопилось немало. — Здорово, что Феликс и Чан-хён наконец всё уладили, правда? — непринуждённо говорит он. Как-то неловко бросаться с места в карьер, начиная с: знаешь, по правде говоря, я просто в ужасе, потому что прошлой ночью кончил на своего лучшего друга… а, и кстати, я бисексуал и влюблён в Минхо. Как у тебя дела? Давненько с тобой не виделись. Ты как, ещё не переспал с Хёнджином? — Ага, — соглашается Чанбин, довольно улыбаясь. — Не могу дождаться завтра, потому что уже несколько дней не видел ни того, ни другого. Джисон кивает. Но стоит только ему начать думать о предстоящем вечере в баре, он тут же вспоминает, что там придётся снова встретиться с Минхо, и от этого хочется испариться в ближайшей чёрной дыре. Сегодня утром Минхо написал ему пять сообщений с примерным интервалом в пять минут каждое. сони я серьёзно всё в порядке ты как? хан джисон джисон пожалуйста ответь мне правда жаль мне так жаль джисони И Джисон на них ответил, тоже примерно спустя пять минут: не ты должен извиняться а я. мне очень жаль хён пж прости меня и дай мне немного времени — О, кстати, слышал, что Минхо с Мёном расстались, — внезапно говорит Чанбин. Проницательный придурок. — Он тебе ещё не сказал? Джисону приходится вновь прокрутить в голове воспоминания прошлого вечера, чтобы добраться до момента, где Минхо в этом сознался. — Сказал. Честно, он не особо… вдавался в подробности. Просто сказал и всё. Кажется, он не особо переживает. Чанбин согласно кивает. — Я тоже так подумал, — он тяжело вздыхает. — Мне хотелось, чтобы у них всё получилось. Джисон кидает на него сердитый взгляд, почему-то чувствуя себя преданным. Чанбин хоть и не в курсе, что он влюблён в Минхо, но всё же. — Знаю, в отличие от меня, ты не в курсе, — добавляет Чанбин, фыркая при виде выражения лица Джисона. — Я надеялся, что эти отношения дадут ему толчок кое о чём забыть и двигаться дальше. — Забыть о чём? Чанбин медленно, будто испытывая терпение Джисона, втягивает носом воздух. — Просто… — он выдыхает. — Давай пока не будем об этом. О чём ты хотел со мной поговорить? Им приносят их чай, и Джисон, обхватив руками горячую чашку, собирается с духом. И, наконец, рассказывает. Рассказывает Чанбину обо всём, что произошло вплоть до недавнего киновечера. О его бессознательной ненависти к Мёну о том, как сложно держать себя в руках, когда Минхо поблизости; о том, как игнор и отрезанность от лучшего друга в течение нескольких недель сводили его с ума, беспощадно кидая в пучину отчаяния; как Джисон осознал свою бисексуальность посреди выступления, сидя в зрительном зале и как это заставило переосмыслить все их не такие уж и пьяные инциденты. Чанбин слушает терпеливо и внимательно, но, когда они доходят до части с выступлением, громко ахает. — Ты! Ты знал? — Что влюблён в Минхо? Конечно. — Ты в него влюблён? — Чанбин снова удивлённо ахает, округляя глаза. Джисон испытывает какое-то странное извращённое удовольствие от осознания, что хоть здесь-то он смог одержать верх, потому что, складывается впечатление, что остальные друзья не то чтобы сильно удивятся его «негетеросексуальности». — Я думал, что ты просто немного смущён тем, что он тебе нравится и, ну… дразнил его, пока пытался разобраться в своих чувствах. — внезапно, Чанбин становится слишком серьёзным и на лице отчётливо вспыхивает сожаление. — Я был слишком резок с тобой, прости, Джисони. — Я вёл себя как самый настоящий говнюк, ты был прав, когда решил пристыдить меня за это, — искренне говорит Джисон. Однако даже сейчас для него остаётся загадкой та часть разговора с Чанбином, где тот сказал, что он «делает Минхо больно». Не «надоедает ему». А делает больно. Но как? — Это же хорошие новости, так ведь? — продолжает своё Чанбин, совершенно не понимая, что его слова выбивают Джисона из реальности. — Ты признаешься, и вы будете вместе! — широкая и яркая улыбка полна любви к ним обоим, да и сам Чанбин, кажется, явно предвкушает, как будут разворачиваться события. Джисон едва успевает открыть рот, чтобы сказать, что этого никогда не случится, что он всё испортил, когда вчера, как чёртов подросток, проснулся от мокрого сна в кровати Минхо. Что, по правде говоря, всё полетело коту под хвост даже раньше, ведь Минхо считает его своим платоническим соулмейтом, и тот факт, что Джисона привлекают мужчины, ничего не изменит. Чанбин смотрит на притихшего Джисона, и его улыбка постепенно тускнеет. — Ты же признаешься ему, правда? — спрашивает он. — Я… — Джисон нервно сглатывает. На него вдруг накатывает осознание, что с жалостью в свою сторону он сейчас не справится. Чанбин явно верит в то, что у Джисона есть шанс с кем-то вроде Минхо, но, опять-таки, его ослепляет любовь к ним обоим. Он не видит, насколько те далеки друг от друга с точки зрения, ну… всего. В первую очередь внешности. Опыта с мужчинами. Даже их будущего — Минхо буквально недавно продлил договор с университетом, в то время как пред Джисоном встаёт та самая пугающая неопределённость: через два месяца он выпустится, и в его голове есть лишь смутный план предстоящего серьёзного разговора с Чаном. И такие же смутные надежды на то, что получится добиться успеха в индустрии, когда всё, что у него есть — это тонны невыпущенных демок, которые годами откладывались в стол. — Джисони? — М-мне нужно подумать. — Оу. Конечно, Сон-а. В последние дни столько всего произошло, должно быть сложно всё сразу уложить в голове. Не торопись, подумай как следует.

*

Минхо всегда присматривал за Джисоном, когда тот был испуганным, слегка неухоженным и крайне замкнутым первокурсником. Был рядом, вытаскивал поесть, проверял готовность домашки и активно помогал социализироваться. Сами киновечера появились как раз в тот момент, когда Джисон стыдливо признался, что у него нет настроения выходить из дома. Тогда Минхо решил приготовить ему еды и принести в комнату вместе с ноутбуком, на котором можно было бы посмотреть что-нибудь вместе. И это всё для какого-то рандомного одиночки, которому когда-то пришлось проводить экскурсию по кампусу. Минхо именно такой человек — добрый, заботливый, вдумчивый и бескорыстный. Немного дурашливый и тот ещё приколист, но всё равно надёжная опора для своих друзей. Он, вероятней всего, простил бы Джисона за тот случай у него дома. Отнёсся бы с пониманием, не стал бы злиться или чего додумывать, как, собственно, и всегда, когда дело касается таких вещей. Ночью Джисон ему пишет: увидимся завтра хён ещё раз прости за вчерашнее. и кстати ееее чанликсы Минхо отправляет в ответ смеющийся смайлик и «ееее чанликсы». Затем присылает: правда, не нужно извиняться давай просто забудем об этом, чаги, хорошо? «Чаги» — ощущается как символ примирения. Обещание того, что всё останется как прежде. Джисон с облегчением выдыхает, едва не роняя телефон себе на лицо, пока ложится в кровать. окей, чаги Пишет он в ответ, всем сердцем надеясь, что у них всё будет хорошо. Что ничего не поменяется. Что именно так всё и будет.

