Союз сломленных

Навязчивость. Это то, чего не было в отношениях Рей и Эндзи. Между ними всегда зияла пропасть отчуждения, холодная и пустая, как космос. Рей это нравилось. Она не хотела проводить с ним время, не желала чувствовать его присутствие рядом. Чаще всего он был занят тренировками, одержим своей манией, и даже в редкие минуты совместного пребывания оставался ледяным, неприступным. Рей не хотела отношений с мужчинами. Ведь любая мужская близость, любое внимание, даже самое невинное, неизбежно напоминало ей об Эндзи, о его тяжелой ауре, о чувстве клетки. Хоть они с Эндзи не клялись хранить верность друг другу на алтаре любви, их брак был сделкой, контрактом, который они оба соблюдали ради собственной выгоды. Эндзи не особо желал отношений с женщинами и считал это отвлекающим фактором от его священной цели - превзойти Всемогущего. Он постоянно отмахивался от назойливых поклонниц железобетонным аргументом: «Я женат». Да и Рей таким же образом, словно щитом, отгораживалась от любого мужского интереса, показывая обручальное кольцо как пропуск в безопасное одиночество. Но вот на одного из мужчин эта спасительная отмазка не сработала. Кольцо не стало барьером, а, наоборот, привлекло внимание хищника. --- Рей снова пришла в свою комнату после очередной процедуры. Она была здесь уже пять месяцев, и за это время больничный мир, со своим особым распорядком и обитателями, перестал быть чужим. Она постепенно узнавала всех санитарок и врачей по отличительным знакам, как орнитолог узнаёт птиц по окрасу оперения. Санитарка Аой - вечно паникующая, суетливая, но при этом поразительно безответственная, её суета была лишь ширмой, за которой скрывалось полное безразличие. Другая, по имени Коми, всегда была строга к правилам, ходила с каменным лицом и, возможно, была единственной, кто хоть как-то следил за пациентами, но следить за всеми в этом бедламе она физически не успевала. Но на них Рей практически не обращала внимания. Всё своё внимание, всю хрупкую надежду на исцеление женщина обращала на своего психиатра. Им был мужчина чуть больше сорока лет. Его звали Орочи. Если бы его можно было ассоциировать с животным, по мнению Рей, ему идеально подходил образ змея - холодного, скользкого, гипнотизирующего. Он всегда был в своей безупречно белой врачебной униформе, которая, казалось, впитывала стерильный свет больничных ламп. Его волосы были слегка растрепанными, цвета тёмной коры, с бурым оттенком, что придавало ему вид человека, только что вышедшего из лаборатории после долгого эксперимента. Его внешность не несла на себе отпечатка причуды - он был «чист», обычен, что в их мире само по себе было редкостью и почему-то внушало доверие. Глаза были зеленоватыми, с редким оттенком охры, и смотрели они всегда внимательно, изучающе, но без агрессии. Лицо имело мягкие, почти женственные черты, и этот мужчина словно всем своим обликом транслировал: «Я не сделаю тебе больно, я здесь, чтобы помочь». Он имел средний рост, был выше Рей, но не настолько, чтобы подавлять. Рей была прикреплена к нему сразу же, хоть и Эндзи высказывал смутную, необъяснимую подозрительность к нему, и дело было даже не в поле врача. Рей ощущала себя довольно комфортно в его присутствии. Он был нежен с ней, как опытный садовник с хрупким цветком. Он выслушивал её часами, кивал, задавал правильные вопросы и, казалось, пытался решить её проблемы. Мужчина даже верил её историям о муже, не перебивал и не ставил под сомнение, и это было так ценно! Он пытался проработать её проблемы с отношениями с мужчинами, но вот про главную рану - про систематическое насилие в семье - говорил как-то уклончиво, не так упорно, словно обходя минное поле. Но были и другие детали, мелкие штрихи, которые Рей пока не придавала значения. Однажды, когда они с Акихико шли по коридору, тот, заложив руки за спину и довольно цокая копытами, вдруг упомянул: — Ах, Рей-сан, знала бы ты, как я сегодня чудесно сыграл в карты с одним из новеньких~! Впрочем, я ведь мастер таких игр, знала бы ты. Рей, слегка приподняв бровь, скептически ответила: — А разве не этот новенький сегодня пытался тебя вазой по голове ударить? Да, да, ситуация была презабавнейшая. Акихико - яркий любитель влезть в идиотские конфликты, провоцируя окружающих одним своим существованием. Акихико лишь звонко, по-детски, засмеялся, запрокинув голову так, что рога чуть не задели низкий потолок. — Ну, в этом плане он вообще ни о чём. Он уж слишком обиделся на меня за проигрыш, какая жалость~ - ехидно заявил он, и его острые зубы блеснули в свете лампы. Рей лишь вздохнула, но всё же решила перевести тему, которая давно её занимала. — Эй, Акихико… ты записан на какого психиатра? - однажды спросила Рей тихо, когда они шли вместе по бесконечным коридорам. Рядом, словно тени, проходили другие пациенты: кто-то бормотал себе под нос, кто-то бесцельно бродил, кто-то сидел на полу, уставившись в стену. Жизнь в психбольнице всегда была активна и далеко не заморожена - это был кипящий котёл человеческих трагедий. — Сейчас я записан на психиатра Кико Арай. Раньше я был записан на многих психиатров, но они все мне не нравились, и я делал так, чтобы они отказались от меня, - ответил Акихико своим густым, низким голосом, в котором сквозила лёгкая заинтересованность причиной вопроса его маленькой подруги. Стук его копыт размеренно отбивал ритм по кафелю: цок-цок-цок. — А ты был у психиатра Орочи? - прошептала Рей с любопытством, ей было важно узнать, что думает о её враче Акихико, чей опыт пребывания здесь был куда больше. Акихико задумался, его взгляд на мгновение стал отсутствующим. — Да, я помню, как был у него. Он хоть и не самый ужасный, но он мне не нравится, - молвил Акихико, по-прежнему заложив руки за спину. По тону его голоса, по едва уловимой жёсткости, было видно: Акихико явно недолюбливал Орочи. Рей захотелось узнать причины, и у неё у самой уже зарождались мелкие, пока ещё неясные подозрения. — Я сейчас хожу на процедуры к нему… знаешь, как по мне, он довольно хороший. Он действительно пытается разобраться в моих проблемах… но мне кажется, он словно пытается меня запутать… - лепетала маленькая женщина, идя за Акихико, как испуганный утёнок за мамой-уткой, ища защиты и ответов. — Он пытался разобраться в твоих проблемах? Хах, это уже странно. Когда я был записан на него, он даже не обращал внимания на меня, а просто смотрел в свой блокнот, рисовал каракули и выписывал мне нейролептики. Впрочем, так делали многие мои психиатры, но всё же, он был слишком безразличным. Словно я был для него не человеком, а номером в очереди. Ну и как же он хотел запутать твой разум? - в голосе Акихико звучало неподдельное ворчание, его вечная улыбка никуда не делась, но сейчас она казалась застывшей маской, за которой скрывалось раздражение. — Хммм, правда? Но в любом случае… он словно пытается не излечить мои травмы с отношениями и насилием, а просто отгораживает меня от других мужчин… в частности от моего мужа… Да, я всё ещё боюсь его и связываться с ним не хочу, но он выставляет его не только как тирана, но и как изменщика… - прошептала Рей, сложив руки в замок на уровне живота, нервно