Обсидиан

Круг людей, с которыми Драко теперь приходилось соприкасаться, был настолько измотан, рассеян и погружен в дела, о которых при нем почти не говорили. Отец редко появлялся дома; на уроках Снейп выглядел не лучше. Этим двоим каждое произнесенное слово давалось с таким усилием, будто они тратили на него последние остатки энергии. Однако Малфой-мэнор по-прежнему служил чем-то вроде штаб-квартиры для ближайших последователей Волдеморта, и потому коридоры, гостиные и залы то и дело заполняли гнусные лица людей, к которым Драко не испытывал ничего, кроме плохо скрытого отвращения. Метка на предплечье Драко давно перестала замечаться, ибо полноценным участником этого нового мира она его так и не сделала. В общество Пожирателей он был невхож — это одновременно радовало и задевало: радовало, потому что его ужасала мысли быть частью этой группы людей, и задевало, потому что быть отстраненным от общей картины происходящего значило снова оказаться мальчишкой, которому позволили носить знак, но не позволили понимать, за что именно ему предстоит расплачиваться. И бесцельно прожигая дни, Драко всё чаще оседал в библиотеке Малфой-мэнора, где ему не оставалось ничего, кроме как коротать время в мерцании свечей, среди пыльных книг, тяжёлых переплетов и благородной тишины. У него не было ни плана, ни ясной цели, ни хотя бы приличной иллюзии того, что всё происходящее ведет к чему-то осмысленному; было только бесконечно растянутое настоящее и будущее, настолько тёмное и неопределённое, что всякая попытка всмотреться в него оборачивалась раздражением. Поэтому жадно, беспорядочно читал: старые трактаты по магии, семейные записи, исследования об артефактах, исторические хроники, запрещённые работы, до которых прежде не было доступа из-за запрета отца. А затем, когда голова начинала тяжелеть от сухих формулировок и чужих выводов, вытаскивал с полок магические романы и позволял себе провалиться в чужие, выдуманные катастрофы, потому что они хотя бы были наполнены событиями и динамикой жизни. В один из дней Драко столкнулся с Барти Краучем в гостиной. Тот, судя по всему, неплохо развлекался, измываясь над какой-то девушкой. Увидев Драко, Крауч насмешливо оскалился: — О, смотрите-ка, хорёк пожаловал! Драко послал ему мрачный взгляд, с трудом сдерживая желание пустить в него заклинание. — Да брось, не парься ты так, — протянул Крауч, явно наслаждаясь раздражением Драко. — Тебе ведь скучно? Давай-ка помоги мне, устрой представление. Покажи, на что способен твой «Круцио». Драко внимательнее оглядел девушку — вид у нее был такой, будто ее протащили по грязи, а потом для верности обваляли в драконьем дерьме. Причинять боль кому бы то ни было ему не хотелось. Но мысль о том, что его заклятие наверняка окажется слабее, чем у этого идиота, а значит, даст девушке хотя бы несколько лишних секунд передышки, заставила его сделать шаг вперед. На лице он удерживал привычное выражение скучающего превосходства. — Кто это хоть такая? — спросил он лениво. — Предатели крови не достойны имени. Эта шлюха из семьи Макмиллан, — ответил Крауч, приподняв ее подбородок пальцем. — Мы знаем, что она помогла трусам из Ордена скрыться. Нужно узнать подробности, но пока она неразговорчива. Девушка бросила на Драко взгляд, полный страха и ненависти одновременно. Драко этот взгляд не понравился, но он отбросил эти мысли. — Сомневаюсь, что эти методы так уж эффективны, — пробормотал он, вытаскивая палочку и направляя ее на девушку. — Круцио. Заклятие сорвалось с его губ легко. Лидия закричала, выгнулась дугой и рухнула на пол – ее тело содрогалось от боли. Драко почувствовал острое отвращение к самому себе, но трезвая часть его сознания отметила: так он сможет хоть что-то понять и выстроить общую картину происходящего. — Ну ты и слабак, — хмыкнул Крауч, явно разочарованный представлением. Драко коротко бросил взгляд на девушку, затем с нарочитой медлительностью снова поднял палочку. — Круцио. Заклятие вышло столь жалким, что Макмиллан лишь слегка содрогнулась, но даже не вскрикнула. Драко театрально нахмурился, рассматривая палочку так, будто все дело было в ней. Этот жест вызвал у Крауча взрыв смеха. — Откуда информация, что она помогала Ордену? — спросил Драко, стараясь скрыть напряжение в голосе. — Сама проболталась, — усмехнулся