*

Когда Джисон заходит в бар, Минхо уже там. И придержал ему место. Джисон, светясь от счастья, занимает его со словами «малыш, ты меня балуешь», и Минхо в ответ заливается громким безудержным смехом, хлопая себя по груди так, будто ничего смешнее в своей жизни не слышал. Остальные привычно закатывают глаза, и это ощущается донельзя правильно. Они вернулись на круги своя, они снова Джисон-и-Минхо — соулмейты, кусочки одного пазла. Джисон так счастлив, что весь первый час искренне радуется за Феликса с Чаном, громко хлопая в ладоши, когда те вкратце пересказывают события прошедшей вечеринки с их точки зрения, и участливо вздыхая, когда слышит о всей той драме, через которую им пришлось пройти. Однако на второй час, Джисону хотелось, чтобы оба уже свалили куда подальше. К Чану вопросов нет — тот светится от счастья и каждые две секунды глупо хихикает на всё подряд. Он окрылён и буквально на седьмом небе. Никто его за это не осуждает. Но вот Феликс… Феликс ведёт себя как самый настоящий засранец. Он продолжает в течение всего разговора вкидывать двусмысленные фразочки, пытаясь заставить Чана покраснеть (вполне успешно), зовёт его папочкой и не прекращает щупать его за плечи, грудь, живот и задницу на глазах у всех… — Раньше у нас худо-бедно, но соблюдались хоть какие-то рамки приличия, — недовольно бормочет Чонин, косо смотря на Феликса, что-то шепчущего Чану на ухо. Тот от его шёпота смущённо вжимается в стул. — Это явно перебор, — соглашается Сынмин, который, по правде говоря, согласился бы с Чонином, даже если бы тот сказал, что небо зелёное, а трава голубая. — Как там самочувствие у нашего знаменитого гетеро? — говорит Хёнджин, поворачиваясь к Джисону. — Тебе не нужно прикрыть твои нежные гетеросексуальные глазки, Хани? Можем помочь. — Мне нужно, — влезает Минхо, однако лукавая ухмылка и весь его вид кричат о том, что ему очень даже нравится воркование Чана и Феликса. Ему одному, походу. — Поможешь, Хёнджин? — Не думал, что ты из тех, кому нравится бондаж, — кидает тот в ответ, и тогда Джисон понимает, что с него на сегодня хватит. — Чаги-я, ты мне что, изменяешь? — слезливо протягивает он, кладя ладонь на грудь. Минхо коротко опускает туда взгляд, тут же возвращая его обратно. Ухмылка так и остаётся на его губах. Всё как всегда: привычные шутки, флирт, подначивания. Радость от того, что всё вернулось и никакой Мён теперь не может им помешать, придают Джисону смелости. Ухмыляясь, он склоняется к Минхо ближе. — Наш огонёк страсти погас? Нам стоит разнообразить нашу сексуальную жизнь? — Иу… — начинает Чонин, но его тут же перебивает Минхо, томно вздыхая. — Смотря на них, — он обводит рукой Чана и Феликса, подыгрывая Джисону, — я вспоминаю, что ты не любишь так вести себя на людях. — «Так» — это как? — спрашивает Джисон, задумчиво поджимая губы, будто пытаясь что-то вспомнить. — Держаться с тобой за руки? Целоваться? Обниматься? Отсасывать друг другу на глазах у всех? — Джисон, какого чёрта… — ошеломлённо говорит Хёнджин. Сынмин рядом теряет дар речи. Но Джисону плевать, потому что Минхо очевидно продул: вздрогнув на его словах и теперь густо заливаясь краской, он смотрит в пол расфокусированным взглядом и совершенно не собирается ничего отвечать. Джисон едва ли не вскидывает ликующе кулак вверх. Он всё ещё в форме! Да, он бисексуал, и флирт его очень даже завёл, но Джисон всё ещё с лёгкостью обыгрывает Минхо в их нескончаемой игре в натурала. — Мне показалось, или кто-то только что сказал «отсасывать»? — спрашивает Феликс, растерянно выглядывая из-за спины у Чана, и весь стол накрывает громким смехом. Знакомая атмосфера всех восьмерых, наконец собравшихся вместе, так сильно успокаивает недавнюю тревогу Джисона, из-за чего он вновь задумывается над тем, чтобы рассказать о своём недавнем открытии при всех сразу, поскольку пятеро человек до сих пор не в курсе. Возможно, четверо, если только Минхо успел обо всём догадаться по одному лишь случаю в его кровати. А он мог. Но разговор внезапно переходит в другое русло. — Минхо, я слышал, у вас с Мёном — всё? — спрашивает Чан впервые за долгое время отрываясь от шеи Феликса (Джисон готов поспорить, что всё это время он тайком вдыхал его запах). — А, да. Всё нормально. Джисон насмешливо фыркает. — Ну он и придурок, — с чувством выпаливает он. Возможно, даже немного перебарщивает, отчего сразу же пытается вернуться к своему игривому тону, вновь склоняясь в Минхо. — Мой малыш помнит, что я никогда его не брошу, да? — говорит он. — Ради него я готов на всё, даже, как мы успели выяснить, на эксгибиционизм… — остальные смеются, а Минхо лишь довольно фыркает. — …должно быть, Мён просто завидовал тому, что между нами и знал, что ты втайне всегда любил меня больше него, я прав? Смех тут же угасает, и Джисон чувствует, как Минхо напрягается. Он растерянно моргает. Атмосфера в воздухе сменилась слишком явно. Что он сказал не так? И дураку ясно, что Джисон шутил. Он нерешительно заглядывает Минхо в глаза. — Я прав, чаги? — подначивает Джисон, не стирая с лица ухмылку. Вдруг, Минхо начинает смеяться. Немного запоздало, но в уголках глаз появляются морщинки, а с губ срываются звуки, отдалённо напоминающие смех. Неудачная шутка быстро забывается, оставляя на душе у Джисона неприятный осадок. Кажется, будто Минхо от него что-то скрывает, и вот это как раз-таки сильно настораживает. Особенно, после того, что произошло между ними на днях (что сделал Джисон) и как сильно он об этом переживал, боясь, что их общение пойдёт коту под хвост. Беспокойство к концу вечера только нарастает. Минхо больше не трогает и не лезет к Джисону. Сам Джисон не осмеливается ещё раз ступить на эту скользкую дорожку и только терпеливо ждёт, когда Минхо сделает это первым. Но тот держит дистанцию.

*

Джисон правда изо всех сил старался быть умнее, стать Лучшей Версией Себя и не откатиться к прошлым привычкам. И всё же. Джисон не идеален, поэтому он… снова пьян. В некотором смысле. И не от алкоголя. Всё происходит само собой и совершенно неосознанно, пока он потягивает пиво и громко требует налить всем ещё, хотя сам много пить не намерен. Просто в один момент Джисон вдруг замечает, как всё больше льнёт к Минхо, цепляется пальцами в его руку, пытаясь удержаться на ногах, и как врезается во всё подряд. И это не игра, в которой миллион лет назад (на прошлой неделе) обвинил его Чанбин. Джисон в самом деле теряет опору под ногами, неуклюже шатается и чувствует, как перед глазами плывёт. Пусть Минхо пытается лишний раз Джисона не трогать, он позволяет ему оказаться ближе — и этим запускает ответную реакцию. К тому моменту, когда Чан с Феликсом уходят домой, голова Джисона вновь оказывается на своём законном месте, а рука Минхо — у него на талии. — Джисони-и-и, — мягко протягивает Минхо. — Мой Джисони напился. — Не напился, я просто хочу спать, — отвечает он, заливаясь краской. Он мог бы напиться. Мог бы. — О-оу, — ласково говорит Минхо, — хочешь, провожу тебя до дома? Сердце Джисона уходит в пятки. Такого ещё не было. Никто никогда не давал Минхо проводить Джисона до дома, не важно, как сильно сам Джисон об этом упрашивал. Обычно этим занимались либо Чанбин, либо Сынмин, либо оба. Иногда Хёнджин. Даже Чан однажды взялся его проводить. Но никогда не Минхо. После того, как удавалось оторвать Джисона от него, остальные тут же брали инициативу в свои руки. Да и сам Минхо никогда не предлагал проводить. Джисон кивает — жалостливо, дуя губы, и совершенно беспомощно. — Да, хочу. Минхо кивает в ответ с притворным сочувствием на лице. — Хорошо. Парни, я пойду провожу Джисона. Джисон на друзей не смотрит, но слышит, как после заявления Минхо весь стол погружается в неприятную тишину. — Хён… ты уверен? — спрашивает Чанбин. — Угу, тут всего три квартала пешком, всё нормально, — Минхо встаёт, помогая Джисону подняться на ноги, и тот обнимает его за шею, прижимаясь ближе. — Вернусь, как только он уснёт.