переплетая пальцы. — И ещё он так близко ко мне… он часто кладёт мне руки на плечи и на голову… и общается со мной как с ребёнком… это правда нормально? - спросила Рей тихо, и в её голосе впервые прозвучала нотка настоящей тревоги. Акихико прищурил глаза, его взгляд стал острым, как лезвие. Он резко повернулся к Рей и пошёл задом наперёд, не переставая смотреть на неё. — Не думаю. Он обычно общается с пациентами не так… фамильярно. Держится отстранённо, как и подобается врачу. Лучше не верь ему, - сказал Акихико басисто, и в его голосе прозвучала непривычная серьёзность. Рей кивнула, но в душе поселился червячок сомнения. Они разошлись по своим комнатам, но Рей так и не могла выкинуть из головы слова Акихико. Правда ли он не так хорош, каким представляется? Всё же Рей была как-то привязана к Орочи на эмоциональном уровне, он стал её спасательным кругом в море отчаяния, поэтому с трудом верила в слова Акихико. Но она понимала: Акихико более опытен, он лежит тут уже третий год, а она - только первые полгода. Его чутьё на опасность, обострённое годами выживания в этом аду, стоило уважать. --- Уже на следующем приёме Рей сидела в кресле и высказывала всё, что накипело: семейный опыт, отношения с мужем, травмирующие воспоминания о насилии, которое было особенно ярким в последние годы её неудачного брака. Орочи размеренно стучал ручкой о блокнот, слушая её. Казалось, он был само внимание, его глаза сочувственно поблёскивали за стёклами очков. Но всегда, когда она упоминала своих детей от Эндзи и то, как её сыновья похожи на отца - особенно Тойя, эта пугающая копия - психиатр начинал явно раздражаться. Лёгкая гримаса пробегала по его лицу, пальцы сильнее сжимали ручку. Рей не знала причин такой реакции, но предпочитала не обращать на это внимания. Или не хотела обращать. Очевидно, Рей нужна была какая-то опора в жизни, которой и стал её психиатр. Акихико хоть и помогал ей, но они не были настолько близки, чтобы быть друг для друга полноценной опорой. Акихико был скорее тенью, союзником, странным другом, но не тем, на кого можно опереться всем весом. Когда Рей закончила изливать душу и подняла глаза на Орочи, тот встал с кресла и подошёл к ней мягкими, неслышными шагами. За окном бушевал ветер, и дождь хлестал по стёклам, погода в последнее время была совсем плохой, словно сама природа отражала внутреннее состояние Рей. Звук его шагов отдавался эхом в её голове, заглушая стук дождя. Она даже не успела заметить, как его фигура оказалась прямо сбоку от неё, и внезапно раздался звук его глубокого, чистого голоса, проникающего, кажется, в самые потаённые уголки сознания. — Да, ваша ситуация плачевна, Тодороки-сан. Ваш муж завлёк вас в такую ловушку из-за своих эгоистичных, непоколебимых целей, которые разрушают жизнь всей вашей семьи. Хоть ваше окружение и говорит вам простить и забыть его, я не думаю, что вам стоит это делать. Он не заслуживает ни капли прощения, он просто… мерзкий, хоть и герой. Хотя герой он с маленькой буквы..., - усмехнулся врач, подойдя к маленькой Рей сзади и осторожно, почти интимно, заправив выбившуюся прядь её белоснежных волос за ухо. Все его движения были так заботливы и нежны, даже её муж никогда не был таким. Ни разу за все годы брака Эндзи не коснулся её с такой лаской. Все его слова заставляли её верить ему, растворяться в этом потоке сочувствия. Его голос и манера речи отдавались в сознании Рей какими-то абстрактными, тёплыми волнами и надолго заседали в голове. Рей не знала почему - возможно, он просто умел выбирать правильный тон голоса, или же вся его манера была специально выверенной, но Рей ощущала освобождение от оков своих чувств, когда он говорил с ней. Словно тяжёлый камень вины ненадолго отпускал. После небольшой паузы он продолжил излагать всё тем же гипнотическим тоном. — Я вижу, что наши сеансы продвигаются всё дальше и дальше, чему я несомненно рад. Мы слегка продвигаемся вперёд, что, как по мне, является зелёным светом. Я пропишу вам новые лекарства, они более… действенные. Думаю, так мы сможем быстрее продвинуться к нашей цели… - пока он говорил, он положил руки на плечи Рей. Она слегка вздрогнула от прикосновения его холодных пальцев, но не отстранилась. Но всё же ей нравился холод, это было её родной стихией, так что его прикосновения были в какой-то мере приятными, привычными. Но где-то глубоко внутри, на самом дне сознания, всё ещё тлело то подозрение, которое заронил Акихико. --- Уже через некоторое время их сеанс был окончен, и Рей вышла за пределы кабинета, чувствуя лёгкое головокружение. В её руках был рецепт с названием нового лекарства, который она должна была отдать санитарке. «Шиземеру». Она видела это название, никогда о нём не слышала, но слепо верила, что слова Орочи - правда, что это ещё один шаг к исцелению. Рей зашла к себе в комнату. Был уже вечер. Все врачи и часть санитарок расходились по домам, и больница погружалась в свою особенную, тревожную ночную тишину. Уже когда все, кто должен был, ушли, Рей, перед тем как лечь спать, по привычке открыла окно. Её комната находилась на первом этаже, и холодный ночной воздух был для неё лучшим успокоительным. Рей лежала в постели и думала. Она много размышляла, когда находилась в психбольнице. Мысли были её постоянными спутниками, и далеко не всегда желанными. Как там Шото? Справился ли он с ожогом? Все ли в порядке с безумным, отчаяным Тоей? На самом деле, больше всего Рей переживала за Нацуо и Фуюми. Ведь на них Эндзи обращал меньше всего внимания, они были для него пустым местом, ошибкой на пути к идеальному наследнику. И они, технически, полностью остались одни, без защиты, без любви, в ледяном доме. Все эти мысли поглощали её, как кокон, сплетённый из страха и вины. Она искренне хотела надеяться, что с ними всё хорошо, что Эндзи не слишком строг и жесток с Шото, но она знала правду: это вероятнее всего не так. Эти мысли разъедали её изнутри, словно черви, которые поедают свежую плоть, оставляя после себя лишь пустоту. Она уже несколько месяцев была оторвана от дома. Она едва ощущала призрачное спокойствие лишь за себя, но не за тех, кого должна была оберегать. Рей лежала, свернувшись в клубочек на узкой больничной кровати, в белой хлопковой пижаме, которая делала её ещё более бледной и беззащитной. В её глазах был всё тот же взгляд: клубок запутанных серых нитей, в которых смешались вина, страх, отчаяние и призрачная надежда. Эти нити всё никак не могли распутаться. У Рей было всё больше навязчивых мыслей. Может, ей стоит сбежать? Ведь санитарки всё равно плохо следят за пациентами. Но после приходили отрезвляющие мысли… Её всё равно найдут. Ведь в её браслете был маячок. Эндзи вряд ли оставил бы дело, если бы она убежала. У Эндзи было много связей, и он бы с лёгкостью мог её найти, даже если бы она каким-то чудом умудрилась снять браслет. Да и у неё не было близких людей, к которым она могла бы обратиться за помощью. Все её родственники потакали любому желанию Эндзи из-за той выгодной сделки, что он заключил с её отцом. А близких подруг у Рей не было - брак с Эндзи отрезал её от всего мира. Из-за этого её настигало всепоглощающее чувство отчаяния, липкое