Последний поцелуй под луной

Облачные Глубины стояли молча на фоне утреннего тумана, белый снег сверкал, словно нефрит, в утреннем свете. Лань Сичэнь, сидел у водопада, держа кисть над полузаконченной картиной. каждые несколько мгновений его взгляд скользил в сторону, ведущую к Юньмэню. Прошло три месяца с тех пор, как Цзян Чэн в последний раз приезжал сюда. Три месяца тщательно составленных писем, дипломатических встреч, где их взгляды встречались в переполненных залах, коротких мгновений, когда их руки соприкасались, когда они проходили мимо друг друга - и Цзян Чэн намеренно отходил в сторону. «Глава клана Лань», - послышался нежный голос из-за его спины. Младший ученик поклонился. «Группа заклинателей из Юньмэнь Цзян прибыла к подножию горы». Сердце Сичэня, несмотря на него, ускорилось. «Спасибо. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы после прибытия они чувствовали себя комфортно «. Он не спешил встречать их. Вместо этого он закончил свою картину осторожными штрихами, давая чернилам высохнуть, прежде чем тщательно свернуть их. Только после этого он поднялся, поправляя ханьфу и поправляя ленту на лбу с отработанной точностью. Когда он дошёл до входного павильона, Цзян Чэн был уже там, одетый в свою фиолетовую клановую одежду, а Саньду сверкал на его бедре. «Глава клана Цзян», - поклонился Глава Лань. Но только самые внимательные знали, что за вечной вежливостью Сичэня скрывалось нечто большее. Его взгляд на Цзян Чэна всегда был мягкий. Слишком мягкий. Цзян Чэн это видел. И... игнорировал. Не позволял себе думать, что это может быть что-то более глубокое. Он отталкивал его доброту, его заботу, его молчаливое присутствие в трудные дни... «Цзэу-цзюнь». Поклон Цзян Чэна был более коротким, почти небрежным. Его глаза, острые, как всегда, ненадолго остановились на лице Сичэня, прежде чем отвести взгляд. «Надеюсь, ваше путешествие было приятным?» «Дорога в Гусу никогда не бывает приятной», - ответил Цзян Чэн, в его словах прозвучала знакомая острота, которая, казалось, становилась только больше, когда она была направлена на Сичэня. «Я приехал, потому что Верховный заклинатель потребовал присутствия всех лидеров кланов. Не ради любезностей». Что-то промелькнуло в глазах Сичэня - короткий миг боли, быстро замаскированный ласковой улыбкой. «Конечно. Зал уже подготовлен». Позже тем же вечером, когда обсуждение пограничных патрулей и детали ночной охоты наконец завершилось, Сичэнь нашел Цзян Чэна в одиночестве в одном из павильонов, с кувшином «Улыбки императора», которую он, несомненно, провез с собой вопреки строгому запрету на алкоголь в Облачных Глубинах. «Пятьдесят седьмое правило клана Лань запрещает алкоголь», - тихо проговорил Сичэнь, выйдя в лунный свет. Цзян Чэн не поднял глаз. «Тогда накажи меня. Тысячу раз копировать ваши дурацкие правила? Может, ударить меня линейкой?» «Я пришел не для того, чтобы делать тебе замечания.» «Тогда зачем ты пришел?» Сичэнь заколебался, а потом сел напротив него. Ночной воздух был прохладным, с ароматом магнолий и родниковой воды. «Я подумал, что, возможно, тебе нужна компания». «Нет, не нужна». Голос Цзян Чэна был ровным. Между ними воцарилась тишина, натянутая, как тетива лука. «Цзян Чэн», - наконец сказал Сичэнь, его голос был мягче шелеста листьев. «Я тебя чем-то обидел?» «Не надо.» «Что не надо?» «Не смотри на меня так». Глаза Цзян Чэн наконец встретились с его глазами, горящими чем-то нечитаемым. «Как именно?» спросил Сичэнь, хотя знал - всегда знал. «Как на кого-то, кто...» Пальцы Цзян Чэна сжали чашку. «Как на того, кто тебе нужен». Слова повисли в воздухе между ними. Сичэнь почувствовал, как сжалось его сердце, боль была настолько знакомой, что он почти привык к ней. «Я понимаю», - сказал он после долгой паузы. Он грациозно поднялся, его белые одежды призрачно сверкали в лунном свете. «Простите, что побеспокоил вас». Он повернулся, чтобы уйти, но голос Цзян