*

Минхо закрывает за ними дверь и прижимает к ней Джисона, тут же стягивая с себя обувь и опускаясь перед ним на колени. — Хён… Тот сперва тянется к правой ноге, перед этим убедившись, что Джисон не грохнется на пол, и снимает с неё кроссовок. Затем переходит к левой. Джисона сносит волна смущения от ничем не прикрытого желания, прозвучавшего в его голосе. Совершенно сумасшедшая мысль, что Минхо мог сейчас ему… — Ну-ка, пойдём, уложим тебя в кроватку, — говорит он, перекидывая руку Джисона себе через плечо и помогая ему идти, будто только что не было пройдено бок о бок три квартала спокойно и без падений. Рука Минхо ложится на талию, а стоит им добраться до кровати, к ней присоединяется вторая, и уже обе крепко её сжимают, толкая Джисона на матрас. Он с тихим вздохом плюхается на пятую точку, тратя все силы на то, чтобы не думать о Минхо, кровати, себе и о том, что случилось в последний раз, когда все эти три вещи оказались вместе. — Ох, малыш, — в шутку стонет Джисон, стараясь в самом деле не потерять рассудок. — Люблю, когда ты берёшь всё в свои руки. Минхо в ответ фыркает и пихает его в плечо. Джисон падает, глухо приземляясь на спину. — Фу-ух, да ве-е-есь горю теперь, — говорит он, показательно обмахивая себя рукой. — Я так и понял, — дразнит Минхо, ставя колено на матрас чуть в стороне от Джисона, чьи ноги до сих пор свисают с края кровати. В груди теплеет от осознания, что Минхо эта тема не кажется неприятной. — О, правда? — Конечно. У тебя на лице самая крайняя степень «пожалуйста, будь со мной грубее», которую я только видел, — отвечает Минхо и задумчиво склоняет голову вбок. — Или всё же из разряда «пожалуйста, ударь меня». До конца не уверен. — В любом случае, это только для тебя, — говорит Джисон, притворно выдыхая. — Конечно, для меня, — Минхо слегка наклоняется вперёд, нависая над ним. — Потому что тут всё трепещет и горит огнём, я прав? — он проводит тёплой ладонью по низу живота Джисона, и тот смеётся, словно ему щекотно (если честно — ни капельки). — Я так и понял, — повторяет он. — Агась, обожаю такое, — Джисон сгибает в колене свободную ногу, не зажатую между ним и Минхо, и кладёт её поверх другой. Он надеется, что так хоть немного, но получится спрятать нарастающую в области паха проблему. — Поэтому я лучше всех принимаю твои шлепки. — О-о, значит поэтому ты всегда передо мной щеголяешь своей пятой точкой в этих штанах? — губы Минхо медленно растягиваются в ухмылке. — Строишь из себя невинную овечку, будто не понимаешь, что я пялюсь. Но на деле-то ты всё прекрасно понимаешь, да? — Конечно понимаю, — Джисон двигает бёдрами, забивая на то, что они друг к другу лицом и его зад, к сожалению, не видно. — Я делаю это специально, чтобы ты её потрогал. У меня серьёзная степень «пожалуйста, ударь меня по заднице». — Она у тебя хронически. — И неизлечима. — Ты даже сейчас так на меня смотришь, — рука Минхо поднимается выше, перемещаясь с живота Джисона ему под подбородок, который тот легонько щекочет пальцами. — Твои глаза будто умоляют меня об этом. Джисон вновь смеётся. В голове лёгкость и приятная пустота. Комната плывёт, когда он сначала переворачивается на бок, а затем на живот, оказываясь под Минхо. Джисон в тех джинсах. Снова. В джинсах в облипку, которые так понравились Минхо. Которые Джисон надел в надежде привлечь внимание. — О-о, я прям кожей чувствую, как тебе не терпится её потрогать, — говорит он, глядя на Минхо из-за плеча. — Собираешься винить во всём моё лицо, но ведь ты и сам горишь желанием это сделать. У тебя всё на лбу написано. Большими такими буквами: «хочу полапать Джисона за зад». Минхо так и продолжает упираться коленом в кровать, только теперь добавляя к нему руку, которую ставит рядом с плечом Джисона. Теперь он полностью нависает над ним. Взгляд Минхо в совершенно противоположной стороне от его лица. Джисон показательно выгибается в пояснице, наблюдая за тем, как Минхо, приоткрыв рот, пожирает глазами его пятую точку. — Ты так хочешь… Шлепок выходит не таким звонким и сильным, как раньше. Джисон не может подавить стон, потому что, несмотря на это, он ощущается… по-другому. — Ха, — Минхо отталкивается от матраса, возвращаясь в вертикальное положение. — Хах, я… я так и знал, что тебе это нравится. Джисон даже не заморачивается над тем, чтобы хоть как-то ответить — прямо сейчас его член так приятно вжат в матрас, что, несмотря на яркий лунный свет и включённую лампу на прикроватной тумбочке, Джисон теряет способность видеть. Он утыкается лицом в подушку. В этот раз победа за Минхо. Джисон проиграл. Окончательно. — Сон? — А-ах. Хах. Да, ты… меня подловил, — вероятно, как только Минхо уйдёт, Джисон секунд через тридцать кончит. Такое с ним уже не в первый раз, а его член явно привык к сдержанному трению о матрас, которое Джисон собирается сегодня снова повторить, пока не кончит в свои боксеры… — Т-так приятно. В воздухе повисает тишина. Минхо какое-то время не отвечает, и Джисон, если честно, без понятия, с каким выражением лица тот на него смотрит. — Те девчонки, с которыми ты спал, шлёпали тебя? Джисон не может позволить себе вновь перевернуться на спину, потому что узкие джинсы тут же сдали бы его с потрохами. Так что он просто приподнимается на локтях и, насколько может, поворачивается к Минхо, всё ещё сжимая колени вместе и задевая кончиками пальцев холодный пол. — Иногда, — врёт он. Всего одна девушка решилась на подобное — Мия, которая захотела попробовать фистинг. Её шлепки были гораздо сильнее, чем у Минхо, и заставили Джисона кончить до звёзд в глазах. — Думаю, просто им не нравится это так сильно, как тебе. — Никому не нравится это так, как мне, — тут же отвечает Минхо. Их диалог очень напоминает привычную игривую перебранку, значит… это реванш? Второй раунд после проигрыша Джисона? Фальшивый смех, рвущийся наружу, так и застревает в горле. — У тебя такая красивая задница, Сони. — А что тебе во мне нравится больше: талия или задница? — Джисон выгибается в пояснице, отдавая себе отчёт, в каком положении оказывается. Щёки загораются огнём, а на лбу выступает пот. Минхо, кажется, этот вопрос задевает до глубины души: его молчаливый взгляд проходится от одной к другой. Он наклоняется, чтобы несколько раз сжать в ладонях левую ягодицу, будто проверяя. В горле Джисона застревает стон, который тот с огромным усилием проглатывает. Затем Минхо тянется к его талии, пальцами слегка приподнимая ткань футболки и касаясь тёплой кожи. Джисон едва слышно всхлипывает. Возможно, достаточно тихо, чтобы Минхо его не услышал, но, честно говоря, как вообще можно что-то не услышать в комнате, в которой царит мёртвая тишина? — Ч-что такое, хён? — не сдерживается Джисон. — Никак не можешь решить? Минхо тяжело вздыхает. Вместо ответа на вопрос, он выпаливает следующее: — Неужели ты из тех шлюх, которым так нужно внимание, и плевать, от кого? Джисон вздрагивает, в шоке раскрывая рот. Лицо мгновенно заливается краской, а с виска медленно стекает капля пота. Минхо кладёт обе руки на его бёдра, прижимая к кровати и вынуждая только сильнее выгнуться в пояснице. Джисон в панике едва слышно взвизгивает, но не сопротивляется. — Мой Джисони самая настоящая шлюшка, — бормочет Минхо себе под нос, и Джисон вновь выдавливает из себя непонятный звук, отрицательно