Во славу политики прогресса

Первое, что Виктор осознает — мягкость под спиной. Непривычная и обволакивающая в сравнении с жесткостью собственной кровати. Он не дома? Виктор с усилием разлепляет веки. Свет приглушенный и все равно режет глаза. Серый потолок идеально ровный с утопленными панелями светильников. Стены стерильные. Воздух пахнет резко антисептическим. Над ухом пищит какой-то прибор. Поворот головы сопровождается тупой болью в висках. Прозрачная трубка тянется к носу. Больница. Точнее, медицинское крыло Академии. Посчастливилось заглядывать сюда после пары неудачных экспериментов. Спутать невозможно. Сдавленный всхлип. Виктор снова поворачивает голову, преодолевая слабость. Рядом с кроватью, сгорбившись, сидит Джейс, уронив голову на руки. В руках судорожно зажат костыль. Виктор никогда не видел Джейса таким. Даже после провалов и жестких споров с Советом Джейс не унывал — злился, конечно, но сдерживался. А сейчас он выглядит сломленным. — Джейс? Талис вздрагивает всем телом и резко поднимает голову. Глаза опухшие. На щеках влажные дорожки. Джейс несколько секунд смотрит широко раскрытыми глазами. — Виктор? Джейс быстро проводит рукой по лицу, вытирая слезы. — Врачи… они говорят… — он запинается, глядит с таким отчаянием, что у Виктора внутри холодеет. Догадаться не сложно: обострение было слишком резким. Виктор всегда знал, что время ограничено. Болезнь медленно, но верно пожирала его изнутри. Похоже, последняя перегрузка, работа над резонансным оружием, недосып, забытые лекарства — все ускорило неизбежное. Организм едва не сдался под непомерным напряжением. — Насколько все… — слабый шепот, горло дерет. Виктор фокусируется на Джейсе, который кажется размытым пятном. И ждет ответа, чтобы спланировать то немногое, что еще можно спланировать. — Состояние было критическим. Но ты жив. Джейс отчаянно хочет добавить, что все будет хорошо, врачи сотворили чудо и дальше будет только лучше, они вместе найдут решение. Слова застревают комом лжи, которую он не может произнести, глядя в спокойные, все понимающие глаза Виктора. Джейс видел, как близко была черта. Он эту черту сам на руках держал, желая хоть как-то оттолкнуть от Виктора, пока сердце почти замерло под ладонями. — Джейс, не нужно. Остаток дня проходит в тумане. Врачи приходят и уходят, проверяют показатели, меняют кислородные катетеры. Джейс почти не отходит от кровати, молча сидит рядом, иногда забываясь беспокойным сном прямо на неудобном стуле, все так же сжимая костыль. Виктор по большей части дремлет, силы медленно возвращаются, но слабость не покидает и волнами сковывает тело. На следующее утро после осмотра врач сообщает, что состояние Виктора стабилизировалось. Угроза миновала, по крайней мере, на данный момент, и ему разрешают понемногу вставать и ходить. Короткие прогулки по палате, не более. Джейс, который за время обхода успел незаметно исчезнуть и так же незаметно вернуться, подходит к кровати. В руках небольшой бумажный пакет. — Вот, — протягивает он Виктору. — Раз уж тебе разрешили ходить… Виктор заглядывает внутрь. Тапочки. Простые, теплые, из мягкой темной ткани, с нескользящей подошвой. — Очень кстати, — рука касается мягкой шерсти. — У меня дома холодный пол. Вечно ноги по утрам мерзнут. — Я заметил. Как может поместить в простой фразе целый мир? Виктор ответит. Воспоминание о неудобной кровати, скромной прохладной квартире, о заботе, которую Джейс не может выразить иначе. Он заметил. Он помнит. Ему не все равно. — Ну что ж, раз разрешили… Попробуем? Джейс тут же берется за новое сложнейшее уравнение, только на этот раз переменные — хрупкое равновесие и ослабевшие мышцы Виктора. — Только не спеши. Джейс бережно помогает Виктору сесть на кровати, одна его рука ложится на спину ниже лопаток, другая — на плечо. Виктор чувствует под ладонью Джейса напряженные мышцы и ощущает предельную концентрацию. Прикрывает глаза. Дрожащий вдох. Голова немного кружится. — Теперь ноги. Джейс опускается на одно колено перед кроватью, подхватывает сначала одну ногу Виктора, потом другую — они кажутся Виктору чужими, непослушными и почти невесомыми в сильных руках Джейса — и помогает ему спустить их на пол, поставить в мягкие тапочки. Ладонь поддерживает лодыжку, направляет стопу, следит, чтобы Виктор не сделал резкого движения. Есть в этом что-то интимное и неловкое — эта полная зависимость и необходимость доверять другому настолько базовые действия. Джейс поднимается и протягивает костыль. Виктор берется за рукоятку. Джейс помогает правильно расположить опору под левой рукой. — Готов? — Джейс поднимает голову. Виктор кладет правую руку на плечо Джейса. — Давай, на счет три. Медленно. Опирайся на меня. Раз… два… три. Виктор отталкивается от кровати, перенося вес на поддерживающего его Джейса. Ноги дрожат сильнее ожидаемого. Пальцы крепче вцепляются в плечо. — Спокойно, я держу, — ровно, уверенно. — Просто постой секунду. Привыкни. Они стоят так несколько долгих