Крауч, небрежно толкнув девушку ногой. — Правда, не мне, а своему братцу Эрни. Драко вспомнил, что уже видел ее в школе. Это была сестра его сокурсника Эрни Макмиллана — Лея. И почти сразу пришло неприятное осознание: если Эрни Макмиллан рассказал об этом Краучу, значит, в кругу Пожирателей появились его ровесники? — Эрни теперь на нашей стороне? — осторожно спросил он. — Так же, как и Грюм, — с издевательской ухмылкой ответил Крауч. Драко тут же понял скрытый смысл: Барти все еще играл в свои любимые превращения, примеряя чужие лица для сбора информации. Он почувствовал облегчение. Значит, он не оказался аутсайдером среди ровесников, как успел подумать, и Эрни в их ряды не приняли. — Так почему было не продолжить вытаскивать из нее информацию, оставаясь в облике брата? Разве это не эффективнее пыток? — спросил Драко. Крауч посмотрел на него с усмешкой. — Гений, блять. Это проеб Тео, он раскрылся. Поэтому придется применять иные меры для сбора информации, — продолжил Крауч, кивнув на девушку. — Правда, знает она, похоже, немного, но проверить стоит. — Тео Нотт? — переспросил Драко с нескрываемым удивлением. — Да, он занимается сбором информации. — Тогда почему он сам ее не допрашивает девушку? — Девушку-у-у! — издевательски протянул Крауч и тут же залился ехидным смехом. — Как ласково. Эта бестолковая идиотка раскусила его, и он получил Конфундус прямо в лицо. Теперь валяется, залечивает разорванную морду. Она бы уже давно сбежала, если бы не я. Драко нахмурился; в голосе появилось беспокойство: — А где он сейчас лечится? — Хочешь навестить дружка? — ухмыльнулся Крауч. — Понятия не имею. Его забрал отец. Зеленое пламя в камине холла с ревом взметнулось вверх, и из него шагнула фигура в развевающихся черных мантиях. Лицо скрывала ужасающая серебристая маска Пожирателя Смерти, но Драко узнал его мгновенно. Это был отец. Он узнал его по тому, как он держался – по этой надменной, привычной осанке, даже под безликой маской. На мгновение Драко показалось, что отец заколебался, застыв на месте. За маской скрывался какой-то мыслительный процесс. Наконец, он обратился к Краучу, и его голос, слегка приглушенный маской, прозвучал неожиданно резко: – Рождественский бал... под угрозой срыва. В холле повисла напряженная тишина. Рождественский бал? – пронеслось в голове у Драко. Октябрь... Ноябрь... Декабрь... Три месяца. Почему угроза срыва уже сейчас? О чем они говорят? Крауч выругнулся, его глаза горели нетерпеливым блеском. – И что на этот раз? – Родольфус... исчез, – голос отца стал тише, почти заговорщическим. – Его нигде нет. Рабастан вне себя от ярости, как ты можешь представить. Я напомнил ему приказ Темного Лорда – пока ничего не предпринимать... но Родольфуса нужно найти. Быстро. Пока ситуация не вышла из-под контроля совсем. Крауч продемонстрировал неприятный оскал. – Какой из план у тебя, Люциус? – Бал состоится, – очень тихо произнес отец. В его голосе не было и тени колебания; казалось, решение уже принято, и теперь все зависело только от него. Значит ли это... значит ли это, что он снова поднялся так высоко? – мысленно спросил себя Драко, чувствуя смесь гордости и тревоги. Крауч обратился к Драко и сухо приказал: — Позаботься, чтобы она не сбежала. И береги лицо. Не добавив ничего больше, они с Люциусом разом аппарировали. Драко поморщился. Ему теперь приходилось разбираться с этой девушкой в одиночку. Он устало опустился на пол, не выпуская палочку из руки. Лея посмотрела на него измученным, но всё ещё вызывающим взглядом. В его голове метались сотни вопросов. Драко вдруг стало одновременно досадно и любопытно от того, насколько сильно он отрезан от мира. Похоже, он знал гораздо меньше, чем ему казалось раньше. – Вы все сдохните, – тихо, едва слышно прохрипела Лея, ее голос был сломан от боли, но ненависть в нем была почти осязаема. Внезапно он понял, что это может быть единственный шанс хоть что-то узнать. Он сосредоточился на ее глазах, и тихо, но твердо произнес: – Легилименс. Он нырнул в ее сознание – и его тут же захлестнул хаос. Обрывки мыслей, вспышки воспоминаний, образы – все перемешалось в болезненный, бессвязный поток. Где-то затылке Драко кольнуло острой болью, от мутности и бессвязности ее мыслей земля, казалось, уходила из-под ног. Драко пытался выцепить хоть какую-то