Эффект одной буквы

— Это не моё, — прошипел Юнги, стоило Тэхёну рвануть вперед к школе в окружении трёх проекций парней. — Чонгук-то уж точно. Он, конечно, славный парень, но я еще не настолько обезумел от боли. По факту, на этом уровне плечо пока лишь немного ноет. — Что ж, это легко проверить, — сказал Хосок. — Чонгук! — он окликнул парня, вынуждая того притормозить и поравняться с ними. — Что? — Я слышал, у тебя есть брат, — сразу начал Хосок, следя за его реакцией. — Кажется, на два года старше тебя. Напомни, как его зовут? Лицо Чонгука даже не дрогнуло. Хосок ожидал, что тот бросит на Чимина хотя бы беглый взгляд, так как склонялся к мысли, что это была все-таки именно его проекция. Судя по отчаянно-виноватому выражению лица Чимина, даже он сам склонялся к этой мысли. Но Чонгук остался абсолютно беспристрастным. — А какая разница? Проигнорировав его, Хосок не без удивления констатировал: — Выходит, это не Чимина и не моя. Юнги, обернувшись к нему со смешанным выражением претензии и непонимания, зацепился взглядом за тревожащегося Чимина. На осознание у него ушло секунды три. Хосок ждал, что тот как-то это прокомментирует в своем язвительном тоне, но Юнги просто промолчал. Он даже не спросил, зачем парни так тщательно скрывали свое родство, хотя в этом, казалось, не было смысла. Ну, так казалось самому Хосоку, которого в свое время просьба сохранить данный факт в тайне не сильно вдохновила. Сначала он подумал, что Чимин, которого с Хосоком свёл Чонгук, не хотел, чтобы остальные смотрели на него через призму талантливого брата, но, познакомившись с ним поближе, понял, что главным приоритетом Чимина был сам Чонгук. Он боялся, что в случае своего провала в профессии кинет на репутацию младшего брата огромную тень. — Ну ладно, — медленно протянул Юнги, поворачиваясь к проекции Чонгука. — Тогда скажи, о чем мы разговаривали в офисе холла уровнем выше. — О жизни, — Чонгук совсем не думал над ответом, беспечно улыбнувшись. Даже если не учитывать его максимально размытый ответ, эта улыбка, которую Хосок ни разу не наблюдал на лице Чонгука за всё время их знакомства, выдавала, насколько эта проекция была оторвана от реальности. Тревожное осознание заставило его тихо выдохнуть. — Точно, — сказал Юнги таким тоном, словно они тогда действительно отлучались только для того, чтобы потрещать о жизни. — Спасибо, можешь вернуться к Тэхёну. Тот пожал плечами и трусцой нагнал оторвавшуюся группу. Чимин скосил взгляд, непонимающе рассматривая то Хосока, то Юнги, которые с одинаковым выражением потрясения молча смотрели в маячащие впереди спины. — Лучше бы это были мои проекции, — первым разорвал тишину Юнги. — А это не твои? — неуверенно спросил Чимин, который, видимо, не уловил суть последнего разговора. — Нет. Это проекции Объекта, — со всей мрачностью ответил тот. Настала очередь Чимина демонстрировать потрясение. Даже ему, человеку без опыта работы в их сфере, было понятно, что создание Объектом проекций извлекателей попахивало катастрофой. — И мы только что сказали подсознанию Объекта, что у его проекции есть брат, — добавил Хосок, понимая, что это была его вина. Юнги поморщился так, словно их провал приносил ему физическую боль похуже простреленного плеча. — Но как он мог создать проекции парней? — всё никак не мог поверить Чимин. — Он ведь их практически не знает. — Присмотрись к ним, — Хосок движением головы указал на проекции. — Они пустые. Им удалось убедиться в этом сполна во время экскурсии по школе, когда Тэхён, сбив всех в одну общую кучу, таскал их по этажам учебного заведения. Веселая болтовня Объекта о былых школьных деньках глухим эхом прокатывалась по пустым коридорам, пока проекции Намджуна, Джина и Чонгука, обступив его со всех сторон, поддакивали рассказам и задавали пространные вопросы. Они всё время улыбались, выражая столь неестественное довольство жизнью, что выглядели как роботы, запрограммированные на одну линию поведения. Что было не удивительно: подсознание Объекта смогло воспроизвести лишь внешность парней, но заполнить их хоть каплей индивидуальности не сумело. — Кажется, твое время в средней