мгновений. Виктор пытается выровнять дыхание, сфокусировать взгляд на стене напротив. Теплая опора граничит с холодом металла. — Шаг? — предлагает Джейс тихо. — Сначала костыль и правая нога, потом левая. Виктор чуть ли не фыркает — как можно забыть последовательность, если всю жизнь ходишь с тростью? Он выдвигает костыль, затем правую ногу, осторожно переносит вес и подтягивает левую. Шаг получается крошечным. Широкая ладонь на спине не дает упасть. Это действительно похоже на то, как заново учат ходить — терпеливо, шаг за шагом, с безграничной верой в каждый миллиметр движения. Они делают еще один шаг. И еще. Всего три шага от кровати до окна. Для Виктора это кажется марафонской дистанцией. — Все… — шепчет он. — Обратно. Джейс молча кивает — хотя его так и распирает гордость за эти три шага — и медленно помогает Виктору развернуться. Поддерживает, пока Виктор садится на кровать. Забирает костыль, ставит его у тумбочки и помогает Виктору поднять ноги и лечь. Виктор откидывается на подушки, закрывая глаза. Тело гудит от напряжения. Он лежал вот так в полумраке. И было страшно. Во сне он знал — смерть близка. И не было никого рядом, чтобы позвать на помощь. Он проснулся тогда и подумал: какого это, умирать? Сейчас он лежит на больничной койке и действительно стоит на краю. То же ощущение хрупкости собственного тела. Но страха нет. Абсолютно. Виктор приоткрывает глаза. Джейс пододвинул стул вплотную к кровати, сидит рядом, положив на край матраса руки с опущенной на них головой. Кажется, задремал, измотанный бессонной ночью и переживаниями. Одна прядь упала на лоб. Джейс рядом. И Виктору ни капельки не страшно умирать, когда Джейс вот так близко, почти касается его, заснув у его постели. Солнечные лучи косо падают сквозь жалюзи, рассекая пространство на неровные полосы света и тени. Виктор чувствует себя редким экспонатом под стеклом. Все ходят, смотрят, вздыхают. Только таблички с описанием не хватает. — Виктор… Слушай, тут такое дело… — Джейс ерзает на стуле. — Мне нужны ключи от твоей квартиры. Нужно кое-что проверить. — Что проверить? — Виктор слишком хорошо знает Джейса, чтобы поверить в такую расплывчатую причину. — Да так… мелочи, — Талис машет рукой, стараясь выглядеть беззаботным. Получается плохо. — Просто подумал, вдруг ты кран не закрыл? Или… окно открытым оставил? Погода, видишь, меняется. Вид за окном действительно преображается: под ярким солнцем тает снег, с крыш падают редкие капли. — Джейс, я не выжил из ума. Я прекрасно помню, что закрывал все перед уходом в лабораторию. Это во-первых. А во-вторых, даже если бы и забыл — что с того? Слабая причина врываться ко мне домой. — Не врываться! — Джейс нервно облизывает губы. — Убедиться для твоего же спокойствия. Ты же знаешь, как бывает, потом переживаешь… — Я переживаю сейчас только из-за того, что лежу здесь мертвым грузом, а наш проект стоит, — отрезает Виктор. — Зачем тебе ключи? Отговорка не сработала. Джейс судорожно ищет новую — матрас, который, наверняка до сих пор сиротливо стоит у двери Виктора, привлекает ненужное внимание соседей. — Ладно… Я хотел кое-что занести к тебе. Оставить. Ну, чтоб когда ты вернулся… оно уже там было. Виктор сильнее хмурится. — Ты же здесь, со мной. Не можешь отдать сейчас? Попросить передать, когда меня выпишут? — Нет! То есть… эта вещь… ее лучше сразу на место положить, — Джейс ужасный лжец, особенно когда дело касается Виктора. — Какая вещь, Джейс? Что ты задумал? Это связано с лабораторией? С оружием? — Нет-нет, что ты! — Джейс торопливо машет руками. — Просто… бытовая мелочь. Для спины полезно, — он чуть не прикусывает язык. Черт, про спину было лишнее. Взгляд Виктора зарастает колючками. — Сначала краны, теперь какая-то таинственная вещь для спины, которую нужно непременно оставить у меня дома, пока меня нет. Что происходит? Джейс вздыхает. Он в ловушке. Рассказать про матрас — испортить сюрприз и, возможно, получить порцию сарказма по поводу своей неуклюжей заботы. Продолжать врать — вызвать еще большие подозрения. Он выбирает нечто среднее, апеллируя к доверию. — Виктор, послушай, — он наклоняется ближе, заглядывает в янтарные глаза. — Пожалуйста, просто дай мне ключи. Правда, ничего серьезного. Никакой опасности, никаких проблем, — брови чуть приподнимаются домиком, образуя на лбу заметные морщинки — не от раздражения, а от искреннего желания быть услышанным и получить просимое. — Просто хочу убедиться, что у тебя дома все в порядке, и… да, оставить кое-что. Считай это… подготовкой к твоему возвращению. Маленький сюрприз, если хочешь, — уголки губ опускаются, Джейс уже готовится к отказу, но все равно продолжает надеяться. Он весь подается вперед, сокращая дистанцию между неудобным стулом и больничной койкой, и неотрывно смотрит. Взгляд, который Виктор описал бы словами «пожалуйста, доверься мне и не спрашивай больше». Виктор долго молчит. Несмотря на все странности, мольба в ореховых глазах убеждает лучше любых