мотая головой и отворачиваясь к стене. — Жадный до внимания мальчишка. Зачем же тебе такие узкие джинсы, а? Ходить и собирать взгляды? — О-они только для тебя, — говорит Джисон ровным голосом, без привычной игривости. Вероятно, потому что он ни капли не шутит. — Конечно для меня, — повторяет за ним Минхо. — Ты ведь мой. — Твой, — вторит ему Джисон. В боксерах влажно, член истекает смазкой, а сам Джисон с каждой секундой всё ближе к краю. И пусть его положение крайне уязвимо, Джисон всё равно чувствует себя в безопасности. Минхо, как и всегда, даёт ему это чувство. Чувство комфорта и спокойствия. — Весь твой. Минхо в ответ сильнее впивается пальцами в кожу, и Джисон громко стонет как от нестерпимой боли. — Ах, чаги, — его стояк — вот, что действительно больно. — Тебе такое нравится? — Почему тебя это так волнует? Джисон падает лицом в подушку, потираясь лбом о мягкую ткань наволочки, пытаясь так перенести на неё жар с кожи, чтобы наконец суметь нормально сформулировать мысль. Однако от этого его собственные тяжелые прерывистые вдохи звучат ещё громче. И это совершенно не помогает. — Ну так? Почему же? — голос Минхо звучит тише, оставаясь таким же высоким и напряжённым, как когда он нервничает. — Хм, так странно. При мне ещё ни один натурал не тёрся о моё бедро, чтобы кончить. Джисон надломлено стонет в ответ — стон вырывается изнутри, разбиваясь о звенящую тишину собственной комнаты. Стон, который Минхо уже не сможет истолковать иначе. Блять. — Джисон… Он втягивает шею в плечи, сжимая кулаками порядком помятое одеяло. Как же он сейчас близко. — Джисон, какого… Минхо убирает руки, и Джисон разочарованно всхлипывает, но изо всех сил старается лежать смирно. В голове бьётся набатом пульс, колени сведены, а пальцы на ногах поджаты от удовольствия. — П-прости, ах, — Джисона трясёт, но он пытается держать себя в руках. — О Господи. — Что…? Джисон вновь утыкается носом в подушку, тут же жалея, что на ней нет запаха Минхо. — Блять, — мозг предательски подкидывает воспоминания, каково это — чувствовать его под собой, прижиматься к чужому бедру, и член ощутимо дёргается, только сильнее твердея. Оргазм так близко, что Джисон буквально кожей ощущает его разрушительную силу. — Я сейчас кончу. С губ Минхо срывается высокий и задушенный звук. — Ты…? — Извини. Блять. Просто… пожалуйста не… не трогай меня, ничего не говори и не двигайся. Джисон напряжённо старается взять себя в руки, делая всё возможное, чтобы не унизится перед Минхо во второй раз, уже навсегда руша их дружбу, и так трещащую по швам. Он не может себе этого позволить. Джисону нельзя терять такого друга, как Минхо. У него в жизни не было никого дороже. — Ладно, — выдыхает он, с трудом и донельзя медленно, но больше не чувствуя себя так, будто через секунду на него обрушится сильнейший в его жизни оргазм. По правде говоря, страх навсегда потерять Минхо очень в этом помогает. — Ладно, я… прости меня. Джисон медленно оборачивается, натыкаясь взглядом на Минхо, стоящего над ним с раскрасневшимся лицом, которое в холодном лунном свете кажется ярко-пунцовым. Тот сегодня не в джинсах: на нём стильные брюки карго тёмно-зелёного цвета, обтягивающие бёдра и расширяющиеся к низу. Взгляд Джисона падает на пах Минхо, где отчётливо виднеется чужой стояк — и в этот момент мир переворачивается. Он вскидывает взгляд и в панике хмурит брови, ничего не понимая, потому что… Минхо обычно только шутит, притворяется, что Джисон ему нравится. Это всё абсолютно несерьёзно. Джисон, конечно, милый, но до уровня Бога ему далеко. Минхо точно не может быть в него влюблён. Однако… затем в голове всплывает… Чаги-я! Сони. Что ты вообще знаешь об оседлании? Повторяю, я не ради шутки… Думаю, тебе стоило попытаться отдавать в отношениях всего себя. Блять. Сони, я… Сон. Хах, мечтал об этом с того самого момента, как увидел тебя в этих штанах. Ты ведь тоже, я прав? Так хорошо принимаешь каждое моё прикосновение, Джисони. Мой Джисони такой красивый без макияжа. Мне стоит начать беспокоиться? А потом и случайная фраза, кинутая в ту самую ночь в баре, где они впервые познакомились с Мёном: Он шутит, очевидно же. По неясной причине, последнее застревает в голове, пока он и Минхо смотрят друг на друга, разинув рты. Он шутит. Минхо произнёс это в ответ на джисоновское «чаги-я». Из Джисона это вообще вырвалось случайно. Он тогда весь вечер не находил себе места и совершенно не думал, что говорит. Но Минхо не сказал «мы так шутим» или «это шутка». Минхо сказал: «он шутит». Он шутит. — Хён, — говорит Джисон, на секунду опуская взгляд на очевидную выпуклость у Минхо в штанах и снова возвращая его наверх. Должно быть, Мён просто завидовал тому, что между нами и знал, что ты втайне всегда любил меня больше него, я прав? Минхо даже не пытается хоть как-то замять ситуацию. — Не бери в голову, — хрипло произносит он. — Это, эм… я бы никогда не… мне пора. Проспись, поговорим об этом потом… — Я трезв, — Джисон подскакивает с кровати. Ватные и дрожащие ноги не дают стоять ровно, и он почти падает на пол, но успевает ухватиться за Минхо и удержаться на ногах. — Я… я трезв. Как стёклышко. У меня просто… рядом с тобой сносит крышу. Знаю, со стороны кажется, что я… что я притворяюсь, — Джисон смотрит на Минхо просящим, умоляющим взглядом. — Прости меня, пожалуйста. Но, честно, дело не в алкоголе. Это всё ты. Минхо непонимающе моргает. Открываясь Чонину, Джисон думал, что шагает в пропасть. Сейчас же ему кажется, будто он стоит на вершине утёса — гигантских размеров утёса, где ветер сурово треплет волосы и одежду, жизнь висит на волоске, а под ногами необъятный океан с разрушительной силой бьётся волнами о камни. Квартира Джисона всего на втором этаже, но, кажется, будто он парит над землёй на высоте тысяч и тысяч метров. — Т-ты мне нравишься. Он делает разгон — и в своих фантазиях, и в реальности. И прыгает. — Я тебя люблю. Минхо ошарашенно отшагивает назад, и Джисон отпускает его руку. — Я не натурал, — продолжает он. — Я-я хочу тебя. И люблю тебя, — в голосе слышны умоляющие нотки, пусть Джисон ничего от Минхо взамен не просит. — В-в романтическом смысле, — Минхо не смеётся, даже не усмехается. — Я хочу быть с тобой, встречаться. А ещё заняться сексом, пусть я пока не так уж и хорош. Пока что. Джисон шагает к нему навстречу, и одновременно с ним Минхо отшагивает назад, вздрагивая, будто от холода. Он едва позволяет себе вздохнуть. — Я х-хочу, чтобы ты стал моим, хён. Я, эм, подумал, может… — от неоднозначности ситуации к горлу подступает тошнота. Джисон всё не так понял? Разве Минхо имел в виду не это, когда относился к нему по-особенному, со всей своей нежностью и лаской? — Подумал, что, возможно, ты хочешь меня так же сильно, как я тебя. В глазах Минхо — пустота. Он до сих пор не вымолвил ни слова. — Хён? Минхо рвано втягивает воздух. — Это, — он сжимает в кулаки свои маленькие ладошки и тут же разжимает их. Затем обнимает себя за плечи, вдруг становясь до ужаса уязвимым. — Это не шутки, Сони, — испуганно шепчет он. Джисон делает ещё один шаг вперёд, но Минхо снова отступает, натыкаясь спиной на стену. — Лучше бы тебе сейчас не шутить, — предупреждает он. — Я не шучу. Минхо рвано выдыхает. — Ты не… ты понятия не имеешь, о чём… — Я ни капли не шучу, — Джисон не