и тяжёлое, как болотная трясина. Чувство, что сейчас она не может ни на кого положиться, она ничего не знает и ничего не контролирует. Рей снова вцепилась своими потрескавшимися, ломкими ногтями в свои белоснежные, такие же ломкие волосы и вдруг ощутила, как её щёки стали влажными. Она не могла больше сдерживать эмоций. Всё разъедало её. Она уже тысячу раз жалела, что была покорна своим родителям, что согласилась на эту сделку. Если бы она вышла замуж за дальнего родственника, как и все в её семье, то, возможно, этого бы сейчас не происходило. Но где-то в глубине души она понимала, что нельзя бесконечно думать о том, «что было бы, если». Она сделала этот выбор сама, пусть и под давлением. И теперь ей оставалось лишь смотреть в глаза последствиям. На последствия её ошибок. То, что она натворила с Шото, было непростительным. Рей не хотела вредить ему. Она хотела его спасти. Да, она не любила его так, как должна любить мать, ведь он был рождён не по её воле, а по холодному расчёту Эндзи. Но всё же ей было его бесконечно жаль. Рей понимала: Шото не заслуживал такой судьбы. Его собственный отец использовал его как инструмент, как средство для достижения цели, а собственная мать, которая должна была защищать его любой ценой, в итоге облила его кипятком, оставив вечный шрам на его лице - не только физический, но и душевный. Рей хотела извиниться, но сделать этого не могла. Она не хотела его видеть после того, что случилось, да и он, наверное, тоже. Рей была погружена в это болото самокопания, когда сквозь завывания ветра уловила чьи-то голоса. Постойте, что? Голоса? Рей вздрогнула, выныривая из трясины. Она быстро убрала слёзы со щёк и посмотрела в сторону открытого настежь окна. Рей неуклюже встала с кровати и, пытаясь не шататься от слабости, подошла к окну. Она вцепилась в подоконник своими хрупкими пальцами и выглянула вниз. Её глаза резко расширились, когда она снова увидела эту сцену. Всё за Одного и Акихико… вновь болтали в тени больничного парка. Только сейчас её заметили. Открыто. Рей вздрогнула, ощутив на себе тяжёлый, давящий взгляд Шигараки, который, казалось, проникал сквозь стены. Акихико же, напротив, радостно ухмыльнулся и начал махать ей рукой, как старой знакомой. — Хей, Рей-сан~! Ты ещё не спишь, видно… Думаю, ты не против, если мы тут болтаем. Знаешь, можешь присоединиться…! - прокричал Акихико, стоя в пятне лунного света, и его фигура с рогами казалась почти демонической. Всё за Одного лишь усмехнулся - этот звук, похожий на шипение, долетел до Рей, вызвав мурашки. Видимо, Акихико уже успел рассказать ему о своих взаимоотношениях с женой героя номер два. Рей испуганно покачала головой, быстро пробормотав, что хочет спать, и с силой захлопнула окно. Она быстро отошла от окна к двери, сердце колотилось где-то в горле. Тодороки понимала, почему они ошиваются именно тут: ведь даже если бы она подслушала их разговор и рассказала кому-то, ей бы всё равно не поверили. Она уже была известна как «лгунья», и любое её слово будет воспринято как бред сумасшедшей. Рей вздохнула, пытаясь унять дрожь, и снова легла в кровать. Этот приступ животного страха вымел из головы все мысли о прежней жизни, оставив лишь пульсирующую пустоту. Постепенно, под действием усталости и снотворного, которое она всегда принимала перед сном, чтобы хоть немного притушить навязчивые мысли, она провалилась в тревожный, но благословенно пустой сон. --- Уже после следующего приёма она впервые приняла то лекарство, которое ей выписал Орочи. Сначала Рей не замечала какого-то сильного отличия от её прошлого лекарства, оно явно не было более «действенным», как обещал врач. Единственное, что начала замечать Рей - это странный, разлитый по телу жар. Её тело, всегда бывшее прохладным, словно лёд, стало каким-то горячим, неестественным. Рей это не нравилось, она любила природный холод своей плоти, он был частью её идентичности. Но она думала, что это временный побочный эффект, что всё это ради её блага и нужно просто потерпеть. Жизнь продолжалась. Рей всё ещё лечилась, но в её истории явно не всё будет так просто. --- Новые ощущения. Вот как можно описать нынешнее состояние Рей. Она чувствует жар, хотя температура её тела в норме, и простуды у неё нет. Прошло две недели после начала приёма нового лекарства, выписанного Орочи. Рей всё чаще ощущала странную, тянущую напряжённость внизу живота, в области таза. Молодая женщина не могла понять, с чем это связано. Она никогда не ощущала ничего подобного ни в браке с Эндзи, ни после многочисленных родов. Её тело всегда было спящим, замороженным в эмоциональном анабиозе. У неё никогда не было с этим проблем, но сейчас она впервые столкнулась с этим чуждым, тревожным сигналом тела. Она пыталась объяснить это санитаркам и медсёстрам, но те лишь отмахивались: «Ведёте себя как маленькая девочка, потерпите, это всё ради вашего блага. У всех бывают побочки». У Рей были свои предположения, что это связано с гормонами. Ведь у неё всё же были знания в медицине. Прежде чем выйти замуж за Эндзи, она успела немного проучиться на медсестру и особенно интересовалась лекарственными травами. В их мире, после появления причуд, было выявлено много новых растений с удивительными свойствами. Допустим, трава Бияку - она сильно повышала либидо, но при этом обладала седативным эффектом, успокаивала. Или Фукаи Немури - трава, которая помогала людям лучше засыпать, из неё часто делали снотворные. И возможно, если бы она не сделала тот роковой шаг, не согласилась на брак по расчёту, она бы сейчас работала медсестрой в какой-нибудь больнице, помогала людям, а не была бы заперта здесь, в этом аду. Но в любом случае, было бесполезно думать и рассуждать об этом. Рей нужно было думать о её нынешней ситуации, а не о гипотетическом «правильном» выборе, которого уже не вернуть. Рей лежала в кровати, и её тело снова горело изнутри этим непрошеным жаром. Рядом, по обыкновению, сидел Акихико. Его ноги были скрещены одна на другую, он напоминал задумчивого демона. Он смотрел на состояние Рей с явным недоверием, его взгляд стал цепким, изучающим. Очевидно: всё было не просто так. — Рей-сан, тебе ничего не кажется подозрительным? - спросил Акихико, приподняв бровь, но сохранив на лице свою неизменную ухмылку. Рей никогда не видела его без этой ухмылки - она стала его второй натурой, защитной маской. — Я… я… не знаю… это началось после принятия нового лекарства… - прошептала Рей, глядя в потолок, а потом свернулась клубочком, повернувшись к стене, словно пытаясь спрятаться от этого непонятного, пугающего ощущения. — Ты помнишь название этого „чудо“-лекарства? - промолвил Акихико, подперев подбородок рукой. В комнате было тихо, лишь мерно тикали настенные часы, отсчитывая секунды их тревоги. — Вроде называлось… эхх… Шиземеру… - сказала Рей, повернув голову к мужчине. Она не знала, почему он спросил об этом. Акихико задумчиво кивнул, и в этот момент дверь резко распахнулась. На пороге стояла санитарка Коми. Её брови были нахмурены, а лицо выражало чистейшее недовольство, смешанное с профессиональной брезгливостью. — Ты чего тут лежишь, Тодороки-сан? Тебе уже пора на