уговоров. — Ты и сюрпризы… Хорошо. Возьми, — он кивает в сторону небольшого шкафчика у стены. — В кармане куртки. — Я быстро! Туда и обратно! Джейс вскакивает со стула и подлетает к шкафчику. Рука немного дрожит, когда он нащупывает в кармане связку ключей. Звякнув металлом, они ложатся в ладонь. — Я мигом, — повторяет Джейс, направляясь к двери. — Только не устраивай там… перестановок, — доносится вслед слабое назидание. — Не волнуйся! — бросает Талис через плечо и выскальзывает из палаты, крепко сжимая в кулаке заветную поимку. Виктор остается один. Провожает Джейса долгим взглядом, потом закрывает глаза. Что же ты все-таки задумал, неугомонный Талис? Мысль слабой тенью скользит в сознании, прежде чем снова погружается в больничную дремоту. Сквозь щели в жалюзи пробивается одинокий луч уличного фонаря, рисуя на полу бледный прямоугольник. Основной свет в палате исходит от маленького ночника на прикроватной тумбочке. Желтоватое сияние выхватывает из полумрака фигуру, склонившуюся у самой постели. Виктор медленно открывает глаза. Сон уходит неохотно, оставляя послевкусие тяжести и легкой дезориентации. Горло першит, во рту сухо. Виктор осторожно поворачивает голову, стараясь не потревожить недавнюю капельницу, — хоть трубки из носа убрали, и на том спасибо — взгляд натыкается на темную макушку Джейса. Тот спит, положив голову на самый краешек больничной кровати. Щека касается руки Виктора. Виктор смотрит на Джейса, и теплая болезненность заполняет слабые легкие. Джейс здесь. Не ушел домой отсыпаться, а вернулся, устроился близко, как сторожевой пес, боясь отойти даже во сне. Виктор замечает то, чего не разглядел днем: всегда идеально уложенные пряди падают на лоб и уши мягким растрепанным беспорядком. На щеках и подбородке — колючая на вид легкая щетина. Джейс, который всегда был образцом пилтоверской холености, сейчас выглядит… непривычно. Кончики жестковатых волосков щекочут кожу на запястье Виктора, там, где его рука лежит поверх тонкого одеяла. Странное, но почему-то успокаивающее ощущение. В небрежности больше заботы. Рядом с головой Джейса лежит знакомая записная книжка в потертом кожаном переплете. Рабочий блокнот Талиса, набитый формулами, схемами и быстрыми набросками идей. Сейчас между страниц вложен графитовый карандаш. Виктор чуть приподнимается на локте свободной от иглы руки и тянется к блокноту. Аккуратно берет книжку, но карандаш выскальзывает и падает на мягкое одеяло, а блокнот, лишившись закладки, раскрывается точно на тех страницах, между которыми лежал грифель. Виктор смотрит на страницу — и видит себя. Рисунок выполнен карандашом, но с такой поразительной точностью и мастерством, что Виктор задерживает дыхание. Джейс всегда умел рисовать — его схемы и чертежи отличались определенной эстетикой, но… Виктор спит на больничной койке. Глаза закрыты, ресницы отбрасывают легкие тени на бледные щеки. Линии скул смягчены покоем. Рот чуть приоткрыт, как бывает во сне. Джейс уловил каждую деталь — легкую морщинку на лбу, непослушную прядь волос на подушке, даже тонкую идущую к руке трубку капельницы. Штрихи карандаша невесомые там, где свет ночника касается лица, и бархатистые в тенях. Виктор не может оторваться от нарисованного отражения, и щеки начинают гореть. В нижнем правом углу аккуратным почерком выведено: «Джейс Т.» Виктор не выдерживает. Дрожащими пальцами перелистывает страницу назад. Там — ожидаемо — записи по их новому проекту. Знакомые формулы, выкладки, какие-то быстрые пометки. На каждой странице в уголке прячутся инициалы. Виктор листает дальше. Старые расчеты, перечеркнутые уравнения, признаки неизбежных тупиков их прошлых исследований. И снова рисунок. На этот раз он узнает сцену мгновенно. Сам он спит, уронив голову на руки, прямо на заваленном чертежами столе в их лаборатории. Свет лампы бликует на волосах. Рисунок сделан быстрее, штрихи резче, но та же внимательность к деталям, та же атмосфера созерцания. Джейс определенно любит рисовать его спящим. Несколько страниц схематичных набросков их лаборатории — расположение оборудования, варианты компоновки устройств. Знакомый мир их совместной работы. А потом — снова Виктор. Стоит у доски вполоборота. Одна рука с зажатым куском мела поднята. И под изображением: «Мой партнер Виктор». И сбоку: «Красивый». Виктор вставляет выпавший карандаш на прежнее место, закрывает блокнот и аккуратно кладет его на тумбочку рядом с таблетками и ключами, которые Джейс скорее всего вернул, когда Виктор спал. Откидывается на подушки и смотрит на Джейса — на его растрепанные волосы, на непривычную щетину, на умиротворенное во сне лицо. Полученные наблюдения определенно требуют обдумывания. Виктор решает отложить их на потом. Дни тянутся медленно, но уже не так безнадежно, монотонность разбавляет привычный хаос, который так любит Виктор. Джейс начинает приносить работу и постепенно превращает угол палаты в филиал их лаборатории. Сначала лишь стопки бумаг, но вскоре