Во славу политики прогресса

Джейс просыпается первым. Мычит тихонько, переворачивается на бок, и его нос утыкается в макушку Виктора. Джейс смотрит на него с внезапной нежностью. Вот он, Виктор. Гений, партнер, человек, перевернувший его мир с ног на голову. Джейс осторожно касается щеки Виктора, намереваясь ощутить тепло. Кожа оказывается прохладной. Не ледяной, нет, но ощутимо не такой теплой, какой должна быть. Улыбка медленно сползает с лица Джейса, уступая место скребущей когтями тревоге. Проклятая болезнь даже в спокойствии сна оставляет ледяные отпечатки. Джейс внимательнее всматривается в лицо Виктора — неестественная бледность, которую он списал на полумрак, теперь неприятно колет сердце. Внутри поднимается волна упрямой решимости, такой же твердой и несгибаемой, как металл, с которым он привык работать. Он не может, не имеет права позволить этой болезни победить. У Джейса есть влияние, есть ресурсы, доступ к лучшим умам города. Он поднимет на уши весь Совет, задействует все связи с заумными профессорами из Академии с их теориями о биомеханике. Использует каждую унцию своего влияния, каждую ниточку, ведущую к потенциальному лекарству. Они не сдадутся. Виктор заслуживает жить, творить, видеть плоды своих гениальных идей. Он заслуживает будущего. Стараясь двигаться максимально плавно, чтобы не потревожить чуткий сон, Джейс покидает нагретое место и выходит из спальни, плотно прикрыв за собой дверь. В ванной одиноко лежит успевшая высохнуть рубашка, и Джейс подхватывает ее за рукав и накидывает на плечи. На кухне Виктора, конечно, приходится повозиться. Привычка к идеальному порядку на собственной кухне, где все лежит на строго определенных местах, растягивает приготовления. Глаза разбегаются, путаясь в легком беспорядке, понятном, кажется, лишь самому хозяину квартиры. Полки заставлены разномастными банками, коробками, контейнерами, приспособленными под хранение круп и специй. Функциональность превыше эстетики. Джейс начинает поиски. Мука… ага, в большой банке из-под кофе. Яйца — в исправно работающем холодильнике. Сахара в доме Виктора нет, он помнит. Джейс упирает руки в бока. Как можно жить без рафинада? Ладно, придется импровизировать. Без сахара будет пресновато. Подсластить? Джейс снова принимается исследовать полки в поисках альтернативы. Взгляд падает на скромно стоящую в углу холодильника банку. Не подписана, но сквозь стекло видна темно-красная масса с вкраплениями мелких косточек. Малиновое варенье! Настоящее сокровище. Идеально. Джейс сосредоточенно смешивает ингредиенты в большой керамической миске, найденной на одной из верхних полок. Венчик — Джейс почти уверен, что это не кухонный венчик, но он работает — с легким свистом взбивает тесто. Оно постепенно густеет, становится однородным с пузырьками воздуха, обещающими ту самую желанную пышность. Джейс достает сковороду, ставит ее на плиту, добавляет немного масла. Пока сковорода нагревается, а потом шипит, принимая первую порцию теста, Джейс ловит себя на мысли о доме. Запах домашней еды внезапно вызывает в памяти кухню, всегда наполненную ароматами выпечки и успокаивающим голосом Химены. Он так и не навестил ее… Сначала эти заседания в Совете, День Прогресса, новый проект, потом болезнь Виктора. Все навалилось плотной массой забот и тревог. Химена понимает, конечно, она всегда понимает. Но это не оправдание. Он исправится. Джейс переворачивает подрумянившуюся оладью. Честно. Вот сегодня же найдет время. После того, как Виктор позавтракает и Джейс проверит его самочувствие, он обязательно сходит к маме. Оладьи получаются на удивление пышными. Джейс складывает их аккуратной стопкой на большую тарелку. Рядом возникает пиала, щедро наполненная густым вареньем. Джейс как раз расставляет кружки, когда дверь спальни тихо скрипит. На пороге стоит Виктор, одетый в чуть растянутую майку и спортивные штаны. Волосы растрепаны, но… как-то художественно растрепаны. Не торчат во все стороны нелепым гнездом, как у самого Джейса по утрам, а лежат мягкими волнами. Виктор зевает, прикрывая рот ладонью, и делает несколько шагов к кухне, опираясь на костыль. — Ты как это делаешь? — Джейс смотрит на него во все глаза. Виктор останавливается, непонимающе сонно моргает. — Что? — уточняет он, а Джейс тщательно сохраняет на подкорку сознания звучание настолько хриплого голоса Виктора. — Вот это! — Талис машет рукой в