В цепях

В тихом кабинете, расположенном в одном из головных офисов семьи Рейн, слышны были лишь тиканье настенных часов и глухие удары пальцев по столешнице — медленные, размеренные, будто отсчитывающие время. За массивным столом, стоящим у панорамных окон, в кожаном кресле сидела женщина — Ванесса Рейн. Пока ещё глава семьи Рейн. Пока ещё — если, конечно, не случится непоправимое. А случиться оно могло. Но с её стороны подобных намерений не наблюдалось — по крайней мере, в ближайшее время. Сегодня Ванесса была особенно недовольна — больше, чем обычно. Хмурые брови с каждой минутой опускались всё ниже, а терпение таяло, как лёд под солнцем. Та, кого она ждала, всё никак не появлялась. И именно в этот момент в коридоре раздались громкие, нетерпеливые звуки каблуков — быстрые шаги по мраморному полу. Ванесса молча поднялась из кресла. Она знала, кто это. Её внучка. Наконец, в распахнутой двери появилась Скарлетт. Обычно самодовольное, холодное лицо теперь выглядело обеспокоенным. Даже… виноватым. Это радовало. Ещё бы она вошла с прежней надменной уверенностью — Ванесса бы взорвалась на месте. Скарлетт подошла ближе и тихо произнесла: — Бабушка… Но Ванесса не дала ей продолжить. Она вспыхнула, как сухая солома: — Ты должна была быть сегодня на совещании! Где ты, чёрт возьми, шлялась?! И тут Ванесса заметила — крошечную, почти незаметную деталь. Лёгкое движение уголка губ, чуть прищуренные глаза. Раздражение. Не страх, не раскаяние, а именно раздражение. Словно обманчивая трещинка на стекле: мелкая, но предвестник чего-то большего. Все эти годы Скарлетт могла быть дерзкой, упрямой, своевольной — но в итоге она подчинялась. Делала, как велела бабка. И вот теперь… Неужели решила взбунтоваться? Она что, уже считает себя взрослой? Независимой? Ванесса прищурилась, её голос стал тише, но в нём было куда больше льда, чем в гневе: — Ну же, отвечай. Почему я должна тратить своё время, чтобы искать тебя, как беглого ребёнка? Она сделала шаг вперёд. — Или ты решила, что больше не обязана мне ничем? Тишина повисла тяжёлая, как свинец. И всё зависело от того, что скажет — или не скажет — Скарлетт. Скарлетт не сразу ответила. Она отвела взгляд, будто ища ответ где-то за панорамными окнами, за которыми мерцали огни вечернего города. — Это… личное, — наконец произнесла она, голос её был тихим, но твердым. Ванесса прищурилась. Этот ответ не понравился ей, но она не стала сразу взрываться. Вместо этого медленно прошлась вдоль стола, её каблуки глухо стучали по мрамору. — Личное? — с иронией переспросила она. — В нашей семье нет «личного». Всё, что ты делаешь — влияет на всех нас. Ты — Рейн. И каждая твоя ошибка — моя ошибка. Скарлетт сжала кулаки, но осталась молчаливой. — Я даю тебе силу, имя, ресурсы. И я хочу видеть отдачу. А не мрачное лицо и туманные объяснения, — Ванесса остановилась рядом, её тон стал холоднее. — Следущего раза быть не должно. Потом ты расскажешь мне всё. Или я сама узнаю. Поверь, ты не хочешь второго варианта. С этими словами Ванесса отвернулась и снова направилась к креслу. Скарлетт коротко кивнула, не поднимая глаз ответила: — Поняла. Покидая огромное здание в паршивом настроении, Скарлетт скривилась — вечер был испорчен. В голове ещё звенел голос бабушки, а в висках гулко стучало раздражение. «К чёрту всё», — пробормотала она себе под нос, нажимая на кнопку сигнализации. Машина мигнула фарами, и Скарлетт села за руль, захлопнув дверь с характерным хлопком. Сегодняшний вечер она собиралась провести так, как умела лучше всего — расслабиться. А помогало ей в этом только одно: алкоголь покрепче и какая нибудь симпатичная дама рядом. До дома она добралась быстро. Выйдя из лифта в пентхаус, скинула на ходу одежду и направилась в душ. Через десять минут горячей воды настроение уже немного сместилось от «убить всех» до «а почему бы и не развеяться». Открыла шкаф — надела облегающую чёрную майку, кожаную куртку и штаны по классике. И немедля схатив ключи вышла из дома. Всего через пятнадцать минут она уже стояла у массивной двери дорогущего подпольного бара. Место, куда просто так не попасть. Здесь знали в лицо каждого “своего”, а чужих даже близко не подпускали. Именно поэтому знаменитости и сливки общества чувствовали себя тут свободно: пили, курили, развлекались — и никто не делал фото на память. Охранник, заметив Скарлетт, слегка кивнул. Она молча приняла его приветствие, махнув в ответ пальцами, и переступила порог. В лицо тут же ударил густой, тёплый воздух, пропитанный запахом марихуаны, дорогого алкоголя и слегка прелого бархата. Внутри царила какофония: звон бокалов, смех, крики, музыка, разговоры на повышенных тонах. Бар был полон. Не забит под завязку, но определённо оживлён. Всё-таки четверг — разогрев перед пятничной вакханалией. Скарлетт обвела помещение быстрым взглядом. Здесь всё было знакомо — от ярких неоновых панелей до черного пианино у сцены. И, может быть, только в этот момент она искренне поблагодарила бабушку — пусть мысленно — за испорченное настроение. Ведь не будь этого, не оказалась бы она сейчас здесь. А здесь ей и правда было нужно. Разглядывая бар в поисках свободного места, Скарлетт вдруг заметила знакомый силуэт у стойки. Тинн Мартин. Её младший приятель по верховой езде. Весельчак, душа компании, вечный балагур. Скарлетт редко кто не раздражал — большинство людей вызывали у неё желание уйти или убить. Но вот Тинн… Тинн был исключением. Как ему это удалось — она до сих пор не понимала. Может, потому что не пытался её впечатлить. А может, потому что был настолько лёгким на подъём, что рядом с ним не нужно было напрягаться. Просто существовать. Кудрявый шатен с худым телосложением сидел у стойки, кокетливо беседуя с симпатичным барменом — брюнетом с татуировкой змеи на шее. Тинн то и дело кидал в его сторону подмигивания, лениво крутя в пальцах бокал. Бармен отвечал ухмылками, и было понятно — эта игра шла не в первый раз. Скарлетт усмехнулась про себя. Может, они и подружились потому, что обоих привлекал собственный пол? Хотя кто знает. Это ведь Скарлетт — она не из тех, кто любит давать названия чувствам. Она направилась к ним, ловя на себе несколько взглядов. Чёрная майка подчёркивала силуэт, кожаная куртка всё ещё хранила запах её духов, а походка была, как всегда, уверенной. И если кто-то в баре и мог появиться, словно вышедший из клубного глянца, так это была она. Наконец дойдя до стойки, Скарлетт без предупреждения со всей силы шлёпнула Тинна по заднице. — Держи свои культяпки при себе, бармен! — громко бросила она. — Сегодня эта задница моя. Тинн взвизгнул и с восторженным визгом обернулся: — Скарлетт! — почти пропел он и, не теряя ни секунды, обвился руками вокруг её шеи. Скарлетт, хоть и не выносила объятий, на этот раз не отстранилась. Тинн был одним из немногих, кому она это позволяла. Может, потому что он никогда не пытался переступить границу — он просто искренне радовался её приходу, как щенок, которому кинули мяч. Бармен между тем застыл с бутылкой в руке, недоумённо хлопая глазами. Он явно не ожидал такого резкого появления и уж тем более — такой сцены. Скарлетт, не глядя, села на высокий барный стул рядом с Тинном и коротко бросила: — Мне виски. Тон был сухим, деловым, как будто она делала заказ на отгрузку угля. Бармен кивнул и, наконец, пришёл в себя. Тинн тем временем сиял, будто на нём только что зажгли гирлянду. — Я уж думал, ты не придёшь! — прошептал он с театральной обидой. — У меня почти было свидание! — Почти — ключевое слово, — усмехнулась она, бросив на него взгляд из-под полуопущенных век. — Где ты пропадала?! — Тинн вскинул брови и скрестил руки