на прикроватной тумбочке, подоконнике и даже на стуле — Джейс либо сидит на кровати Виктора, либо складывает все на пол, прежде чем сесть на освободившийся стул и уткнуться лбом в ладони — вырастают горы свернутых в рулоны чертежей. Они снова погружаются в свой мир. Виктор, полулежа на подушках, внимательно изучает схемы, пока Джейс делает пометки или что-то тихо объясняет, водя пальцем по строкам сложных уравнений. Капельниц становится заметно меньше. Сначала исчезает одна стойка, потом снимают иглу второй. Проясняется затуманенное лекарствами сознание. Слабость еще держит в цепких объятиях, перерывы приходится делать чаще, чем хотелось бы, но внутренний огонь разгорается вновь. В один из таких дней, когда полуденное солнце щедро заливает палату, а работа идет полным ходом, Джейс замолкает на полуслове. Он копается в кармане своей куртки, небрежно брошенной на спинку стула, и, секунду помедлив, протягивает Виктору раскрытую ладонь. Виктор отрывает взгляд от чертежа. На широкой ладони лежит необычная шестеренка. Совсем не похожа на те функциональные детали, с которыми они обычно имеют дело. Эта меньше размером, с тонкими зубцами по краю. Металл отливает тусклым серебристо-серым блеском. В центральном отверстии продета тонкая нить кожи, завязанная простым, но надежным узлом. Виктор мгновенно узнает. Он видел точно такую же — или очень похожую — в магазинчике запчастей. Он поднимает глаза на Джейса. Тот смотрит на него немного смущенно, с той самой смесью бравады и неуверенности, которая так часто проскальзывает в его поведении, когда дело касается чего-то личного. — Я тут подумал… — Джейс чуть откашливается, отводя взгляд в сторону. — Она довольно легкая и выглядит интересно. Может… сойдет за подвеску? Он снова встречается взглядом с Виктором, и в глазах мелькает знакомая искра энтузиазма и опасения показаться глупым. — Просто… не знаю. Подумал о тебе, когда увидел. Можешь не брать, если не хочешь, — Джейс неловко замолкает, держа руку на весу. Виктор молчит мгновение, глядя то на шестеренку, то в чуть встревоженные глаза. Это так в стиле Джейса — найти случайную деталь, увидеть в ней что-то большее, понятное только им двоим, и превратить в жест. Неловкий, спонтанный, но оттого более искренний. Виктор не говорит ни слова, протягивает руку и накрывает ладонь Джейса своей. Пальцы дотрагиваются до теплой кожи и прохладной шестеренки. Не раздумывая, Виктор осторожно забирает подарок. Кожаный шнурок кажется удивительно мягким на ощупь. Виктор чуть приподнимается на локтях и, слегка наклонив голову, надевает импровизированную подвеску через голову. Шестеренка ложится на тонкую больничную рубашку. — Как думаешь, что за сплав? На титан не похоже, слишком темный и… переливчатый, что ли. — Точно не титан, — соглашается Джейс, наклоняясь, чтобы лучше рассмотреть шестеренку на груди Виктора. — И не вольфрам, он был бы тяжелее. Может, какой-то экспериментальный? Авиационный или… — Джейс опускает голову на кулак. — Когда я ее нашел в том магазине, она одна такая была. Случайная деталь из другого набора? — Идеально отполирована, — Виктор проводит подушечкой большого пальца по гладкой поверхности. — Ни царапины. И форма… Зубья точно не для передачи крутящего момента в обычном смысле. Сложная форма. — Декоративная? — предполагает Джейс. — Возможно. Или часть чего-то, что мы не понимаем, — Виктор пожимает плечами. Шестеренка чуть качается на шнурке. Больничный коридор пахнет лекарствами и пьянящим ароматом свободы. Виктор идет медленно, все еще чувствуя слабость в ногах, и слегка опирается на руку Джейса, который шагает рядом, неся небольшую сумку с вещами Виктора. Позади остаются недели безликих палат и вязкой усталости. Впереди — дом. — Точно нормально себя чувствуешь? — Нормально, — Виктор слабо улыбается. — Просто… голова от свежего воздуха кружится. Город шумит, пахнет выхлопами и пылью — совсем не так, как в больничной прострации. Подъем по лестнице дается тяжелее. Джейс терпеливо ждет на каждом пролете, готовый подхватить. Позволяет Виктору самостоятельность. Вот и дверь квартиры. Ключ поворачивается в замке. Привычная обстановка обволакивает. Виктор проходит по коридору, потом поворачивает к спальне, ища место, где можно отдохнуть и прилечь. И замечает совершенно новый упругий на вид матрас, лежащий на знакомом каркасе. Виктор удивленно переводит взгляд с матраса на Джейса, который стоит позади с довольной улыбкой. — Сюрприз! — Джейс разводит руками в театральном жесте. — Ты же хотел поменять. — Джейс… ты… — Виктор не находит слов. — Просто попробуй, — подталкивает его Талис. Виктор медленно подходит к кровати. Осторожно садится на край, прислоняет к тумбочке костыль. Опирается на руки. Удобно. Невероятно удобно. — Ого… — только и может выговорить Виктор, проведя ладонью по гладкой поверхности. Джейс стоит у стены, скрестив руки на груди, наблюдая за тем, как Виктор постепенно расслабляется. — Джейс?.. Талис отрывается от стены, делает