Без права на голос или Тишина после грома

      Министерство Магии. Департамент Магического Законодательства. 2002 год.       Апрель       Гермиона сидела за столом, склонившись над кипой документов, аккуратно разложенных на кожаной папке с гравировкой министерской печати. Шел третий день командировки Мортона, и весь отдел магического правопорядка словно сошел с ума.       Письмо из Визенгамота требовало дополнительной проверки, пятничные отчеты с опозданием лежали стопкой у нее под локтем, а поправки к приказу о полномочиях сотрудников при регистрации артефактов явно составлял кто-то с умственными отклонениями — скорее всего, Оливер Квилт. Гермиона была почти уверена, что он преследует только одну цель: испоганить ей жизнь и заставить провести еще пару бессонных ночей.       Она выдохнула, помассировала пальцами затекшую шею и поднесла к губам маленькую фляжку с восстанавливающим зельем, залпом осушая его. Горький вкус обжег язык, но вместе с ним пришло краткое ощущение бодрости. Она потянулась за стаканом воды и тут же услышала стук в дверь.       — Мисс Грейнджер? — робко заглянула в кабинет Дельта — ее помощница. — Простите, что отвлекаю. У вас гость. Не по записи, но… он настаивает.       Гермиона опустила перо и приподняла бровь, молча спрашивая: «Кто?».       — Драко Малфой.       На секунду она замерла, пытаясь понять, точно ли правильно ее услышала. Затем кивнула.       — Пусть войдет, — прохрипела она и тут же откашлялась, будто этим могла прибавить громкость в голосе.       Дверь открылась чуть резче, чем принято в министерских стенах. На пороге стоял Малфой — все такой же высокий, сдержанный, в дорогом — естественно — пальто цвета мокрого асфальта, а в руках — свернутая газета. Он бросил быстрый взгляд на кабинет и остановился на ней.       — Грейнджер, — сказал он с удивлением, больше себе, чем ей. — Заместитель руководителя Департамента? — усмехнулся и качнув головой. — Так даже лучше.       — Присаживайся, — ровно сказала Гермиона. Он не возразил. Без лишних слов сел на кресло перед ней и, не снимая пальто, и положил на стол вырезку из газеты «Магические бизнес обозрения». Первым, что бросилось в глаза Гермионы — смятая по краям бумага, словно он несколько раз сжимал ее в кулаке.       — Я узнаю о конфискации семейных артефактов из газет, — начал он, спокойно, но с таким холодом в голосе, что воздух между ними вмиг стал плотнее. — Отличная работа Министерства. Сначала рейд, потом — уведомление.       Гермиона взяла вырезку и прочитала заголовок: «Новый закон о регистрации магических артефактов: первые владения под проверкой». Под ним — краткий аналитический абзац и вырезка из текста самого закона.       — Уведомление было отправлено совой месяц назад.       Она вернула ему газету, не до конца понимая, в чем его претензия. У Малфоя было 30 дней с момента получения почты на то, чтобы зарегистрировать хотя бы часть артефактов из хранилища. Этого более чем достаточно, чтобы показать министерству, что он не забил на законы и следует им.       — Куда? В Малфой-мэнор? — его бровь насмешливо выгнулась. — В поместье никто не живет уже несколько лет. Вы должны были это знать благодаря вашей программе слежки за Пожирателями.       Хоть он и говорил достаточно тихо, каждое слово вонзалось в уши Гермионы. В его голосе не было повышенных интонаций, не было истерики. Только глухое раздражение, сдержанное, как все в нем, и от этого Малфой звучал еще сильнее. Она поймала себя на мысли, что ей бы хотелось уметь говорить так же. Негромко, слегка напористо, чтобы каждое слово проникало под кожу. Чтобы люди не перебивали и слушали.       Последние годы она привыкла добиваться внимания через логику, бесконечные письма, справки, цитаты из устава. Но все, что ей хотелось — это однажды, хотя бы раз, сказать что-то так, чтобы гребанный Оливер Квилт просто замолчал. Заткнулся и, черт побери, больше никогда ее не перебивал. Без снисходительных ухмылок. Без «Мисс Грейнджер, вы опять усложняете». Просто чтобы кто-то услышал ее не потому, что обязан, а потому что не может не слушать.       — Вы даже не попытались связаться со мной. Просто поставили фамилию в список — и вперед с рейдом.       — Закон — есть закон, — резко оборвала Гермиона, мечтая сделать глоток воды и спокойно закончить рабочий день. Малфой сидит в ее кабинете от силы пять минут, а по ощущениям — вечность.       Его неспешный темп речи, напускная расслабленная поза и выбившаяся из общей прически прядка волос — все это раздражало ее сильнее, чем хотелось признать. Не потому что он был резким, а потому что он мог себе позволить быть резким. Говорить, как ему угодно. Вставать, облокачиваться, указывать пальцем. Потому что это Малфой. Удивительно, как за годы репараций, гонений и почти вынужденного переселения из Англии, он остается все таким же высокомерным, самодовольным и будто бы уверенным, что в любом помещении именно он будет диктовать правила.       — Закон? — он вскинул бровь, опершись на подлокотники. — Этот? Где все сводится к одной фразе: «Имущество, связанное с Пожирателей смерти, подлежит конфискации в целях безопасности»? Без уточнений, без сроков, без права на защиту?       Малфой ткнул пальцем в строчку — выписку из закона, в которой, конечно же, не было ни слова о Пожирателях смерти. Сухая, общая формулировка о том, что все незарегистрированные артефакты могут быть конфискованы без судебного решения.       Гермиона совершенно нескромно считала, что это была ее заслуга. Мортон Эвергрин никогда не был в Ордене и всю войну переждал в Америке, возможно поэтому сейчас он ведет одностороннюю борьбу с Пожирателями смерти. Он с первого дня говорил именно о них. Хотел составить список фамилий, для которых исключения невозможны, но Гермиона считала по-другому. Никаких имен, никаких ярлыков. Закон должен быть одинаков для всех — иначе он теряет смысл.       Настоять на своем и убрать любые ассоциации — это была ее первая маленькая победа в борьбе за справедливость.       — Что дальше, Грейнджер? Конфискуешь все книги, чтобы пополнить свою библиотеку?       От напряжения Гермиона хрустнула указательным пальцем. Она держала выражение лица нейтральным, чувствуя, как усталость стягивает плечи. Ей снова захотелось просто молча ткнуть в закон и выйти из кабинета — пусть пишет свои жалобы, несет их кому угодно. Но вместо этого она сидела прямо, собираясь с силами, будто ей снова семнадцать, и она держит ответ перед экзаменаторами.       Блять.       Разве возможно одним своим присутствием подорвать всю ту уверенность и выдержку, которую она годами взращивала в себе на посту заместителя руководителя?       — Мы проверяем только то, что может представлять опасность, — Гермиона сделала короткую паузу, прежде чем продолжить. — Семейная коллекция Малфоев — известный источник проклятых артефактов. Поэтому прости, Малфой, есть задела твое хрупкое эго тем, что не отправилась лично в Болгарию, и не передала тебе письмо, но установленные законом сроки никто не отменял — в течение этого месяца сотрудник Министерства должен конфисковать все незарегистрированные артефакты.       Не выдержав нагрузки, Грейнджер потянулась за стаканом воды на краю стола и сделала глоток. Бесит.       Губы Драко слегка дернулись в ухмылке.       — И какого бедолагу вы решите отправить на верную смерть? Я больше чем уверен, что на них кровная магия. И я уже молчу о том, что без моего разрешения он даже не попадет в хранилище. Ни в одно из них.       Гермиона закатила глаза. Ну, конечно, у него было несколько хранилищ.       — Ты не единственный Малфой в мире, — пожала она плечом, наблюдая, как злобно сужаются его глаза.       — Только попробуйте вплести сюда маму, и я к чертям разнесу все здесь.       Ее бровь вопросительно дернулась.       — Это угроза сотруднику Министерства?       — Это предупреждение, Грейнджер. Посмотрим, как быстро Поттер прибежит спасать подружку в беде.       Гермиона тяжело вздохнула и снова сделала глоток. Этот разговор ни к чем у не приведет.       — Хорошо. Что ты хочешь от меня? Я не могу отменить закон, но могу заверить, что если ты не будешь вести себя так… как ты себя ведешь, то я, так уж и быть, не вызову охрану.       Он помедлил, словно дожидаясь, когда она закончит, после чего откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на подлокотниках.       — А если я хочу передать часть частной коллекции Хогвартсу? Вы тоже запишете это как конфискацию? Или исключения только для тех, кто угоден Министерству?       — Ты можешь подать прошение.       — Прошение, — он фыркнул. — Конечно.       Малфой несколько секунд барабанил пальцами по подлокотнику, отбивая ритм, известный лишь ему, после чего он резко наклонился вперед и, наплевав на свою выдержку, процедил сквозь зубы:       — Я не позволю чужим людям копаться в Мэноре. Я сам составлю список и представлю все, что требует регистрации. Дайте мне время.       Она покачала головой — уже который раз за этот разговор.       — Это исключено. Я не могу позволить тебе составить список без наблюдателя.       — Так и скажи, что не доверяешь бывшим Пожирателям.       Они молча буравили взглядом друг друга, и это было лучшее время за сегодняшний день. Отсчитав до пяти, Гермиона легко откашлялась и тише обычного произнесла:       — Дело не в этом. Есть устав, по которому регистрацию должен проводить человек из Министерства.       Горло саднило от усталости и количества произнесенных слов, но она не могла позволить себе ослабить хватку. Грейнджер не вспомнит, когда в последний раз вступала в полноценный диалог, а уж тем более перепалку. Она просто не бралась за то, что боялась не довести до конца. Но ситуация с Малфоем — исключение из правил, даже если ей придется несколько дней восстанавливать связки.       Драко чуть наклонил голову, усмехнулся, как будто играл вслепую, но знал все ее ходы.       — Устав? — он кивнул на аккуратно уложенную кожаную папку на краю стола, поверх которой лежали бумаги с печатью Министерства. — Тот самый устав, который лежит прямо сейчас перед тобой без подписи?       Гермиона не поддалась на его провокацию и не отвела взгляд.       — Малфой, чего ты от меня добиваешься? Я не пишу законы. Если тебя что-то не устраивает — кабинет министра Брустера этажом ниже.       Он сжал челюсть, как будто хотел сказать что-то колкое, но передумал.       — Мы еще не закончили. Я добьюсь изменений. Этот закон — насмешка. А ты — лицо этой насмешки.       Гермиона не шелохнулась, когда он встал и демонстративно поправил пальто. Она даже не посмотрела ему вслед сразу — только спустя пару секунд, когда воздух в кабинете чуть разрядился. Что ж, он, как всегда, умел эффектно выходить.       Оставшись в тишине, она опустила взгляд на скомканную вырезку, все еще лежащую на краю стола, а затем — на дверь, за которой только что исчез Малфой. Можно ли сказать, что все прошло неплохо? Он не позволил себе ни одного беспочвенного оскорбления в ее сторону, как это было раньше. Она, к счастью, не потеряла голос на полуслове, как тогда, на собрании с маггловским комитетом. В конце концов, он мог устроить сцену, начать кричать, но вместо этого он ни разу не перебил ее. Она даже не уверена, что он хотя бы на полтона повысил голос.       Гермиона фыркнула себе под нос. Иногда она думала, что Малфой просто интуитивно понимает, что сила — в контроле, а не громких словах.       Она провела пальцами по краю стола, где только что лежала его рука, и ненадолго задержалась на деловой газете. Глаз зацепился не за заголовок, а за подпись под ним: »…новый этап взаимодействия Министерства с наследием военного времени». Слишком громкое словосочетание для весьма точечного закона.       Гермиона откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Она невольно вспомнила книги по невербальной магии, которые теперь аккуратно стояли на ее домашних книжных полках рядом с другими магическими томами. В первые месяцы восстановления она днями напролет читала их и оттачивала навыки, потому что думала, что больше никогда не сможет использовать обычную магию — они стали для нее якорем. Теперь она могла колдовать как обычно, но чаще — не хотела. Тишина стала удобной привычкой.       Малфой изменился. Его слова стали острее, манера — сдержаннее. Но за всем этим все так же пряталась та же природа — упрямство, граничащее с вызовом, и уверенность, сквозящая в каждом движении. Все та же непрошибаемая убежденность в том, что весь мир должен подстроиться под него. Но он все равно стал другим.       Она еще не знала, но они действительно не закончили.