на груди, словно собирался отчитывать ее, — Тебя здесь не было целую вечность! Скарлетт нехотя потянулась за стаканом. — Да так… — отозвалась она, отводя взгляд в сторону. — В горизонте появилось кое-что… интересное. Голос её был тише обычного, почти ленивый, но взгляд — настороженный. Она явно не собиралась делиться подробностями. Тинн уловил это, как кошка улавливает перемену в настроении. Он чуть склонил голову, пристально взглянул на неё, но ничего не сказал. Только вздохнул и, смирившись, пробормотал: — Ладно-ладно. Но потом расскажешь. Обязательно. Их разговор быстро сменился на другой ритм. Смех, жесты, сплетни — Тинн был в своей стихии, щебетал без умолку, перескакивая с темы на тему. Всё это сопровождалось картинными жестами, мимикой и подражанием голосов. Скарлетт, слушая его, почти смеялась вслух — почти. Рядом с Тинном она забывала обо всём. Как будто все заботы оставались где-то за стенами бара. Наконец, выпив почти до дна и обсудив половину местных интриг, Тинн хитро посмотрел на неё: — Кстати… Шэрил здесь, — с ехидной ухмылкой сказал он, кивнув куда-то за спину Скарлетт. Та чуть повернулась, не торопясь. Уголки губ дрогнули — не в улыбке, а в чём-то вроде усталого узнавания. Шэрил сидела в углу у столика, перекинув ногу на ногу и лениво помешивая коктейль. Голубоглазая блондинка, с идеальным каре и улыбкой, от которой слабонервные могли забыть, как их зовут. Серебристое платье на тонких лямках казалось больше аксессуаром, чем одеждой — оно подчеркивало каждую линию тела, блестело при каждом движении и намеренно выставляло на показ: округлая грудь, гладкие бёдра, свободная уверенность. Глаза её задержались на Скарлетт. Смотрела долго, с тем самым вызывающим прищуром, словно задавая вопрос, который уже был задан в другой жизни — и на который обе знали ответ. — И чего она хочет? — тихо, без особого интереса спросила Скарлетт, снова делая глоток виски. — Ну, явно не автограф, — фыркнул Тинн. — Скорее реванш. Или повтор. Скарлетт пожала плечами. Она не отвела взгляда от Шэрил. Словно проверяла: будет ли та первой, кто пошевелится. И Шэрил пошевелилась. Медленно встала, словно раздумывая — подойти или заставить Скарлетт первой сделать шаг. — Сегодня ты как? — осторожно спросил Тинн. — Хочешь сжечь всё к чёртям или просто слегка разогреться? Скарлетт усмехнулась. — Пока просто посмотреть, как быстро я начну жалеть, что вообще вышла из дома. Шэрил подошла с плавной, кошачьей грацией, как будто у каждого её шага был собственный ритм. Она остановилась рядом со Скарлетт, положив руку на спинку её стула — слишком близко, слишком уверенно. — А я уж подумала, ты совсем исчезла, — прошептала она, наклоняясь к уху Скарлетт. Её голос был обволакивающим, мягким, с оттенком соблазна. Скарлетт медленно повернула голову, встречаясь с её взглядом. Слишком близко. Слишком знакомо. — Соскучилась? — холодновато усмехнулась она, делая новый глоток виски. — Может быть, — Шэрил провела пальцем по её плечу, — а может, просто вспомнила, как хорошо у нас было. И как ты скучаешь по мне, когда напьёшься. Тинн тихо фыркнул, откинувшись назад, но не вмешивался — он прекрасно знал, что вмешательство только испортит шоу. Скарлетт смотрела на Шэрил, и вроде бы всё было, как обычно. Всё, как раньше. Только внутри — что-то не щёлкало. Что-то не включалось. Обычно она бы уже притянула Шэрил за талию и отвела в тёмный угол, но… Образ. Один конкретный. Лиловые глаза, которые прятались, но не могли скрыть дрожащую эмоцию. Хэзер. Она выругалась про себя. Мысленно. Громко. — Знаешь, Шэрил… — проговорила она, чуть отодвигаясь. — Сегодня не твой день. Та прищурилась. Не привыкла к отказу. — Ты меня бросаешь? — голос был с притворным весельем, но глаза уже холодели. — Я тебя не подбирала, — парировала Скарлетт спокойно. — Просто… не