хочет загонять Минхо в угол, поэтому остаётся на месте. — Я так сильно тебя хочу… и хотел очень долго, просто мне нужно было время, чтобы это понять. Чтобы у меня открылись глаза. П-прости, что понадобилось так много времени. Прости, что я был… невыносим и не мог держать свои руки при себе, так что, если… если ты позволишь мне загладить свою вину перед тобой, то я буду бесконечно благодарен. Мне очень, очень жаль. Минхо убирает руки со своих плеч, сцепляя аккуратные пальцы между собой. Джисон проводит языком по губам. — Я люблю тебя, Минхо-хён. Минхо резким рывком отталкивается от стены, и в следующее мгновение Джисон чувствует, как чужие руки обвиваются вокруг его талии, сжимая их обоих в крепком, удушающем объятии. Джисон обнимает его за шею, так же сильно притягивая к себе. — Я люблю тебя, — едва пищит он, — и так хочу, ты не представляешь. Минхо трясёт так, что тяжело разобрать смеётся он или плачет, и когда тот отстраняется, чтобы соединить их губы в терпком поцелуе, Джисон понимает, что всё вместе. Его губы на вкус как море. И такие же мягкие, как Джисон себе и представлял. Самые мягкие из всех, что он целовал. Самые идеальные. Минхо не пытается углубить поцелуй, поэтому Джисон берёт всё в свои руки, проскальзывая в чужой рот. С губ срывается громкий стон, когда их языки сталкиваются и руки Минхо опускаются с талии ниже, сжимая задницу и прижимая их бёдра ближе. — Нам не… — Минхо прижимается к его лбу своим, тяжело дыша. Кончики их носов слегка касаются друг друга, и Джисон не может сдержать широкой улыбки, от которой вот-вот заболят щёки. — Нам не нужно… — Прошу, займись со мной сексом, — обрывает его Джисон. — Пожалуйста, давай без вот этой вот ерунды «не будем торопиться» и прочее. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, мы можем отложить все разговоры и заняться сейчас сексом, прошу… Минхо смеётся ему в губы, смеётся в поцелуй (что, кстати, грубо) и ведёт их к кровати, толкая Джисона на неё как тряпичную куклу. — Ах, — коротко выдыхает он, пружиня на матрасе и смотря на Минхо широко раскрытыми глазами, — блять. — Оно неизлечимо, — говорит Минхо, подползая к нему на коленях и накрывая собой. Его взгляд заметно темнеет. — Это твоё выражение «швырни меня погрубее». Оно не просто не сходит с твоего лица, нет, всё гораздо хуже. Джисон нетерпеливо ёрзает под ним. — Ты просто пиздецки горяч, — бормочет он в ответ, обнимая Минхо за шею и притягивая к себе ближе. — Я тут не причём. — Как раз-таки наоборот. Минхо прижимается к нему пахом, начиная двигать бёдрами, и Джисон в очередной раз убеждается, что Минхо неспроста зарабатывает себе на жизнь танцами. — О-ох, блять, — он откидывает голову, оголяя шею, и мгновенно осознаёт свою ошибку, потому что Минхо тут же начинает губами спускаться ниже, оставляя горячие поцелуи. — Ты сам виноват в том, что был таким пиздецки невыносимым, — ругается Минхо, касаясь губами кожи, но его голос звучит так нежно, что Джисон даже не может заставить себя обидеться. — А, ты про те… разы, когда я… не отлипал от тебя? — Измучил всего, — с нажимом говорит Минхо, срывая с губ Джисона громкий стон. — Шлюшка. Член Джисона дёргается. — Ох блять, бля-ять, — движения Минхо становятся… просто невыносимыми. Абсолютно невыносимыми, Джисон так близко, он… — Прекрати, прекрати. Минхо мгновенно замирает, и Джисон обхватывает его сначала одной ногой, затем другой. — Сон, всё в порядке? — он пытается отстраниться, но Джисон не даёт ему этого сделать. — Мы слишком торопимся. Нам правда не стоит… — Заткнись, я, блять, сейчас кончу, просто заткнись, — Джисон пытается нащупать внутри себя тревогу или грусть, но, возможно, впервые в жизни не может этого сделать. Минхо его хочет, у Джисона появился шанс влюбить в себя Минхо, Минхо хочет заняться с ним сексом и его не волнует ни неопытность Джисона, ни и его горячая-но-не-настолько-горячая внешность. Ему сейчас так хорошо, и Минхо, возвышающийся над ним, тоже ощущается просто охуительно, а то, как он двигал своими бёдрами пару секунд назад… Джисон давит пятками в ноги Минхо, стараясь отбросить все мысли и повторить то, что тот только что делал, но возможные сценарии окончания вечера никак не могут оставить его в покое. Он может быть снизу или же, наоборот, сверху; может увидеть член Минхо, попробовать его на вкус, сделать минет, во время которого Минхо бы зарылся пальцами ему в волосы, направляя и обучая, как правильно принимать… — Сони… Джисон делает глубокий вдох, заполняя свои лёгкие ароматом Минхо, и выгибается в спине, из-за чего их тела сталкиваются друг с другом. Глаза закатываются от ощущений, дышать становится всё тяжелее. Минхо не сводит с него глаз, будто любое движение его ресниц, любой вздох — самое захватывающее зрелище, которое только можно увидеть. — Я… — Минхо его хочет — это даже читается во взгляде. Тот смотрит на него голодными глазами, будто мечтает поглотить Джисона без остатка. Кажется, сам Джисон готов просить Минхо о чём угодно — объездить член, трахнуть его мягкие бёдра, кончить ему на лицо, с удовольствием наблюдая за тем, как сперма будет стекать с чужих длинных ресниц, по переносице, как он большим пальцем размажет её по розовым губам и просунет внутрь, во влажный рот… о, чёрт, чёрт… — Ах, ах, хён-а… — Джисон весь напрягается, натягиваясь как струна, пальцы на ногах поджимаются, а руки вцепляются в футболку Минхо с такой силой, что костяшки белеют. Но уже поздно. Он вздрагивает, извиваясь на простынях, чувствуя, как его тело прошивает оргазм, с каждой секундой накрывая всё новыми и новыми волнами. В уже и так порядком промокших от смазки боксерах становится нестерпимо влажно. — Ах, блять, блять, твою ж… Минхо, как было велено, всё это время не смел двигаться. Однако, стоило только понять, в каком именно положении находится Джисон, тот снова начал двигать бёдрами, проходясь ими по чужому пульсирующему члену и жадно выцеловывая шею. — Ч-чёрт, — всхлипывает Джисон, тут же начиная за это себя ненавидеть. Он знал, что всё пройдёт плохо, это было даже ожидаемо, но продержаться всего десять секунд… — П-прости, боже. Раскрасневшийся Минхо смотрит на него сверху вниз с едва прикрытыми веками. Он кажется крайне довольным. Самодовольным даже, и это с каждой секундой начинает раздражать всё больше. — Это было так горячо, — шепчет он, убирая прядь волос ему за ухо. Джисон вздрагивает от едва ощутимого прикосновения кончиков пальцев к шее. — Бедняжка Джисони… — Минхо слегка отодвигается, чтобы нежным прикосновением положить ладонь ему на пах. — Эти девушки вообще хоть немного старались для тебя, чаги? На тебя так подействовали всего две минуты со мной? — Я годами трахал свой матрас, думая о тебе, — загнанно говорит Джисон, наслаждаясь тем, как Минхо замирает в растерянности. Заодно он считает, сколько раз тот моргает. В конечном итоге выходит много. Двузначное число. Приятно знать, что их игра всё ещё в силе. — Хён, — говорит он и дует губы, желая вернуть контроль в свои руки. — А ты думал обо мне? Минхо ещё несколько раз моргает, а затем встряхивает головой, будто закончилась перезагрузка. — Д-да. Да. Я не мог думать ни о ком другом, — он падает на бок рядом с ним. Теперь очередь Джисона глупо моргать. Я не мог думать ни о ком другом? Услышать это от кого-то вроде Минхо? Через