процедуру. Чтобы через пять минут ты была в кабинете у Орочи! - строго вскрикнула Коми и, не дожидаясь ответа, захлопнула дверь. Рей вздохнула, села на кровати и медленно, словно нехотя, сползла с неё. Акихико также встал, и они молча дошли до кабинета Орочи. У двери Акихико, бросив на неё многозначительный взгляд, ушёл, а Рей, собрав остатки самообладания, зашла внутрь. Орочи сидел в своём кресле, просматривая какие-то записи в блокноте. Увидев Рей, он тут же расплылся в тёплой, ободряющей улыбке. Звук его голоса мгновенно уничтожил тишину в комнате, заполнив её фальшивой гармонией. В отличие от Коми, он явно не злился на неё за опоздание. Он был сама терпеливость и вежливость. — Ох, Тодороки-сан. Я тебя тут аж заждался, но ничего страшного. Присаживайся, пожалуйста, - произнёс он с доброй улыбкой, словно уверяя её в своих исключительно благих намерениях. Рей покорно подошла к креслу напротив него и, сев, положила руки себе на колени, сжимая их в замок. Она всё ещё ощущала этот раздражающий жар в теле, но попыталась не обращать на него внимания, хотя это было очень сложно - ощущение было навязчивым, чуждым. Их сеанс вновь начался. Рей хотела высказать свои мысли насчёт её состояния после лекарств, пожаловаться на побочные эффекты, но Орочи, словно опытный дирижёр, не давал ей вставить ни слова. Он постоянно перебивал, спрашивал о её муже, о детях, о том, что она чувствует по отношению к ним, и ловко уводил разговор от темы лекарства. Это насторожило Рей, но всё же она подумала, что он просто хочет быстрее помочь ей справиться с душевной болью и страхами, помочь искупить вину перед Шото. Ведь именно этого она хотела больше всего на свете - искупления, шанса всё исправить. Но собирался ли помогать ей Орочи? Было ли ему дело до её души? Истина была известна лишь ему одному. — Я… я ощущаю это давление на меня… я с трудом могу описать это. Словно все мои переживания окутывают меня, и я не могу выбраться из этой липкой сети. Я искренне хочу позаботиться о детях, у них не должно быть такого детства… Но я даже не могу посмотреть в глаза тому, от кого я и хочу их защитить… - говорила Рей без остановки, быстрым, захлёбывающимся шёпотом. Её дыхание было отрывистым, когда она говорила об этом. Её внутренний жар, бешено колотящееся сердце, холодный пот, стекающий по вискам - всё это сейчас видел в ней Орочи. Она хотела справиться со страхом перед мужем, хотела позаботиться о Шото, Нацуо, Фуюми и, конечно, о безумном Тойе. Но каждая её попытка мысленно прикоснуться к тому кошмару, который она пережила в доме мужа, заканчивалась лишь дрожью и таким бешеным сердцебиением, что ей казалось, вот-вот - и её сердце выпрыгнет из груди, и она найдёт его в своих руках. Такое хрупкое, ранимое, истерзанное сердце. Ведь Рей всегда была хрупкой, как лёд. И поэтому она и оказалась раздроблена на мелкие куски, которые никак не могла собрать воедино. Пока Рей думала об этом, глядя на свои колени, не в состоянии даже поднять голову, она вдруг ощутила прохладные, сухие пальцы доктора на своих щеках. Он мягко, но настойчиво поднял её лицо вверх. Рей увидела перед собой лицо Орочи. Он слегка улыбался ей, глядя прямо в глаза своим пронзительным, чутким взглядом. На его щеках проступил лёгкий, неравномерный румянец. Очки его слегка сползли с переносицы, обещая вот-вот сорваться. Рей не убирала его рук - его прикосновения были такими мягкими, такими удобными, такими непохожими на грубость Эндзи. Её глаза были слегка прищурены, когда она смотрела на него, и в этом взгляде читалась такая беззащитность, такая жажда тепла… Ощущение было такое, словно она сейчас разрыдается от собственной слабости и хрупкости. Но слёзы не шли. Ведь Орочи был рядом. Чем дольше он держал её щёки, тем сильнее она опиралась на него, растворяясь в этой фальшивой заботе. Дыхание Рей постепенно становилось спокойнее. Проклятый змей всё же смог поймать беспомощную мышь в свои сети. Они сидели в такой позе ещё пару минут, пока Орочи не переложил руки с её щёк на её шею. Но вместо того, чтобы сжать её, он лишь играючи, поглаживал тонкую кожу большими пальцами. Его прикосновения были столь мягки, словно он действительно обращался с ней, как с величайшей драгоценностью. Он тихо заговорил, почти напевая ей на ухо, и эти интимные, вкрадчивые слова проникали прямо в душу. — Запомни, Тодороки-сан, твой муж тебе не угроза, пока ты здесь. Он ничего не может тебе сделать, и он даже не посмеет. Вероятнее всего, после того как тебя в будущем выпишут, вы наверняка разведётесь, это точно. Тебе стоит начать новую жизнь с этого момента. Прямо сейчас. Сейчас у тебя идеальный шанс для этого. Ты можешь отбросить все сомнения насчёт мужа и детей и оставить всё в прошлом. Ты можешь даже найти свою настоящую любовь и быть по-настоящему счастлива. Просто отпусти этот груз ответственности. Знаешь, чаще сложнее держать, чем отпустить. Глаза Рей расширились от его заявления. Отпустить всё? Для Рей это было немыслимо. Как она может так поступить? Пустить всё на самотёк - это было точно не про неё. Рей всё же имела часть здорового рассудка, погребённую под завалами психических травм, и отчётливо осознавала: если она отпустит всё сейчас и поддастся его сладким речам, ей действительно в первое время будет проще, легче, но потом… потом она будет страдать от последствий, от чувства предательства по отношению к детям. Рей не собиралась идти по этому пути, как бы ей ни хотелось облегчения. Это было бы для неё несправедливой, пирровой победой, которая в будущем обернулась бы полным поражением. Рей не знала, что ответить ему, пока он всё ещё держал руки на её шее. Собрав остатки воли, она взяла его за запястья и мягко, но решительно убрала его руки. Она впервые ощутила настоящее, осязаемое подозрение к нему. Его взгляд, его речь, его манеры - всё это вдруг, после его слов об «отпустить детей», показалось фальшивым, расчётливым. Но где-то на периферии сознания так и зудела предательская мысль: как же хочется поддаться этому соблазну, пойти по лёгкому пути! — Орочи-сан… может, закончим нашу процедуру…? Мне уже правда легче… и я хочу отдохнуть… - сказала Рей, всё ещё держа его за руки, но её хватка была слабой. Орочи лишь понимающе улыбнулся, не выказывая ни капли раздражения, и ответил своим бархатным голосом: — Какова твоя воля. Думаю, тебе действительно стоит отдохнуть и принять своё лекарство Вот каковы были последние слова Орочи, перед тем как Рей вышла из кабинета с каким-то странным туманом в глазах. Женщина потрогала свои щёки и ощутила, какие они холодные - след от его рук уже исчез, но ощущение осталось. Она слегка дрожала и явно была чем-то встревожена. Словно его слова пробили в её защитной броне брешь, через которую хлынул холодный ужас. Рей быстрым шагом направилась в свою палату и бросила взгляд на часы. Оказалось, уже скоро должно было быть время обеда. Обычно на обеде все собирались в столовой. Рей хотелось увидеть Акихико. Вдруг он всё же нашёл информацию о том самом препарате? Ей жизненно необходимо было это узнать. Её средства информации были сильно ограничены - ни телефона, ни доступа наружу. Но у Акихико был Всё за Одного и, соответственно, доступ во внешний мир. Он был её единственным проводником, её окошком в реальность за этими стенами. Сама того не замечая, она оказалась в столовой. Перед ней стояла обычная белая тарелка с собу, остывающей и непривлекательной. В столовой было шумно - все пациенты сидели группами, переговаривались, ссорились, смеялись, создавая тот особый, нервный гул, который бывает только в местах лишения свободы, даже если это больница. Рей сидела одна, вжавшись в стул, и ждала Акихико, который всегда был рядом с ней, как верный, хоть и демонического вида, пёс, идущий за своей хозяйкой. И этот раз не был исключением. Рей услышала знакомый скрипучий голос сзади, и через мгновение рядом с ней материализовался Акихико. — Соскучилась, дорогуша~? - спросил он с ехидной ухмылкой. Он явно что-то знал, и Рей была намерена узнать, что именно. Ни его жуткая ухмылка, ни его странная манера поведения сейчас её не отталкивали - только разжигали нетерпение. — Очень даже. А теперь говори… что ты узнал об этом препарате…?