пару шагов вперед. — Что-то нужно? Воды? Виктор качает головой и поднимает взгляд. Легонько стучит пальцами по матрасу рядом с собой. — Сядь, — просит он. Джейс медлит, а затем подходит и садится на указанное место. Слабое тепло, исходящее от Виктора, сливается с прохладой тонкой рубашки. Он не знает, что сказать. Спросить, как он себя чувствует? Банально. Предложить помощь? И тогда Виктор делает то, чего Джейс никак не ожидает, а сердце на миг замирает. Виктор неуверенно наклоняет голову и кладет ее Джейсу на плечо. — Спасибо. Спасибо за то, что был рядом. За то, что вытащил. За то, что ждал. Сердце Джейса колотится где-то в горле, отдаваясь гулким стуком в ушах. Он переходит черту? Что это будет значить для них? Для их работы? Для всего? Возможно, он совершает непоправимую ошибку. Чувствуя беззащитную тяжесть на своем плече и ощущая хрупкость человека, который всегда стремится быть сильнее стали, Джейс наклоняется и касается губами волос Виктора. Невесомый поцелуй в макушку. Виктор не двигается, лишь глубже вдыхает. И его тело совсем расслабляется. Джейс выпрямляется, руку осторожно кладет на лопатки Виктора. Такие острые под тонкой тканью. Мысль о «непоправимой ошибке» зудит где-то на периферии, но сейчас ее заглушает правильность момента. — Виктор?.. — тихо зовет Джейс через некоторое время. — М-м? — отзывается Виктор, не поднимая головы. — Как ты? Недолгое молчание. — Лучше, — и в этом слове слышится не столько физическое облегчение, сколько эмоциональное. — Просто… побудь так немного. — Хорошо. Время теряет счет. Работа, Совет, амбиции, оружие растворяются в мгновении близости. Джейс не знает, что будет завтра, не знает, как его поцелуй изменит их отношения. Но сейчас, вкушая хрупкое доверие Виктора, он понимает, что есть вещи важнее последствий. Есть просто необходимость быть рядом. Виктор чуть шевелится и прижимается ближе, плечо касается груди Джейса. Виктор, который сторонится прикосновений, держит дистанцию стальными объятиями сарказма и науки, строит стены выше, чем башни Пилтовера, сейчас ищет его тепла. И Джейс абсолютно не верит в происходящее. Это он всегда был тем, кто инициирует контакт: рука на плече, ободряющее похлопывание по спине, даже случайное касание пальцами при передаче инструмента. Это Джейс жаждет физической связи, простого человеческого подтверждения их… партнерства? А Виктор? Виктор — это уравнения, чертежи, логика и обжигающее стремление. Так думал Джейс. Неужели он совсем не знает Виктора? Не ученого, не колкого оппонента в спорах, а настоящего Виктора? Того, кто сейчас жмется к нему, и чье поведение — такая разительная противоположность привычному образу — заставляет сердце Джейса сжиматься. Желание узнать все грани возрастает стократно. Виктор — лабиринт противоречий, и Джейс хочет заблудиться в нем окончательно. — Джейс? В одной из вселенной, наверное, только что скончался Талис от переизбытка нежности, с которой Виктор произносит его имя. Джейс поворачивает голову, тревожит устоявшийся покой. — Поможешь снять ортез? Он точно не спит? Это не сон, не галлюцинация, вызванная накопившимся стрессом? Виктор просит помощи? Не требует, не констатирует факт необходимости как научную данность, а именно просит? Виктор, который скорее будет терпеть адскую боль молча, чем признает слабость или зависимость от кого-то? Да сегодня день открытий какой-то! Вполне реальный взгляд. Усталый, но настоящий. И просьба тоже. Ответ рождается без малейших колебаний. — Конечно. Джейс находит первый бандаж. Виктор молчит, немного напрягается, когда Джейс приподнимает его ногу, чтобы подобраться к креплениям сзади. — Больно? — Джейс, правда, старается дышать ровно. — Терпимо. Щелчок за щелчком расстегиваются ремни, освобождая бедро. Теперь дело за голенью и самой сложной частью — щиколоткой, где конструкция особенно плотно охватывает стопу. — Так… сейчас здесь попробую, — бормочет Джейс больше для воодушевления. Пальцы нащупывают небольшой рычажок застежки, спрятанный под кожаной накладкой. Поддается туго. Джейс сильнее надавливает, одной рукой придерживая ногу Виктора чуть ниже колена, чтобы она оставалась неподвижной. Когда он наконец справляется с упрямой застежкой, его другая рука, поддерживающая голень, соскальзывает вниз. Всего пара сантиметров, но вполне достаточно, чтобы металлическая конструкция ударила по выступающей косточке на щиколотке. Виктор дергается и отстраняет ногу, шипит сквозь стиснутые зубы, но тут же замирает, закусив губу. У Джейса внутри все обрывается. — Виктор, прости! Я не хотел, рука соскользнула, прости, пожалуйста! — Джейс видит сжатые губы, и чувство вины обрушивается лавиной. Он причинил боль тому, кто доверился настолько, чтобы просить о помощи. — Ничего… бывает, — голос хриплый. Джейса это ни капельки не успокаивает. Не взвешивая последствий, он наклоняется ниже и обводит взглядом острую косточку, которая только что пострадала от его неловкости. И целует ее. Легкое