какое дерьмо он прошёл в прошлой жизни, чтобы заслужить это? Джисон тупо пялится на него в ответ. — Я так тебя люблю, — охрипшим голосом говорит он. В глазах Минхо мелькает тот же самый страх, который заставил его сказать «лучше бы тебе не шутить». — Я тоже тебя люблю, Сони. Он говорит это так уверенно и обыденно, будто всё очевидно. Будто Джисон уже давно в курсе. — Ты… — тот никак не может перестать глупо моргать. — Правда? Ты не шутишь? Взгляд Минхо смягчается, искрясь от любви и необъяснимой нежности. Джисон довольно быстро распознаёт его — это тот самый, который Минхо годами дарит ему. «Мой лучший друг», называется. Каждый раз, когда Минхо так на него смотрит, Сынмин делает вид, будто его сейчас стошнит. А Хёнджин даже как-то умудрился запечатлеть этот взгляд на камеру, но по неизвестной причине отказался делиться фото с Джисоном. — Конечно нет. В груди у Джисона сердце раздувается до таких размеров, что становится тяжело дышать. И бьётся так быстро, что совершенно далеко от нормы. Давит на лёгкие, вытесняя их и другие органы, полностью заполняя Джисона, делая его одним большим сердцем, бьющимся только для Минхо. Он и правда теперь мой, — изумлённо думает Джисон. Вокруг всё плывёт. — Ты мой. — Блять. О, Господи, хён. Минхо наполовину зарывается лицом в матрас, искоса глядя на него. Его идеальный нос чуть морщится, а на лоб спадает несколько прядей. Минхо тянется к его руке, что вызывает внутри прилив умиления, но стоит только Джисону перевести взгляд на их переплетённые пальцы, как в голове тут же… пустеет. Выпуклость в чужих штанах выглядит довольно внушительно. И требует к себе внимания. Джисон медленно опускает их соединённые руки ниже, останавливаясь рядом с пахом Минхо. — Можно…? Минхо нервно прикусывает нижнюю губу. — А, эм, м-мне правда не… — Можно к тебе прикоснуться? — прерывает его невнятное бормотание Джисон. Минхо громко сглатывает. — …Где? — спрашивает он. Джисон не успевает ответить, как тот, видимо, приходит к какому-то собственному выводу. — Хотя, знаешь, вот, — Минхо переворачивается на спину, разъединяя их руки, и кладёт свои себе под голову. Обведя подбородком тело, он продолжает: — Т-ты… ты можешь касаться везде, где захочется. Джисон даже не может выдавить из себя шутку из разряда «вау, какая щедрость» — настолько разрешение дурманит голову. Он стягивает с себя свои счастливые штаны, а затем, поколебавшись секунду, вслед за ними снимает и футболку, оставаясь в своих чёрных (насквозь мокрых) боксёрах. Джисон многозначительно смотрит на Минхо. — Я сниму? — спрашивает он. Минхо, то ли в знак протеста, то ли в попытке завести Джисона, делает всё сам, быстрыми движениями стягивая с себя штаны и футболку, а затем принимая прежнее положение. Джисон жадно проходится взглядом по открывшемуся виду, вслед за ним осторожно проводя руками по мягкой коже. Теперь это моё. Всё моё, — мысли в голове воют сиреной. — Минхо меня любит. И хочет, чтобы я его коснулся. Он мой, и ничей больше. Джисон нежно проводит кончиками пальцев по ключицам, дразняще и едва ощутимо кружит вокруг сосков, наблюдая за тем, как Минхо нетерпеливо ёрзает по кровати. Скользит ладонью вниз по животу, чувствуя под мягкой кожей крепкие мышцы. Намеренно обходит пах, спускаясь ниже, к бёдрам, чтобы собственнически и бесцеремонно ущипнуть упругие мышцы, восхищаясь тому, что даже двух его рук недостаточно, чтобы обхватить те полностью. Джисон нежно поглаживает, иногда слегка щиплет чужую кожу, внимательно следя за тем, как Минхо вздрагивает, рвано выдыхает, как член реагирует на прикосновения, становясь в серых боксерах всё заметнее. — Ах. Он мгновенно переводит взгляд на Минхо, с губ которого сорвался тихий стон, стоило только рукам Джисона коснуться его паха. Джисон нарочито медленно оглаживает большим пальцем через ткань боксеров мошонку, но Минхо в этот раз сдерживается, лишь нетерпеливо ёрзая под осторожными прикосновениями. Джисон подбирает под себя ноги, устраиваясь между чужих раздвинутых бёдер, раскрывшихся перед ним без особых проблем. Какой же Минхо гибкий. — Можно тебя коснуться? — спрашивает Джисон, и они оба понимают, что в этот раз имеется в виду. — А, д-да. Джисон ощутимо сжимает его член у основания, на что Минхо снова негромко выдыхает. — Можно… — Тебе можно всё, Сони. Делай со мной всё, что з-захочешь. Джисон осторожными движениями цепляется пальцами за резинку боксеров и стягивает их вниз по бёдрам. Совершенно без какого либо стеснения он пялится на внушительных размеров член, прекрасно осознавая, что сейчас его лицо не выражает ничего адекватного или умного. Джисон как идиот, желающий только одного. Однажды у него получится принять его полностью. Возможно даже сегодня. Лучше сегодня, если Минхо разрешит ему это сделать. Чёрт, он так много всего хочет попробовать, что в голове вновь появляется уже знакомая звенящая пустота. В какой-то момент Джисон наклоняется ближе, медленно проводя языком по головке, и Минхо тут же зажимает рукой рот. Джисон про себя самодовольно ухмыляется, прекрасно зная, что Минхо нравится. Может, в сексе с ним он не специалист, зато за все годы дружбы Джисон успел хорошенько его изучить. — Хён? — говорит он, смотря на Минхо большими круглыми глазами и сведя брови к переносице. Его взгляд и выражение лица абсолютно невинны в том самом смысле, в каком они заставляют Чана хотеть его затискать, а Минхо замереть на месте. Джисон даже старается звучать чуть более растерянно. — Так… так нормально? Я всё правильно делаю? Взгляд Минхо впивается в Джисона. — Блять, да. Джисон, всё ещё не отводя взгляда, вновь проводит языком по головке мягко и осторожно, почти как в первый раз. У Минхо поджимается живот. Есть, — с нежностью думает Джисон, едва сдерживая порыв счастливо засмеяться. Но он слишком заведён, и Минхо под ним крайне вовлечён в происходящее, чтобы позволить себе такую слабость. Джисон аккуратными движениями лижет головку, пробуя языком смазку на вкус, и медленно, до невозможного внимательно следя за реакцией Минхо, когда начинает посасывать. Иногда это срабатывало на тех девушках, и негромкие стоны Минхо намекают на то, что на нём тоже. Джисон нежными поцелуями спускается по всей длине, высовывая язык, чтобы провести им по каждой выступающей вене, и более настойчивыми поцелуями проверяя, насколько возбуждён Минхо. С губ стекает слюна, скапливаясь у основания. Джисон возвращается к головке и повторяет всё снова, уже более неуклюже проходя языком по всей длине, словно утягивая член Минхо в подобие французского поцелуя. Тот снова под ним нетерпеливо ёрзает — это чертовски горячо. Мышцы живота напрягаются — Джисон чувствует это своей ладонью. У него снова встал. — Хён, — неразборчиво говорит он, задевая губами блестящую от слюны и смазки головку и настойчивее проводя по ней языком. Член Минхо ощутимо дёргается. — Так нормально? — спрашивает он. Минхо в ответ кивает с несвойственной ему пылкостью. — Да. Да, ты… делай всё, что захочется… я только за. Джисону сейчас хочется методично посасывать его головку, что он и делает, изо всех сил стараясь не задеть её зубами. Наконец он берёт в рот, насколько получается, пока горло вдруг не начинает само сжиматься вокруг члена. — Сон! — Минхо резко вцепляется ему в волосы, вынуждая Джисона с хлюпающим звуком