Союз сломленных

Доверие. Многим ли людям можно доверять везде и всегда, или же стоит держать все свои грязные секреты и проблемы в тайне от мира, запертыми на семь замков в самой тёмной комнате души? Тем не менее Рей всё больше пропитывалась доверием к своему странному дружку Акихико. Да, Рей ощущала, что ей сложно полагаться на него - слишком уж он был непредсказуем, слишком опасен, слишком безумен. Но всё же она понимала одно: если она не будет полагаться на кого-нибудь в этом месте, то рано или поздно она не сможет обрести свою опору и окончательно утонет в болоте собственного отчаяния. В первую очередь, ей было жизненно важно обрести эту опору, чтобы выбраться из психбольницы, встать на ноги и наконец искупить свою вину перед Шото. Рей всё больше видела в Акихико те черты, которых не замечала прежде. Раньше ей казалось, что он просто улыбчивый придурок, который любит поглумиться над другими, этакий демонический клоун, для которого чужая боль - лишь забава. Возможно, такие мысли у неё остались до сих пор, тлели где-то на задворках сознания, но после того, как он планировал собственноручно расправиться с тем мерзким психиатром ради неё, они уже не были так ярко выражены. За маской шута проступили очертания кого-то другого - того, кому не всё равно. Рей даже уже полностью привыкла к его образу и к его вечной улыбке, и эта улыбка казалась ей по-своему привлекательной, почти родной. Эта улыбка… всё ещё напоминала ей о дочери. О Фуюми, которая улыбалась ей в том ледяном аду их семейной жизни, была единственным тёплым лучиком. Она скучала по ней и по сыновьям. Но хоть Нацуо и Тойю она видеть пока не желала - они всё ещё слишком сильно напоминали ей мужа, были его живыми копиями - она была бы рада увидеть дочь снова, прижать к себе, ощутить тепло её маленького тельца. Наверняка, ей хотелось бы снова оказаться за семейным ужином, сидеть за одним столом с детьми, слушать их разговоры, но пока что она не была готова видеть ни сыновей, ни Эндзи. Её всё ещё пугали все их образы, прочно впечатанные в память болью и страхом. Её проблемы никуда не исчезли, пока она разбиралась с врачом. Молодую женщину всё ещё терзали мысли о её поступке, о его причинах и чудовищных последствиях. Она не видела Шото после того случая, не видела того отпечатка, который оставила на его нежном лице - не только физического, но и душевного. Это было незаживающей раной, которая кровоточила при каждом воспоминании. Тем не менее, эти мысли ненадолго уходили, когда она проводила время с Акихико. Он был как анестезия - не лечил, но притуплял боль. Они часто обсуждали всякие сплетни в больнице: кто с кем подрался, кого привезли, кто сбежал и не вернулся. Обсуждали сеансы, на которые ходили, и различные новости из внешнего мира, которые Акихико приносил из своих ночных вылазок. Особо в психбольнице нечем было заняться, время тянулось вязко, как патока, но Акихико и Рей умели себя занимать - разговорами, прогулками по территории, совместным молчанием, которое тоже было уютным. Акихико часто уходил по ночам за пределы этой тюрьмы и даже иногда приглашал и Рей, но она обычно отказывалась, боясь и маячка в браслете, и гнева мужа, если её поймают. Вот и в один из дней, уже утром, Рей как всегда сидела в своей комнате, ожидая следующего сеанса - уже с новым психиатром, Кико Арай, которая внушала ей куда больше доверия, чем предшественник. Она смотрела в окно. На земле блестели лужи, всё было влажным после ночного дождя. Сегодня ночью погода была беспокойной - гроза, ливень, что было довольно редким явлением для их страны. Рей слышала звуки машин, проезжающих по мокрой дороге, приглушённый шум города, голоса людей. Город за стенами больницы был оживлён с самого утра: дети шли в школу, взрослые спешили по своим делам, никто из них не знал и не думал о тех, кто заперт здесь, в этом мире теней. Рей жила на первом этаже. Всех новеньких и тех, кто имел самое плохое состояние, расселяли на первые и вторые этажи - мера предосторожности, чтобы если вдруг пациент решил бы покончить с собой, он не смог бы выпрыгнуть с такой высоты, чтобы получить смертельные травмы. Сбежать они всё равно не могли - на их браслетах были датчики, неусыпно следящие за каждым шагом. Тодороки сидела на стуле, слегка сжимая подол своей юбки побелевшими пальцами, губы её были поджаты, пока она о чём-то напряжённо думала. Взгляд был