прикосновение губ к тонкой коже. Секундное, теплое касание. Жест ребенка, который дует на ушибленное колено, чтобы прошло. В ту же секунду, как его губы отрываются от кожи Виктора, Джейс осознает всю странность поступка. Что он творит? Джейс так и не поднимает взгляд, уставившись на свои руки, которые все еще находятся неподалеку от ноги Виктора. — Кхм… — Виктор отрывисто кашляет. — Продолжай, Джейс. Талис сглатывает ком в горле. Руки слегка дрожат, но он заставляет себя вернуться к прерванному делу. Расстегивает оставшиеся бандажи и двумя руками — мог бы и одной, но для большей уверенности и устойчивости обхватывает двумя — снимает ортез с ноги Виктора. Тишина в комнате душит. Джейс все еще стоит на коленях, не смея посмотреть в янтарные глаза, щеки горят огнем стыда и смущения. Он слышит тихое шуршание. — Джейс, — голос Виктора звучит на удивление спокойно, но в нем есть нотка… приказа? Просьбы? — Посмотри на меня. Джейс медлит. Осуждение? Насмешка? Отвращение? Он боится увидеть что-то, что разрушит хрупкий мост доверия, который, как ему показалось, начал между ними выстраиваться. Ожидание давит сильнее любого приказа. Джейс поднимает голову, скользит по матрасу, по шее Виктора и встречается с его глазами. Прежде чем Джейс успевает что-то сказать или расшифровать взгляд, Виктор протягивает руку. Пальцы осторожно ложатся на горящую щеку Джейса. — Все хорошо, — большой палец легко скользит по скуле. Джейс похож на большого неуклюжего пса, который нашкодил, а теперь тычется влажным носом в ладонь хозяина, ища снисхождения и ласки. Закрыть бы глаза и полностью окунуться в ощущения — подчиниться прохладной руке на щеке и тихому голосу. Виктор медленно опускает ладонь. Из губ Джейса вырывается разочарованный вздох. — Останься. Если хочешь. Джейс, конечно, хочет. Он готов остаться здесь навсегда, если Виктор попросит. — Да, я… я останусь, — Джейс поднимается с колен, отряхивая пылинки. — Только… надо постель застелить, — он чувствует себя немного глупо, переключаясь на бытовые мелочи, но это кажется единственным способом вернуть себе самообладание. — Я когда матрас заносил, пришлось постельное белье снять, — нескладно объясняет он. — Ну и я сразу постирал его, пока время было. Так что могу вернуть все обратно. Виктор переводит взгляд на край кровати и действительно замечает аккуратно сложенный квадрат свежего белья. — Будет неудобно, пока я тут возиться буду, давай я… — Джейс оглядывается. — Секунду. Джейс быстро выходит из спальни и через мгновение возвращается из кухни со стулом, который он ставит рядом с кроватью. Джейс осторожно помогает Виктору приподняться, поддерживая его под спину. — Спасибо, — тихо произносит Виктор, глядя, как Джейс разворачивает простыню. Джейс кивает, подтыкает края под матрас. — Если хочешь, — неожиданно произносит Виктор, — можешь сходить в ванную. — А ты? — и Джейс тут же мысленно ругает себя. Осознав, как это могло прозвучать, он быстро поправляется, пресекая подкрадывающуюся неловкость. — Ну в плане, перед тем как пойти спать? Я подожду. Виктор переводит взгляд на свободную от ортеза правую ногу. — Мне… — будет тяжело стоять, вылезать из ванной без посторонней помощи. — Не хочу. Джейс делает вид, что принимает ответ за чистую монету. Расправившись с наволочкой, он берет костыль и протягивает его Виктору. — Я сомневаюсь, что ты разрешишь мне донести тебя на руках до ванной, поэтому… — Джейс, спасибо, но я устал, правда. Давай просто ляжем. — Если ты упираешься только из-за того, что думаешь, будто я считаю тебя слабым, то знай: я никогда не считал тебя слабым, Виктор. Никогда. Как это не похоже на то, что он слышал всю жизнь. Сколько раз его называли жалким. Немощным. Дети не видели за ковыляющей походкой человека. В Зауне мало кто мог разглядеть в людях человечность. Слабость была приговором, ее нужно было стыдиться. Джейс никогда не сторонился Виктора. — Ладно, — Виктор протягивает руку и берет костыль. Пальцы крепко сжимают рукоятку. — Убедил. Веди своего пациента на процедуры. Они медленно пересекают комнату. Джейс поддерживает Виктора под локоть. Когда они достигают двери, Виктор останавливается на пороге и поворачивает голову к Джейсу. — Просто признайся, тебе не терпится увидеть меня голым. Рука сжимается на локте сильнее, чем следовало. Джейсу пора привыкнуть, что юмор и провокация — главные щиты Виктора. — Ха-ха, — выдавливает Талис и заставляет себя сосредоточиться. — Очень смешно. Долго придумывал? В ответ Виктор зеркалит выражение лица Талиса. Джейс пропускает Виктора вперед. Помещение оказывается не таким уж и большим — стандартная пилтоверская ванная. Джейс, конечно, хотел помочь Виктору искренне и без задних мыслей. Думал о том, как подстраховать, подать полотенце, убедиться, что Виктор не поскользнется. А теперь совершенно не знает, куда себя деть. Встать у двери? У раковины? Практический порыв помочь разбивается о волну смущения. Виктор опускается на бортик ванны. Самое устойчивое