сторону его головы. — Ты просыпаешься с идеальной укладкой! Серьезно? Мне нужно полчаса, чтобы волосы дыбом не стояли, а ты встаешь с кровати и выглядишь так, будто готов к фотосессии для научного журнала! Это нечестно! Виктор касается своих волос, проводит по ним пальцами, проверяя, на месте ли они. Он пожимает плечами и подходит ближе, замечает горку оладий, две кружки с дымящимся кофе. — Ты решил оккупировать все мое жизненное пространство? Сначала лаборатория, потом спальня, теперь вот кухня… Что дальше, Джейс? Талис фыркает и улыбается в ответ. — Садись давай. Виктор опускается на стул, все еще разглядывая завтрак с тихим любопытством. — Тебе нравится готовить? — Ага, — Джейс кивает, подцепляя вилкой пышную оладью. — Это как-то… успокаивает. Руки заняты, голова немного разгружается. Мама научила. У нас всегда пахло дома выпечкой, — он замолкает, и на лицо ложится тень. — Я как раз думал навестить ее сегодня. — Конечно, — задумчиво жует Виктор. Оладьи действительно вкусные. Румяные с яркой кислинкой малинового варенья. Джейс с удовлетворением отмечает, что Виктор ест с аппетитом, хоть и медленно. — Знаешь, — начинает Талис немного неуверенно, отодвигая пустую тарелку, — иногда кажется, что все так хрупко, что если я отвлекусь, что-то… — он не договаривает, но Виктор, кажется, понимает. — Я действительно давно ее не видел. Волнуется небось. — Это свойственно родителям. — Точно, — соглашается Джейс. — Она переживать начала сильно после одного случая… Я тогда совсем мелкий был, — он задумывается, воспоминание всплывает неожиданно ярко. — У меня родной дом на окраине, — он решает не добавлять, что Химена так и не переехала в центр Пилтовера. — Зима выдалась в тот год страшная. Метель, снег по пояс. Мы пошли куда-то и заблудились на обратном пути. Ветер выл, ничего не видно… До костей пробирало. А она шаль сняла, укутала меня, согреть все пыталась… — голос садится. — Мы выбрались, но с тех пор у нее вместо двух пальцев протезы. Джейс смотрит на лежащие на столе руки. — Она к ним привыкла, конечно. Но… — он встречается взглядом с Виктором. — Может, поэтому меня так сразу и зацепил твой проект механической руки. Подсознательно, наверное. Идея, что можно не только заменить утраченное, но и сделать что-то лучшее, что могло бы помочь таким, как она, — он пожимает плечами. — Не знаю. С тех пор зиму не люблю. Холод, беспомощность эта… Джейс замолкает, немного смущенный откровенностью. Когда он заканчивает, Виктор медленно кивает. — Понимаю, — Виктор делает глоток кофе. — Мороз — враг живой ткани. Механизмы в этом плане надежнее. Наступает пауза. Джейс смотрит на Виктора, ожидая, что тот тоже поделится рассказом о своей семье. Но Виктор молчит, задумчиво глядя в кружку. — А твои родители? — решается спросить Джейс. — Мне нечего рассказывать. Я не помню их. — Совсем? — Совсем, — подтверждает Виктор. — То есть они определенно были. Логически. Не мог же я возникнуть из вакуума, хотя твои теории квантовой флуктуации… — он обрывает себя, видя выражение лица Джейса. — Неважно. Нет воспоминаний. Ни лиц, ни имен, ни голосов. Ничего. Помню только, что жили где-то на Антресольном уровне. Там условия, конечно, получше, чем внизу в Линиях. Меньше токсичных испарений, чуть больше света. Но все равно одно и то же — Заун, — он произносит без горечи или злости это сформировавшее личность место, о котором не осталось теплых воспоминаний. — Вероятно, работали в шахтах. Как и все там. А потом их не стало. Не знаю, как и когда. Просто в какой-то момент я оказался под патронажем одного мелкого торговца. Вот и вся история. Джейс смотрит на спокойное бледное лицо, и пропасть между Пилтовером и Зауном становится почти осязаемой. И его собственные проблемы, вина перед матерью, страх перед зимой — все это кажется таким… другим на фоне пустоты в памяти Виктора. Они доедают завтрак в тишине. Никаких тяжелых для рассуждений тем больше не поднимают. Джейс моет посуду. Виктор следит за движениями, откинувшись на спинку стула. Так проходит утро. — Только пообещай мне, что никуда сегодня не пойдешь, — просит Джейс, когда накидывает куртку, стоя уже у входной двери. — Побудь дома хотя бы неделю. — Постараюсь. — Слышал я уже это «постараюсь». И что потом было? — Джейс… — Виктор морщится. — Что, Джейс? Я прошу тебя, не насилуй организм. Ты только поправляться начал. Если хочешь, я принесу все, что мы успели