сегодня. Шэрил ещё секунду смотрела на неё, потом выпрямилась и, не сказав ни слова, ушла обратно к своему столику, где её уже ждал коктейль. Скарлетт вздохнула и осушила стакан до дна. — Ого, — произнёс Тинн, — ну ты и холодина. Я даже немного впечатлён. Скарлетт повернулась к нему с кривой улыбкой: — Просто надоело просыпаться с ощущением пустоты. Или, чёрт, может, я заболела. — Или… — хитро протянул Тинн, — неужели заинтересовалась кем-то другим? Скарлетт молча попросила новый стакан. Молчание — тоже ответ. Вечер наступил незаметно. Тусклый свет лампы едва освещал кабинет, в котором Хэзер всё ещё сидела, склонившись над бумагами. За окном медленно опускалась ночь, ветер раскачивал ветви деревьев, а капли воды со стекла стекали вниз, будто торопились исчезнуть. Она попыталась сосредоточиться на отчетах, но мысли упрямо возвращались к сегодняшнему дню — точнее, к Скарлетт. Вспоминались её руки, её голос, тепло от прикосновения… Хэзер раздражённо отложила ручку и прикрыла глаза. “Что это со мной?..” — устало подумала она. Ведь всё было просто. Обычный контакт. Ничего особенного. Но почему сердце начинало биться быстрее, когда Скарлетт смотрела на неё? Почему в груди возникала неловкая, пугающе-тёплая пустота, когда та уходила? Мобильный тихо завибрировал. На экране высветилось: Бабушка. Хэзер тут же улыбнулась и ответила. — Привет, бабуля. Как вы там? Старческий, но бодрый голос тут же заполнил тишину комнаты. — Всё хорошо, милая. Я только что уложила Лили спать. Опять просила сказку про лошадей. Ты ведь ей скоро обещала приехать? Хэзер кивнула, хоть и знала, что бабушка этого не видит. — Да… Я помню. У меня просто было… много всего. Работа, новые обязанности… Проговорив с бабушкой еще полчаса, она наконец молча положила телефон на стол. После звонка Хэзер ещё долго сидела в тишине, сжимая кулаки. Лидия Йохан была женщиной, чьё присутствие согревало, как плед в холодный вечер. В её голосе всегда звучало терпение, а во взгляде — мудрость прожитых лет и безграничная любовь к тем, кого она считала своей семьёй. Всю свою жизнь Лидия проработала сельской учительницей, учила детей не только грамоте и математике, но и доброте, честности, умению слушать и понимать других. Когда у Хэзер родилась младшая сестра, Лили, а родители окончательно погрузились в карьеру, именно Лидия стала тем якорем, что держал семью. Она растила Хэзер с самых ранних лет, вставала раньше всех, готовила ей завтрак, отводила в школу и ждала у ворот, терпеливо слушая рассказы о друзьях, контрольных и мечтах. В памяти всплыли глаза Лили — такие же яркие, как у её матери. Матери, которую больше не было. Она помнила тот день до мельчайших деталей. Слишком хорошо, чтобы забыть. Холодное, серое утро. Звонок. Мужской голос по ту сторону линии. Сухой, сдержанный: «Авария. Мы сожалеем. Ваши родители…» Они ехали по трассе из города. Мать — врач, отец — инженер, оба уставшие, но счастливые: в машине на заднем сидении спала Лили, тогда ещё крошечная, едва двухлетняя. Хэзер вспоминала их смех за день до этого. Как мама поправляла отцу воротник, как он целовал её в лоб, как Лили тянула к ним руки. А потом… грохот металла. Перевёрнутая машина. Водитель грузовика не справился с управлением на скользкой дороге. Мать и отец погибли на месте. Только чудом в живых осталась Лили, пристёгнутая в детском кресле. Ни царапины. Хэзер тогда училась в университете. Ей не было и двадцати. И в одночасье она лишилась всего, что знала как «дом». Но не могла позволить себе сломаться. Не тогда, когда у неё осталась младшая сестра, о которой нужно было заботиться. Бабушка, несмотря на возраст, настояла, что Лили будет жить с ней в деревне. Там было тише, безопаснее. И пока Хэзер заканчивала учёбу и пыталась построить карьеру, бабушка стала для Лили мамой, папой, всем. А Хэзер — просто тенью на экране телефона, редким визитёром с подарками и тихими извинениями за то, что её никогда нет рядом. Иногда, в особенно тяжёлые вечера, как этот, Хэзер чувствовала, будто её сердце разделено на части: одна принадлежит прошлому, в котором её семья была жива, другая — Лили, третья — работе, и совсем маленький кусочек… кому-то новому. Кому-то, кто пугает своей непредсказуемостью и притягивает, как магнит. Хэзер вздохнула и подошла к столу, выключая лампу. Завтра будет новый день. Но сегодня ей хотелось остаться в тишине — просто наедине со своими мыслями, запахом кофе, дождём за окном и голосом бабушки, ещё звучащим в её памяти. Ближе к обеду Скарлетт вырвалась из беспокойного сна от грохота. Кто-то с яростью колотил в дверь — глухо, резко, так, будто хотел не просто войти, а снести всё с петель. Сквозь грохот до неё долетали визгливые ругательства, перемежающиеся с глухими ударами — будто ботинок с силой врезался в дерево. Скарлетт едва разлепила глаза — веки казались налитыми свинцом. Тело ломило, мышцы ныли, будто она провела ночь под прессом. И всё бы ничего… если бы не голос. До боли знакомый, до отвращения узнаваемый. — Скарлетт! Я знаю, что ты дома! — раздался визг, хриплый и властный. Скарлетт скривилась, сердце будто сжалось. Мама. Она попыталась встать, но ноги не слушались, в голове мутилось. Словно внутри всё спорило — спасаться или сдаться. Где-то за дверью раздался мужской голос, неуверенный и тихий: — Мэм, может, она правда не дома… — Заткнись, Карл! — взвизгнула мать. — Я видела всё по камерам! Скарлетт зарычала сквозь стиснутые зубы, бросив мрачный взгляд на стену, где в углу еле мерцал красный огонёк. — Чёрт… надо, к хуям собачьим, отхерачить эти камеры… — прошипела она. Голос её был хриплым, злым — и очень уставшим. Каждое движение давалось с усилием, словно она шла сквозь вязкий туман. Но шаг за шагом она поднялась, выпрямилась, хотя спина всё ещё горела от сна на полу. Проходя мимо кресла, она зацепила куртку и пробормотала почти бессознательно: — Ещё и телохранителя моего выхватила, сучка… Она остановилась у двери, прислушалась. Грохот усилился — мама теперь била по замку ногой. Скарлетт положила ладонь на холодную поверхность и тихо выдохнула, стараясь унять злость. Но внутри уже зрела буря — не ярость даже, а усталость, накопленная за годы. Усталость быть дочерью той, кого она всю жизнь ненавидела и от кого так безуспешно пыталась скрыться. Скарлетт открыла дверь с ощущением обречённости. Щелчок замка прозвучал как приговор. На пороге стояла она — высокая но немного ниже самой Скарлетт, холодная, как стальной нож, и такая же опасная. Глаза её сверкали звериной яростью, зрачки сузились, губы были сжаты в нитку. Взгляд, полный презрения и ненависти, вонзился в Скарлетт, как игла под ноготь. Скарлетт не сказала ни слова. Просто развернулась и медленно пошла вглубь квартиры, оставив дверь распахнутой. Она знала, что спорить бесполезно. Всё было бесполезно. Даже дышать рядом с матерью казалось бессмысленным. Звук каблуков вонзался в уши, как удары молотка по вискам. Быстро, злобно. Мать ворвалась внутрь, словно шторм, не сбавляя ни громкости, ни злости: — Скарлетт Мэдисон Рейн! — голос её звенел, режущий, как стекло. — Что ты себе позволяешь?! Ты должна присутствовать вечером на бале! Посмотри на себя! В каком ты, чёрт возьми, состоянии?! Каждое слово отзывалось в голове Скарлетт, как удар в гонг. Голова трещала, как стекло под напряжением. Она пошатнулась, будто от реального удара, и, не в силах больше стоять, медленно опустилась на пол. Присела прямо там, посреди коридора, на холодный ламинат. Закрыла лицо руками, сжала виски, прижимая ладони к ушам, пытаясь заглушить крик, мир, мать. Тишины. Хоть каплю. Хоть секунду. Но тишина не пришла. Пришла только ярость, приправленная