устремлён в одну точку, но видел он не лужи и не прохожих, а что-то внутри неё самой. Достаточно резко и без спроса её дверь распахнулась. По этому влету - шумному, бесцеремонному - она сразу поняла, кто это был. Она медленно повернула голову и увидела своего дружка. Её глаза резко расширились, когда она увидела его состояние. — Ах, привет, Рей-сан~. Сегодня ночью была такая хорошая погода, не правда ли? - произнёс Акихико, слегка усмехнувшись своей неизменной улыбкой. Его волосы, обычно сухие и распущенные, были слегка влажными, кое-где слиплись в сосульки - видимо, едва высохли после ночного ливня. Он был весь в каких-то царапинах, одежда была потрёпана, порвана в нескольких местах и на ощупь казалась влажной. На его правой руке зияла особенно глубокая царапина, из которой всё ещё медленно сочилась тёмно-алая кровь, капая на пол. Акихико, судя по всему, совершенно не волновало его состояние; создавалось ощущение, будто он не испытывал боли, будто его тело было чужим, нечувствительным к повреждениям. Рей тут же встала с места и, забыв о своей задумчивости, подошла к своему шкафчику, где хранились кое-какие личные вещи, в том числе небольшой набор для первой помощи, который ей разрешили оставить. — Ах, Акихико-сан, почему ты такой неосторожный? Небось опять по деревьям лазал? Сегодня была ужасная погода, а ты опять веселилился… твою рану нужно срочно обработать…! - Рей была довольно обеспокоена его состоянием. Она в целом была сострадательной женщиной, но в отношении Акихико это проявлялось ещё сильнее - ведь он за это время стал ей по-настоящему близок, почти как член семьи, пусть и очень странной. Акихико выглядел удивлённым. Он смотрел на неё с недоумением, наклонив голову набок, как пёс, увидевший что-то необъяснимое. Он явно был поражён её поведением. — Ты чего, Рей-сан? Ничего ведь такого не случилось… и почему ты вообще хочешь этим заниматься? — Боже, Акихико-сан, ты иногда бываешь таким бараном…! - вырвалось у Рей. Иронично, Рей. Очень иронично. Она сама не заметила, как переняла его же манеру называть его бараном. Не успел Акихико опомниться, как маленькая женщина властно взяла его за здоровую руку и повела к кровати. Она усадила, а затем и буквально уложила его на постель. Акихико даже не успел вставить ни одной своей обычной шутки по поводу такого расклада, как его рукав был уже заботливо задран мягкими женскими пальцами. Акихико с искренним замешательством наблюдал за ней, пока она, достав бинт и антисептик, пыталась наложить ему тугую повязку, чтобы остановить кровотечение. Её движения были быстрыми, но аккуратными - сказывалась её несостоявшаяся медицинская практика. — Акихико-сан, ты часто излишне недооцениваешь травмы! Это вообще-то венозное кровотечение…! Ты мог сильно пострадать, идиот…! - причитала Рей себе под нос, затягивая узел на повязке. Акихико испытывал довольно странное, незнакомое ощущение. Будто он впервые в жизни испытал удовольствие от того, что его назвали идиотом. В этом не было издёвки, не было насмешки - была забота, было искреннее беспокойство. Он не привык к такому обращению, и это было видно невооружённым глазом. Его недоумевающий вид, слегка растерянный взгляд - всё указывало на то, что он не понимает причин такого поведения Рей. Но даже не понимая, ему почему-то это нравилось. Это было ново, непривычно, но чертовски приятно. Он выглядел как глупый, но невероятно заинтересованный котёнок, который привлекает внимание с первого взгляда своей непосредственностью. Пока он смотрел, как Рей ловко завязывает повязку, он даже не заметил, как она, взяв его за руку, повела его к медсёстрам, чтобы те оказали ему уже профессиональную медицинскую помощь. Медсёстры явно не горели желанием этим заниматься - возиться с «буйным» пациентом, да ещё и по пустяковой, по их мнению, царапине - но под напором Рей им пришлось уступить. Как только они занялись его рукой, лицо Акихико стало более кислым, чем от самой раны. Он явно предпочитал общество Рей и её неуклюжую, но искреннюю заботу, чем профессиональные, но холодные манипуляции медперсонала. --- Уже в течение дня Акихико снова проводил время с Рей. Впрочем, Рей и была единственной, кто общался с ним в психбольнице, его единственным якорем в этом море безумия. Большую часть времени у них занимали различные процедуры, но у больных в целом было много свободного времени - тягучего, пустого, которое