сделать по проекту, к тебе домой. Посидим, посмотрим вместе. Как тебе? Виктор два раза моргает. — Хорошо, — кивает он. — Тогда до скорого. Джейс слегка улыбается. Он застегивает молнию на куртке и прищемляет себе подбородок. — Ай! — шипит он от неожиданности. — Глазом моргнуть не успеешь, как я снова буду тут, — он потирает подбородок, открывает дверь. — Джейс? — голос Виктора звучит чуть громче, и Талис оборачивается уже на пороге, будучи одной ногой за дверью. — Да? — Спасибо. Ореховые глаза в мгновение теплеют. — Отдыхай, — желает Джейс и прикрывает за собой дверь. Первым делом он возвращается домой. Ключ с трудом поворачивается в замке, дверь сопротивляется возвращению владельца в опустевшую реальность. Джейс входит, не включая свет в прихожей, и сбрасывает ботинки у порога. Все на своих местах: кровать, кресло, незаконченные чертежи на столе. Джейс переодевается в домашнюю одежду. Напряжение в плечах немного ослабевает. Он дома. По крайней мере, его тело дома. Мысли все еще рядом с Виктором. Джейс уходит в ванную, смотрит в отражение. Он выглядит старше. Теплая вода, густая пена, знакомый запах крема для бритья — исчезает колючая щетина. Джейс смывает остатки, проводит рукой по гладкой коже. Волосы сам стричь не рискует, парикмахер из него так себе. Он взъерошивает отросшие пряди. В принципе не так уж и плохо, уши открыты, можно будет привыкнуть, сделать новую укладку. Он находит на полке гель, выдавливает немного на ладонь и растирает. Привычными движениями укладывает волосы назад, открывая лоб. Узнает ли он этого человека через месяц? Год? Джейс выходит из ванной, идет на кухню. Полный стакан холодной воды пустеет в нескольких жадных глотках. Он заново переодевается. Выбирает джинсы, чистую рубашку, удобные ботинки. Надевает куртку, проверяет карманы: ключи, немного денег. Готов. И отправляется в булочную. Маленькая, уютная, с большой витриной, за которой прячутся ряды хлеба. Мама всегда приводила его сюда, когда они выбирались в центр. Над дверью тихо звенит колокольчик: Джейс входит внутрь. Сладкий аромат окутывает с порога — ваниль, корица, свежеиспеченное тесто. Найти вкусные пирожные не составляет труда. Полки ломятся от соблазнов: эклеры с блестящей глазурью, корзиночки с ягодами, воздушные меренги, слоеные трубочки с кремом. Джейс помнит, какие любила мама — маленькие, с заварным кремом и тонкой шоколадной паутинкой сверху. Он указывает на них. Тепло выпечки греет ладонь сквозь картон. Джейс расплачивается, кивает продавцу на прощание и выходит обратно на улицу. И вот он стоит перед кованой дверью, и холод металла с узором из завитков проникает прямо в кости. Здесь пахнет иначе, чем в центре Пилтовера. Не озоном, не пылью лабораторий и не дорогими духами, а дымком из трубы дома и маминой выпечкой, запах которой, видимо, впитался в древесину дома. Джейс собирается с духом уже несколько минут. Здесь тише. Химена всегда была здесь, сколько он себя помнит. Непоколебимая, как скала, теплая, как очаг. Когда Джейс, окрыленный первыми успехами и амбициями, предлагал ей переехать в сверкающий центр, она лишь мягко улыбнулась. Джейс помнит тот разговор. Полный энтузиазма и, как ему теперь кажется, наивной самоуверенности, он расписывал Химене прелести жизни поближе к Академии. Удобство, безопасность, возможность чаще видеться… Оставляя ее здесь одну, Джейс переживал за нее не меньше, чем сама Химена за сына. Она мягко прервала его поток аргументов и отказалась с той же заботой, с какой всегда поправляла ему шарф в холодную погоду. А потом, подмигнув, добавила, что ему самому скоро понадобится больше места — сначала для его чертежей и проектов, а потом… — Потом приведешь ко мне красавицу из своей Академии знакомиться, скажешь: «Мама, это она!» А там и внуки пойдут… Куда я со своим старым укладом в вашу новую жизнь? Джейс тогда отмахнулся, смущенно улыбнулся, но запомнил. А теперь обрушивается на голову без какого-либо намека на пожелания Химены. Прошли месяцы. Сколько точно? Считать не решается. И вроде оправдания есть. Академия требует времени, Совет — еще больше. Новый проект, который обещает защитить Пилтовер и Заун. Болезнь Виктора — отдельная ноющая рана. И все равно стыдно. Костяшки пальцев трижды ударяют по металлу с расписным молотом и щитом. За дверью слышится родное шарканье. Сейчас откроют. Что он скажет? Привет, мам, я тут мимо проходил? Щелкает