- прошептала Рей с нетерпением, как маленький ребёнок, который вот-вот услышит самую главную тайну в мире. Рядом было много людей, но ей было плевать. Акихико лишь усмехнулся её детской, отчаянной жажде ответов и наклонился ближе к ней. Он приблизился к её уху так, чтобы никто ничего не услышал. Рей ощутила его горячее дыхание на своей коже, когда он наконец произнёс то, что должно было перевернуть всё её сознание. Без тени прелюдий и стеснений он заявил: — В Шиземеру содержится растение под названием Бияку… Ты же у нас миленькая медсестричка, знаешь, что это такое…? - сказал Акихико уже более серьёзным, но всё таким же игривым, невозмутимым тоном. Рей впала в ступор. На её лице выступил холодный, липкий пот. Она с ужасом посмотрела на Акихико расширенными глазами. — Ты точно в этом уверен…?! Эта трава запрещена для изготовления успокоительных и препаратов для лечения психических заболеваний, таких как СИОЗС*…!! - её голос сорвался на истошный шёпот, готовый перейти в крик. Акихико резко, но аккуратно, закрыл ей рот ладонью. Другие пациенты обернулись на их столик, но, увидев Акихико, тут же отвели взгляды. Никто не хотел с ним связываться. — Да… и компания, продающая это лекарство, напрямую не пишет, что в нём есть эта трава… хах… Возможно, это было сделано специально, и лишь некоторые специалисты знают об этом… - прошептал Акихико, отпустив руку. По лицу Рей градом катился холодный пот. Сердце бешено колотилось, в ушах шумело. Ей отчаянно не хотелось верить в это, но всё совпадало. Трава Бияку была выведена всего 20 лет назад. В первые дни её применения человек ощущал жар и напряжение в области таза, в области половых органов. Чем дольше принималось лекарство, тем сильнее человек нуждался в половом контакте. Хоть Рей пока и не ощущала явного сексуального возбуждения, она знала теорию: если бы она продолжила принимать это лекарство, оно бы рано или поздно подействовало в полную силу. Рей наконец смогла сложить два и два. Её собственный врач, которому она доверяла, который стал её опорой, пытался её соблазнить, используя её же уязвимость. Осознание этого ударило её с такой силой, что на мгновение потемнело в глазах. --- Треск. Этот звук означает, что разбилась какая-то вещь, возможно, даже дорогая и важная. Такой звук услышала Рей у себя в голове после новости о том, что её же психиатр, её надежда на исцеление, вот так цинично пытался ей воспользоваться. Воспользоваться её беспомощным состоянием, её страхами, её хрупкостью, её доверием. Уже после столовой она мерила шагами свою комнату, приговаривая про себя все проклятия, которые только знала, и проклиная себя за то, какая же она глупая, слепая, доверчивая. Почему она не поняла этого раньше? Акихико, по своему обыкновению, лежал на её кровати, подперев голову рукой, и наблюдал за её приступом отчаяния. Он не вмешивался, просто смотрел своими чёрными, звёздчатыми глазами. Его вечная ухмылка сейчас казалась почти сочувственной. — Ну что, Рей-сан, будешь ли ты предъявлять всё ему в лицо или струсишь и просто обратишься к руководству? - спросил Акихико, и в его голосе не было привычной насмешки, только спокойная констатация факта. — Я… я думаю, первый вариант… я всё равно известна тут как чёртова лгунья… хотя это не так. Руководство вряд ли мне поверит. Нет, нет, этого не произойдёт. Мне придётся встретиться с ним лично и сказать ему обо всём… - прошептала Рей дрожащим, срывающимся голосом. Она боялась того, что происходило, боялась предстоящего разговора. Боялась, что если бы она продолжала слепо верить ему, всё закончилось бы для неё катастрофой. По лицу женщины снова покатился холодный пот, по телу пробегала мелкая дрожь. Акихико молча кивнул. Рей посмотрела в его сторону своим особенным взглядом. Вновь и вновь она не могла избавиться от этого выражения. Тот же взгляд, что был у неё, когда она облила кипятком Шото. Так и сейчас - запутавшиеся в себе и в других серые нити. — Акихико, почему это всё происходит со мной…? Почему именно я? Сначала Эндзи, потом Орочи… я никогда не была готова к такому… я хочу выбраться из этого, но с каждым новым шагом я скатываюсь всё ниже и ниже… - затараторила Рей безостановочно, пытаясь разобраться в собственных мыслях. Её тело перестало слушаться, дрожь усилилась. Акихико со вздохом сел на кровати, сложив ноги в позу лотоса и положив руки на колени. Его лицо, освещённое тусклым светом больничной лампы, казалось почти отрешённым. — Дело не в том, что это происходит именно с тобой, а в том, как именно ты с этим справляешься, Рей-сан. Твоя главная ошибка в том, что ты смирилась… - сказал он, вставая с кровати и медленно подходя к Рей сзади. Он не касался её, просто стоял за спиной, но его присутствие ощущалось физически, как надёжная стена. Оно было полной противоположностью присутствию Орочи. Тот всегда был успокаивающим, но фальшивым элементом, Акихико же всех пугал, но Рей - нет. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности. — …Тебе стоит отбросить любые принципы и побыть в другой шкуре, и перестать уже быть тряпкой… Давай же, Рей…! - его голос стал резким, глаза расширились, и он выглядел довольно безумно в этот момент, но в этом безумии читалось искреннее желание помочь. Его ухмылка стала шире, когда он взял её за руки. Рей посмотрела в его глаза. И в этой бездне, в этих чёрных звёздах, она вдруг увидела проблеск надежды. Может, ей действительно нужно перестать всё терпеть, перестать быть жертвой. Стоит преодолеть это всё, разорвать порочный круг. И тогда она сможет прийти к своей цели, не бросая детей, как советовал ей Орочи, а, наоборот, борясь за них. Рей даже слегка улыбнулась - впервые за долгое время искренне - и сказала: — Да, думаю, ты прав. Я пойду прямо сейчас и выскажу всё, и сделаю так, чтобы он отказался от меня как от пациента. Может, я даже найду доказательства его действий, и его уволят…! Она решительно направилась к кабинету Орочи. Она шла по пустому коридору - сейчас большинство пациентов были на процедурах. В ней кипела решимость выступить против этого психиатра, чьё поведение было абсолютно непрофессиональным и аморальным. Абсолютная мерзость. Ведь