нужно было чем-то заполнять. Во время обеда Рей и Акихико сидели вместе за одним из пластиковых столов в углу столовой. Атмосфера здесь была неизменно громкой: вечный шум от разговоров других людей, звон посуды, чьи-то выкрики, смех, плач - вся эта какофония звуков создавала ощущение бедлама. ¯ Акихико-сан, с твоей рукой точно всё хорошо? - спросила Рей с обеспокоенностью, поглядывая на его забинтованную руку и поедая собу. — Да, я уверен в этом на сто процентов из скольки только можно, - ответил Акихико, будто пытаясь заверить её в своём здоровье и не желая её тревожить лишний раз. — Я давно хотела спросить у тебя… возможно, это не подходящее место… но я уже живу тут довольно давно. Я всё ещё не понимаю, почему тебя так избегают… Да, ты был злодеем, но ты ведь такой не один. Тут есть много злодеев, но избегают только тебя… - Рей было действительно интересно узнать причины, по которым остальные пациенты так его невзлюбили. Она смотрела на него с почти детским любопытством, смешанным с искренним непониманием. Уже через пару секунд Акихико, не меняя своей улыбки, положил указательный палец на её подбородок и мягко надавил вверх, закрывая Рей рот этим неожиданным, но почти интимным жестом. — Неприлично такое за обедом спрашивать. Когда придёт время, я тебе всё расскажу… а может, даже и покажу, каким я был в роли Демона Лицемерия, хех. Акихико явно передразнивал её манеру говорить, что слегка раздражало Рей, но она не высказывала этого. Она лишь решила про себя, что спросит об этом позже, в более подходящий момент. Демон Лицемерия - таково было его злодейское прозвище в прошлом, которое ему дала полиция и которое просочилось в СМИ. Как было известно из официальных источников, он занимался поиском информации, шпионажем в мире преступности, но остальная информация даже доказательств не имела, обрастая слухами и домыслами. Были подозрения, что он убил гораздо больше людей, чем было заявлено в официальных отчётах, но причуда детектора лжи у следователя неизменно показывала, что Акихико не врал, когда говорил, что убил не более трёх человек. Три жизни - официальный счёт, который, впрочем, мало кого успокаивал, глядя на его внешность. В поиске информации ему помогала его причуда. Она называлась «Искусство теней». Акихико мог создавать тени, копирующие образы тех, кого он видел. У теней выделялись лишь лица и отличительные знаки человека - татуировки, шрамы, особые приметы - которые проступали белым на абсолютно чёрной, бесплотной фигуре. Эти тени могли отделяться от владельца, затаиваться внутри предметов или даже в теле самого Акихико, ожидая команды. Благодаря этому дару, Акихико мог отправлять несколько таких теней на разведку одновременно, выкрадывать нужную информацию, проникать в самые охраняемые места. Также эти тени могли обретать осязаемую, физическую форму и выступать в роли марионеток-убийц, безжалостных и безмолвных. В психбольнице людям часто вводили препараты для подавления причуд, но в основном это касалось лишь самых буйных пациентов, а Акихико, несмотря на свою репутацию, не был в их числе - он умел держать себя в руках, когда это было нужно, хоть и с трудом. Акихико, очевидно, не был глуп, да и лекарства, которые он принимал, давали ему относительную ясность ума. Он прекрасно осознавал, что ему нельзя привлекать к себе излишнее внимание просто из желания повеселиться. Поэтому чаще всего он вёл себя тихо и неприметно, отчего многие новички, глядя на его демоническую внешность, искренне недоумевали, почему такой, казалось бы, спокойный человек находится здесь, в психушке, а не в тюрьме строгого режима. --- Снова ночь. Рей всегда плохо спала по ночам, но в последнее время, с приходом нового психиатра и новой терапии, ей стало легче. Возможно, Кико Арай действительно оказалась более профессиональной, или же новые лекарства лучше влияли на неё, но факт оставался фактом: сон стал глубже, кошмары - реже. Рей была рада этому: она хотела наконец избавиться от этих синяков под глазами, от постоянной физической и эмоциональной истощённости. Мысли о семье и о всей её трагической ситуации по-прежнему жили в её голове, но теперь они не преследовали её так упорно, не впивались в сознание раскалёнными иглами каждую минуту. Но всё же что-то особенное должно было случиться этой ночью. Рей вновь услышала два до боли знакомых голоса из-за окна. Лицо Рей стало более