замок, один, второй. Дверь поддается, открываясь внутрь. Она почти не изменилась — те же теплые карие глаза, в уголках мягкие морщинки, седеющие пряди волос, выбившиеся из скромного пучка. Секунду Химена смотрит на сына, и мелькает что-то похожее на удивление, которое тут же сменяется затаенной болью. — Джейс? Не может… Заходи, ну! Джейс делает шаг внутрь, и его мгновенно обступает знакомый с детства сладкий запах. Витают оттенки чего-то цветочного — Химена всегда держала на подоконнике герань. — Мам, — выдыхает Джейс, и голос звучит глуше, чем он ожидал. Он неуклюже топчется в прихожей, не зная, куда деть руки. — Я тут… купил, — Джейс протягивает коробку. Химена берет ее с легким недоумением, развязывает бечевку, открывает крышку. Внутри — несколько аккуратных пирожных. — Ты помнишь? — Джейс кивает. — Те самые… В той маленькой кондитерской у фонтана? — Джейс опять подтверждает. — Ну что ты столбом стоишь, проходи. На кухне тепло и уютно. На плите тихонько булькает чайник. Химена суетится, достает чашки, блюдца. — Рассказывай, — она садится напротив. Джейс чувствует подспудное напряжение. — Совсем забегался? В газетах только и пишут про Совет, про дела ваши… Важные, наверное? — Да, — Джейс берет чашку, крутит ее в руках. — Стараемся сделать город лучше, — звучит пафосно и пусто даже для него самого. — Конечно, стараетесь. Слышала о вашем выступлении с Виктором на Дне Прогресса. Настоящие герои Пилтовера, — она произносит с гордостью и тут же небрежно добавляет. — Как Виктор? Давно о нем ничего не слышно. Все работает? Джейс трет запястье левой руки. — Виктор… да, он… он в порядке, — Джейс смотрит Химене в глаза, но взгляд невольно скользит в сторону. — У нас новый проект. Требует времени, — полуправда, ложь, почти одно и то же. — Понимаю, — Химена не сводит с него глаз, и Джейс ощущает ее неверие. Или, по крайней мере, недосказанность. Но Химена не давит. Она никогда не давит. — Передавай ему привет. — Обязательно, мам. Неуютно под любящим и тревожным взглядом. Джейс должен был приходить чаще, находиться рядом. — Все будет хорошо, — Джейс удивляется твердости в своем голосе. Он наклоняется вперед, накрывая ее руку своей. Кожа теплая и сухая. — Правда. Мы со всем разберемся. И с делами Совета, и… со всем остальным. — Я знаю, сынок, — Химена слабо улыбается и мягко кладет поверх пальцев Джейса свою ладонь. — А ты сам как? Ешь хоть нормально? Вот оно. Материнская забота, пробившаяся сквозь все барьеры недомолвок и тревог. — Все нормально, мам, правда, — уверяет он и улыбается как можно искреннее. — А ты как? Как соседи? Химена светлеет, рассказывая о новостях, о герани, которая ни с того ни с сего зацвела. Джейс слушает, задает вопросы, и на несколько минут они возвращаются в прошлое, когда между ними не было пропасти из долгих месяцев молчания. Он снова берет ее руку. Смотрит ей прямо в глаза и на этот раз не отводит взгляд. — Мам… Прости. Химена крепче сжимает его пальцы. — Джейс… — шепчет она. — Я понимаю. Правда, понимаю. Тебе сейчас нелегко. Камень падает с души. Не весь груз, нет, но самая тяжелая его часть. — Я скучал. Чайник на плите давно закипел и теперь пыхтит паром. Химена встает, чтобы его выключить. Солнечный луч, пыльный и золотой, пробивается сквозь кружевную занавеску, ложится на деревянный стол. Воздух густой, пропитанный ароматом свежезаваренного травяного чая. Химена медленно помешивает сахар в чашке, серебряная ложечка звякает о фарфор. Чуть узловатые от времени пальцы по-прежнему крепко держат ручку. Химена берет чашку обеими руками, согревая ладони, делает маленький глоток. Они вместе перелистывают страницы книги их общей жизни. Чай пахнет мятой и мелиссой — любимый сбор. Химена берет со стола небольшую вязаную салфетку и расправляет бахрому. Джейс наблюдает за тем, как играет свет на серебряном кольце, которое Химена так и не сняла. Он переводит взгляд на окно — знакомый двор, старая яблоня, на которой он когда-то строил шалаш. Джейс дома. Насыщенный разговор течет свободно и легко, как вернувшаяся в привычное русло после долгой засухи река. Солнечный луч смещается, освещая лежащие на скатерти руки, которые всегда были опорой Джейса. Он сидит за столом, отхлебывая чай. Всего несколько часов назад он впервые за несколько месяцев переступил порог родного дома, и каждая проведенная здесь минута — на вес золота. Джейс правда хочет задержаться на подольше. Очень