такое поведение целиком и полностью аморально. Даже Акихико, который был известен своей жестокой натурой, испытал отвращение от действий врача по отношению к слабой пациентке, которая была не в состоянии сопротивляться его искушениям. Орочи воспользовался женщиной, чьё психическое состояние оставляло желать лучшего. Но этот случай натолкнул Акихико и на другие, более глубокие размышления о своих собственных взаимоотношениях с Все за Одного, о которых мы узнаем позже. Вскоре Рей дошла до кабинета Орочи и громко постучала в дверь, ожидая ответа. Она знала, что сейчас у него нет пациентов. Через минуту дверь открылась, и Рей резко зашла внутрь, с силой захлопнув её за собой. На её лице читалась целая гамма чувств: отвращение, гнев, неприязнь, решимость. — Ах, Тодороки-сан, что ты тут делаешь? И что с твоим лицом? Видимо, ты захотела проконсультироваться со мной по поводу наших сеансов? - сказал Орочи своим мягким, глубоким голосом, тем самым голосом, который всегда внушал доверие. Но с этого момента даже этот голос не мог заставить Рей поверить ему. — Вы… вы… правда выписали мне лекарство с травой под названием Бияку…? Как вы могли со мной так поступить? Я ваша пациентка, вы не должны были выписывать таких препаратов, ведь они уже давно запрещены…! - возразила Рей решительным, но дрожащим от напряжения голосом. Её взгляд, хоть и по-прежнему полный смятения, был наполнен той самой решимостью добиться объяснений и узнать правду. Улыбка врача медленно сползла с его лица. Он понял, что её знакомство с Акихико, которое он считал досадной помехой, всё же сыграло свою роль. Он до последнего надеялся, что она не узнает правды. Его взгляд стал мрачным, тяжёлым, почти неживым. Орочи сделал шаг ближе к Рей и произнёс тихим, вкрадчивым, но уже лишённым всякой теплоты шёпотом: — Да, я действительно сделал это. В любом случае, никто из санитаров, закупающих препараты, не интересуется тем, что в них содержится и не запрещены ли они. Тодороки-сан, вы действительно думали, что кому-то из санитарок есть дело до больных…? Врачи вполне могут делать всё, что они вольны. И вам придётся лишь мириться с этим и продолжать посещать сеансы, - произнёс Орочи низко, глубоко, заложив руки за спину. В кабинете стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком его голоса, который отдавался небольшим эхом от стен. Орочи медленно подошёл к Рей вплотную, между ними осталось расстояние в несколько сантиметров. На его лице выступил безумный, лихорадочный румянец, глаза были прищурены, а на губах снова заиграла ухмылка - но теперь не доброжелательная, а мерзкая, надменная, торжествующая. — За несколько месяцев наших сеансов я успел привязаться к вам, Тодороки-сан. Я проникся всей вашей историей с мужем, детьми и всей вашей больной семьёй. Ваша внешность, голос, манера поведения - всё это мило мне. Думаю, вы не дурочка, Тодороки-сан, и теперь вы до конца поняли мой мотив~, - его голос снова проник в её сознание, но теперь он звучал как шипение змеи. Глаза Рей расширились от ужаса, она сделала шаг назад, вжавшись спиной в дверь. Орочи синхронно шагнул за ней, сокращая расстояние. — Вы ведь хотели заставить меня якобы „излечиться“, но на самом деле вы хотели, чтобы я отбросила свою семью, и тогда бы вы выписали меня, будто бы мой диагноз ошибочный, и я бы осталась с вами…? Вы хотели, чтобы под действием Шиземеру я начала испытывать к вам ответное влечение и потакала бы вашей лжи! - вскрикнула Рей громким, резким, срывающимся на визг голосом, отходя назад, но уперевшись в стену. Орочи сделал ещё один шаг, нависая над ней. Рей отчаянно надеялась, что кто-нибудь её услышит, но коридор был пуст. А если бы и услышал - кто бы пришёл на помощь «лгунье»? Орочи лишь злобно, мрачно усмехнулся. — Верно. Вы всё понимаете правильно. Вы можете вычислить проблему, но решение вы никогда не найдете. Вы ведь известна как лгунья, и если вы кому-то об этом скажете - вам никто не поверит. И поверьте мне, никто не перепишет вас к другому врачу лишь по вашему желанию. И останетесь со мной, и вы будете обязаны принимать лекарство. Рано или поздно вы сдадитесь мне, будьте в этом уверены. Ваша судьба уже уготована… хах, - усмехнулся Орочи. Он был абсолютно уверен в себе и в своём плане. Он подошёл к Рей так близко, что его лицо почти касалось её лица, его дыхание обжигало кожу. Рей замерла, её сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. По лицу стекал холодный пот, и ей хотелось зарыдать. Зарыдать от всей этой несправедливости, от всего, что преподносила ей судьба с самого детства. Она видела его намерения в его хищном взгляде и попыталась отвернуть лицо, лишь бы не ощутить прикосновения его мерзких губ. Её спас стук в дверь. Резкий, настойчивый. Орочи мгновенно отшатнулся от Рей, приняв невозмутимый вид. Рей, не теряя ни секунды, рванула ручку, выскочила в коридор и, не разбирая дороги, побежала в свою комнату, будучи на грани истерики. --- Уже будучи в своей комнате, Рей безудержно рыдала на кровати, сотрясаясь в истерике. Она едва могла поверить во весь тот ужас, что происходил за её спиной. Её слёзы и приглушённые, зажатые подушкой крики леденили душу даже её саму. Рей словно вновь и вновь падала в эту яму постоянных страданий и насилия. Она так долго надеялась, что, когда будет подальше от мужа, её жизнь хоть немного наладится, что в этом убежище она сможет исцелиться. Её хрупкая надежда была разбита вдребезги, как тонкий лёд под ударом молота. Рей ни в коем случае не хотела, чтобы та судьба, что приготовил ей Орочи, сбылась. Это было самым страшным её кошмаром, ставшим явью. Рей лишь задавалась вопросами: почему такого человека, как он, вообще приняли на должность психиатра? Разве они не видят всего, что он делает? Неужели его ложь и обаяние настолько сильны? Неужели он настолько бесчувственен, чтобы манипулировать хрупкой, беззащитной женщиной с психическими травмами лишь из-за своих эгоистичных чувств? Было очевидно: это не любовь. Это насилие, эгоизм и чёрствость, обёрнутые в белую врачебную мантию. Во время её истерики Акихико сидел рядом на стуле, погружённый в свои мысли. На его лице была всё та же неизменная ухмылка. Он грамотно умел скрывать эмоции, хотя сейчас в этом, казалось, не было необходимости. Но он нервно постукивал копытом по металлической ножке кровати, и этот дробный звук - тук-тук-тук - отсчитывал секунды его раздумий. Его взгляд был устремлён в потолок. Битьё копытом продолжалось ещё несколько минут, пока он вдруг не издал какой-то пронзительный звук, похожий на торжествующий визг, будто бы его осенила гениальная идея. Акихико резко повернулся к Рей и внезапно сказал: — А давай проклянём этого урода? От этих неожиданных слов истерика Рей приостановилась. Она, с красными, опухшими от слёз глазами, посмотрела на него, прищурившись, будто не понимая, что он вообще несёт. Рей, конечно, знала, что её друг порой может нести бред даже под действием лекарств, но это предложение казалось верхом абсурда. Хотя, если подумать, идея была не такой уж странной на фоне всего происходящего, просто удивительно, что он решил предложить именно такой способ решения проблемы. Акихико