духами и леденящим пафосом. Мать продолжала говорить, кричать, обвинять — уже не голосом, а бурей. А Скарлетт просто сидела, ссутулившись, будто всё тело хотело исчезнуть. И в этой позе было больше силы, чем во всей агрессии, что бушевала у неё над головой. — Да хорош уже! — неожиданно сорвалась Скарлетт, голос её пронзил воздух, как удар хлыста. — Я уже проснулась! На бал приду, не переживай. Спасибо за “будильник”, мама. Теперь — уходи. Не дожидаясь ответа, она рванулась вверх по лестнице. Казалось, в её теле внезапно прорезалась сила, которой секунду назад не было — будто сама злость матери стала топливом. Каблуки грохотали за спиной, слова разлетались, как осколки стекла. — Это не может продолжаться, слышишь?! — вопила мать, поднимая голос до истерики. Скарлетт замерла на полпути. Медленно развернулась. Лицо её стало каменным. Без эмоций. Без жалости. Усталость и ярость слились в ледяной взгляд. Она посмотрела прямо на Карла, который всё ещё стоял у порога, ошеломлённый происходящим. — Выведи её. Живо. Карл вздрогнул. Он не привык к такому тону от Скарлетт — властному, холодному, безапелляционному. Но он знал своё место. Сделал шаг вперёд, но его тут же остановил визг Шарлотты: — Да как ты смеешь?! — взвизгнула она, выпучив глаза. Повернулась к Карлу, почти впритык: — Хоть попробуй, и я тебя уволю, понял?! Палец её уставился в грудь телохранителя, словно оружие. Но Скарлетт лишь усмехнулась и, оперевшись рукой о перила, бросила: — По-моему, ты что-то попутала. Он мой телохранитель, а не твой. И распоряжаюсь им я. Мать замолчала — но лишь на секунду. В этот момент Скарлетт уже поднималась дальше, не оборачиваясь. Холод её слов остался висеть в воздухе: — Уходи отсюда, пока я сама тебя не вынесла. На мгновение в доме воцарилась тишина. Густая, как затишье перед бурей. Шарлотта стояла посреди прихожей, раздуваясь от ярости, губы подрагивали, но слов больше не было. Только тяжелое дыхание и пальцы, сжимающиеся в кулаки, как когти. Карл бросил взгляд на лестницу, по которой Скарлетт скрылась наверх, потом снова на Шарлотту. Он понимал: любое действие сейчас — риск. Но он был не дурак. И главное — он был не её человек. Он сделал шаг вперёд, вежливо, но твёрдо: — Мэм, прошу вас покинуть дом. Шарлотта метнула в него убийственный взгляд, как кобра перед броском: — Ты понимаешь, кто я такая?! — прошипела она. Карл даже не моргнул: — Да, мэм. И всё равно прошу вас уйти. Она резко выдохнула, будто хотела ударить — но сдержалась. Только резко развернулась на каблуках, так что воздух завихрился вокруг, и вылетела за дверь, громко хлопнув ею. Тишина снова воцарилась — настоящая, оглушающая. Оказавшись на втором этаже, Скарлетт не теряла ни секунды — почти на автомате направилась в душ. Дверь закрылась за ней с глухим щелчком, и только там, в узком, замкнутом пространстве, она позволила себе хотя бы иллюзию тишины. Холодная вода потекла по коже, скатываясь тонкими струйками, словно смывая остатки чужих слов, криков и бешенства. Скарлетт закрыла глаза. Хотела расслабиться. Хоть на секунду. Но напряжение не уходило — оно будто вросло под кожу, сидело в затылке, сжимало плечи, цеплялось когтями за внутренности. Она стояла, пока могла, просто под водой — и только когда кожа начала неметь, вышла. Всё сжималось, как пружина: тело, день, встреча, жизнь.  