школе было наполнено весельем, — заметил Хосок после очередной истории о детских проделках Объекта. — Не то слово, — Тэхён весь разулыбался. — Но были ли какие-то неприятные истории? — заметив непонимание во взгляде Объекта, Хосок пояснил: — Если мистер Кан хочет найти в твоем прошлом секреты, достаточно серьезные, чтобы стать гарантом его спокойствия, то первым делом он попытается раздобыть их именно в школе. Ты же знаешь, что даже малейший конфликт с бывшими одноклассниками может стать пятном на репутации айдола. — Ааа… — его улыбка слегка потускнела. Казалось, что про историю с похищением он вспомнил только после слов Хосока. Он задумчиво выглянул в окно на школьный двор. — Я не помню никаких неприятных историй… От дальнейших расспросов его спас звонок, после которого в коридор из кабинетов высыпались ученики. То, что звонок был спровоцирован подсознанием Объекта, можно было не сомневаться — прекрасный способ уйти от разговора, в котором не хочется участвовать. — Нам лучше уйти, — сказал Хосок. Он постарался увильнуть с пути основного потока, но тычков в спину всё равно не избежал. В руках некоторых школьников он заметил лайтстики, а значит, проекции защиты были совсем рядом. — А что, мы куда-то торопимся? — весело спросил Намджун. Он стоял прямо посередине коридора, пока толпа плавно обтекала его с обеих сторон. Хоть Намджун и улыбался, но чувствовалась в нем завуалированная угроза — что было не удивительно, всё-таки он являлся частью подсознания Объекта, готового защищаться от непрошеных гостей. — Да, пойдемте, тут шумно, — Тэхён встал на сторону Хосока, крепко схватив за руку Чимина, которого чуть не унесла вперед человеческая волна. Помахав какой-то проекции-учителю на прощание, Тэхён первым начал пробираться к выходу. Они вышли из здания к краю футбольного поля, и Тэхён принялся уговаривать ребят недолго попинать мяч. Его проекции долго уговаривать не пришлось, и они, утянув с собой замешкавшегося Чимина, радостно разбежались по полю. — Юнги, — Хосок потянул того за локоть, заставляя остановиться на краю поля. С момента появления проекций на Юнги напала заметная апатия, словно за это время он уже успел сдаться. А сдаваться посреди выполняемого задания было не в его характере. — Я знаю, что ты хочешь сказать, но мне нечего сказать в ответ, — пробурчал тот. — Я не могу придумать, что делать дальше. — Как насчет для начала просто придерживаться изначального плана? — Какого из изначальных планов? Того, где ты, под видом матери Объекта, вселяешь ему ощущение причастности и значимости? Или того, где менеджер хочет вытурить его из индустрии? Или того, где он ищет компромат для сохранения рабочего места? Или этого, где Объекту вообще плевать и на менеджера, и на компанию, зато не плевать на нас настолько, что он подсознательно создает копии наших копий? — под конец речи Юнги гневно ткнул в названные личности. Он говорил негромко, поэтому услышать его, кроме Хосока, никто не мог, но, видимо, эта сдержанно-раздраженная тирада была достаточно длинной, что заставила пробегающего мимо Тэхёна заинтересованно оглянуться и окинуть их задумчивым взглядом. — Но что ты предлагаешь? Мы не можем просто сдаться. Юнги помолчал некоторое время, а потом спокойно сказал: — А я думаю, что можем. Хосок неверяще на него уставился. — Нужно уметь признавать своё поражение, — тот на удивление спокойно развел руками. Словно вместе с этим признанием его покинула и злость. — Мы пытались привязать свой образ к образу «BigHit», но посмотри на них, — он снова кивнул в сторону резвящихся проекций парней, — без костюмов и бейджей они не выглядят как сотрудники компании. Ничего не вышло. Он привязался к нам не потому что мы часть компании… А потому что ему одиноко. Перед последней фразой Юнги сделал небольшую паузу, словно не сразу решился ее озвучить. Она была произнесена с хорошо скрываемым сожалением: сейчас Юнги признавал не одиночество безликого Объекта, а одиночество вполне конкретного и живого Ким Тэхёна. — Он продолжит привязываться к нам всё сильнее, если мы останемся, — тихо добавил он. — Поэтому я предлагаю дождаться ближайшего выброса