Во славу политики прогресса

Тупая, пульсирующая боль в затылке. Она накатывает волнами, каждая следующая сильнее предыдущей, заставляя сжать зубы. Ощущение стянутости на спине. Незнакомое, неприятное, и приносит новую вспышку боли, когда Джейс неосознанно пытается пошевелиться. Во рту сухо, язык распухший и шершавый. Пахнет. Резко, стерильно, запах щекочет ноздри, вызывает тошноту и тревожные ассоциации. Талис делает глубокий, насколько это возможно, вдох, и тут же кашляет. Отдает острой болью в груди и снова — по всей спине. С невероятным усилием Джейс приоткрывает один глаз. Расплывчатый свет бьет по сетчатке. Белое одеяло натянуто до груди. Память, до этого прятавшаяся в темных углах сознания, неохотно просачивается. Взрыв. Площадь. Кровь. Много крови. Своей и чужой. Отчаянная мысль — Виктор. Джейс помнит, как бежал, спотыкаясь, задыхаясь, истекая кровью. Он гнал себя вперед. Нужно было найти Виктора. Убедиться, что с ним все в порядке. Джейс пытается приподняться на локтях, но спина протестует настолько сильно, что темнеет в глазах. Он снова падает на подушку, тяжело дыша. Пересохшие губы шепчут имя. Вчера. Кажется, это было вчера. В хаосе приемного покоя, среди стонов раненых и беготни медиков он выцепил из потока фигуру в белом халате. Виктора здесь никогда не было. Никогда. Но он же видел. Точно видел, как Виктор кивнул ему, прощаясь, и свернул за угол, в противоположную сторону от эпицентра до того, как мир взорвался. Джейс мотает головой. Нет. Этого не может быть. «Не может» сильно режет слух и отчаянно не вяжется с собственными воспоминаниями. Он закрывает глаза, снова и снова прокручивая в голове события. Площадь. Солнечный день, обманчиво мирный. Джейс отгоняет страшные мысли. Стяжки на спине снова напоминают о себе. Дверь в палату тихо скрипит. В проеме возникает хрупкий силуэт. Девушка в белоснежном халате бесшумно подходит к кровати, ставит на тумбочку небольшой поднос с лекарствами. — Обезболивающее. Только сейчас Джейс замечает свое отражение в блестящей поверхности потолка. Измученное лицо. Полосы. Он переводит взгляд на плечо. Туго перевязано. Джейс оттягивает край тонкого одеяла. Торс обхватывают широкие эластичные бинты, под некоторыми слоями угадывается толстый слой марли. — Что… со мной? — хрипит он, хотя ответ в общем-то очевиден. — У вас резаная рана спины и правого плеча, — отвечает девушка, поправляя съехавшие на кончик носа очки в темной оправе. — Вы потеряли много крови. Возможно, останутся шрамы. Шрамы. Какая мелочь по сравнению с неизвестностью, сжигающей изнутри. Джейс кое-как садится, опираясь спиной об изголовье кровати. Он стискивает зубы, чтобы не застонать. — Я могу уйти? Кивок головой из стороны в сторону. Из небрежного пучка выпадают несколько прядей. Простое молчаливое «нет». — Мне нужно домой, — с напором объясняет Джейс, смотрит в стену, но видит перед собой только лицо Виктора. Разговор дома предстоит тяжелым. Девушка вздыхает, сочувствие только раздражает. — Я все понимаю… — Ни черта вы не понимаете! — сквозь зубы выговаривает Джейс и делает вдох. Держать они его тут не смогут. Силой? Вряд ли. Он все еще советник. Не запрут же в палате в конце концов? Подождет, пока медсестра уйдет. Даст ему успокоительное, а потом, когда она исчезнет и в коридоре стихнут шаги, он встанет и сбежит отсюда. К черту покой, к черту швы. — Раны могут открыться, может начаться заражение. Пожалуйста, подумайте о себе, — когда она берет шприц и ампулу, движения становятся удивительно точными. — Это поможет уснуть и немного восстановить силы. Джейс смотрит с подозрением. Последнее, чего он хочет сейчас, так это уснуть. Во сне он беззащитен перед страхами, перед образом Виктора, который