нить, что вела бы к Ордену, к тому, что произошло, к именам и местам, но сознание Леи почти целиком было заполнено болью в теле после долгих пыток. Она думала о круцио снова и снов. Драко хотел бы стереть это из ее сознания, чтобы продвинуться глубже. Его собственная мысль — о том, что он бы хотел, чтобы круцио не существовало вовсе — словно нарушила порядок в сознании Леи и та забыла о пытке. В этот миг она, казалось, на секунду забыла о боли. В ее сознании мелькнул проблеск чего-то другого... но затем, словно невидимый крюк, воспоминание вернулось на свое место, снова погружая все в агонию. Драко попытался еще раз, послав ей мысль, о том, что Круцио не существует, заменяя воспомнинание, – тот же эффект, лишь короткая, мгновенная передышка, которую тут же захлестнула волна муки. Лея громко, пронзительно закричала. Драко резко вышел из её сознания. Она лежала на полу, дрожала и всхлипывала, не в силах остановиться. Потом тяжело выдохнул. — Прости, — сказал он, тихо, с искренним отвращением к самому себе. — Я просто… я иначе не узнаю, что вообще происходит. Он подошёл, аккуратно взял её за запястье, словно боялся навредить еще сильнее, и вместе с ней аппарировал в одну из старых, редко используемых комнат в поместье. Он опустил ее на широкую кровать с балдахином, покрытую слоем пыли и, кажется, паутиной. Быстрым взмахом палочки он наколдовал наручники, выросшие из воздуха с металлическим скрежетом, и приковал ее к резной спинке кровати. Он постоял с минуту, прикидывая. Стоит ли доверять этой видимой слабости? Оставить ее здесь одну? Что, если она соберется с силами? Да ладно, – решил он про себя, глядя на ее измученное лицо, – в таком состоянии далеко она не сбежит, даже если захочет. Это было наименее хлопотно. *** С этого дня Драко велел домовикам втайне ухаживать за Леей. Никто, кроме него, не знал, где она находится. Крауч, оставив пленницу в Малфой-мэноре, благополучно потерял к ней интерес и больше ни разу не спросил, что с ней стало. Люциус, занятый куда более важными делами, тоже не возвращался к этой теме. В доме вообще слишком быстро забывали о людях, которые переставали быть полезными. Драко же забывать не собирался. Лея была безопасным источником информации, до которого он мог дотянуться сам, но еще сильнее его занимала та странная деталь – однажды он уже смог заставить ее на несколько мгновений забыть о круциатусе. Сначала он пытался действовать в лоб — обычной легилименцией. Но она почти ничего не давала. В сознании Леи все важное было спрятано слишком глубоко. Он мог нащупать отдельные обрывки событий и воспоминаний, но стоило ему приблизиться к чему-то действительно значимому, как ее разум сжимался, закрывался и с упрямым сопротивлением отталкивал его прочь. Тогда он попробовал повторить тот самый фокус с круциатусом. Опираясь на первый случай, Драко снова и снова пытался поймать момент, в котором воспоминание теряло силу. Иногда Лея будто на мгновение лишалась опоры внутри собственной головы: образ смазывался, воспоминание подменялась. Но это длилось недолго. Воспоминания восстанавливались, разум возвращал все на прежнее место, и Драко снова оставался почти ни с чем. Тогда он зарылся в фолианты. Он нашел старые сборники по ментальной магии и открыл все, что касалось легилименции и прочих заклинаний, связанных с манипуляцией памятью: чтения мыслей, проникновения в воспоминания, внушения, эмоциональных вмешательств и подмены отдельных образов. Он изучал все, что мог найти о чарах, меняющих память: от стандартного Обливиэйта, действие которого и так знал, до упоминаний о более темных и сложных заклинаниях, способных изменять или стирать воспоминания глубже. Он опробовал все из книг. Следуя советам из найденных фолиантов, Драко пытался использовать Фальсификаре Мемориа, чтобы подменить конкретные воспоминания, и Модификус Менте, чтобы изменить ее отношение к происходящему. Но Лея снова и снова демонстрировала поразительную силу воли. Ее разум отталкивал эти попытки почти сразу: стоило Драко вложить в нее ложный образ или навязанную мысль, как все начинало трещать, расползаться и возвращаться на прежнее место. Его это восхищало, бесило и драйвило одновременно. Именно тогда он понял, что готовые заклинания слишком грубы. Они ложились поверх сознания, а Лея чувствовала