и как можно раньше вернуться на первый уровень, когда погружение для него было неосознанным. Так есть шанс, что мы просто останемся для него смутным приятным сном. Теперь Хосок понимал, чего хотел добиться Юнги. Да, сдаваться посреди выполняемого задания было не в его характере, но сейчас он ставил Тэхёна выше задания. Возможно, из соображений безопасности, всё-таки неправильно проведенное внедрение было чревато серьезными проблемами, а возможно, из-за обычного человеческого сострадания, которое Юнги было совсем не чуждо, несмотря на его внешнюю холодность. — По крайней мере, мы выяснили причину его желания уйти из индустрии. Пусть «BigHit» сам думает над тем, в каком направлении двигаться для решения проблемы. Если они захотят произвести второе внедрение, то на этот раз мы уже будем готовы противостоять защите его подсознания. Дальнейший разговор был прерван самим Тэхёном, внезапно появившимся в поле зрения. Подумав, что тот сейчас начнет зазывать их в игру, Хосок уже готовил отказ, но он лишь встал рядом с ними, тяжело дыша. — А я знаю, о чем вы разговариваете, — сказал Тэхён, заставив их обоих напряженно переглянуться. — Тоже заметили? — он упер взгляд вперед, туда, где сейчас три его проекции зажимали Чимина у ворот в попытке отнять мяч. Понаблюдав за этой картиной какое-то время, он сказал: — Они какие-то… ненастоящие. Выходит, ограниченность собственных проекций не прошла мимо внимания Тэхёна. Удивительным был тот факт, что его это не устраивало, ведь проекции делали всё то, чего подсознательно желал их создатель. А значит, ему не нужно было их полное повиновение — он жаждал их индивидуальности. — Вы говорили, что вы часть моего подсознания, но почему тогда они здесь совсем другие? — он открыто бросил в их сторону внимательный взгляд. — В этом нет ничего странного, — как можно убедительнее сказал Юнги. — Значит, сейчас эта доля твоего подсознания направлена на другие задачи. Например, на защиту от угрозы: теперь, когда ты знаешь, что менеджер Кан находится с тобой в одном сне, ты подсознательно пытаешься найти его, поэтому тратишь на эту функцию больше умственных ресурсов. Тэхёна это не убедило. Хосок видел по упрямо сжатым губам, что насколько бы правдоподобную версию они ему не выкатили, он ее не примет. — Нам нужно снова найти менеджера, — вдруг решительно сказал Тэхён. — Мне нужно задать ему несколько вопросов. — Хорошо… Пойдем, — Хосок сделал движение рукой в сторону ворот, приглашая на выход. Юнги обменялся долгим взглядом с Хосоком и незаметно отступил, чтобы дождаться Чимина. Какие бы сомнения не одолевали Тэхёна, позволить ему в них убедиться они не могли, даже если решили завершить операцию. — Куда теперь? — воодушевленно спросил Джин. Он, как и остальные проекции, мигом оказался рядом, хотя их даже никто не окликал. — Нам нужно найти менеджера Кан, — пояснил Тэхён, уверенно выходя со школьного двора. — Давайте разделимся, — предложил Хосок. Не давая Тэхёну время на раздумья, Юнги с Чимином вильнули в одну из сторон, уходя вверх по улице. — Ладно, — неохотно согласился тот, хотя, было заметно, идея разделиться ему не понравилась. Сокджин с Намджуном, не сговариваясь, последовали их примеру и исчезли в другом направлении. — Значит, остались только мы, — констатировал факт Хосок, утягивая Тэхёна и Чонгука дальше. Выдержав небольшую паузу, он как бы между прочим поинтересовался: — Что ты хочешь спросить у мистера Кан? — Ничего особенного, — сказал Тэхён, тщательно отводя взгляд. Его нелепую попытку не показаться подозрительным Хосок в какой-то степени даже находил очаровательной. Но раз он не хотел делиться с ним этим, значит, его подозрения касались именно их. Вывод напрашивался сам собой: за всё это время им так и не удалось убедить его, что они были частью его подсознания. — Чимин встретит вас в образе менеджера у кинотеатра, — тем временем раздалось в наушнике. — А я пока попробую отыскать проекцию менеджера, чтобы остановить его. Наверняка, он направляется к вам, раз того хочет Тэхён. Мысленно кивнув, Хосок порадовался, что они с Юнги поняли друг друга правильно. Кинотеатр находился в соседнем