то уходит, то… исчезает. — Не надо, — говорит он твердо и отводит взгляд к окну. За ним — безликое небо. Девушка колеблется мгновение, покорно кладет шприц обратно на поднос. Спорить с советником себе дороже, Джейс понимает. Она ставит стакан с водой на тумбочку, еще раз оглядывает Джейса с беспокойством. — Я не знаю, где он… — Джейс прослеживает, как растворяется небольшое облако. — Виктор, он… Девушка поджимает губы, пальцы нервно сжимают край пустого уже подноса. Она бросает быстрый взгляд на дверь. Наклоняется чуть ближе, и ее голос звучит так тихо, что Джейсу приходится напрячь слух. — На первом этаже гардероб для пациентов. Вашу одежду должны были отнести туда. Она выпрямляется, разворачивается. — Я вам ничего не говорила, — и так же тихо, как вошла, выскальзывает за дверь, прикрыв ее за собой. Джейс прислушивается. Шаги удаляются по коридору. Щелчок — наверное, дверь в сестринскую. Джейс свешивает ноги с кровати. Комната качается, голова снова кружится, он цепляется за одеяло, пережидая приступ дурноты. Дом. Виктор. Он зажмуривается так сильно, что перед глазами взрываются фейерверки цветных узоров на черном фоне. Боль в затылке пульсирует в такт вспышкам. Нет. Он не сдастся. Джейс подходит к выходу. Тихо. Дверь поддается легко. Коридор длинный, пустой и до стерильности чистый. Ни души. Слишком спокойно по сравнению с тем хаосом, который он помнит в приемном покое. Скорее всего перевели в отдельное крыло. Для «особых» пациентов? А другие жители, те, кто не удостоился подобной чести? Какой кошмар, должно быть, творится за стенами. Сколько еще людей страдают от боли и неизвестности? Джейс делает шаг в коридор и начинает двигаться вдоль стены. — Советник Талис? Врач, высокий мужчина средних лет, идет прямо на Джейса, засунув руки в карманы халата. — Вам предписан строгий постельный режим, — доктор останавливается в паре шагов от Джейса, оценивающе осматривая с головы до ног. — Что вы здесь делаете? — Просто… — Джейс на ходу придумывает что-то убедительное. — Хотел глотнуть воздуха. В палате душно. Врач скептически изгибает бровь. — В коридоре воздух не лучше, а ваше состояние требует покоя. Мы можем открыть окно в вашей палате, — ловушка захлопывается. Джейс мысленно ругает себя за глупую отмазку. Его явно намереваются сопроводить обратно. Время уговоров прошло. — Мне нужно… узнать, — отчаяние придает сил. — Мне нужно найти Виктора. Врач вздыхает, и в этом вздохе Джейс снова слышит ту же нотку снисходительности, что и у медсестры. — Послушайте. Вы пережили сильный шок, тяжелую травму. Иногда память может играть злые шутки в таких ситуациях. Возможно… — Нет! — обрывает его Джейс. Он не хочет слышать эти «возможно». — Я не сумасшедший. И память у меня в порядке, — он не знает, куда бежать, но оставаться здесь он больше не намерен. — Я настаиваю… — рука тянется к Джейсу. Но Джейс уже не слушает. Взгляд мечется по коридору, ища путь к отступлению. Из-за другого угла коридора доносится торопливый стук каблучков и взволнованный женский оклик. Ему показалось, или… Нет, он точно слышал этот голос минутами назад. Зачем она ему помогает? Черт. Он даже не поблагодарил ее, не спросил имени, а она опять его спасает. Врач резко оборачивается на зов. Профессиональный долг берет верх. — Иду! — кричит врач через плечо, и, бросив на Джейса предостерегающий взгляд, устремляется в обратную сторону. Джейс не ждет ни секунды. Боль пронзает спину, когда он срывается с места и быстрыми шагами уходит в противоположном направлении. Легкие горят, под тканью рубашки проступает липкая влага. Ступени уходят вниз. Он несется по ним, рискуя упасть и заработать переломы. Первый этаж. Холл. Из палат доносятся стоны и