Ох уж этот благотворительный бал, организованный Конным клубом… Чистая показуха, и ничего более. Нарядные платья, фальшивые улыбки, бокалы с шампанским, которые никогда не пустеют. Каждые полгода члены клуба устраивали этот спектакль, притворяясь благородными покровителями искусства, лошадей и, конечно, светской морали. На деле — это был всего лишь повод выгулять дорогие украшения и посплетничать о тех, кто не пришёл. На этот раз честь проведения бала выпала семье Рейн. Точнее — её навязали. И, разумеется, втянули в это всё Скарлетт. Присутствовать на мероприятии — одно дело. Но быть на нём как представитель организаторов? Это уже совершенно другое. Скарлетт терпеть не могла официальные роли. Улыбаться каждому идиоту, вести светскую беседу с лощёными стариками, у которых лошади были лишь поводом для самоутверждения — это не её стиль. Но отказаться она не могла. Не в этот раз. Семейные обязательства, бабушка Ванесса и, конечно, репутация… Всё, что сковывало её даже сильнее, чем дорогие платья на мероприятии. — Надеюсь, хоть бар будет хороший, — мрачно пробормотала Скарлетт. На работе Хэзер проводила обед, как обычно, в небольшом уютном зале при конном центре. На обед сегодня собрались все: Лара — с чашкой травяного чая и лёгкой улыбкой, дядя Стэн — с привычной ворчливостью, но добрым взглядом, и две тёти, щебечущие друг с другом, будто снова стали подростками. Этот шумный, почти семейный круг наполнял помещение уютом и каким-то редким для центра теплом. Сегодня в воздухе витала та самая простая радость — от обыденности, стабильности и заботливо приготовленного супа. Хэзер наконец-то почувствовала, как душа немного расслабилась. В груди будто растаяло напряжение, застывшее после вчерашней встряски. Она даже позволила себе чуть прикрыть глаза, вдыхая аромат лаванды от чашки Лары. Мир наконец-то казался безопасным, контролируемым. Но ненадолго. Где-то на периферии сознания вновь всплыло лицо. Нет, не просто лицо — силуэт, манера двигаться, холодные, как лёд, и в то же время невыносимо горячие ладони. Скарлетт. Как бы Хэзер ни пыталась вытолкнуть её из своих мыслей, она возвращалась. Уверенным шагом, с ухмылкой, с тем наглым взглядом, будто давно знала все слабости Хэзер. Она вдруг так погрузилась в эту картину, что не заметила, как застыла с вилкой в руке. И только резкий, звонкий рингтон телефона вырвал её из транса. — Чёрт, — тихо выдохнула она, быстро вытирая ладонь о брюки и доставая телефон. На экране светилось имя: Райан. Сердце будто немного сжалось. Не потому, что она боялась разговора. Просто в момент, когда пытаешься забыть одно беспокойство, жизнь услужливо подкидывает другое. — Да, Райан? — стараясь говорить ровно, Хэзер поднялась и вышла из комнаты, оставляя за спиной родной шум. — Хэзер! — в трубке раздался знакомый энергичный и взволнованный голос Райана. Он кричал, словно хотел прорваться сквозь телефонный кабель, и это заставило Хэзер на мгновение отпрянуть от телефона, словно резкий звук застал её врасплох. — Да, Райан… Что случилось? — устало спросила она, в голосе звучала явная усталость. Казалось, у неё просто не осталось сил на очередной разговор, который, скорее всего, будет полон пустых радостей и пустых слов. — Сегодня! — голос Райана задрожал от радости, — крупнейший конный клуб устраивает благотворительный бал! Меня пригласили! Представляешь?! Наконец-то меня заметили! В голове Хэзер мелькнула язвительная мысль: «А ты разве что-то для этого сделал?» — но она быстро отогнала её, не желая портить момент. — Что ж, поздравляю, — ответила она умеренно, стараясь не выдать усталость и равнодушие. В этот момент с её стороны послышался шум — кто-то сидел за столом рядом с ней, и, услышав поздравления, сразу начали хором расспрашивать: — Ну что? Что такое? Хэзер жестом призвала всех к тишине — ещё не время делиться. — Но это ещё не всё! — продолжал взволнованный Райан, — Ты идёшь со мной! Тишина повисла в комнате, словно тёмное облако перед грозой. Все замерли, ожидая её реакции. Хэзер почувствовала, как сердце сжалось в груди — это приглашение означало гораздо больше, чем просто вечерний выход. Это была попытка вырваться из привычного круга, шанс показать себя, и… испытание. — Что? — переспросила Хэзер, и в её голосе дрогнули ноты лёгкого ужаса и внутреннего