квартале, поэтому он слегка сменил курс, чтобы они вышли к нему быстрее. Непривычно задумчивый Тэхён на эту смену направления не обратил внимания. — Я слышал кое-что… — сказал он вскоре. Видимо, желание поделиться своими мыслями было сильнее его подозрительности. — В том клубе погружения в осознанные сны другие ребята болтали всякое. — Например? — Хосок навострил уши. Любая информация о клубе и его методах работы была крайне важной. Он окинул быстрым взглядом улицу из опасения, что проекция Кана найдет их быстрее, чем Юнги сможет его остановить, но наткнувшись лишь на проекции защиты, тихо крадущиеся за ними по другой стороне улицы, вернул внимание к Тэхёну. — Ну, например, что осознанные сны — это очень опасно, и некоторые люди сходят из-за этого с ума. — Это правда, — не притворяйся они частью его подсознания, Хосок бы уже давно прочитал Тэхёну лекцию о возможных последствиях неправильного погружения во сны. Судя по тому, что они уже успели увидеть у него в подсознании, работники подпольного клуба этой лекцией пренебрегли. — Они говорили, что бывали случаи, когда человека специально погружали в осознанный сон, чтобы свести его с ума, — продолжил Тэхён. Хосок знал о таких случаях, но они были единичны: всё-таки резкое лишение рассудка обязательно приводит к расследованию обстоятельств, и скрыть следы подобного преступления не удалось еще ни одному извлекателю. — Ты думаешь?.. — Нет, зачем ему это делать, — Тэхён повел плечами. — Но я к тому, что воровство информации — это не единственный вариант. Парни такие истории рассказывали… — протянул он. — Как одному мужчине внушили, будто он убил кого-то, чтобы перевести подозрения с настоящего убийцы. Или как заставили умирающую старушку переписать завещание. Или как завербовали парня для террористической атаки… То есть они меняли сознание человека, вынуждая его сделать то, чего он никогда не сделал бы сам, — Тэхён глянул на него округленными глазами, словно проверяя, был ли тот потрясен этими историями так же, как он сам. — Это страшная штука, разве нет? — Страшная. Поэтому погружение в осознанные сновидения и запрещено почти во всех странах мира, — согласился Хосок, даже не пытаясь юлить. Он отдавал себе отчет в том, что его профессия делала из него преступника, вот только, раз вступив в мир осознанных сновидений, не так просто от него потом отказаться. Тот факт, что Тэхён всё-таки догадался о том, что его погрузили в сон не для воровства информации, а для внедрения мысли, вызывал невольное уважение. Оставалось узнать, какую именно мысль, по его мнению, хотели ему подбросить. Пока он подбирал слова, они уже практически дошли до кинотеатра. Им осталось лишь повернуть за угол, когда Тэхён вдруг остановился напротив одного из неказистых зданий на этой улице и сказал: — О, я ходил сюда в детстве на танцы. Эта информация не несла в себе какой-то ценности и была больше похожа на подвернувшееся под руку воспоминание, но на его реплику неожиданно отреагировал Чонгук, о существовании которого Хосок уже успел позабыть: — Стоит признать, ты стал лучше танцевать с тех пор, — в его голосе звучало что-то вроде иронии. — Откуда ты знаешь? — недоверчиво отреагировал тот. — Так мы же танцевали все вместе. Забыл? Проекция Чонгука всё еще улыбалась, а вот остальным было не до веселья. Тэхён резко повернулся в сторону Хосока с выражением «я-же-говорил!» на лице. Выражение это, правда, не ощущалось победным, а скорее испытующим: вера Тэхёна в их слова стремительно улетучивалась, и его подсознание активно помогало ему в этом. — Мы танцевали вместе… — пробормотал Тэхён эхом, отступая от них на шаг назад. Хосок заставил себя остаться на месте, чтобы не спугнуть его резкими движениями, и лишь поднял руки в примиряющем жесте. — Я помню это! — вскричал он неожиданно. — До того, как меня похитили, мы были в репетиционной! Значит… вы не часть моего подсознания, — его глаза горели лихорадочным огнем. Боковым зрением Хосок увидел, как из-за угла показался менеджер Кан в исполнении Чимина. Весьма вовремя, по крайней мере, его появлением можно было отвлечь Тэхёна и заставить успокоиться. — Тэхён… — позвал