заметил, что его слова привлекли её внимание, и, неверно истолковав её замешательство как интерес, с воодушевлением продолжил: — Знаешь, Рей-сан, раз уж мы всё равно прямо повлиять на ситуацию не в состоянии, как психбольные, то мы можем повлиять на неё другими методами. Мы можем проклясть его, и его настигнет что-то, от чего он уволится. Я думаю, это хорошая идея~ Рей всё больше приходила в шок от его слов. Вытирая слёзы с глаз тыльной стороной ладони, она пыталась осмыслить услышанное. Рей сама не верила в проклятия, считала это глупыми суевериями, но, словно утопающий хватается за соломинку, она, поддавшись всепоглощающему отчаянию и чувству безвыходности, кивнула ему, сама до конца не понимая, зачем. Акихико вскочил с кровати с приободрённым видом и своей обычной гиперактивностью. Он поднял руки вверх, сладко потянувшись, и продолжил: — Отлично, Рей-сан! Тогда я найду все нужные ингредиенты, и мы приготовим это холодное блюдо, хе-хех После этих слов он стремительно вышел из комнаты, оставив Рей в растерянности. Месть - это блюдо, которое всегда подают холодным. Рей даже не могла понять, что её так завораживает в Акихико. Он не привлекал её как мужчина, как партнёр, но как компаньон, как странный, преданный друг, он всегда будто бы притягивал её внимание, вырывая из оцепенения. В конечном итоге, уже к вечеру, Акихико вернулся с удивительным набором предметов. В его руках были: пара свечей, небольшое зеркальце, непонятно откуда взятая, ужасно сделанная, явно самодельная кукла, отдалённо напоминающая Орочи, книга в кожаном переплёте с потёртыми страницами и какие-то засушенные листья, от которых пахло странно, чем-то отдалённо напоминающим гибискус, но с резковатым, травяным оттенком. Акихико торжественно водрузил всё это на пол, засучил рукава своей больничной рубахи и объявил: - Ну что, готова? Ты пока присаживайся, а я всё подготовлю! Он сел на пол и начал раскладывать принесённые принадлежности по местам с видом заправского колдуна. Рей смотрела на это с явным подозрением и сомнением в затее, но всё же опустилась на пол рядом с ним. — Ты уверен, что это хоть немного сработает? - спросила она тихо, с недоверием. — Ой, да конечно, я так дохера раз делал… - беспечно махнул рукой Акихико и внезапно, ловко подцепив резинку своих больничных штанов пальцем, полез куда-то вниз. Рей от этого впала в ступор. Её лицо залилось краской, и она поспешно отвернулась, но оказалось, что Акихико просто достал… зажигалку. Да-да, самую обычную зажигалку, которую он, видимо, контрабандой пронёс в самом неожиданном месте. — Чего ты так реагируешь, Рей-сан? Ты вроде бы не малолетка, чтобы так реагировать… - сказал Акихико, слегка дразня подругу. У Рей возникло острое желание дёрнуть его за рог, но она сдержалась. Акихико был напрочь лишён норм приличия. — Я в жизни из твоих рук зажигалку не возьму, баран! - вскрикнула Рей, и Акихико звонко, заливисто рассмеялся. — Хей, это был единственный способ пронести сюда зажигалку. Знаешь ли, обычно санитарки изымают всё острое и хоть немного опасное. Так что не жалуйся. Акихико зажёг свечи, и одновременно с этим, активировав причуду, из его спины выскользнула тень, которая метнулась к выключателю и погасила свет. На улице уже стемнело, так что комната погрузилась в полумрак, наполненный пляшущими тенями от свечей. Атмосфера стала слегка жутковатой, мистической. Рей покосилась на куклу. По её ужасному качеству - кривые руки, перекошенное лицо - было нетрудно догадаться, кто был автором этого «шедевра». Когда приготовления были закончены, Акихико взял книгу в кожаном переплёте и, открыв её, специально, как показалось Рей, не показывал ей содержимое, пока искал нужную страницу. Наконец он нашёл. — Вот…! Порча для мерзких и подлых людей, чтобы им вернулись их же деяния. Для начала нужно минуту посидеть с закрытыми глазами, думая об этом человеке, потом о его действиях и уже после сказать фразы: „Тень за тобой - вечный твой след“ и „Падёшь ты в болото, сгниёшь ты в трясине“. И после нужно поднести куклу к свече возле зеркала. Запомнила? - спросил её Акихико. Рей молча кивнула. Она в жизни не думала, что будет заниматься подобным, но жизнь, как оказалось, умеет преподносить сюрпризы. Рей и Акихико закрыли глаза и замерли на минуту. Эта минута была странной - одновременно успокаивающей и тревожной. Губы Рей дрожали, когда в её голове всплывали мерзкие воспоминания об Орочи, о его прикосновениях, о его голосе. Ей было не просто мерзко, ей было страшно. Страшно от того, что всё может случиться так, как он хочет, что она бессильна. И от этого страха она была готова ухватиться за любую, даже самую абсурдную надежду, лишь бы не допустить такой судьбы. Минута прошла. Они открыли глаза и в унисон, их голоса слились в тихом, напряжённом шёпоте: — Тень за тобой… вечный твой след… — Тень за тобой - вечный твой след! — Падёшь ты в… болото, сгниёшь ты в трясине… — Падёшь ты в болото, сгниёшь ты в трясине! Слова, произнесённые в унисон, будто скрепили их странный союз. После Рей слегка дрожащими, бледными руками взяла уродливую куклу Орочи и поднесла её к свече, напротив зеркала. Оказалось, кукла была сделана из такого дешёвого, легковоспламеняющегося материала, что вспыхнула мгновенно, едва коснувшись пламени. Рей с коротким визгом выпустила куклу из рук, и она упала на пол, догорая. Акихико лишь довольно ухмыльнулся, наблюдая за этим. — Ты тот ещё баран… - сказала Рей, надувшись, но в её голосе не было злости. Она смотрела на горящую куклу и ощущала странное, почти физическое облегчение. Вместе с этой нелепой куклой, казалось, сгорали и её переживания, её страх. Хотя ей всегда было неприятно смотреть на огонь из-за воспоминаний о муже, сейчас это пламя будто бы растворяло ту тяжёлую глыбу льда, которая так долго давила на душу. От этого странного, почти очищающего ощущения ей вдруг захотелось спать. Хотя, возможно, виной был спёртый воздух в комнате от свечей. Акихико задул свечи и поднялся с пола. За время их «обряда» на улице окончательно стемнело. Рей осторожно встала, подошла к кровати и без сил рухнула на неё, чувствуя полное эмоциональное истощение. Акихико, посмеиваясь, собирал вещи. — Ты разве не собираешься ждать прихода санитарки? - спросил он. — Нет… я устала… - эти слова как нельзя лучше описывали всё состояние Рей. Она отключилась практически мгновенно, провалившись в глубокий, пустой сон без сновидений. --- На следующий день Рей проснулась рано утром. Первое, что она увидела, открыв глаза - Акихико, сидящий на её кровати и задумчиво смотрящий в потолок. Рей невольно дёрнулась - она всё ещё не привыкла к тому, что для него было абсолютной нормой вот так запросто прийти к человеку в комнату и сидеть там, пока тот не проснётся. У каждого здесь были свои причуды. Когда Рей открыла глаза, Акихико тут же повернул к ней свой чёрный, прищуренный взгляд и, резво вскочив, протянул ей руку: — Доброе утро, Рей-сан! Как утречко~? - спросил он своим привычным игривым тоном и резко дёрнул её за руку, поднимая с кровати. Рей взвизгнула от неожиданности и, оказавшись на ногах, слегка отшатнулась от него. Она вздохнула, прогоняя остатки сна, пока он