Чэна остановил его. «Почему?» Сичэнь остановился, но не обернулся. «Почему что, глава клана Цзян?» «Почему я? Из всех людей - почему я?» Вопрос был грубым, почти гневным. Сичэнь ненадолго закрыл глаза. «На некоторые вопросы нет ответа», - ответил он. «Спокойной ночи, Цзян Чэн». Он ушел, его шаги затихли на каменной дорожке, оставив Цзян Чэна наедине со своими мыслями и вином. Через два месяца поступили сообщения о необычной духовной активности в древнем лесу вблизи Ланьлиня. Там были замечены тёмные существа, не похожие ни на одно из задокументированных в мире заклинателей. После того, как на опушке леса нашли младшего ученика, его духовное ядро было разрушено, а разум разбит, и он шептал лишь о «глазах, похожих на звезды, поглотившие миры», Верховный заклинатель созвал всех на совместную ночную охоту. Когда наступил день, на опушке леса собрались заклинатели из всех основных кланов. Лань Сичэнь и Цзян Чэн, как лидеры своих отрядов, бок о бок просматривали стратегические карты. «Твои ученики займут восточный периметр, - сказал Цзян Чэн, не отрываясь от карты. «Мои прикроют юг и запад. Клан Цзинь займётся северной стороной». «А как насчёт центра, где духовная энергия самая плотная?» спросил глава клана Лань. «Я пойду туда». «Один?» Сичэнь нахмурил брови. «Это было бы глупо». «Я лучше работаю в одиночку.» «Не в этот раз.» Его голос был твердым. «Я пойду с тобой». Цзян Чэн наконец поднял голову, в его глазах вспыхнуло раздражение. «Мне не нужна нянька, Цзэу-цзюнь.» «Дело не в том нужна ли, глава Цзян. Дело в протоколе. Ни один заклинатель не входит в эпицентр неизвестной угрозы без подмоги». Тон Сичэня не оставлял места для споров. «Разве что ты предпочитаешь, чтобы я назначил кого-то другого сопровождать тебя?» После напряженного молчания Цзян Чэн уступил, коротко кивнув головой. Ночной лес был совсем другим миром. Старинные деревья тянулись к безлунному небу, их ветви, словно корявые пальцы, впивались в темноту. Земля была покрыта ковром тумана, который клубился вокруг их лодыжек, когда они углублялись в лес. Они шли молча почти час, когда Цзян Чэн вдруг остановился. «Ты это чувствуешь?» - спросил он, положив руку на рукоятку Саньду. Сичэнь кивнул, уже тянувшись к Шоюэ. «Духовная энергия здесь... неправильная. Такое ощущение, будто...» Он так и не закончил свое предложение. Темнота перед ними внезапно изменилась, сливаясь в форму, которая не поддавалась описанию - извилистую массу тени со слишком большим количеством конечностей, тело которой, казалось, состояло из самой пустоты. Там, где могло бы быть лицо, были лишь проблески света, похожие на далекие звезды, холодные и древние. «Нападаем!» крикнул Цзян Чэн, уже вытаскивая Саньду. Фиолетовое сияние его меча лишь на мгновение осветило истинную форму существа - зрелище настолько ужасное, что оба мужчины замерли на несколько секунд. Существо двигалось с невероятной скоростью, его конечности растягивались и сжимались, когда оно бросалось на них. Цзян Чэн едва успел поднять защитный талисман, который разлетелся в щепки от удара, и отдача отбросила его назад. Сичэнь двинулся вперед, Шоюэ поднялся в воздух, идеально точным ударом прорвался сквозь форму существа. Оно закричало - звук был похож на скрежет металла о кость - но рана закрылась почти мгновенно. «Он регенерирует!» воскликнул Цзян Чэн, становясь на ноги. «Нам нужно поразить центр там должно быть сердце!» Они сражались с синхронной грацией двух мастеров-заклинателей, двигаясь друг вокруг друга в смертельном танце. Однако существо, казалось, становилось сильнее с каждым мгновением, питаясь той же духовной энергией, которую они использовали против него. «Надо отступать!» крикнул Сичэнь, когда одна из конечностей существа прорвала его защиту, оставив горящую рану на плече. «Перегруппироваться с остальными!» «Еще нет!» Лицо Цзян Чэна было яростным в сиянии его меча. «Еще один удар - вместе!» Они собрали свою духовную