менеджер издалека. Этот оклик заставил его вздрогнуть и обернуться на голос. А в следующую секунду произошло то, чего не ожидал никто: Тэхён крутанулся на месте и бросился бежать в обратном направлении. Замешкавшись на мгновение, Хосок рванул было за ним, но почувствовал, что его удерживают за локоть стальной хваткой. Короткая борьба с проекцией Чонгука закончилась ударом в челюсть и тихим вскриком со стороны менеджера Кан. «Прости, Чимин, но это не твой брат», — подумал Хосок, отцепляя от себя чужое подсознание. — Что происходит? — общий канал ожил с появлением голоса Юнги. — Тэхён умчался, — коротко сообщил Хосок, тоже срываясь с места. — Он побежал куда-то обратно в сторону школы. — Я не понимаю, разве он не хотел встретиться с менеджером для разговора? — Похоже, он нашел ответы на свои вопросы самостоятельно… Теперь он знает, что мы — не его подсознание. Юнги, не нравится мне это, — сейчас Хосок чувствовал реальную тревогу, вспоминая решительность, которой горели глаза Тэхёна. — Мы обязаны остановить его, что бы он ни задумал. — Мы думаем об одном и том же? — мрачно отозвался Юнги. — Бьюсь об заклад, он бежит обратно на Апсан. Перехватим его. Задача оказалась не из легких: активизировавшиеся проекции защиты приступили к исполнению своих прямых обязанностей, бросаясь им наперерез. В этот раз не спасали даже чужие обличья, в которые Хосок с Чимином «переодевались» от поворота к повороту — проекции безошибочно чувствовали их инородность и преграждали путь. Если не брать во внимание возросшую подвижность и изворотливость, проекции вели себя странно: они не пытались их убить. Хосок ожидал, что те начнут палить по ним, как только Тэхён раскроет обман, но по факту степень агрессии проекций соответствовала ожидаемой, исходя из того времени, что прошло с их появления на третьем уровне. Они просто пытались их остановить. Значило ли это, что Тэхён не хотел, чтобы ему мешали, но при этом враждебности к ним не испытывал? Как такое было возможно, если теперь он знал, что это они затащили его в осознанный сон? Хосок сбился с шага от неожиданной мысли. Прокручивая разговор с Тэхёном и его поведение до этого момента, он вдруг понял, что сделал неправильный вывод. Тэхён всё еще не знал, кто затащил его в сон, более того, казалось, для него это было неважным. А вот вопрос их происхождения волновал его куда сильнее. — Он не верил в то, что мы часть его подсознания… — пробормотал он под нос, пытаясь до конца сформировать свою мысль. — Что? — Юнги всё еще был в эфире. — Он не верил в то, что мы часть его подсознания, — повторил он увереннее. — Но не потому что подозревал нас, как извлекателей, а потому что боялся, что мы окажемся всего лишь его воображением, — чувствуя, что в этот раз правильно разгадал мысли Тэхёна, Хосок сказал: — Всё это время он хотел, чтобы мы были реальны. *** Наблюдая за Джином в работе, Намджун неосознанно подумал о том, насколько тот был прекрасен. С остервенением кромсая пол кувалдой, разгорячённый и свирепый, он был словно объят огнём, идущим откуда-то из самого сердца. Именно этот внутренний огонь в своё время и привлек Намджуна в его товарище по несчастью, запертом с ним в Лимбе. Он был таким живым и настоящим, что Намджун, замерзая от одиночества в этом пустом проклятом мире, согревался только во время их совместных вылазок и встреч. Сокджин стал его лекарством от одиночества, а после возвращения — наркотиком. Ни одно дело не обходилось без участия Джина, которого он неизменно ставил создателем последнего уровня. В этом прослеживалась его фобия перед Лимбом: но нет, он не просто боялся попасть в Лимб — он боялся попасть туда без Джина. И сейчас, оказавшись в ситуации, когда его страх грозился стать его реальностью на ближайшие десятилетия, он был счастлив узнать, что Джин не собирался отпускать его одного. Это было совершенно неправильно по отношению к остальным парням и по отношению к самому Джину, но… боже, как же он был благодарен. Прикрыв глаза от нахлынувших чувств, он замер, слушая удары кувалдой, сотрясающие всё здание. На эти звуки, должно быть, стеклись все проекции на уровне, но