тихий плач. Мельком он видит людей на носилках. Сколько их здесь? Сколько еще не нашли? Одежда. Ключи. На глаза попадается небольшая комната с надписью «Гардероб для пациентов» или что-то в этом роде. Дверь приоткрыта. Внутри никого. Рискнув, Джейс заглядывает. Полки с аккуратно сложенными пакетами с одеждой. На некоторых прикреплены бирки с фамилиями. Он начинает лихорадочно перебирать их, ища свою. Талис. Сердце подпрыгивает. Дрожащими руками он разрывает пакет. Брюки, рубашка — все мятое, местами в засохшей крови. Он быстро стягивает больничное тряпье. Холодная ткань неприятно касается кожи там, где пропиталась свежая кровь из раны. Он шарит по карманам брюк. Есть! Он сжимает связку ключей в кулаке так сильно, что острые края впиваются в ладонь. Улица, свобода. Толчок. Двери разъезжаются. Свежий воздух. Даже если он пропитан городским смогом и остаточным запахом гари, он кажется невероятно чистым и пьянящим после стерильной больничной атмосферы. Сколько прошло дней? Когда он потерял сознание, был день. Сейчас… Джейс смотрит на небо. Сумерки. Или раннее утро? Голова гудит. Талис в спешке идет, часто останавливается, чтобы перевести дух, опирается на стены домов. Налет трагедии все еще ощущается. Люди на улицах более хмурые, разговоры тише. Кое-где видны следы недавних беспорядков. Знакомый дом. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Он с трудом поднимается по лестнице на их этаж. Тянется к карману, достает ключи. Пальцы дрожат, не сразу попадая в замочную скважину. Хотя зачем ключи, если Виктор дома? Он же дома. Так? Сейчас он увидит Виктора, и кошмар закончится. Джейс замирает с ключом в руке, охваченный почти детской верой в чудо. Ждет. Может, Виктор услышит его шаги за дверью? Может, сейчас откроет сам? Ни звука шаркающих тапочек, ни привычного покашливания. Надежда, такая яркая и теплая еще мгновение назад, начинает таять снегом под весенним солнцем, оставляя после себя ледяной холод разочарования. Один поворот. Второй. — Виктор? — тихо, почти шепотом, сорванным и неуверенным. Воздух в квартире спертый, неподвижный. Нервы сжимаются в тугой болезненный комок. Все на своих местах. Все как обычно. И в то же время все отчаянно неправильно. — Виктор! — зовет Джейс громче, не заботясь о том, что могут подумать соседи. Дверь в спальню приоткрыта. Джейс распахивает ее. Пусто. Ноги подкашиваются. Джейс опускается на ближайший стул, не в силах больше стоять. Боль в спине и плече снова напоминает о себе с новой силой. Виктора здесь нет. И квартира внезапно кажется чужой, холодной и враждебной. Взгляд медленно обводит комнату, останавливаясь на знакомых предметах. И сквозь пелену боли и усталости до сознания начинает доходить одна странная деталь. Кружка Виктора на столе. Он помнит ее. Виктор оставил ее на поверхности рабочего места — старая привычка таскать еду в спальню. Расчеты лежат точно так же, как утром. Верхний лист чуть сдвинут, уголок загнут — Виктор всегда так делал, когда собирался вернуться к работе позже. Книга, которую читал Джейс накануне вечером, лежит на тумбочке, раскрытая на той же странице, где он ее оставил. Все. Абсолютно все находится в том же положении, в каком было, когда они с Виктором в последний раз уходили из квартиры тем утром. Виктор ни разу не возвращался с тех пор? Если Виктор не был в больнице, если его нет здесь, если он не возвращался домой… Джейс резко встает со стула. Ноги подкашиваются от слабости и внезапного движения. Его уводит в сторону, и он, теряя равновесие, выставляет руку, чтобы опереться о стену. Боль в плече не позволяет. Джейс промахивается и задевает спиной острый угол книжной полки. Пронзает от лопаток до поясницы. Шипение. Горячая волна