энергию, готовясь к совместной атаке. Существо почувствовало их намерение и отступило назад, его звездные глаза пульсировали злым светом. Затем оно нанесло удар - не на них обоих, а непосредственно на Цзян Чэна, быстрее, чем они успели отреагировать. Сичэнь двигался без раздумий. В одно мгновение он оказался рядом с Цзян Чэном, а в следующее - перед ним, он поднял Шоюэ для защиты. Конечность существа сокрушила его меч одним ударом, продолжая пронзать грудь Сичэня. Казалось, что время замедлилось. Он услышал только крик Цзян Чэна, как будто из-под воды. Лань Сичэнь почувствовал холодный ожог от прикосновения существа, когда оно отступило, забрав с собой что-то жизненно важное. Затем он падал, и сильные руки подхватывали его. «Сичэнь!» Голос Цзян Чэна был пропитанный отчаянии, когда он опускал его на землю. «Ты проклятый дурак, зачем ты это сделал?» Сичэнь попытался улыбнуться, но почувствовал, как из уголка его рта потекла кровь. «Инстинкт», - прошептал он. Позади них существо готовилось к новому нападению. Цзян Чэн осторожно положил Сичэня на землю и встал, Саньду и Цзыдянь пылали духовной энергией, настолько плотной, что казалась её можно коснуться рукой. «Оставайся со мной», - приказал он, прежде чем повернуться лицом к монстру с яростью, которая превратила его в нечто страшное и прекрасное. Зрение Сичэня начало тускнеть, но он мог видеть, как Цзян Чэн движется, как фиолетовое пламя сквозь темноту, поражая яростью, которой он никогда не видел раньше. Крики существа эхом прокатились по лесу, а затем наступила тишина. Когда Цзян Чэн повернулся боком, его одежда была разорвана и дымилась, а лицо забрызгано чем-то похожим на жидкую ночь. Цзян Чэн держал Лань Сичэня в объятиях, на коленях, среди разбитого леса и молчаливых свидетелей ночи, луны и звезд. Его руки были в крови, но он не чувствовал ничего - только холод, который медленно заполнял его грудь. «Я не хотел, чтобы ты умер», - пробормотал Сичэнь, его голос стихал. «Даже если... ты меня не любишь». Лицо Цзян Чэна исказилось от горя. «Нет, нет, нет, нет, нет...» Он притянул Сичэня ближе, прижимая его к своей груди. «Я люблю тебя, люблю». закричал Цзян Чэн. - Я просто... я не успел... Я боялся... Я... ненавидел себя за то, что люблю тебя! Но я хотел... я люблю тебя... Сичэнь, пожалуйста, не оставляй меня... Сичэнь улыбнулся, его рука слабо поднялась, чтобы коснуться лица Цзян Чэна. Его пальцы оставили мазок крови на щеке. «И я... тебя... люблю... больше жизни...», - прошептал он. Слёзы текли по лицу Цзян Чэна, смешиваясь с кровью. Он дрожал, касаясь губ Сичэня, пытаясь передать то, чего не сказал раньше. Он украл еще один поцелуй - соленый, горький, полный отчаяния. Но губы Ланя уже не отвечали. - Сичэнь... Лань Хуань, вернись ко мне! - Цзян Чэн кричал, как потерявший все ребенок, - Я не готов! Я не... Я ещё не готов... Я не хочу терять тебя! Но ответом ему была тишина. После этого Цзян Чэн молчал. Неделями. Месяцами. Он вернулся в Пристань лотоса, но не нашел там покоя. Его адепты быстро научились избегать его, когда его настроение ухудшалось, а это случалось часто. Его руки крепче, чем раньше, сжимали меч, голос стал еще резче, пронзая лезвием любого, кто осмеливался подойти слишком близко. Но по ночам, когда луна скрывалась, он возвращался в тот лес. Он становился на колени на том месте, где упал Сичэнь, и шептал в темноту: «Прости меня... Прости...». Иногда, когда ветер как раз колыхал деревья, ему казалось, что он слышит нежный смех Сичэня в ответ. Иногда он чувствовал лишь сокрушительную тяжесть тишины. «Если бы я только мог вернуть время назад» Но время не вернуть. Остаются только поцелуи, которые не успели согреть. И любовь, которая осталась - живой только в сердце того, кто теперь каждую ночь видит во сне глаза, которые никогда уже не откроются. И ни одна охота не была страшнее, чем та охота, когда он потерял все ... Сердце... ...Душу... ...Любовь...