Сокджину на это было очевидно плевать. Вижу цель — не вижу препятствий, в этом был весь Джин. Нырнув в свои болезненные ощущения, Намджун не сразу заметил, что удары прекратились, и только почувствовав знакомое и такое родное прикосновение к щеке, он открыл глаза. — Эй, ты же не умер тут? — нарочито грубый тон и при этом искренний страх во взгляде. Сокджин опустился напротив, даря своей лаской необходимое тепло. Сейчас, когда в их комнате установилась полная тишина, было отчетливо слышно, что проекции окружили их со всех сторон. Невнятный шум, крики, стук раздавались как снизу, так и сверху, и с боков, а в их дверь барабанили, едва не срывая с петель. Но Джин, казалось, не обращал на это никакого внимания. Завороженно поглаживая его щеку, он вдруг сказал: — Знаешь, а у меня теперь два тотема. Второй появился два года назад, — он снова с нежностью провел по его лицу ладонью и сказал: — Я могу прикасаться к тебе так только во сне. Эту тему они не поднимали никогда. Разрываемый между своей старой жизнью, в которой у него были жена и ребенок, и новой жизнью, в которой его спасал только Джин, Намджун разделил эти две дорогие ему части на два мира. Казалось, Джин просто принял это как данность, и они, на каждом задании снова и снова предаваясь страсти, без слов расходились в разные стороны по возвращении в реальность. И сейчас, ощущая, сколько боли и невысказанной обиды крылось за этой фразой, Намджун снова испытал неимоверную вину. Но смог вымолвить лишь неуместное: — Публичная демонстрация работы тотема… — Ох, — Джин улыбнулся отравленной горечью улыбкой, — я был бы счастлив, если бы ты использовал это против меня, — и наклонился для поцелуя. Эту горечь Намджун разделял. От слов Джина накатила очередная волна вины, и он, едва ответив на поцелуй, отстранился. В такие моменты было особенно невыносимо видеть, с какой искренностью Джин воспринимал свои чувства. — Я использовал… — тихо проговорил Намджун. Слова давались с трудом: за все эти годы он так и не нашел в себе решимости рассказать ему о своем поступке. Но сейчас, пригвожденный к месту непониманием во взгляде Сокджина, он знал, что больше не может скрывать от него правду. — Тогда в Лимбе я сделал кое-что. Не в силах смотреть ему в глаза, Намджун отвел взгляд, гадая, какое выражение на этом лице будет ожидать его после признания. Ненависть? Презрение? Посмотрит ли Джин на него хоть раз с привычной теплотой и нежностью? — Первое десятилетие в Лимбе было особенно невыносимым, — продолжил Намджун вскоре. — Я чувствовал, что медленно начинаю сходить с ума от одиночества. Наши встречи помогали ожить на время, но их было не достаточно, — он с силой закрыл глаза, вспоминая то мучительное время. — Я нашел лишь одно решение, которое сблизило бы нас настолько, что нам не пришлось бы расставаться… Я провел внедрение мысли в твое сознание, — Намджун шумно сглотнул, когда это признание, наконец, сорвалось с губ. — Я заразил твой мозг идеей о том, что ты в меня влюблен. В эгоистичном желании согреться твоим теплом я совсем не думал о последствиях. Но в итоге эта мысль настолько глубоко проникла в твое сознание, что даже после нашего возвращения из Лимба она всё еще отравляет твою жизнь… Он замолк, выложив на стол все карты. Хоть большую часть его естества сейчас занимал страх перед предстоящей реакцией Джина, всё же он испытал и облегчение, обнажив эту правду. Рано или поздно он должен был это сделать. Собрав всю решимость принять последствия своей лжи, он снова перевел взгляд на лицо Джина. Джин улыбался. — «Внедрение», говоришь? «Заразил идеей»? — лукаво произнес он. — Очередная профессиональная деформация на лицо. Нормальные люди сказали бы просто «влюбил в себя», — Сокджин приблизился к нему практически вплотную и, сверкая насмешливыми искорками в глазах, продолжил: — Ты хороший извлекатель, Намджун, но как человек — просто прекрасен. У меня не было и шанса. Продолжая улыбаться, он поднялся. Перехватил кувалду поудобнее и сделал еще несколько размашистых ударов, после чего раздался первый хруст. С этим звуком оборвалась и ниточка напряжения внутри Намджуна, позволяя, наконец, вдохнуть