чужую магию и сбрасывала ее. Первый случай с круциатусом был другим: тогда он не накладывал чары сверху, а словно задел саму связь внутри воспоминания. Поэтому Драко вернулся к легилименции и к своему изначальному способу. Теперь он занимался не только тем, как вытащить конкретную информацию из спутанного клубка мыслей и образов, но и тем, как менять сами нити событий так, чтобы постепенно приблизиться к доверию Леи. Это оказалось сложно, муторно и раздражающе медленно. Изменение даже одной маленькой детали выбивало Лею из колеи. После долгого нахождения в ее сознании она могла не приходить в себя несколько дней. Разум сопротивлялся вторжению, и это отражалось на общем состоянии девушки. Самому Драко тоже приходилось трудно. Ему нужно было рассчитывать взаимосвязи: не сломает ли он какую-то важную нить, не приведет ли одно изменение к потере нужной информации, не откатится ли все назад. Двигаться в этой паутине нужно было точно. Поэтому ему потребовалось целых три месяца — три тайных месяца, проведенных в этой комнате, пока поместье жило своей жизнью, — чтобы начать менять ее память по-настоящему. Он больше не пытался стереть ее ненависть к Пожирателям Смерти одним движением. Сначала превращал ее в сомнение, затем — в понимание, а потом — в приверженность их высшей цели. Мотив помощи Ордену он тоже менял постепенно. Теперь Лея якобы действовала не из верности, а как шпион, внедренный для сбора информации. Она не предавала Пожирателей — служила им; не скрывала правду от Драко — просто слишком долго держалась за старую легенду, которую сама же должна была однажды раскрыть. Он не столько стирал ее, сколько собирал заново: медленно, осторожно, кусок за куском. Главная трудность заключалась в чудовищной нагрузке, которую этот процесс оказывал на ее измученный разум. Долгий сеанс — и Лея теряла сознание, отключаясь от перегрузки, ментальной боли и вторжения; слишком резкое вмешательство — и все начинало откатываться назад, ломаясь, путаясь и возвращаясь к прежнему. Поэтому все эти три месяца, пока подготовка к Рождественскому балу шла своим чередом где-то за пределами этой комнаты, Драко работал медленно, добиваясь расположения Леи: короткими сессиями, с длинными паузами, давая ей время прийти в себя, прежде чем продолжить менять ее изнутри. И вот, за неделю до бала, ее разум больше не был бурлящим котлом боли и сопротивления. Он стал упорядоченным. Поврежденным, да, построенным по лекалам Драко, но теперь доступным, и потому, когда он снова нырнул в ее воспоминания — разум Леи послушно вел туда, куда ему было нужно. Первыми всплыли сцены, которых он и раньше касался краем сознания, но не мог удержать: начало правления Волдеморта, первые месяцы после захвата власти. Драко стоял посреди пустой улицы Лондона — его магической части. Дома горели, но вокруг не было ни души; абсолютная тишина и треск огня. Где-то осыпалась крыша, с глухим стоном просела балка, и искры, поднявшись в темное небо, исчезли в дыму. Картинка дернулась. Теперь он был внутри Министерства — превращенное в машину подавления.Посреди огромного атриума возвышалась мраморная стена, на которой был выбит новый приказ. Закон о чистоте магии. Драко успел прочесть только несколько строк, но смысла хватило: магглы больше не рассматривались как люди, магглорожденные — не волшебники, а любые попытки защитить их приравнивались к измене новому порядку. Он опустил взгляд — и дернулся. Под стеклом, вмурованные в пол, лежали тела. Кто-то был в мантии, кто-то в обычной маггловской одежде; лица, если они еще оставались лицами, были застывшими от ужаса. Пустые глазницы, разорванные черепа, вывернутые внутренности — все это было выставлено в знак предупреждения. Следующее воспоминание ударило запахом дыма. Дом Макмилланов был разрушен. От него остались только стены; окна зияли пустыми глазницами, а сад, когда-то, вероятно, аккуратный и светлый, был вытоптан, изломан и почернел от золы. Лея стояла у ворот и не двигалась. По ее лицу текли слезы, но само лицо было неподвижным. Потом она пошла внутрь, и Драко поспешил за ней. Пол был усыпан стеклом. В прихожей лежала перевернутая рама с семейной фотографией. На ней еще смеялись люди, которых уже не было в живых. Ее родители. Драко понял это раньше, чем в воспоминании появился сам факт; понял по