оторваться от него. — Блять! — Ч-что такое? — Прости, — он убирает с волос руку, тут же лихорадочно поглаживая Джисона по щеке. — П-прости, пожалуйста, я просто… просто не ожидал. — Не ожидал? — Джисон опускает взгляд ниже, где тот… свободной рукой сжал член у основания. — Того, что чуть не кончил мне в рот? Рука Минхо сжимается сильнее. — …Возможно, — говорит он, вскидывая бровь и натягивая на себя маску пустой бравады, которая идёт вразрез с его загнанным дыханием. — Мне показалось, что это было бы грубо. — Мне бы понравилось, — честно отвечает Джисон, и Минхо едва слышно шипит «Ох, чёрт», но не сдерживается. — Трахнешь меня? — Блять, Джисон. — Что? Ну так? — Ты вообще хоть растягивал себя раньше? — спрашивает Минхо, и Джисон обиженно фыркает. — Кое-кто засовывал мне в задницу кулак, — напоминает ему Джисон, тут же исправляясь. — Почти что. Но её руки были побольше твоих, так что… Минхо заливается своим глупым звонким смехом, что трясутся его широкие плечи и дурацкий огромный член, на который Джисон так и жаждет сесть. — Ты можешь сам трахнуть меня. От этих слов обида Джисона вмиг улетучивается, оставляя голову приятно пустой. — Ч-чёрт, я… — у него перехватывает дыхание. — Я думал, ты обычно… — Мне нравится и так, и так. Особенно, если это будешь ты. С тобой… я хочу всё. Джисон с трудом сглатывает. Блять, блять, он столько всего хочет попробовать. От возможностей просто сносит крышу. Но когда он вновь опускает взгляд на возбуждённый член Минхо, то тут же напоминает себе, что всё это — только вопрос времени, что он не отказывается от одного взамен другого. Джисон лишь выбирает то, что стоит сделать в первую очередь. — Не сегодня, — решительно произносит он. — Я хочу, чтобы сегодня сверху был ты. — Блять. — Да, это… это то, чего я сейчас хочу больше всего, — говорит Джисон и тянется к тумбочке, чтобы достать оттуда бутылочку смазки. Спустя секунду раздумий, он стягивает с себя боксеры, старательно вытирает ими подсохшую сперму и тут же отбрасывает их в сторону. — Ты сам сказал, что разрешаешь мне делать всё, что вздумается. Минхо слегка заторможенно кивает и, вытянув шею, медленно опускает взгляд на открывшийся вид. Его собственные боксеры уже давно были поспешно сняты. — Сказал, — Минхо, не стесняясь, пялится на член Джисона. — И я не шутил. — Супер, — он залезает на Минхо, упираясь руками по обе стороны от его головы и нависая над его лицом. Когда их взгляды (наконец) встречаются, в глазах Минхо по-прежнему читается та открытость и искренность, которую Джисон видел на протяжении долгих лет, и которая теперь, после признания, ощущается иначе. Минхо тоже его любит. Минхо его любит. — Хэй. Минхо резко утягивает его в поцелуй, и Джисон начинает растягивать себя, пока они беспорядочно целуются, или пока он пытается съесть Минхо — не велика разница. С каждой секундой, чем больше пальцев вставляет в себя Джисон, тем движения становятся всё более неуклюжими. Обе руки начинают ныть — одна от того, что на неё опираются всем весом, а вторая от того, что приходится тянуться себе за спину. Однако Джисон ещё никогда не был так рад своей давней любви к тренировкам на верхнюю часть тела. Он протяжно стонет Минхо в губы, добавляя третий палец. И пусть Джисон уже растягивал себя раньше — в те редкие моменты, когда было не лень поиграться с дилдо и не хотелось побыстрее кончить после киновечера с Минхо — сейчас всё ощущается иначе. Джисон намеренно старается не задевать простату, потому что и без того чувствует подступающие волны жара. Да и сама мысль о том, что они собираются сейчас делать, подталкивает к краю всё сильнее. А повторять свой позор он не намерен. — Как же хорошо, — бормочет он, когда перестаёт чувствовать дискомфорт от трёх пальцев. К ним время от времени ненадолго присоединяется четвёртый. Минхо, должно быть, нравится то, насколько отчаянно сейчас выглядит Джисон. — Так хорошо, что я бы прямо сейчас оседлал тебя, можно? Пожалуйста? Я проверялся до того, как перестал спать с другими. Я чист… Может, без презерватива? Пожалуйста? — Блять, — внезапно громко ругается Минхо, поднимая на него взгляд. — Я т-тоже чист, но… ты уверен, что хочешь, вот так… — На все сто процентов, — восторженно говорит Джисон, рукой дотягиваясь до члена Минхо позади себя и обильно смазывая его смазкой. Её, честно говоря, и так уже неприлично много, но по опыту известно, что чем больше, тем лучше. Джисон ещё ни в чём не был так уверен. Он просто не может дождаться. — Прошу. Хён, пожалуйста, дай мне… Минхо прижимает к его входу головку, и Джисон внезапно… весь напрягается. — Хэй, — тот успокаивающе поглаживает ладонью по его животу. — Чаги, детка, не торопись, хорошо? Джисон переносит часть своего веса на руки, которыми упирается в грудь Минхо. Тело всё еще горит от возбуждения, а от ощущения растягивающихся стенок просто сносит крышу. Джисон встречается взглядом с Минхо. С Минхо, который медленно входит в него. С Минхо, которого он любит больше всего на свете, и который любит его в ответ. — Сон, не торопись. Детка, ты сможешь принять его, не торопись… Джисон снова пытается опуститься ниже, и снова останавливается. Твою ж налево, тот едва помещается внутри. Джисон думал, что достаточно растянул себя, что готов. Этой подготовки всегда было более чем достаточно, чтобы вставить в себя его дилдо. — В-всё в порядке, просто… он большой, — загнанно шепчет Джисон, и в этот раз его глаза широко раскрыты уже без лишнего притворства. Без какого-либо умысла. — Он такой большой. Минхо кивает, всё так же продолжая поглаживать рукой низ живота Джисона. — Да, детка, я знаю. — Тебе хорошо? — Да, — без раздумий отвечает он. — Очень хорошо, Сони. Ты так хорошо меня принимаешь. Джисону всё ещё есть куда стремиться. Он поднимается и опускается на той длине, что получилось принять, но это уже ощущается невероятно хорошо. — М-м, — Джисон не нарочно сводит брови к переносице, дует губы и смотрит на Минхо сверху вниз блестящими от слёз глазами. — Да? Тебе нравится? — Блять, мне очень, очень нравится, Сон-а, — Минхо, к слову, для своего положения держится крайне хорошо. Бёдра лежат под Джисоном неподвижно, давая возможность насаживаться самому. — Ах, — Джисон наконец достаёт до того места, давление на которое заставляет собственный член излиться смазкой Минхо на живот. — А-ах, вот так, — он пытается чуть приподняться и резче опуститься, но никак не может поймать нужный угол. Он ещё не принял его до конца. — Вот, вот, почти, — Джисон снова отчаянно пытается попасть в то же место, раскачивая бёдрами, но от усталости ноги постепенно начинают сдавать. В этот момент Минхо кладёт руки ему на бёдра и начинает помогать, медленно поднимая и опуская на своём члене. Джисон едва слышно стонет, когда давление внутри усиливается и часть веса получается перенести с ног на руки Минхо. Он такой сильный. — Нравится? — спрашивает тот Джисона, не сводя с него глаз. — Так приятнее? Минхо помогает вновь достать до того самого места, от которого по всему телу разливаются волны удовольствия. Джисон с каждым разом всё глубже насаживается на член, и в какой-то момент их бёдра едва соприкасаются. Однако, он всё ещё не может полностью на него сесть. — Тебе хорошо, Джисони? Тот молча кивает. — М-м, люблю, когда тебе хорошо, — говорит Минхо, и Джисон