довольно усмехался. Рей быстро пришла в себя, и в мысли снова ворвался Орочи. Она всё ещё не верила в проклятия, но вчерашний «сеанс» принёс странное, необъяснимое успокоение. Рей подошла к окну, чтобы впустить в комнату свежий воздух, и вдруг её сердце замерло, а дыхание перехватило. Она увидела, как Орочи переходит дорогу, направляясь, видимо, к больнице. В её голове вихрем пронеслись мысли. Ей было мерзко и страшно. Мерзко от его самоуверенности и эгоизма, от его наглости. Мерзко видеть, как он с фальшивым, показным спокойствием идёт по своим делам, словно он безгрешен и ни в чём не виноват. Он не испытывал ни сожаления, ни вины за свои поступки, ни даже страха быть разоблачённым. Насколько же нужно быть уверенным в себе и эгоцентричным? Он даже не смотрел по сторонам, переходя пешеходный переход, погружённый в свои мысли… Что? Рей увидела, что по дороге на большой скорости, явно превышая ограничения, несётся чёрный автомобиль. Машина с оглушительным грохотом сбила пешехода. Тело Орочи отлетело назад, с силой ударившись о капот, а затем, как тряпичная кукла, рухнуло на асфальт. Водитель, судя по траектории, только сейчас попытался затормозить, но было понятно, что он был нетрезв. Переднее колесо машины переехало ногу Орочи, и тот закричал от дикой, нечеловеческой боли. Затем заднее колесо довершило дело, превратив ногу практически в бесформенный кусок мяса. Его крик разнёсся по улице, полный невыносимых страданий. Нога была раздроблена, истекала кровью, был виден открытый перелом, кости торчали наружу. Картина была отвратительной, ужасающей. Началась суматоха. Прохожие закричали, кто-то вызывал полицию и скорую, кто-то пытался оказать первую помощь, но сделать что-либо было практически невозможно. Водитель, воспользовавшись суматохой, скрылся с места преступления, но его всё равно должны были найти по камерам. А что же наши больные? Рей стояла у окна, в полном шоке. Её серые глаза были расширены до предела, она не могла пошевелиться, пытаясь осознать, не сон ли это, действительно ли всё это происходит наяву. Её друг отреагировал иначе. Сбоку от себя она услышала истерический, заливистый смех и звук падающего тела. Акихико звонко, безудержно смеялся, катаясь по полу, не в силах сдержать своего восторга и злорадства. Рей смотрела то на своего истеричного друга, корчащегося от смеха, то на жуткую сцену за окном. В голове была пустота, вакуум. Она не знала, как реагировать, что делать. Но в одном она была уверена: повреждения ноги Орочи были катастрофическими. Ему бы повезло, если бы ногу не ампутировали. И уж точно ему пришлось бы уйти с должности психиатра… Постойте… А разве не этого они желали, когда проклинали его? Осознание этого ударило Рей с новой силой. Теперь она поняла причину смеха своего друга, но ей всё ещё с трудом верилось, что их дурацкий ритуал действительно сработал. Пока Акихико всё ещё бурно, безудержно смеялся, хватая ртом воздух и практически дёргаясь в конвульсиях, он едва смог выдавить из себя сквозь смех: — ПХПХАХА… УЖАС… КАК БЛИСТАТЕЛЬНО!! ЕГО ТУПИЗМ САМ СДЕЛАЛ… АХАПХХП… СВОЮ РАБОТУ…! И снова разразился своим сатанинским хохотом. Рей едва могла поверить в то, что слышала. Она, конечно, знала, что особым состраданием её друг не наделён, но смеяться над такой жуткой аварией… Хотя… а был ли сам Орочи человеком, достойным сожаления? Ведь действительно, он попал в эту ситуацию исключительно по своей вине - из-за того, что даже не смотрел по сторонам, будучи погружённым в свои мысли. Очевидно, дело было не в проклятии, а в его собственном самодурстве и невнимательности. Но ирония ситуации была настолько очевидной, что отрицать её было невозможно. Акихико, продолжая истерично смеяться, внезапно выдал новое признание: — Эй, эй, это же так смешно, боже!! Я ведь сначала планировал его избить до потери пульса, чтобы этот мудак уволился, а судьба, видно, сделала всё за нас! После этого он снова продолжил кататься по полу, иногда задевая ноги Рей. Рей вдруг осенило. Она поняла его истинный план. Акихико, скорее всего, сам не верил в проклятия, но решил успокоить её этим нелепым ритуалом, а после уже планировал сам разобраться с Орочи, чтобы тот больше никогда не посмел к ней приблизиться. Возможно, поэтому он даже не потрудился над материалами и не показывал, что было в той книге - книга была просто бутафорией. Рей, хотя и не была в восторге от его жестоких методов, не могла не ощутить в груди странное тепло от осознания того, что этот сумасшедший баран был готов пойти на такое ради её безопасности. Это заставило её по-новому взглянуть на него. Снаружи, сквозь открытое окно, доносилось завывание сирен скорой помощи. Орочи оперативно увезли в больницу. Его нога была разбита в фарш. Очевидно, виноват был пьяный водитель, но у Орочи был шанс отойти, если бы он просто посмотрел по сторонам - он ведь был близко к тротуару. Врачи в больнице приняли решение об ампутации голени - восстановление было невозможно, а риск заражения и потери крови был слишком велик. Из-за этого инцидента Орочи принял решение завершить карьеру психиатра и перейти на работу, которая позволяла бы трудиться удалённо. Рей узнала об этом одной из первых - ей официально сообщили, что она переводится к новому психиатру, Кико Арай. Услышав эту новость, её глаза зажглись новым, незнакомым светом - светом надежды. Может быть, теперь она действительно получит настоящую помощь и шанс на искупление? Возможно, это ужасно, что она не испытывала сострадания к судьбе Орочи, но факт оставался фактом: она была свободна от его тлетворного влияния. Акихико, узнав новости, тут же примчался к ней. Он, как всегда, широко улыбался, но сейчас Рей казалось, что его улыбка стала более искренней, почти счастливой. Чувство триумфа было приятным. Было невероятно приятно осознавать, что этот мерзавец больше никогда не сможет к ней приблизиться. Рей мягкими, неслышными шагами подошла к окну и вцепилась своими тонкими, маленькими пальцами в подоконник. Она посмотрела в сторону выхода из больницы, и её глаза расширились, в них появился тот самый яркий, живой блеск, который, казалось, навсегда погас в ней. Она увидела Орочи. Он, опираясь на костыли, с трудом, хромая, шёл к выходу. В руках он нёс небольшую коробку, в которой, вероятно, были его личные вещи и документы. Его фигура была согбена, он больше не казался всесильным змеем - теперь это был просто сломленный, жалкий человек. Акихико стоял сзади неё. Через мгновение он положил свои холодные руки ей на плечи. Рей не была против этого прикосновения. Она тихо кивнула ему, и они оба молча смотрели, как Орочи, ковыляя, садится в такси и уезжает прочь. В глазах обоих, на дне, горел один и тот же блеск. Наивный, почти детский блеск во взрослых, уставших глазах. Это зрелище пробрало их обоих до глубины души. Рей ощущала небывалую близость с Акихико - странную, выкованную в огне общей борьбы. Акихико, судя по его молчанию и лёгкому пожатию плеч, ощущал то же самое. За окном догорал закат, окрашивая небо в тёплые оранжево-розовые тона. Под этот мирный, почти идиллический вид одна глава их жизни в больнице закончилась. Но впереди их ждало ещё много испытаний.