хочет. Растянуть мгновение, впитать заботу, просто побыть сыном, а не ученым, не политиком. Но всегда есть проклятое «но», которое зудит под кожей, не давая расслабиться до конца. — Мам, я буду навещать тебя чаще. Правда. Разберусь немного и… — Я верю, Джейс. Просто помни, что я всегда тебя жду. Но «разберусь» — так туманно и далеко. Уже сейчас в голове роится миллион неотложных мыслей. Виктор. Проект. Совет. Сколько же дел… И все успеть надо. Он обнимает ее крепко-крепко, вдыхая родной запах. — Я вернусь. Обещаю. Выйдя на прохладную улицу, Джейс проводит рукой по лицу. Первым делом — лаборатория. Надо будет по мере возможности унести разработки домой к Виктору. Джейс знает: Виктор не выдержит долгого бездействия. Еще было бы неплохо в Совет заскочить… Больше месяца здесь не было ноги Виктора. Джейс оглядывается. Все на своих местах, но без Виктора лаборатория кажется лишенной души. В последний раз Джейс заглядывал сюда, когда относил обратно из палаты их драгоценные чертежи. Тогда это было логично — вернуть их на место, где им и положено быть. Там было одно здание, оснащенное всем необходимым. А теперь нести все это к Виктору домой. Ладно, возьмет по минимуму самое необходимое. Несколько ключевых диаграмм, прототип стабилизатора, который они почти закончили до… до всего. Пара специализированных инструментов, которые Виктор точно захочет иметь под рукой. Джейс аккуратно укладывает все в прочную сумку. Виктора долго держать дома все равно не получится, это Джейс понимает с болезненной ясностью. Он вырвется, едва окрепнув. Вцепится опять зубами в работу и будет твердить: «Пусти меня в лабораторию! Мне нужно работать, Джейс!» И ведь не достучишься до него, не объяснишь, что нужно беречь себя, что мир не рухнет, если он пару недель отдохнет. Хотя в нынешней ситуации… Джейс вздыхает. Главное — поддержать Виктора, дать ему почувствовать, что он не один и их общее дело движется. Пусть даже в спартанских условиях его временного заточения. Он еще раз окидывает взглядом притихшую лабораторию. Скоро, совсем скоро они вернутся сюда вместе. Он сделает для этого все возможное. А пока — к Виктору. Завтра — в Совет. И постараться не сойти с ума от бесконечного списка дел. Дверь лаборатории со скрипом отъезжает в сторону, выпуская Джейса в освещенный коридор Академии. Он до сих пор щурится от смены освещения — привычка, выработанная искусственным светом в палате Виктора. Талис делает шаг вперед и едва не врезается в Медарду. — Ох, Мэл! Прости, — Джейс отступает на полшага. Мэл, всегда такая собранная, такая сияющая, сейчас выглядит… иначе. Джейс не видел ее несколько недель, поглощенный состоянием Виктора. Безупречная осанка чуть менее внушительна, плечи опущены. Уверенность, обычно струящаяся солнечным светом, сейчас кажется задернутой тонкой вуалью тревоги. — Джейс! Наконец-то, — привычная маска советницы в секунды возвращается на место. — Я как раз шла к тебе. Как Виктор? Он уже дома? — Да, держится. — Слава Создателю, — Мэл прикрывает глаза, и Джейс видит, как напряжение слегка отпускает ее лицо. — Хеймердингер тоже беспокоится и ждет возвращения своего ассистента. — Я передам, — кивает Джейс. — Он будет рад это слышать. Взгляд Мэл падает на сумку в его руке. — Это?.. — Мэл удивленно приподнимает бровь. — Ты несешь ему работу? Не рано? — Виктор без работы, как без рук. Совсем зачахнет, если будет лежать и смотреть в потолок. А так займет его, и ему самому легче будет. Губы Мэл чуть дрогнули, будто она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, когда она услышала объяснение. Мэл медленно кивает. Выражение ее лица не сулит ничего хорошего. — Все в порядке? — спрашивает Джейс осторожно. — Есть новости? Взгляд становится отсутствующим на долю секунды, Мэл смотрит сквозь Джейса на что-то далекое и пугающее. — Знаешь, Джейс, — голос ее неожиданно становится тихим, — иногда я думаю… могла бы я вот так же открыто переживать за своих родных? — она криво усмехается. — К сожалению, не могу позволить себе такой роскоши. Слова Мэл режут слух неожиданной откровенностью. Мэл замечает смятение Талиса. — Он тебе очень дорог, — мягко добавляет она. Мэл делает глубокий вдох, и возвращается прежняя усталая решимость. — Мы опоздали. Джейс видит отблеск далеких пожаров и лязг стали. Если они опоздали… значит, худшее уже началось. — Что именно произошло? — Джейс сильнее сжимает ручку