кислым, и она мысленно взмолилась, чтобы они поскорее закончили свои разговоры и дали ей уснуть. Но чувство любопытства, это вечное женское «а что там?», оказалось сильнее желания отдохнуть. Прозвучали тихие шаги маленькой женщины по паркету, когда она, стараясь ступать бесшумно, дошла до окна и осторожно выглянула наружу. По её спине снова пробежали мурашки при виде этой массивной, давящей фигуры. Шигараки… что он вообще из себя представляет? Почему он так часто приходит к Акихико? Рей не могла скрыть от себя того факта, что от одного вида этого человека у неё стыла кровь в жилах, а сердце уходило в пятки. В нём чувствовалась такая древняя, запредельная мощь, такая уверенность хищника, что инстинкты кричали: «Беги!» Уже через пару секунд оба мужчины заметили её. Акихико, судя по его оживившемуся лицу, был явно этому рад. Шигараки также слегка усмехнулся, но ничего не сказал, лишь с любопытством наблюдая. Сразу же прозвучал знакомый стук копыт, и бархатный голос Акихико прервал неловкую тишину: — Ах, Рей-сан, я рад видеть, что ты ещё в здравии. Я как раз хотел познакомить тебя с моим хорошим другом~. От слова «познакомить» и особенно от сочетания «хороший друг» применительно к Всё за Одного у Рей по спине пробежал новый, ещё более сильный табун мурашек. Она открыла рот, чтобы промямлить какое-то жалкое оправдание, отказаться, спрятаться под одеялом и притвориться спящей, но не успела она произнести и звука, как из-за спины Акихико бесшумно выскользнули две тени. Они мгновенно оказались рядом с ней, взяли её за плечи своими холодными, но крепкими призрачными руками и, несмотря на её слабое сопротивление, аккуратно, но настойчиво подняли её из уютной комнаты и перенесли на холодную, влажную улицу. Рей оказалась стоящей прямо перед ними, всё ещё в своей белой ночной сорочке, которая почти светилась в темноте. Лунный свет заливал их троих, делая сцену почти мистической. Небо было тёмным, глубоким, усеянным россыпью холодных, равнодушных звёзд. Акихико, не теряя ни секунды, обхватил плечи Рей обеими руками и слегка подтолкнул её ближе к Шигараки. Рей вздрогнула от этого прикосновения и, собрав остатки самообладания, попыталась состроить безмятежное, спокойное лицо, глядя на того, кого весь мир называл Символом Зла. Её губы были плотно сжаты, когда она перевела растерянный взгляд на Акихико. Вдруг тишину, наполненную лишь стрекотом ночных насекомых, прервал низкий, вкрадчивый голос самого Всё за Одного. Он звучал спокойно, даже доброжелательно, но от этого спокойствия веяло такой силой, что становилось не по себе. — Я рад увидеться с женой героя номер два. В жизни вы выглядите даже лучше, чем на фотографиях в СМИ. Моё имя, думаю, вы знаете. Рад, что вы так заботитесь о моём дорогом подчинённом. Всё за Одного был намного выше Рей, и она ощущала себя рядом с ним маленькой, беззащитной букашкой. Но после его слов, неожиданно тёплых, если не считать упоминания «героя», она слегка успокоилась. Он протянул ей свою огромную, тяжёлую руку. Рей сначала даже не поняла, что происходит, застыла в нерешительности, но потом, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, взяла его руку двумя своими маленькими, холодными ладошками и робко пожала. Всё за Одного удовлетворённо усмехнулся, и в этой усмешке не было угрозы. Акихико, наблюдавший за этой сценой, был явно доволен тем, что двое его «друзей» хорошо ладят. Для него это было важно. — Вы довольно похожи на моего умершего младшего брата, Йоичи, - вдруг неожиданно упомянул Всё за Одного, и в его голосе на мгновение проскользнула непривычная, почти человеческая нотка. Рей слегка смутилась, не зная, как воспринимать эти слова - как комплимент или как странное замечание, но решила зачесть это за что-то хорошее и мягко кивнула. И правда, в ней было что-то от того образа, который она мельком видела в каких-то старых отчётах: болезненное телосложение, утомлённый вид, длинные белые волосы. Вся последующая часть этой встречи, все разговоры, которые вели мужчины, пролетели для неё как в тумане. Она была слишком напряжена, слишком напугана, чтобы вникать в детали их беседы. Очнулась она уже в своей комнате, лёжа в кровати, и совершенно не помнила, как туда попала. То ли её перенесли тени, то ли она пришла сама в состоянии аффекта - память услужливо стёрла эти мгновения. Удивительно, как же иронично всё складывалось. Жена самого