место, помимо закрытой крышки унитаза. Он ставит костыль рядом, прислонив его к стене так, чтобы можно было легко дотянуться. — Ну? — тянет Виктор. — Что? — Джейс прочищает горло. Реальность оказалась куда сложнее благих намерений. — Ты действительно будешь смотреть, как я раздеваюсь? — Виктор склоняет голову. Знает ведь, что смущает Джейса, и, кажется, находит в этом горькое удовлетворение. Джейс резко отворачивается, упираясь взглядом в бежевую шторку для душа, украшенную невнятным морским узором. — Я буду снаружи, — выпаливает он. — Когда закончишь, позови, я помогу. — Хорошо, иди. Джейс не заставляет себя просить дважды и вываливается из ванной в коридор, прикрывая за собой дверь не до конца и оставляя маленькую щель. Доносится шорох снимаемой одежды. Джейс сжимает кулаки. Виктор скорее всего сейчас морщится и закусывает губу, чтобы не издать ни звука. Желание ворваться обратно и помочь борется с пониманием того, что Виктору нужно личное пространство. Тапочки. Джейс резко вспоминает про них и в два шага подходит к оставленной в коридоре сумке. Искать долго не приходится: Джейс сам помогал собирать те немногочисленные вещи, успевшие накопиться в палате Виктора. Джейс ставит тапочки у порога. Проходит несколько минут, наполненных плеском наливаемой воды. Джейс представляет себе Виктора и его бледную кожу. Картины, которые он старательно гонит прочь, вспыхивают перед внутренним взором. Джейс начинает злиться на самого себя. Стихает. Слышится осторожное движение, затем тишина. Талис задерживает дыхание. — Джейс? — звучит приглушенное из-за двери. Джейс выпрямляется, делает глубокий вдох и толкает дверь. Пар обволакивает маленькое пространство ванной комнаты. Воздух теплый с нотками цитруса — так вот откуда этот запах лимона! Кафель блестит от влаги, зеркало над раковиной подернулось дымкой. Джейс чувствует, как капельки пота выступают на висках, и дело явно не в температуре. Он старается смотреть куда угодно — на кран, на узор плитки под ногами — на что угодно, только не на силуэт, который смутно угадывается за бежевой шторкой. — Подашь полотенце? Джейс быстро оглядывается, находит большое полотенце, подходит к ванне и, отвернувшись так сильно, что шея начинает болеть, протягивает его в сторону ванны. — Держи. Влажные пальцы касаются смуглой руки. Джейс отдергивает ладонь и делает шаг назад. Комнату наполняет шорох махровой ткани, приглушенные звуки — Виктор вытирается. Капли разбиваются о дно ванны. Джейс слышит собственное дыхание. — Джейс… мне снова понадобится твоя помощь. Джейс медленно поворачивается лицом к ванне. Шторка все еще закрыта, но он видит, как она слегка шевелится. — Что мне сделать? — Джейс подходит ближе. Шторка с резким шорохом отъезжает в сторону. Виктор стоит в ванне, рука опирается о кафельную стену. На бедрах низко повязано полотенце, держащееся, кажется, чудом. Джейс старается смотреть в чуть прищуренные глаза, но взгляд предательски соскальзывает ниже. Бледная кожа покрыта мелкими мурашками от резкого перепада температур. Капли воды блестят на ключицах, собираются в ручейки и медленно стекают по груди, — Джейс несколько раз моргает, когда видит на ней ту самую шестеренку. Виктор делает шаг к краю ванны. Джейс протягивает руку, теплые пальцы ложатся на ладонь. Джейс сжимает их, второй рукой обхватывает Виктора за талию выше полотенца. — Я держу. Виктор стискивает зубы. Левая нога медленно поднимается, Виктор перешагивает через бортик ванны. Полотенце на бедрах заметно сползает. Еще одно усилие. Вторая нога неуверенно становится на кафель. Виктор тяжело опирается на Джейса, почти виснет на нем на долю секунды, пока не находит точку опоры. — Спасибо. — Все хорошо, — отвечает Джейс и не отпускает Виктора. Вода настойчиво падает с мокрых прядей прямо на воротник светлой рубашки Талиса, расплываясь темным влажным пятном. Сердцебиение Джейса отзывается глухим стуком в груди Виктора. Джейс сильнее стискивает пальцы на талии Виктора, вдыхая теплый воздух. Легкая дрожь пробегает по телу Виктора, и Джейс это тут же замечает. Ослабив хватку ровно настолько, чтобы Виктор мог увереннее опереться на его плечо, он наклоняется и подхватывает с порога тапочки. — Холодно же. Джейс опускается на колени. Под влажными пальцами мнется ткань рубашки. — Давай левую, — шепотом командует Талис. Виктор, чуть качнувшись и сильнее вцепившись в широкие плечи, послушно приподнимает ногу. Джейс обхватывает лодыжку и подтверждает давнюю догадку: пальцы смыкаются на бледной коже. — Теперь правую, — запинаясь, подбадривает он. Виктор выдыхает с тихим облегчением, когда обе ступни оказываются защищены от холода плитки. Джейс выпрямляется и снова надежно обхватывает Виктора. Виктор шумно выдыхает. — Хватит, — настолько неубедительно, настолько устало. Виктор чуть приподнимает голову, смотрит на Джейса расфокусированным взглядом. — Я спать. Джейс молча кивает. Слова здесь излишни. Он все понимает. Перед тем как отпустить Виктора, Джейс