полной грудью. Возможно, Джин понимал эту ситуацию по-своему, а может, вообще не хотел понимать, но главное, что даже после этого признания он его не возненавидел. На большее Намджун рассчитывать не смел. Еще пары ударов хватило на то, чтобы отошедший кусок пола полностью продавился и ухнул вниз. Последовал крик боли, а за ним ругань и пистолетные выстрелы. Джин прильнул к одному из краев дыры, уходя из-под огня, и начал отстреливаться вслепую. Когда облако пыли, вызванное разрушением, немного осело, Намджун вытянул голову, пытаясь заглянуть вниз. Среди неразборчивых копошений выживших проекций он выхватил движение, от которого его сознание окатило холодной волной страха. Одна из проекций забиралась в лаз к шахте лифта. Намджун лишь успел сипло вдохнуть пыльный воздух, как она уже скрылась внутри. Мысль о беззащитных членах команды, спящих в лифте, с ужасом пульсировала в голове. — Джин… — позвал он беспомощно. Им нужно было что-то сделать! Если Джин спустится вниз прямо сейчас, а Намджун прикроет ему спину, они могут как-нибудь успеть! Как-нибудь… Но Сокджин повернулся к нему с поразительным спокойствием во взгляде и сказал: — Мы проиграли. *** Проекции защиты были повсюду, и лишь знание каждого укромного уголка этого уровня позволяли Юнги уходить от преследований и сбрасывать погоню с хвоста. Когда каменные джунгли сменились густыми лесами горы Апсан, передвигаться стало легче: рассыпавшись по многочисленным утоптанным дорожкам, подсознание Тэхёна потеряло значительную часть настойчивости и упорства. Прячась от них в зеленом лабиринте из кустов и деревьев, Юнги без передышки гнал себя вперед в надежде успеть перехватить Тэхёна. Вот только когда он выбежал к знакомому обрыву, Тэхён уже стоял на краю верхней площадки злосчастной вышки. — Стой! — крикнул Юнги с неожиданными даже для себя нервными нотами в сорвавшемся голосе. Сердце стучало как сумасшедшее от страха и адреналина: он не мог позволить ему убить себя и запереть в Лимбе на целую вечность, полную одиночества. Даже если Юнги придется полностью раскрыть перед ним все карты этой операции. Тэхён, к счастью, на окрик обернулся. — Я понял, чего он добивается! — возбужденно крикнул тот в ответ. — Он пытается поменять мое сознание, чтобы я забыл вас! — Ты никогда не знал нас! Это мы привели тебя в этот сон… — Юнги пытался звучать как можно более убедительно и при этом спокойно. — Пожалуйста, спустись оттуда, и я обещаю, что расскажу тебе всю правду. — Мы знаем друг друга — я помню, как мы тренировались вместе! — с жаром перебил его Тэхён. — Или как все прятались в прачечной! Ты помнишь, как весело нам было? — Это всё было во сне, Тэхён… — Неправда! Это ведь он заставил тебя сказать это? А остальных парней начал превращать в пустые оболочки… — он нервно облизнул губы, лихорадочно вращая глазами. Похоже, извращенная картина мира формировалась в его сознании прямо на ходу. — Они всегда хотели дебютировать меня сольно, несмотря на то, что я мечтал быть в группе… — сказал Тэхён и вдруг застыл, пораженный какой-то мыслью. — Конкурс мужских групп… — пробормотал он. — …Дебюта ведь еще не было? Они погрузили меня в сон, чтобы я забыл про вас и согласился на соло? Дебюта еще не было? — горячо выпалил Тэхён снова. Этот повторный вопрос был целиком пронизан надеждой. Потому он так быстро и поверил в самолично придуманную историю: просто он хотел, чтобы она оказалась правдой. Возможно, в своих мыслях он не раз возвращался к той самой сцене в старом офисе, когда компания приняла решение о сольном дебюте, и фантазировал на тему того, что всё могло сложиться иначе. Сейчас его подсознание дарило ему иллюзию второго шанса, и Тэхён ухватился за неё как за давно желаемую реальность. — Ты уже дебютировал, Тэхён, — конечно, подарить ему эту надежду Юнги не мог. — Подумай, разве не поэтому у тебя уже есть армия своих фанатов? — Они пытались навредить нам, это не мои фанаты, — сказал тот, уверенно качнув головой. Что-то заметно менялось в поведении Тэхёна: похоже, вера в собственную версию событий окончательно укрепилась в его сознании, и он постепенно успокаивался, закрываясь