сумки. В голове проносятся самые страшные сценарии — открытое вторжение, блокада, требования, от которых нельзя отказаться. — Как я и предполагала. Заун, — произносит она, и одно слово эхом отзывается в пустом пространстве между ними, неся с собой предчувствие беды. — Она… — Мэл быстро поправляет себя. — Они настраивают людей против Пилтовера. Играют на старых обидах, на неравенстве. И, будем честны, это не так уж и сложно сделать, учитывая линию политики, которую вели наши предшественники по отношению к Нижнему городу на протяжении столетия. Мы начали что-то менять лишь последние несколько десятков лет, но это настолько ничтожно мало в масштабах накопленной горечи. Капля в море, — во вздохе слышится вся тяжесть ответственности, лежащей на плечах Медарды. Икрится знакомая деловая хватка, но сквозь нее просвечивает глубокая обеспокоенность. — Что с оружием? Джейс опускает взгляд на сумку в своей руке. — Мы успели закончить теоретическую часть. Все расчеты, принципиальные схемы, основные концепции — все готово. Мы даже подобрали материалы, прикинули компоновку… А потом… — голос Джейса дрожит, и он замолкает, сглатывая комок в горле. Воспоминания о тех днях, когда жизнь Виктора висела на волоске, все еще свежи. — Я не мог оставить его одного. Так что все доработки и уточнения мы доделывали прямо в больничном крыле. Виктор диктовал, я записывал, — на лице Джейса появляется горькая улыбка. — Но теперь нужно приступать к сборке, к испытаниям. А Виктор… он… — Джейс беспомощно разводит руками. — Он сейчас не в том состоянии. Когда он заканчивает, Медарда задумывается, постукивая пальцами по сложенным на груди рукам. Затем решительно поднимает голову. — Ты должен быть рядом с ним. Сейчас это важнее. Мэл замечает его удивление и слегка качает головой. — Пилтоверу нужен не только ты, Джейс. Городу нужен и Виктор. Здоровый Виктор. А тебе он нужен еще больше, — она делает паузу, и ее взгляд становится почти теплым. — Береги его. А что касается остального… — она обводит движением головы коридор, оценивая невидимого противника. — Я что-нибудь придумаю. Постараюсь выиграть нам время. Улицы Пилтовера тонут в синеве ранних зимних сумерек. Зажигающиеся один за другим фонари отбрасывают дрожащие золотистые блики на обледенелую брусчатку. Джейс кутается плотнее в воротник теплой куртки. Сумка мерно постукивает по бедру. Поведение Мэл не дает покоя. Всего месяц назад, когда они с Виктором только-только представили первые наброски оборонительного проекта, Мэл была воплощением настойчивости, граничащей с требованием. А сегодня? Что могло так резко измениться за этот месяц, пока Виктор боролся за жизнь, а Джейс был прикован сначала к его больничной койке, а потом к чертежам, пытаясь выжать из себя и из ослабевшего партнера последние капли гениальности? Неужели ситуация с Зауном и ноксианскими интригами стала настолько критической, что даже их революционное оружие уже не кажется панацеей? Или, принимая во внимание состояние Виктора, Медарда поняла, что давить сейчас бессмысленно и жестоко? Джейс склоняется ко второму, но червячок сомнения все равно грызет. Он взбегает по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и останавливается перед нужной дверью. Он несколько раз неуверенно стучит. Джейс невольно сглатывает. Виктор заметно похудел за этот месяц — на плечах висит мешковатый свитер. Опять проветривал квартиру? — Джейс? Я думал, ты хоть сегодня вечером дашь себе отдохнуть, — Виктор отступает в сторону, пропуская Талиса внутрь. — Не мог усидеть на месте, — Джейс ставит сумку на пол у входа. — Ты и так от меня почти не отходишь, — усмехается Виктор. — Соседи скоро решат, что ты ко мне переехал. И ночуешь тут, и завтраками кормишь… Совсем меня разбаловал. — А что, если бы и переехал? Джейс не успевает обдумать. Он не это хотел сказать. Или… хотел? Зачем он так сказал? Это же прозвучало… слишком. Виктор молчит. Секунды растягиваются в вечность. Уголки губ медленно ползут вверх. Сначала еле заметно, потом все шире, и вот уже на бледном лице расцветает слабая, но искренняя улыбка. — Не смей, — Джейс слишком хорошо знает этот прищур и предвкушение шутки. — Даже и в мыслях не было, — Виктор кивает на сумку, которую Джейс так и оставил стоять у порога. — Просто подумал, что ты вещи свои притащил. Там что, зубная щетка, пижама и любимая кружка для утреннего кофе, который ты мне теперь будешь