***

      Когда двери лифта наконец соизволили распахнуться, Гермиона шагнула внутрь, не отрывая глаз от пергамента. Последние строчки письма от Кингсли дрожали в расфокусированном взгляде — не потому, что были сложными, а потому что мозг уже отказывался обрабатывать хоть что-то. Вопрос с международной лицензией на транзит магических существ — еще один туго затянутый клубок, который завтра придется распутывать. В лучшем случае.       Она ощущала, как тяжело тянет вниз плечи остаточное напряжение после беседы с Малфоем. Он, как всегда, эффектно ушел, оставив после себя не тишину, а густую, как дым, усталость. Гермиона отдала бы многое за то, чтобы мирно добраться до квартиры, принять душ и просто лечь на диван.       Но у Вселенной, видимо, другие планы на нее.       В углу кабины стоял Оливер Квилт. Его невозможно было не заметить — даже если бы он не смотрел прямо на нее с той самой ухмылкой, с которой обычно встречают человека, в которого только что воткнули булавку. Ее офисный кошмар и ежедневное напоминание о том, как некомпетентность может прекрасно уживаться с самоуверенностью. Гермиона видела бы его гораздо реже, если бы он хотя бы притворялся, что у него есть рабочее место в архиве, а не появляться в течение дня на каждом этаже Министерства, словно специально искал, где бы встрять.       — Грейнджер, — протянул он, будто имя ее нужно было протолкнуть сквозь зубы. — Задержалась, как всегда?       — Рабочий день не заканчивается по звонку, — спокойно ответила она, не поднимая взгляда. — Особенно, если из архива в третий раз присылают не те документы.       — Ах, ну простите, — Квилт наклонил голову и изобразил фальшивое сочувствие. — Не у всех есть особый дар читать между строк. Я слышал, ты переделала приложение к протоколу об артефактах? Без согласования?       Гермиона медленно подняла глаза. Его голос был вежлив, но только на поверхности. Под ним слышался хруст — злость, зависть, неудовлетворенность, тщательно упакованные в издевочную легкость.       — Я исправила явную ошибку. Ты включил в список объекты из неклассифицированной группы. Мы не можем проверять то, чего формально не существует в реестре.       — Формально, — фыркнул он. — Формальности — твоя стихия. Это ведь ты написала ту памятку из сорока пунктов, как правильно складывать пергаменты для Визенгамота?       — Из сорока двух, если быть точной, — сухо заметила она. — Но ты, кажется, даже первые три не смог освоить.       Он усмехнулся — уголок губ дернулся, но не вверх, а вбок.       — Как ты вообще сюда попала? — вдруг сказал он, глядя на потолок, будто обращался не к ней, а в пространство. — Ты ведь всегда была больше... исполнителем. Заучкой.       Ее веки дрогнули, но лицо осталось спокойным. Не потому что не задело, а потому что он не заслуживал видеть это.       — Странно, — произнесла она, поправляя мантию у запястья. — Обычно, когда мужчины спрашивают, как я чего-то добилась, они хотя бы делают вид, что интересуются искренне.       Квилт ничего не сказал. Лифт продолжал подниматься — медленно, как будто нарочно.       — Слушай, — продолжил он через пару секунд, сменив интонацию на почти дружелюбную. — Не принимай на свой счет. Просто все это... слишком быстро. Мы все стараемся. Я, например, сражался за это место не меньше. Может, даже больше.       Гермиона чуть наклонила голову, рассматривая его, как изучала бы редкий, потенциально ядовитый гриб в лесу. Его слова не удивили. Удивило лишь, что он впервые озвучил это вслух.       — Не сомневаюсь. Только я не сражалась. Я просто делала свою работу.       На его лице что-то дернулось — возможно, все то же раздражение, что и у Малфоя, но без отточенной сдержанности.       — Наверное, ты хорошо умеешь делать правильное впечатление.       — Лучше, чем некоторые умеют делать правильные документы, — отрезала она.       Лифт издевательски медленно поднялся до нужного уровня, как будто тоже наслаждался моментом. Двери открылись с сухим щелчком.       Гермиона вышла первой, а Оливер остался в кабине. Его губы чуть дрогнули в неуверенной полуулыбке, но глаза… глаза проводили ее с холодным, цепким вниманием. Будто вырезали силуэт в памяти.       И все же она дважды выиграла. По крайней мере, сегодня.