от любых доводов. Слыша за спиной нарастающий гул догоняющих проекций, Юнги попытался подавить подкатывающую панику и выкрикнул с отчаянием: — Черт возьми, вспомни хотя бы про «эффект одной буквы»! — Буква «V», я помню. Символ единения и сплоченности, — Тэхён вдруг тепло улыбнулся. — Тебе нечего бояться, Юнги. Мы увидимся с настоящим тобой и другими ребятами в реальности. Мне просто нужно проснуться. — Ты не проснешься! Мы дали тебе снотворное!.. *** …Одновременно со словами Джина из дыры в полу вылетел какой-то голубой круглый предмет. Звонко стуча по разодранному полу, к их ногам катилась деталь от лайтстика в виде ладони, сжатой в кулак. Еще не заметив фитиль, Намджун уже знал, что это такое. Он лишь успел вскинуть взгляд и увидел предвкушение на лице напротив… *** …Но Тэхён уже не слушал. Повернувшись лицом к обрыву, он вдохнул полной грудью тяжелый горный воздух. После чего разбежался и прыгнул… *** …А потом прогремел взрыв. *** — …армией фанатов по всему миру? Интервьюер уставилась на него в ожидании ответа, профессионально изображая неимоверный интерес. — Извините, что вы спросили? — виновато сказал Тэхён. — Кажется, кто-то спит прямо на интервью, — беззлобно пожурила его женщина. Зрительный зал разразился смехом. Он практически не видел фанатов за белыми прямоугольниками плакатов, которыми те трясли перед собой, пытаясь привлечь внимание. Правда, того, что написано на самих плакатах, он тоже не видел из-за слепящего света софитов, в котором сейчас тонул на этой сцене в одиночестве. В одиночестве?.. Ощутив чье-то близкое присутствие, он резко обернулся, встречаясь взглядом с остальными участниками группы, расположившимися на том же диване. Хосок пихнул Тэхёна под бок, хихикая над его растерянным выражением лица. Что это с ним? Как он мог забыть об их присутствии прямо посередине интервью? Неужели реально уснул? Похоже, бешеный график их гастролей давал о себе знать. — Я сказала, что вы, должно быть, чувствуете себя под защитой с такой армией фанатов по всему миру? — Простите нас, мировой тур оказался слишком утомительным, — Намджун слегка поклонился, тем самым извиняясь за оплошность Тэхёна. — Конечно, наши фанаты — это лучшая защита, с ними мы словно за каменной стеной. Реакция зала не заставила себя ждать. Под радостные крики Намджун улыбнулся и, не глядя, потянулся в сторону, словно хотел взять за руку сидящего рядом Сокджина. На деле же, он лишь похлопал того по колену, а Джин вернул ему дежурную улыбку. — Насколько сложно выдерживать напряжение мировых туров, вдали от дома и поддержки ваших семей? — на лице интервьюера вырисовалось участие. — На самом деле, мы справляемся, — сказал Чимин, оборачиваясь за поддержкой к Чонгуку. — Ведь мы сами как одна большая семья, где каждый всегда готов прийти на помощь другому. Чонгук молча кивнул, подтверждая его слова. По аудитории прокатился вздох умиления, вызвав со стороны Юнги беззлобный смешок, он всегда потешался над их чрезмерно впечатлительной фанбазой. — Ваша история так вдохновляет, верно? — женщина повернулась к зрительному залу и, дождавшись громких криков одобрения, снова обратилась к парням. — Как вы сами относитесь к этому невероятному успеху, когда вы поднялись от никому неизвестной группы до самого популярного бойз-бэнда нашего времени? — Честно говоря, нам самим с трудом верится в такой успех… — сказал Тэхён, оглядывая ребят. — Это произошло словно во сне. Он почувствовал, как вздрогнул Хосок. Тот растерянно моргнул, будто бы сам не понимая своей реакции, и неловко рассмеялся, видя, что приковал к себе излишнее внимание. — Но это не сон, — продолжил Тэхён, ловя одобрительные кивки от парней. Он чувствовал, как счастье пронизывает его от пят до самой макушки, пока он купался в этом ощущении родства и единения с кем-то. Разве он мог мечтать о чем-то большем? Судьба и так одарила его сполна. От нахлынувших чувств сдавило горло, но Тэхён сумел взять под контроль голос, чувствуя потребность добавить к своим словам то, что ощущалось крайне важным: — Это самая настоящая реальность. Все присутствующие в едином порыве разразились бурными овациями.