Индевора, героя номер два, знакомится с самыми разыскиваемыми злодеями мира и даже устанавливает с ними доброжелательные, почти дружеские связи, в то время как с собственным мужем, героем, она не могла найти общий язык, не могла даже находиться в одной комнате без страха и отвращения. Наверняка Эндзи был бы в ярости, узнай он об этом. Представив его багровое от гнева лицо, Рей мягко усмехнулась про себя, лёжа в темноте, пока сон мягко тянул её в свои объятия. Всё же постепенно всё становилось лучше и лучше. Пока Рей могла улыбаться, даже такой слабой, горькой улыбкой. Но она смутно чувствовала, что это спокойствие, возможно, временно. Но может быть, именно тогда, когда оно будет утеряно, к ней и придёт тот самый нужный луч надежды? --- И вот ещё один новый день в психбольнице. Рей уже практически полностью привыкла к установкам этого места, к его неспешному, но неумолимому ритму. Неудивительно - ведь она была здесь уже почти год. Она впервые начинала полностью ощущать нечто, похожее на комфорт. Комфорт от того, что Индевора не было рядом. Теперь, если она его и видела, то лишь по телевизору в общей комнате, где пациенты собирались смотреть новости. Она слышала пару раз от санитарок, что он приходил, чтобы спросить о её состоянии, но медсёстры и санитары, боясь его гнева, но ещё больше - его вопросов, всегда умело скрывали от него то, с кем она связалась и как проводит время. Рей это было только на руку. Она могла без каких-либо опасений быть с тем, кто понимал её, как никто другой. С тем, кого тоже считали лжецом, изгоем, опасным элементом, как и её саму. Хотя, если быть честной, лжецом среди них был лишь один, и это был не Акихико. Рей всё же ощущала щемящую тоску по детям. В основном она хотела увидеть Фуюми. Как ни отрицай, как ни пытайся быть «хорошей матерью» для всех - только её она могла видеть без всяких тяжёлых, отравляющих воспоминаний. Это не значило, что она полностью черства к своим сыновьям, нет. Просто боль, связанная с ними, была слишком свежа, слишком глубока. Прежде чем начать искупать свои грехи перед ними, ей в первую очередь нужно было исцелиться самой. И наконец, когда она будет готова, извиниться так, как ей бы следовало сделать сразу. Сегодня был всё такой же спокойный денёк. За окном установилась довольно безмятежная погода. Хоть и не было жарко, на улице гулял прохладный, свежий ветер, а небо было чистым, высоким, без единого облачка. Идеально для Рей, ведь она не выносила жары, плавилась от неё, как снег под солнцем. И вот она сидела за столом в своей комнате и ждала Акихико, чтобы вместе с ним пойти на завтрак. Акихико, как она уже успела заметить, явно не был любителем приходить вовремя, время для него было понятием относительным. Но всё же через несколько минут ожидания в комнату, наконец, вошёл её уже повеселевший после ночной прогулки товарищ. На его лице сияла всё та же неизменная улыбка. Тот же самый, привычный, почти родной Акихико. Рей встала со стула и направилась к нему довольно быстрыми шагами - она не хотела опаздывать на завтрак и выслушивать нотации от санитарки Коми. — Ах, Акихико-сан, тебе бы стоило узнать о значении слова „пунктуальность“, - сказала Рей тоном строгой учительницы, будто отчитывая нерадивого ученика. Тот лишь усмехнулся и, как обычно, бесцеремонно опёрся руками на её плечи, когда они оба вышли в коридор и направились в столовую. — Хах, ты слишком много просишь, дорогуша. Да и не думаю, что от одного жалкого опоздания нам с тобой что-то будет. Так что лучше не напрягай этим свою хорошенькую головку В коридоре раздавались лишь звуки: мерный стук копыт Акихико об кафельный пол и тихие, почти неслышные шаги Рей. Всё было так безмятежно, так спокойно. Все пациенты, наверное, уже были в столовой, поэтому коридор встречал их гробовой тишиной, нарушаемой лишь эхом их шагов. Но вскоре вся эта мягкая, обманчивая безмятежность будет разбита вдребезги теми, кого явно не ожидаешь встретить в таком месте. Когда они шли вдвоём, завернув за угол, оба увидели кое-что странное. По коридору, прямо на них, двигались трое мужчин. Они были явно вооружены - это читалось в их уверенной, хищной походке, в том, как они оглядывались по сторонам. Двое мужчин были в чёрных масках, закрывающих лица до носа, а третий, явно главный, носил белую маску на всё лицо, отчего казался безликим, пугающим. Очевидно, это были не пациенты - пациентам запрещалось иметь любые острые предметы, даже обычные шпильки для волос изымались при поступлении. Было слышно, как те трое переговариваются между собой, о чём-то спорят приглушёнными, злыми голосами. Акихико мгновенно остановился, и Рей, споткнувшись, замерла рядом. Они стояли, как вкопанные, пытаясь понять, что происходит и что эти люди забыли в таком месте, как психиатрическая лечебница. Те трое сразу заметили их. Один из мужчин, тот, что был сзади, мгновенно вскинул руку и направил на них пистолет. Чёрное дуло смотрело прямо в грудь Рей, и время, казалось, остановилось. Рей вздрогнула всем телом, сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Она резко повернулась, чтобы бежать в другую сторону, позвать охрану, но не успела она сделать и шага, как внезапно острая, режущая боль пронзила её ногу. Рей издала сдавленный, полный боли стон и, не в силах удержаться на ногах, рухнула на холодный кафельный пол. Рядом с собой, в лужице быстро расползающейся крови, она увидела острый металлический кунай, воткнувшийся в пол. Её кровь, ярко-алая, неестественно яркая на белом кафеле, быстро пропитывала подол её юбки. Взгляд Акихико мгновенно изменился. Он потемнел, стал тяжёлым, как свинец. Но ухмылка, эта вечная, дьявольская ухмылка, никуда не делась. Она застыла на его лице, делая его вид ещё более пугающим. — Даже не смей делать этого, истеричка, - сказал главарь шайки, тот, что был в белой маске. Голос его был низким, угрожающим. — Вам двоим стоило бы помолчать в вашей ситуации. Если будете спокойны, может, и уйдёте отсюда, - произнёс мужчина с кунаями, и его голос прозвучал как раскат грома среди ясного неба, разрушив последние остатки тишины. Затем продолжил тот, что держал пистолет, целясь прямо в голову Акихико: — Мы пришли сюда не просто так. Мы разыскиваем здесь трёх людей, которые нам задолжали огромные деньги, такие, что вам и не снились. Как только мы скажем вам их имена, вы обязаны сказать нам, где они находятся, и тогда мы уйдём. Никто не пострадает. Если, конечно, будете умничками. Тело Рей била крупная дрожь - от страха перед этими людьми, от ужаса перед их оружием, и от невыносимой, пульсирующей боли в ноге. Она слегка приподняла подол своей юбки, уже промокшей и отяжелевшей от крови, и увидела глубокий, длинный порез на ноге. Из раны, пульсируя в такт сердцебиению, активно вытекала кровь - венозная, тёмная, густая. Она взглянула на Акихико. Он не боялся. Это было очевидно. Но она заметила дрожь - не страха, а едва сдерживаемой, кипящей ярости. Акихико пристально смотрел на неё, на то, как ей больно, как кровь заливает пол, как она не может даже встать. Рей даже слегка испугалась, увидев его взгляд, полный такой лютой, всепоглощающей ненависти к этим людям, что у неё перехватило дыхание. Его чёрные глаза выглядели пустыми, бездонными, в них словно можно было увидеть отражение его тёмной души. И на этом фоне его неизменная ухмылка смотрелась ещё более жутко, контрастно, неестественно. Внезапно, без единого слова, без предупреждения, Акихико медленно поднял руку. И мир вокруг словно сошёл с ума. Сзади троих преступников, из стен, из пола, из теней, которые они отбрасывали, начали появляться тени. Множество чёрных, бесплотных фигур с белыми, светящимися в полумраке лицами. На этих лицах застыло выражение чистой, ничем не прикрытой жажды жестокости и насилия. Эти тени выглядели даже более безумно, чем их создатель, чем их господин. Не успели те трое сказать хоть слово, не успели даже осознать, что происходит, как началось кровавое представление. Парень с пистолетом даже не успел выстрелить. Две тени набросились на него мгновенно, словно всегда были там. Одна упала ему на спину, придавив к полу всей своей невесомой, но почему-то невероятно тяжёлой массой. Другая перехватила руку с пистолетом и вывернула её с диким, леденящим душу хрустом. Сустав не выдержал, рука оказалась выкручена назад, словно тряпичная. Мужчина закричал - истошно, дико, но крик оборвался так же резко, как и начался. Тень, сидевшая на его спине, схватила его за волосы и с размаху опустила лицом в кафельный пол. Глухой удар, треск. Когда тень снова подняла его голову за волосы, лица практически не было - оно превратилось в кровавое месиво. Нос был сломан и свёрнут набок, из него хлестала кровь, нижняя челюсть болталась, неестественно вывернутая относительно верхней. Двое