прокатывается по спине. Джейс сжимает зубы, челюсти сводит судорогой. Несколько секунд он стоит, согнувшись, тяжело дыша. Когда немного приходит в себя, видит на полу продолговатую металлическую статуэтку — абстрактный механизм, который Виктор смастерил от нечего делать. Джейс медленно наклоняется, морщась, и поднимает упавшую по его вине конструкцию. Холодный металл неприятно давит на пальцы. Он ставит статуэтку обратно на полку. Восстановленный порядок не меняет пустоты. Нет. Виктор здесь не был. Ни одной секунды после того, как они вместе вышли за дверь. А если Виктор бросился назад на площадь, увидев взрыв? Что, если он не ушел в тот безопасный переулок, как казалось Джейсу? Если вернулся за ним? Куда Виктор уходил в предыдущие разы? Джейс все еще советник. Миротворцы. Они должны заниматься расследованием взрыва, поиском пропавших. Он может отдать приказ, задействовать все силы. Джейс направляется к двери, но по пути взгляд падает на зеркало в ванной. Осунувшееся лицо, всклокоченные волосы. Одежда, испачканная кровью и грязью, висит мешком. Потухший взгляд. К горлу подкатывает внезапный приступ тошноты. Нужно умыться, привести себя хоть в какой-то порядок перед тем, как идти в Совет. Яркий свет лампы безжалостно высвечивает все детали плачевного состояния. Холодная вода немного приводит в чувство. Он плещет ее на лицо, снова и снова, пытаясь смыть с себя грязь и липкое ощущение страха. Джейс с отвращением стягивает рубашку через голову. Движение отзывается резкой болью. Бинты пропитались кровью. Становится дурно от одного вида. Джейс неуверенно касается пальцами бандажей. Влажные и липкие. Нужно посмотреть. Нужно знать, насколько все плохо. Он поворачивается спиной к зеркалу, пытаясь через плечо разглядеть рану. Неудобно. Больно. Если бы он мог нащупать край бинта, чтобы ослабить его… Пальцы дрожат. Запах крови и антисептиков становится невыносимым. Мутит. Джейс опирается руками о край ванны — пальцы соскальзывают — и резко оседает на кафельный пол. Спина ударяется о бортик ванны, и новая вспышка боли вырывает стон. Холод плитки пробирает до костей. Трясет. Джейс обхватывает себя руками. Судороги. Голова тяжелеет, озноб сменяется жаром. Дышать трудно. Кожа горит, лоб покрывается липким потом. Отчаянно хочется пить. Сил добраться до крана нет. Джейсу кажется, что он снова на площади среди дыма и криков. Он видит Виктора, протягивающего ему руку, но не может дотянуться. Виктор исчезает в дыме. Джейс кричит. Тишина. Из горла не вырывается ни звука. В какой-то момент сознание немного проясняется. С нечеловеческим усилием он переворачивается на живот, подтягивает колени. Тихо всхлипывает. И в этом состоянии засыпает. И просыпается от собственного стона. Сколько прошло времени? Минуты? Часы? Секунды? Он снова погружается в забытье, где реальность и бред переплетаются в пугающий узор. Пробуждение. Снова короткое, мутное. Острая, неутолимая жажда. В одно из таких бессознательных пробуждений желание выжить берет верх. Джейс каким-то чудом дотягивается до крана в ванной, подставляет ладони под тонкую струйку воды, жадно глотает ее. Перетаскивает свое обессиленное тело в спальню. Он полз? Шел, шатаясь и цепляясь за стены? Джейс снова засыпает. На этот раз сон глубже, но все такой же тревожный. Джейс мечется по кровати, сбрасывает обжигающее одеяло и в следующую же секунду тянется за ним, голодный до спасения от холода. Бормочет что-то бессвязное. Проходят дни, или, может, одна бесконечная лихорадочная ночь. Джейс просыпается, и жар, хоть и не отступил полностью, уже не такой сильный. Голова тяжелая, но мысли не путаются так ужасно. Он лежит, глядя в потолок, и медленно осознает, что битва за собственную