варить на постоянной основе? — Виктор! — он всегда умел одной фразой превратить серьезную ситуацию в нечто легкое и немного абсурдное, снимая напряжение, но при этом заставляя Джейса чувствовать смущение. Глядя на смеющегося Виктора, Джейс не может сдержать ответной улыбки. — Я же обещал чертежи принести, — возвращает он разговор в более серьезное русло. Трепетно вырастают горы аккуратно свернутых рулонов пергамента и несколько хрустящих листов с расчетами. Виктор, примостившись на краю кровати, наблюдает с заслоняющим усталость интересом. Джейс расстилает чертежи рядом с кроватью и опускается на пол, скрестив ноги. — Помнишь, мы здесь долго спорили насчет сплава для проводников? Виктор наклоняется вперед, опираясь локтями о колени. — Помню. Ты настаивал на вольфрамовом композите из-за его жаропрочности, а я говорил, что серебряное напыление даст лучшую проводимость при меньшем сопротивлении. — В итоге мы сошлись на многослойной структуре, — Джейс указывает пальцем на одну из формул. — И это сработало. По крайней мере, на бумаге. Они углубляются в детали, перебирают листы и перепроверяют расчеты, которые переделаны бесчисленное количество раз сначала в лаборатории, потом в больнице. Шелест пергамента. Тихие замечания. Время от времени Джейс поднимает глаза на Виктора, замечая, как тот нет-нет да и прикроет веки на секунду дольше. — Знаешь, — начинает Джейс, когда они делают небольшую паузу, — я сегодня Мэл у лаборатории встретил. Она была какая-то другая. Виктор открывает глаза, в них мелькает пренебрежение. — В каком смысле «другая»? — Рассеянная, что ли. Переживает. Спрашивала о тебе, Хеймердингер, говорит, тоже беспокоится. Сказала, что Ноксус уже настраивает Заун против Пилтовера. И что мы опоздали. — Опоздали с чем? С оружием? С попытками наладить диалог? — Виктора вздыхает. Новость не трогает. — Переговоры с экспансионистской империей изначально провальная стратегия. Ноксус использует Заун как фитиль. Мэл всегда была прагматична. Если она говорит, что мы опоздали, значит ситуация действительно серьезная. — Она не стала требовать, чтобы я все бросил и занялся сборкой. Сказала, чтобы я был с тобой. И обещала что-нибудь придумать. Виктор снова клюет носом. Джейс замолкает, давая ему мгновения отдыха. Но через пару секунд Виктор резко вскидывает голову. — Мне нужно в лабораторию, — заявляет он неожиданно твердо. — Я должен… Мы не можем просто лежать здесь, когда… — Виктор, нет, — Джейс категорично качает головой. — Ты слышал, что врачи сказали. Полный покой. Ты еле на ногах стоишь. Какая лаборатория? — Но чертежи — это одно, а реальная сборка — совсем другое! Там могут возникнуть нюансы, которые мы не учли! — Виктор пытается привстать, но тут же морщится от боли или слабости и снова опускается на кровать. — Я хотя бы смогу контролировать процесс, консультировать… — В лабораторию ты не пойдешь. Не в таком состоянии. Виктор смотрит на Джейса почти враждебно. Джейс выдерживает: если уступит, Виктор загонит себя в могилу. — Джейс, ты не понимаешь… — Это ты не понимаешь, — Джейс наклоняется к Виктору. — Я хочу видеть тебя живым и здоровым. Какая польза от призрака в лаборатории? Первым отступает Виктор. Он откидывается на подушки, тяжело дыша. Сколько раз за последний месяц он уступал Джейсу в спорах? Талис уже и не сосчитает. — Хорошо, — выдыхает Виктор. — Хорошо. Но если ты позволишь мне хотя бы иногда появляться там. Под твоим присмотром. Джейс задумывается. Полностью изолировать Виктора от лаборатории тоже жестоко и, возможно, контрпродуктивно. Компромиссы, извечные компромиссы… — Ладно, — Джейс складывает руки на краю кровати. — При условии, что ты будешь несколько раз в неделю наведываться в больничное крыло Академии. И если врачи скажут, что тебе нужен отдых, ты без всяких споров возвращаешься домой и отдыхаешь. Договорились? Виктор взвешивает предложение. Джейс не проиграет в вопросах его здоровья. — Несколько раз в неделю… — повторяет он задумчиво. — Договорились. Но никаких лишних процедур и глупых анализов без надобности. Стрелки на часах давно перевалили за полночь, потом за два, за три часа ночи. За окном по-прежнему царит непроглядная зимняя тьма. Они все еще сидят на краю дивана — Джейс переместился под бок Виктора, когда тот намекнул, что полы в квартире вообще-то чистые и мыть их своими штанами совсем необязательно. Головы склонены друг к другу, пальцы