тянется к оставленному у стены костылю. Шаг за шагом они двигаются из влажного тепла ванной в прохладный коридор. Виктор шаркает тапочками. Джейс осторожно подводит Виктора к краю кровати, ставит костыль на положенное место у тумбочки. Виктор опускает плечи, проходит минута, прежде чем в глазах мелькает знакомый огонек, пусть и приглушенный усталостью. — Ты всегда такой… услужливый? — Я… — Джейс кашляет. — Я в ванную, — бурчит он себе под нос, разворачивается и быстрым шагом выходит из спальни. За спиной раздается слабый смешок. Дверь закрывается, отрезая Талиса от остальной квартиры. От Виктора. Джейс прислоняется лбом к двери, закрывает глаза. Воздух здесь все еще густой и влажный от недавнего душа. Мелкие капли воды блестят на плитке. Пахнет лимоном. Пахнет Виктором. Джейс отстраняется от двери, проводит рукой по волосам. Непослушные пряди лезут в глаза, давно бы пора подстричься. Рубашка липнет к коже. Джейс подходит к раковине, опирается руками о холодный фаянс. Смотрит на отражение в той части зеркала, что уже начала проясняться. Сведенные брови, чуть отросшие волосы и уже заметная щетина, темной тенью покрывающая подбородок и щеки — не борода, конечно, но… Джейс поворачивает кран, подставляет руки под струю холодной воды, плещет в лицо. Холод отрезвляет, заставляет вздрогнуть. Капли стекают по шее, забираются под воротник рубашки. Взгляд падает на ванну. Пустая. Еще хранящая тепло от недавнего использования. Идея приходит сама собой, как единственно возможное решение. Джейс поворачивает оба крана. Горячая вода с шумом ударяется о дно, пар начинает валить, превращая ванную в подобие турецкой бани. Джейс стягивает промокшую рубашку, бросает на стиральную машинку. Потом расстегивает ремень, брюки. На мгновение он прислушивается к звукам за дверью. Тишина. Пальцы проверяют температуру воды — обжигающая. То, что нужно. Джейс перекрывает краны, когда ванна почти полна. Густой пар обволакивает обнаженное тело, капли конденсата стекают по стенам и зеркалу, по коже. Джейс осторожно ставит одну ногу в воду, потом другую. Садится, медленно погружаясь в горячую воду. Ах… Мышцы мгновенно отзываются на тепло и начинают медленно расслабляться. Джейс откидывается на спинку ванны, вытягивает ноги. Вода скрывает почти по шею. Джейс закрывает глаза. В голове тише не становится. Он зачерпывает пригоршню горячей воды, медленно льет себе на плечи, а затем погружается с головой на несколько секунд, задерживая дыхание. Мир снаружи исчезает. По поверхности расходятся круги, когда Джейс выныривает и отряхивает капли с лица. Вода начинает понемногу остывать. Джейс вздыхает. Пора вылезать. А дальше? Вернуться в спальню? Сделать вид, что ничего не было? Уйти? Джейс медленно поднимается. Кожа раскраснелась. Он смотрит на себя и не знает, что делать дальше. Прекрасно. Просто прекрасно. С тяжелым вздохом он берет брюки. Ткань на ощупь влажная. Выбора нет. Он натягивает их на чистое и теплое после ванны тело. Ощущение отвратительное. Джейс подтягивает штаны на бедрах и оставляет пуговицы расстегнутыми. Рубашку даже не трогает. Идти полуголым — не лучший вариант, но тащить на себе мокрую тряпку — еще хуже. Он проводит рукой по волосам, зачесывая их назад. Вздохнув еще раз, поворачивает ручку и тихо приоткрывает дверь ванной. В спальне льется приглушенный свет — горит ночник на тумбочке. Виктор спит. Лежит на левом на боку, укрытый до плеч легким одеялом. Кажется, переоделся — у самого края кровати сложено влажное полотенце. Джейс наклоняется, подбирает его — не место ему здесь — и уносит обратно в ванную. Оставляет дверь открытой, чтобы пар быстрее выветрился, и снова возвращается в спальню. Виктор беспокойно дышит во сне. Джейс останавливается в нескольких шагах от кровати. Стоит посреди комнаты — босой, с голым торсом, в брюках, с растрепанными мокрыми волосами. Выскользнуть бы из комнаты, пойти на кухню. Там есть стол, стулья. Можно сесть, уронить голову на скрещенные руки и попытаться уснуть. Плевать, что шея будет болеть утром, а спина ломить. Бесконечно лучше, чем оставаться в напряженной близости. Талис совершает мысленное движение к двери. — Джейс… ложись уже. Он застывает в полуобороте, одна нога готова сделать шаг к выходу. Джейс оборачивается. Виктор лежит, чуть повернувшись к центру кровати. Глаза приоткрыты, смотрят на Джейса сонно без прежней насмешки, скорее устало и… требовательно. Виктор кивает головой в сторону пустой половины. Джейс сдается. Колеблется для приличия, а потом откидывает край одеяла, ложится на бок спиной к Виктору, максимально отодвинувшись к краю кровати, создавая как можно больше пространства между ними. Натягивает одеяло до плеч и замирает, глядя в темноту перед собой. Проходит несколько секунд тишины, наполненной сиплым дыханием Виктора. Джейсу кажется, что он снова уснул. В следующую секунду он ощущает тепло. Виктор прижимается лбом к спине Джейса. Бывшее желание сбежать на кухню кажется непомерно глупым.