тому, как Лея остановилась перед фотографией, и по тому, как воздух внутри ее памяти на секунду стал тяжелым, неподвижным, будто она перестала дышать. Родители Леи были мертвы. Их дом разрушен. Эрни, ее брат, исчез. Картинка снова сменилась. Драко оказался рядом с Леей в маленькой тусклой комнате, где пахло сыростью. В руках у нее был «Пророк», и газета дрожала так сильно, что буквы расплывались. Министерство полностью под контролем Волдеморта — гласил заголовок. Воспоминание дернулось. Она вошла в арку с надписью «Магглорожденные», и Драко последовал за ней. Волшебники лежали на узких столах, связанные, изуродованные, без частей тел, с глазами, полными такого ужаса, что Драко невольно захотел отвернуться; но внутри чужого воспоминания отвернуться было некуда. Лея была в группе освобождения. На полу уже лежали тела Пожирателей, и где-то рядом кто-то отдавал приказы. Кто-то радям с ней заговорил — Эти лаборатории существовали для опытов. Здесь пытались понять, можно ли лишить магглорожденных магии, подчинить ее чужой воле или использовать их самих как материал. Драко вынырнул резко, находят в оцепенении. Лея сидела на кровати перед ним и слегка качалась. Глаза у нее были открыты, но взгляд не цеплялся ни за него, ни за комнату. Когда она заговорила, голос прозвучал ровно и до чертиков жутко, почти механически, словно радиоприемник, который наконец поймал нужную частоту. — Старые отделы расформированы. На их месте созданы структуры подавления. Закон о чистоте магии фактически легализовал убийства магглов. Эксперименты. Лаборатории. Террор. Хаос. Над магглорожденными волшебниками ставили опыты, чтобы лишить их магии или использовать ее в своих целях. Ордена Феникса в то время почти не существовало. Только горстка разрозненных, ослабленных людей, ушедших в глубокое подполье. Они не могли дать настоящий отпор. Прошло еще какое-то время — четыре, может быть, пять месяцев, — и в самом магическом обществе, даже среди тех, кто сначала приветствовал падение Ордена из выгоды или страха, начало расти сомнение. Методы Темного Лорда были слишком хаотичными, слишком жестокими, слишком не признающими никаких границ даже по их меркам. Орден начал возвращаться. Сначала появились мелкие нападения на Пожирателей: партизанские вылазки. Французское магическое сообщество, видимо, решило, что происходящее становится угрозой и для них самих, и начало осторожно, негласно помогать Ордену: передавать информацию, предоставлять убежища, использовать свое влияние. Власть Волдеморта все еще оставалась шаткой. Полного контроля у него не было: другие страны отказывались принимать новый режим, и это раздражало Темного Лорда куда сильнее, чем признавали вслух. Родольфус Лестрейндж, назначенный главой международных отношений, получил поручение склонить Францию. Родольфус должен был воздействовать на министра магии Франции, подрывая его здоровье и ясность рассудка, чтобы добиться отставки и сесть на его место. Орден был в курсе. У них был контрплан. Грейнджер управляла миссией захвата Родольфуса. Именно она захватила Лестрейнджа, и он стал их пленником. Против Гермионы часто выглядят бревном в дуэли. А потом Лея сдала Драко главное: расположение укрытий Ордена и место, где они держали Родольфуса. Довольный собой, Драко еще раз посмотрел на нее — и только тогда увидел, что Лея выглядела как живой труп: обтянутый кожей скелет, бледная, с провалившимися щеками и глазами, ушедшими глубоко в глазницы. В них не было ни преданности, ни ненависти, ни страха. Полная пустота. Драко залихорадило. Все эти месяцы он убеждал себя, что просто переведет ее на сторону Пожирателей, переставит нужные мысли, изменит направление ее верности, сделает из нее человека, который откроет ему разум добровольно. Но, видимо, он ошибся в расчетах. Он ее сломал. Перед ним была не новая Лея, не Пожиратель Смерти, не шпион, не источник информации. Перед ним сидела пациентка для Святого Мунго, чей разум был разрушен его руками. Драко так долго эгоистично преследовал цель — развить собственный навык изменения сознания и памяти, — он поставил неудачный эксперимент над человеком, превратил ее в бессознательное тело. Он рухнул перед ней на колени и разревелся, сбивчиво моля о прощении, пока Лея смотрела куда-то сквозь него и даже не понимала, о чем он говорит.