указывают на какие-то детали. Джейс то и дело подливает Виктору теплую воду с лимоном, которую приготовил заранее, а себе — остатки остывшего чая с вареньем. Когда очередной сложный узел в расчетах распутан и на листе появляется жирная галочка, знаменующая маленькую победу, Виктор прислоняется к изголовью кровати. — Кажется… на сегодня все. Джейс смотрит на часы. Почти четыре утра. Он собирает чертежи, сворачивает их в рулоны, складывает листы с заметками в стопку. Виктор наблюдает за ним мутным от утомления взглядом. Когда Джейс заканчивает, он помогает Виктору подняться. Виктор прикасается к воротнику свитера и останавливается. — Не хочу смущать тебя своим бренным телом, — звучат знакомые насмешливые нотки, хотя Виктор явно старается скрыть, как тяжело ему дается движение. — Может, выйдешь? Джейс, сам того от себя не ожидая, фыркает. Усталость и бессонная ночь делают его поведение более резким, а может, это просто возросшая фамильярность. — Да чего я там не видел, — бросает он, отворачиваясь к окну. Он слышит за спиной тихий смешок, затем — шелест снимаемой ткани. Он действительно видел Виктора в разных состояниях, особенно за последний месяц в больнице — это он еще старается не вспоминать вчерашние водные процедуры. Виктор стоит к нему боком, стянув штаны и успев надеть футболку. — Это?.. Виктор быстрее натягивает пижамные штаны. Не попадает ногой с первого раза. — Ты надевал ортез? — на правой ноге Джейс видит отчетливые полосы. — Пока меня не было? — неужели даже по квартире Виктору сложно передвигаться без помощи? Почему он не сказал? Почему старался делать вид, что ему лучше, чем есть на самом деле? Виктор избегает взгляда Джейса. Молчание красноречивее любых слов. Джейс чувствует укол совести. Он ведь разрабатывал ортез, торопился, хотел как можно скорее облегчить страдания Виктора. Можно было бы разработать более удобное крепление, использовать другие материалы для подкладок. Хотя… при такой нагрузке и необходимости в фиксации следы появились бы в любом случае. Виктор откидывает одеяло, забирается под него с головой и больше не произносит ни слова. Проходит минута, две. Джейс раздевается до белья и осторожно ложится на свободную половину, не касаясь Виктора, чтобы не нарушить его хрупкое уединение. Они лежат молча, разделенные несколькими сантиметрами пространства. — Тебе не обязательно это делать, — раздается из-под одеяла. Джейс поворачивает голову в сторону Виктора, хотя видит лишь очертания фигуры. — Делать что? — Лежать здесь со мной. Делать вид, что все нормально. Я знаю, как выгляжу. У меня есть зеркало в ванной, если ты не заметил. Джейс медленно приподнимается на локте. — Я, может, и привык, — продолжает Виктор. — Но не ты. Здесь нечем гордиться. — Виктор… То, что я вижу, не слабость. Ты борешься. Каждый день. И ты не сдаешься. — Иногда хочется, — доносится приглушенный ответ. Джейс осторожно проводит кончиками пальцев по одеялу, спрашивая разрешения. Ткань прогибается под легким нажимом. — Посмотри на меня. Проходит несколько секунд, прежде чем одеяло немного опускается. Рука Виктора, державшая край, быстро скользит вниз и через прикосновение к пальцам Джейса посылает мурашки. Талис видит лицо — бледное с покрасневшими глазами. В них стоит такая тоска, что щемит сердце. И Джейс практически тянется стереть эту боль с лица, ощутить под пальцами тонкую кожу век, но сдерживается. — Я не делаю вид. Мне не нужно делать вид. Да, твое тело не идеально. Но красота в несовершенстве. Благодаря ему, ты такой, какой ты есть. Оно не меняет твоего ума, духа, твоего… сердца, — Джейс делает неосознанное движение вперед, сокращая дистанцию на пару сантиметров. — Я не знаю, что ты там себе надумал, но… ты мне нравишься, Виктор. Таким, понимаешь? С этой усталостью, со всеми твоими подколами. Это все — ты. Джейс, не в силах больше выносить расстояние между ними, придвигается ближе. Он не обнимает Виктора — боится быть слишком навязчивым. Вместо этого утыкается лбом в его грудь. Мягкая ткань футболки приятно щекочет кожу. Джейс слышит сбивчивое дыхание, ощущает вибрацию каждого неровного удара сердца. И не представляет жизни без этого прерывистого стука. — А тебе шла борода, — в полудреме выхватывает Джейс и чувствует прикосновение к щеке. Ища большего контакта, он прижимается к ладони. Продолжение смазывается подступившим сном. — Ты тоже мне нравишься, Джейс. Любым.