протеста. Она надеялась, что ослышалась. Что Райан, как обычно, преувеличивает. Что это просто очередная сумасбродная идея, которая развеется, как и все прежние. Но интонация Райана была слишком уверенной. Слишком восторженной. Слишком… окончательной. — Ну а как же иначе? — воскликнул он, будто это был самый очевидный в мире факт. — Я — уважаемый гость, фигура в конном бизнесе, лицо, понимаешь? Не могу же я появиться один! Это выглядело бы жалко. Мне нужен кто-то рядом — кто-то, кто знает лошадей, кто выглядит достойно, и кто может… ну, как бы… освещать мой статус. — Райан… — с отчаянием бросила Хэзер, не зная, за что ухватиться. Она уже предчувствовала, во что это выльется. Ноги невольно скрестились под столом, рука на автомате потянулась к чашке с чаем, будто в ней можно было найти спасение. — Я не… не тот человек для всего этого. Я ведь просто ветеринар. — Именно! — будто не слыша её, возбуждённо продолжил Райан. — Ты же мой ветеринар! Уникальный специалист! Ты будешь в качестве приглашённого эксперта. Это звучит шикарно, ты не находишь? Он даже не делал пауз, чтобы дать ей возможность вставить слово. В его голове всё уже было решено. — Отказ не принимается! — воскликнул он, прежде чем Хэзер снова попыталась что-то сказать. — Это будет потрясающе, Хэзер! Наденешь красивое платье… накрасишься… развеешься наконец! Да и познакомишься с нужными людьми — вдруг что-то для своей клиники вытянешь! Спонсоров, клиентов… кого угодно! Хэзер молчала. В голове гудело. Её зубы на мгновение стиснулись, как будто всё тело протестовало. Она чувствовала себя загнанной в угол, но не потому что Райан был злым — нет. Он просто… никогда не слышал «нет». Он жил так, будто весь мир должен идти за его ритмом, по его сценарию, и не понимал, что это может быть утомительно. Давяще. Ужасающе. В комнате снова зашевелились её друзья — они всё ещё ждали объяснений, но Хэзер так и не дала им знака. Она просто смотрела в одну точку и пыталась решить: может, правда стоит пойти? Ради него. Ради себя. Или просто чтобы наконец отвязался. — Хорошо… — Йес! — радостный крик Райана почти ударил в ухо, и тут же — пик — звонок оборвался. Он даже не дал ей времени осознать решение. — Будь готова к семи! — уже в последний момент, перед тем как исчезнуть, бросил он. Тишина. Звон в ушах. Хэзер медленно положила телефон на стол. Пальцы оторвались от него не сразу, словно кожа приросла к пластмассе. Она сидела с опущенной головой, словно на плечи опустилось ещё десять килограммов. Локти врезались в столешницу, рука машинально прикрыла глаза, вторая потерла переносицу. Всё было слишком — слишком рано, слишком громко, слишком навязчиво. — Ну?! — не выдержала Лара. В её голосе прозвучало одновременно любопытство и предчувствие чего-то важного. — Что он сказал? Хэзер только покачала головой, будто всё ещё не верила. — Пригласили на бал… — выговорила она медленно, не открывая глаз. — А он теперь зовёт меня с собой. Словно выстрел из конфетти — Лара ахнула так, будто только что узнала, что выиграла джекпот в лотерею. — Божечки, как здорово! — её голос почти задрожал от радости. — Ты ведь пойдёшь, Хэзер? Ты просто обязана! Хэзер, наконец, открыла глаза, устало посмотрела на неё и чуть склонила голову: — У меня ведь и выбора нет… — пробормотала она. Голос был ровный, безэмоциональный, но в глазах плескалась внутренняя борьба — то ли усталость, то ли страх, то ли желание сбежать. — Сходи, детка, — вдруг мягко проговорила одна из тётушек, — развеешься хоть немного. Разве не прекрасно, что тебя зовут туда, где музыка, свет, красивые наряды? Может, судьба хочет сделать тебе маленький подарок. Просто возьми его. Хэзер посмотрела на неё с неожиданной теплотой. В голосе тётушки не было давления. Только забота. Только искреннее желание, чтобы ей, наконец, стало легче.