вдруг замечает, что неосознанно начал водить рукой по своему члену, размазывая остатки смазки и предэякулята по всей длине. — Знаешь, для натурала тебе слишком нравится скакать на моём члене. Джисон громко стонет, когда Минхо начинает ускоряться, широко раскрывая глаза. Он пытается укорительно на него посмотреть, но взгляд отказывается фокусироваться на чём-то одном, а длинная чёлка так и лезет в лицо от каждого нового движения бёдрами. — Хён, — жалобно и плаксиво хнычет Джисон, прямо так, как это нравится Минхо. Хотелось бы, чтобы этот стон сорвался с его губ нарочно. — Хён, тебе нравится? — Малыш, говорю же, мне очень нравится. И ты мне нравишься. И то, как приятно ты мне делаешь, доставляя себе удовольствие. Я люблю тебя. Джисон намеренно расслабляется, позволяя Минхо взять всё в свои руки и начать вбиваться в него с чуть большей силой. Его член настолько большой, что с каждым разом достаёт до нужного места, а благодаря встречным движениям Минхо, Джисону почти удаётся полностью принять его в себя. Почти. Он так близко. — Ах, хён, — задушенно выдыхает он, чувствуя, как по рукам, шее и животу расползается приятная волна жара. — Т-так хорошо. — Хорошо, очень хорошо. Ты так замечательно справляешься, и это в свой первый раз, — хрипло произносит Минхо. — Мой Сони хорош во всём, за что бы ни взялся, да? Особенно в том, чтобы скакать на члене, я прав? С губ Джисона срывается новый стон. — На твоём, — невнятно бормочет он, — только на твоём, хён. — Умница, чаги, — выдавливает из себя Минхо. — Только мой член и только для моего Джисона. Малыш, — хватка на его бёдрах усиливается, и Джисон почти уверен, что там после всего останутся синяки. — Мой прелестный малыш, весь мой, Сон-а. Ты весь мой, а я твой… — Хён, — Джисон, упираясь руками в грудь Минхо, задевает его сосок, и тот, не сдержавшись, резко подаётся бёдрами вверх. — Ах, — Минхо тут же берёт себя в руки, возвращаясь к недавнему ритму. Джисон чувствует, как член дёргается от ощущений: их бёдра наконец-то соприкоснулись. Вот оно. Он наконец-то смог… — П-прости. Прости, пожалуйста. Ты в порядке? Джисон снова, теперь уже намеренно, обводит пальцами его сосок, но Минхо лишь слегка сбивается с ритма, заходясь мягким стоном. — Хён, — он обводит второй сосок, на что Минхо снова только рвано выдыхает, продолжая сдерживаться. — Хён, я хочу… чтобы ты меня трахнул. — Я уже, — рвано произносит он. — Я… Джисон, я… — Сильнее. Минхо стонет чуть громче, переставая сдерживаться. Он, весь раскрасневшийся и тяжело дышащий, выглядит чертовски горячо. — Сон-а… — Сильнее, прошу, — говорит Джисон, обиженно дуя губы и начиная водить рукой по всей длине быстрее, беспорядочнее. Он так близко, что понимает — ему хватит ещё пары глубоких сильных толчков. — Прошу, Минхо-хён… Тот сгибает ноги в коленях, тяжело дыша. Джисон в забытьи проводит пальцами по его соскам, думая о том, что ещё чуть-чуть и он кончит, покрывая их своей спермой. Джисон уже совсем близко, невероятно близко к самому крышесносному оргазму, в своей жизни. Минхо резко вскидывает бёдра, и Джисон, давясь стоном, изливается ему на грудь. В голове перемыкает, отрубая от реальности или же, наоборот, напрягая каждый нерв в его теле до предела, делая восприимчивым ко всему. Тёплая, вязкая волна удовольствия заполняет каждую клеточку, и сквозь шум в ушах Джисон слышит, как с его губ срываются до невозможного жалкие стоны. Особенно когда Минхо продолжает вбиваться в него снова и снова, а затем останавливается, изливаясь внутрь с приоткрытым в немом стоне ртом. Ещё долгое время оба тяжело дышат, уткнувшись друг в друга, пока Джисону, сидящему на Минхо, вдруг не начинает казаться, что они недостаточно близко. Он вытаскивает из себя член с непристойным, хлюпающим звуком, чувствуя, как по бёдрам медленно стекает сперма. В теле не хватает сил на то, чтобы заставить себя дойти до душа (по правде говоря, тяжело в принципе заставить себя ходить), поэтому Джисон просто плюхается на матрас рядом. Минхо, переведя дыхание, наконец встаёт с кровати и идёт в ванную за полотенцем. Никто из них не произносит ни слова, пока он ожидаемо нежно и ласково вытирает Джисона полотенцем. Закончив, Минхо так же молча ложится обратно и сворачивается калачиком у Джисона в объятиях, не желая расставаться ни на секунду. В конце концов, он нарушает молчание: — Ты в порядке? Джисон утвердительно мычит в отчет. — Угу, — он сжимает Минхо крепче. — А ты? Тот глупо фыркает ему в шею. — Ага. Я всего лишь целую вечность мечтал об этом, думая, что такого никогда не случится, но оно случилось. Всё замечательно. По телу Джисона проходится дрожь от накатившего на него восторга. — Поверить не могу, что ты считал меня натуралом. Минхо в его руках напрягается, а затем слегка отстраняется, чтобы негодующе посмотреть в ответ. — Это ты считал себя натуралом, Джисон! — Слушай, да, но ведь…! Оба замирают, смотря друг другу в глаза, и затем заливаются смехом. Ещё какое-то время они не могут успокоиться, продолжая глупо хихикать. Когда смех всё же стихает, обоим совершенно не до сна. Поэтому они остаются лежать, болтая и дурачась, как раньше. Ну, или не как раньше, потому что минут через тридцать Джисон решает ещё раз попробовать сделать минет, и Минхо соглашается, в конце концов кончая ему в рот. Однако они всё те же. Те же кусочки одного пазла. Те же идеально подходящие друг другу детальки. Соулмейты. Замок и ключ к нему.

*

Джисон рад, что у него есть друзья, которые знают его, понимают и принимают таким, какой он есть, хоть и безжалостно над ним подтрунивают. Ему всё равно: нет ничего более желанного, чем быть в центре внимания своих друзей. Минхо и Джисон начали встречаться где-то спустя неделю после университетских выступлений. С тех пор многое меняется, пусть и только на словах. Киновечера, различные междусобойчики, кокетливый флирт и поддразнивания всё те же, однако они удачно вплетаются в сексуальное просвещение Джисона, которое неутолимое либидо принимает на ура, если верить его словам. Давняя встреча с продюсерами приносит Джисону его первый оплачиваемый проект ещё до того, как у него появляется возможность попросить Чана о помощи. Это как раз и придаёт ему уверенности, чтобы, наконец, решиться на серьёзный разговор с ним. Выпуск из университета перестаёт казаться концом света и становится больше завершающей точкой одной из глав его жизни. Джисон берётся за проработку своего комплекса неполноценности — по большей части просто ходя по кампусу и самолично убеждаясь в том, что все в курсе, что Минхо принадлежит ему. Интересно, но никто, кажется, не удивлён видеть его в отношениях с парнем, что, конечно, здорово, однако делает Джисона в этой ситуации ещё глупее… И всё же. В конечном счёте у него получилось. Пускай половина их компашки нашла свои вторые половинки, они всё равно продолжают видеться как можно чаще. А раз человек, которого Джисон любит больше всего на свете, тоже присутствует на этих сборах, то те всегда оказываются самыми яркими воспоминаниями за неделю: он тусуется с друзьями и теперь абсолютно спокойно виснет на Минхо, зная, что его тактильность теперь только приветствуется. Минхо, наконец, тоже становится таким же прилипчивым, и Джисон уверен, что с этим не сравнится никакой кайф от любых запрещённых веществ.