жизнь, возможно, выиграна. По крайней мере, первый раунд. Имя Виктора отдается тупой болью в сердце, вместе с ней приходит укол вины. Пока он здесь сгорал, время шло. И никто не искал Виктора. Никто, кроме него, возможно, и не будет этого делать с тем же рвением. Джейс садится на кровати и упорно цепляется за реальность. Спускает на пол ватные ноги. Кое-как умывается, приводит себя в относительный порядок. Находит в шкафу чистую рубашку, брюки. Раны на спине все еще болят, но уже не так остро. Наверное, спало воспаление. Или опять же просто кажется. Выйдя на улицу, Джейс щурится от дневного света. Город все еще носит на себе шрамы трагедии. Ноги идут почти сами, ведомые единственной целью. Джейс не думает о том, что скажет и сделает. Чем ближе он подходит к центру города, тем сильнее ощущаются последствия взрыва. Пахнет гарью и пылью. Одна часть величественного здания Совета разрушена практически до основания. Огромная дыра зияет там, где когда-то были кабинеты и залы заседаний. Суетятся рабочие. Разбирают завалы, оцепляют опасные участки. Джейс подходит к одному из миротворцев, охраняющих периметр. — Мне нужно пройти. Миротворец сначала смотрит на него с недоверием, оценивая потрепанный вид. А потом узнает. — Советник Талис? — удивление. — Мы думали, вы… — думали, что погиб или серьезно ранен и находится в больнице. — Мне нужно к остальным советникам. Где они сейчас заседают? Миротворец указывает на уцелевшее крыло здания. Пока Джейс плетется по площади, он чувствует кожей десятки глаз — его отсутствие, видимо, породило немало слухов. Тяжелая дверь впускает в коридор. Плечо постоянно ноет. Спина горит, словно по ней до сих пор стекает расплавленный металл, хотя худшее позади. Слабость окутывает тело, но Джейс всегда стоял до последнего. Он тяжело опирается на перила, останавливаясь через каждые несколько ступенек. Проклятье. Главный зал заседаний, конечно, разрушен, но у них был малый зал, который они использовали для менее формальных встреч. Возможно, там теперь и располагается временный центр управления. Когда Джейс доходит до нужного этажа, удача ему улыбается: из-за приоткрытой двери доносятся приглушенные голоса. Джейс делает глубокий вдох, собираясь с последними силами. Внимание сразу приковывают пустующие места. В центре, за небольшим столом сидят несколько советников. Джейс узнает их не сразу. Среди них он находит Мэл. Темные волосы Медарды собраны в тугой пучок, на ней строгое платье, никаких видимых травм. Только в глазах — холодная сталь и глубоко запрятанная усталость. Когда Джейс делает шаг в зал, скрипнувшая под его ногой половица заставляет ее поднять голову. — Джейс? Остальные в зале тоже оборачиваются, разговоры стихают. Само присутствие знакомого лица, пусть и омраченного текущими событиями, приносит чувство облегчения и большей тревоги. Облегчение от того, что он не один. Тревоги — придется столкнуться с реальностью. Джейс стоит, ощущая на себе взгляды уцелевших советников. Он чувствует их усталость и страх. И собственную боль от ран и тревогу за Виктора. — Точное число жертв до сих пор неизвестно, но их много. Разрушения значительные, не только в здании Совета, но и в прилегающих кварталах. — Народ в панике. Слухи распространяются со скоростью лесного пожара. Жители должны знать, что их лидеры контролируют ситуацию. — Контролируют? — один из советников издает каркающий смешок. — Мы едва можем контролировать самих себя. Люди требуют ответов. Требуют виновных. — Офицер Кирамман подтвердила, что, по предварительным данным, нападавшие… или, по крайней мере, те, кто привел в действие взрывное устройство, родом из Нижнего города, — Мэл складывает руки в защитном жесте. — Мы больше не