других мужчин застыли в ужасе. Они смотрели на то, во что превратился их товарищ за какие-то секунды, и не могли пошевелиться. Рей также была в шоке. Она закрыла рот рукой, чтобы не закричать, чтобы её не вырвало от этого зрелища. Акихико же смотрел на это с полным, абсолютным безразличием, смешанным с мрачным удовлетворением. Он будто бы уже не был в себе, будто его сознание отключилось, уступив место чему-то другому, первобытному, безжалостному. Рей, хоть и была парализована ужасом, смутно осознавала, что это, возможно, был приступ дисфорической мании - не редкость в таком учреждении, особенно при наличии сильных стрессовых факторов. Она хотела попросить его остановиться, крикнуть, но слова застряли в горле комком ледяного страха. В следующие секунды тот, который метал кунаи, оказался прижат к стене двумя другими тенями. Он попытался воткнуть свой клинок в туловище одной из них, но лезвие прошло сквозь бесплотную тень, не причинив ей вреда. В ответ тени обрушили на него град ударов. Глухие звуки ударов, треск ломающихся рёбер, сдавленный хрип. Мужчина начал кашлять, и из его рта хлынула кровь, заливая маску. Тени с явным наслаждением продолжали своё чёрное дело. Одна из них схватила его за ногу и с нечеловеческой силой вывернула колено в обратную сторону. Ещё один жуткий хруст, ещё один истошный вопль, переходящий в булькающий хрип. Мужчина, истекая кровью, всё же нашёл в себе силы метнуть кунай в глаз одной из теней. Белый, безумный глаз тени «потек», растворяясь, но это лишь разъярило остальных. Новые удары, новые хрусты, и мужчина, обмякнув, сполз по стене, оставляя на ней кровавый след. Третий мужчина, в белой маске, понял, что шансов нет. Он бросил своих подельников и рванул прочь по коридору. Но его настигла пятая тень, выросшая прямо из пола перед ним. Удар такой силы, что мужчину отбросило к стене, и он сполз вниз, оставляя на стене широкую полосу крови. Тень наступила ему на грудь, прижимая к полу, не давая пошевелиться. Всё было кончено. Трое здоровых, вооружённых мужчин лежали на полу в лужах собственной крови, превращённые в месиво за какие-то минуты. Разбиты. Уничтожены. И всё из-за одной ошибки - они не узнали, каких людей забирает себе князь тьмы. Акихико смотрел на эту бойню с огромным, безумным восхищением, словно это было самое захватывающее представление в его жизни. Но уже через пару секунд он странно дёрнулся, будто очнулся ото сна, и осмотрелся вокруг с недоумением, приподняв бровь. Словно не понимал, где находится и что произошло. Рей смотрела на это с другой стороны коридора, всё ещё сидя на полу в луже собственной крови. Она была в полном ужасе от того, с кем связалась. Только сейчас, глядя на эти изуродованные тела, она начала осознавать, почему его так избегали и так боялись другие пациенты. Она перевела взгляд с того кровавого месива, олицетворяющего её страх, на того, кого боялась сейчас - на Акихико. Но, к своему удивлению, она не чувствовала страха перед ним. Она чувствовала странную, иррациональную уверенность, что он не причинит ей вреда. Он защищал её. Возможно, если бы те люди не напали на неё, не ранили её, они бы остались целы и, может быть, даже ушли бы живыми. Эта мысль мелькнула и погасла. Пока Рей пыталась осмыслить происходящее, она вдруг ощутила, как сильные, но осторожные руки Акихико поднимают её с холодного пола. Она слегка пискнула от неожиданности, оказавшись у него на руках. В его взгляде, устремлённом на неё, читалось явное недоумение, смешанное с чем-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Он, кажется, сам не до конца понимал, что только что произошло. Один из его диагнозов - дисфорическая мания - сейчас, вероятно, давал о себе знать. Он бережно прижимал её к себе. Одной рукой, всё ещё поддерживая, он приподнял подол её окровавленной юбки, чтобы взглянуть на рану. Его лицо на мгновение омрачилось - он явно был разочарован увиденным. Помощник князя тьмы прижал её крепче и сделал молчаливый, но понятный жест, чтобы она обхватила его шею руками и не упала. Рей колебалась лишь секунду, но потом, повинуясь странному доверию, обвила его шею руками. Она всё ещё всхлипывала и тихо постанывала от боли, чувствуя, как кровь продолжает течь по ноге, оставляя тёплый, липкий след. Он сейчас был единственным, кто мог ей помочь. Пока она прижималась к нему, пытаясь унять дрожь, она услышала его голос - уже более спокойный, но с отчётливыми нотками растерянности: — Видимо, тебе нужна медицинская помощь. У тебя ведь болезнь Виллебранда? К сожалению, сам я не обладаю базовыми медицинскими навыками, так что я доверю тебя медсёстрам. Надеюсь, ты не против. Снова раздался стук копыт по кафелю - теперь уже торопливый, неровный. Кровь с ноги Рей стекала по её бледной коже и падала на пол, оставляя за ними кровавый след, пока Рей тихо всхлипывала и украдкой бросала тревожные взгляды на то месиво, что осталось за спиной Акихико. Акихико, судя по его лицу, начинал смутно осознавать, что с ним опять случилось то, что санитарки называли жаргонным словом «бешенство». Сложив два плюс два - вид раненой Рей, кровь на полу, истерзанные тела - он понял, что виновниками всего были те трое. Но он никак не мог понять, почему впал в это состояние именно из-за этого. Что его так задело? Почему ему не было всё равно, как обычно? Он ощущал внутренний конфликт, смятение, которое было ему совершенно незнакомо. Он впервые испытал удовлетворение от того, что защитил кого-то слабого, хотя даже не помнил, как именно это произошло. Раньше ему было безразлично, когда он ранил или даже убивал людей. Он делал всё по приказу или по собственной прихоти, не вкладывая в это эмоций. Но сейчас всё было иначе. Эта женщина, такая хрупкая, такая беззащитная, такая добрая к нему, вызывала в нём что-то новое, неведомое. Его ухмылка, несмотря ни на что, стала только шире. Пока они шли, наконец появилась охрана. Увидев последствия побоища, двое охранников тут же подбежали к Акихико и Рей, а остальные бросились к раненым преступникам. Рей мгновенно, почти грубо, забрали из рук Акихико. А его самого, не дав сказать ни слова, вырубили уколом снотворного - шприц всегда был наготове у охраны на случай непредвиденных ситуаций. Хоть он и не напал первым, то, что он сотворил, было за гранью допустимого. Его необходимо было обезвредить, пока он не натворил ещё чего-нибудь похуже. Рей, находясь на руках у охранника, который уже нёс её к медсестре, слабо потянулась в сторону Акихико, хотела что-то сказать - то ли осудить его за излишнюю жестокость, то ли поблагодарить за спасение. Но слова застряли в горле, и она лишь беззвучно пошевелила губами, пока её уносили прочь. --- Рей особо не могла мыслить в тот момент и после той ситуации. Сознание то уплывало, то возвращалось, оставляя лишь обрывки воспоминаний: белый потолок, чужие руки, боль в ноге, уколы. Когда она наконец пришла в себя, то обнаружила, что лежит в своей палате, а на её ноге красуются аккуратные хирургические швы. С того жуткого дня прошло уже около суток. Рядом с ней, на стуле, сидела санитарка - кажется, её звали Аой. Рей была ещё в лёгком беспокойстве, но острый страх уже отступил, сменившись тупой, ноющей болью в ноге и странной пустотой в груди. Она тихим, севшим голосом спросила: — А где Акихико-сан…? И что с теми злодеями…? Санитарка, взглянув на неё с каким-то странным выражением - смесью жалости и опаски - ответила: — Те злодеи сейчас отправлены в больницу. Они, конечно, жить будут, но их состояние тяжёлое, сильно покалечены. А Ито… его отправили в изолятор. Наверняка на полгода уж точно. Так что в ближайшее время вы его не увидите. Глаза Рей слегка расширились от этой новости. В груди что-то болезненно сжалось. Но она не могла отрицать очевидного: то, как поступил Акихико, нормальным не было. Его жестокость была чудовищной, запредельной. Она не могла протестовать против его изоляции, это было бы нечестно. Но ей было невыносимо грустно от того, что его не будет рядом. Хоть она и узнала сегодня, на что он способен, хоть она и увидела его истинную, тёмную природу, она не могла понять, почему всё ещё доверяет ему. Почему страх перед ним, который должен был бы возникнуть после увиденного, так и не появился? Почему, глядя на его работу, она чувствовала не ужас перед ним, а странную, нелогичную благодарность за то, что он защитил её? Она уже ничего не понимала. Её мысли путались, чувства смешивались в причудливый коктейль из страха, благодарности, тоски и недоверия. Но Рей смутно чувствовала: в будущем ей многое предстоит осознать и понять про этого странного, жуткого, но почему-то ставшего таким близким человека. А пока она могла лишь лежать, смотреть в белый потолок и ждать. Ждать новой встречи со своим единственным другом в этом безумном мире.