можем контролировать Нижний город. Он окончательно пал под влияние Ноксуса. — Наши информаторы молчат. Никаких достоверных сведений от миротворцев, патрулировавших верхние уровни, не поступало уже несколько дней. Шквал информации обваливается на Джейса лавиной, и с каждой новой произнесенной фразой он хмурится все сильнее. — Мы не можем просто сидеть здесь и ждать, пока нас уничтожат по частям, — Джейс поворачивает голову, поочередно заглядывая в глаза каждому советнику. — Предположения? Мел выпрямляется, в ее глазах вспыхивает искорка былой воли. — Мы не сидим сложа руки. Мы восстанавливаем порядок, укрепляем оборону. Мы пытаемся наладить связь с теми лояльными элементами в Нижнем городе, которые еще могли остаться. Но… — она резко выдыхает, — это все равно что пытаться потушить пожар стаканом воды, когда горит весь лес. Отчаяние, витающее в зале, начинает проникать и в Джейса. Он оглядывает советников — людей, которые считали себя хозяевами Пилтовера. Сейчас их сгорбленные спины выдают в них загнанных зверей, мечущихся в поисках выхода из захлопнувшейся ловушки. И он один из них. Советники перебирают варианты, предлагают решения, но каждое из них наталкивается на суровую реальность: нехватку ресурсов, панику среди населения, неизвестность относительно истинных масштабов угрозы. Джейс слушает, но мысли все чаще возвращаются к Виктору. Каждое упоминание Ноксуса, хаоса в Нижнем городе отзывается глухой тревогой. В разгар кризиса его личная проблема должна показаться незначительной на фоне глобальных угроз. Сердце почему-то считает по-другому. — Что касается моста, — начинает один из советников, когда обсуждение неминуемо возвращается к острой теме, — временное перекрытие, введенное для поимки преступников после вчерашнего взрыва на площади, стоит сделать постоянной мерой. — Постойте… — Джейс обводит взглядом присутствующих. Взрыв произошел всего лишь вчера? Дни не складываются во временную линию. — Мост… перекрыт? — Это была экстренная мера для поимки виновных. Не было времени на долгие согласования, — объясняет Мэл. — Сделать временную меру постоянной? — переспрашивает Медарда, возвращаясь к предложению советника и игнорируя растерянный взгляд Джейса. — Что именно вы подразумеваете? Усилить контроль на существующих барьерах? Увеличить число патрулей? — Именно так, — подтверждает советник довольно. — Сейчас мы не впускаем никого из Нижнего города. И не выпускаем туда без особого разрешения, — он делает паузу, пробуя слова на вкус. — Выношу предложение превратить временную необходимость в долгосрочную стратегию безопасности. — Но мы отрезали целый город! — удивленное восклицание с другого края стола вторит запоздалому возмущению Джейса. — Это была экстренная мера! Там живут люди! Не все из них преступники или агенты Ноксуса! — А сколько из них лояльны Пилтоверу? — язвительно парирует советник. — Сколько из них готовы вонзить нам нож в спину при первой же возможности? Мы уже видели, на что они способны! Перекрытие хотя бы ограничило их доступ в Пилтовер! Вместе с пришедшим пониманием Джейсу становится не по себе. Заун изолирован. Они пытались наладить отношения с Нижним городом, а теперь возвели новые преграды. Ответ на теракт рискует стать нормой. Полноценный запрет будет иметь далеко идущие последствия. — Это не решит проблему, а только усугубит ее, — произносит Джейс напряженно, — породит еще большую ненависть. Перекрытие моста, может, и было необходимой мерой в моменте, но делать ее постоянной… — А что вы предлагаете, советник Талис? — смотрят с вызовом. — Снова открыть все двери, после того как мы их еле успели захлопнуть? Позволить свободно разгуливать по нашим улицам и готовить новые теракты? Забыли, что произошло на площади? — Я ничего не забыл, — упоминание бьет по больному. Джейс с трудом сдерживает гнев. — Но мы не должны уподобляться тем, кто сеет хаос и страх. Мы должны найти тех, кто действительно виновен, а не наказывать целый город бессрочной блокадой! — Благородные слова, — ответом становится усмешка. — Пока вы будете искать виновных, а мост будет открыт, нас всех здесь перережут. — Заун все равно остается нашим городом! Медарда поднимает руку, призывая к тишине. — Предложение о продлении и ужесточении перекрытия действительно радикально, — Мэл взвешивает каждое слово. — Безопасность Пилтовера — наш главный приоритет. Если сохранение моста закрытым — единственный способ предотвратить дальнейшие атаки и обеспечить безопасность наших граждан… — смысл ясен. Она готова рассмотреть этот вариант, несмотря на возражения. Джейс понимает логику Мел. В ситуации тотальной угрозы лидеры обязаны принимать жесткие решения. Но не может смириться с тем, что временная мера, о которой он даже не знал, превращается в стену, отрезающую тех, кто еще мог надеяться на Пилтовер. Совещание подходит к концу. Советники расходятся, зал пустеет, оставляя после себя ощущение большей безысходности. Мэл стоит у окна и смотрит на узкую полоску серого неба. Джейс подходит к ней. Теперь, когда они одни, атмосфера становится менее официальной. Напряжение все еще витает в воздухе. — Пилтовер еще не сталкивался с подобным. По крайней мере, на моей памяти, — Медарда поворачивается к нему. — Ты уверен, что тебе следует быть здесь, Джейс? Ты едва стоишь на ногах. — Я… Мэл внимательно смотрит на него, ожидая продолжения. Она всегда была проницательна, умела читать между строк, видеть то, что другие предпочитали не замечать. Джейс делает глубокий вдох, отгоняя навязчивый звон в ушах и туман, который то и дело застилает сознание. — Виктор пропал. Он был со мной незадолго до взрыва, потом ушел в больницу… Я так думал. Но в больнице его не было. Дома тоже. Он не возвращался с того утра. Легкая морщинка пролегает между аккуратными бровями, пухлые губы чуть поджимаются. Джейс рассказывает вкратце о пустой квартире и не говорит о болезни и лихорадочном бреде — сейчас это не имеет значения. — Мне нужна помощь. Официальные запросы, отряд миротворцев для поисков… Что угодно, — он требует многого в такой ситуации. Ресурсы ограничены, каждая пара рук на счету, а он просит искать одного человека. Мэл не перебивает. Некоторое время она молчит, обдумывая услышанное. — Виктор из Зауна, это усложняет дело, — говорит она задумчиво. — Хоть его происхождение и не было общеизвестным фактом до поры до времени, но после того конфликта на праздничном вечере… — Мэл подходит к столу, кончиками пальцев касается гладкой поверхности темного дерева. — Я не могу обещать тебе отряд, Джейс. Но могу сделать запросы и дать указание обратить особое внимание на любую информацию, касающуюся Виктора. — Спасибо, — слабая, но настойчивая надежда вспыхивает в груди Джейса. — Я правда ценю это больше, чем ты можешь представить. — Не благодари пока, — качает головой Мэл. — Мы в одной лодке. Если мы хотим выбраться, то должны помогать друг другу. Простые и прямые слова неожиданно трогают Джейса. Он не помнит, как прощается, разворачивается и выходит из здания Совета. Правильнее сказать, того, что от него осталось. Пыльный воздух врывается в легкие. Кашель отзывается тупой болью в ребрах, и Джейс инстинктивно прижимает руку к боку. Бинты под рубашкой — Джейс чувствует это слишком отчетливо — снова намокли. Он спускается по временным ступеням, сколоченным наспех вместо разрушенной мраморной лестницы. Величественные шпили, всегда устремленные в небо, теперь выглядят обломанными клыками. Стены, некогда сияющие позолотой и белым камнем, покрыты сетью трещин. Разбитые стекла хрустят под ногами редких прохожих. Люди на улицах смотрят на него. Кто-то с сочувствием, кто-то с немым укором. Вот он, Джейс Талис, Лицо Прогресса, гордость Пилтовера. И вот он, результат его будущего. Разруха. Боль. Страх. Джейс опускает взгляд, словно это может скрыть его от сотен глаз. Он проходит мимо ремесленных мастерских, которые, несмотря ни на что, продолжают работать. Сквозь открытые двери доносится родной звук — звон молота по металлу. И снова боль в спине, острая, как укол совести. Нужно научиться менять повязки самому. Джейс останавливается посреди улицы. Под ногами валяется осколок витринного стекла. Солнце ловит его грань, и та вспыхивает ослепительным бликом. Острый край. Джейс, кажется, возился с новым прототипом стабилизатора для перчатки, когда впервые ощутил эти поразительные прикосновения к своей коже. Он слишком увлекся, пытаясь подогнать одну деталь к другой, и острый край неаккуратно обработанного металла полоснул по щеке. Неглубоко, царапина, но кровь выступила несколькими яркими каплями. Джейс пробормотал что-то невнятное, скорее раздосадованный собственной неловкостью, чем болью. Виктор, оторвавшись от чертежей, на которых выводил очередную сложнейшую схему, цокнул языком. Костыль тихо стукнул по полу, когда Виктор поднялся и подошел ближе, прихрамывая. — Опять ты витаешь в облаках, — упрек граничил с беспокойством. — Так и до серьезной травмы недалеко. Дай-ка сюда. Джейс хотел отмахнуться, сказать, само пройдет, но его взяли за подбородок и слегка повернули лицо к свету лабораторной лампы. Виктор подошел к аптечке на стене, вытащил необходимое. — Сядь ровно, — и аккуратно протер ссадину ваткой, смоченной чем-то холодным и дезинфицирующим. Немного щипало. Пальцы Виктора, тонкие, немного испачканные графитом, осторожно приклеили небольшой пластырь. — Вот так, — сказал Виктор, отступая на шаг и удовлетворенно кивая. — Постарайся быть аккуратнее. Вот бы эти прикосновения длились дольше, и эти пальцы задержались не только на щеке. Хотелось ощутить их на своей руке, на плече, да где угодно. Не мимолетным касанием, а чем-то более весомым и значимым. Джейс выдавил слова благодарности, чувствуя, как неловко горит щека, и дело было явно не только в антисептике. Да что там, он бы все отдал, чтобы сейчас почувствовать эти исцеляющие, прогоняющие боль и дарящие забытье пальцы на своей обожженной спине. Чтобы Виктор был здесь, в этой разрушенной реальности, и от тихого «спасибо, Джейс», произнесенного мягким голосом, истончились бы легкие от нехватки кислорода. Пронизывающий ветер. Ткань рубашки трется о раны, и Джейс шипит сквозь стиснутые зубы. Он останавливается и только сейчас осознает, где находится. Сам не замечая как, он добирается до окраины Пилтовера, обнаруживает себя у моста, соединяющего — или теперь уже скорее разделяющего — Верхний город с Зауном. Пилтоверская часть ощетинилась баррикадами. Грубо сваленные бетонные блоки, какие-то металлические конструкции спешно стянуты цепями. И напряженные спины миротворцев в полной выкладке. С новоизобретенными перчатками. Джейс подходит ближе, игнорируя предостерегающий окрик. Он видит их — на той стороне, на асфальте лежат неподвижные темные фигуры. Одежда, грубая, практичная, выдает в них жителей Нижнего города. Некоторые лежат в неестественных позах, с вывернутыми конечностями. Трупы. Джейс глубоко вдыхает. Желудок сжимается. Талис делает несколько шагов к перилам, перегибается через влажный камень, открывает рот, чтобы набрать больше воздуха. Спина взрывается режущей болью. Бинты мгновенно становятся липкими, к горячей боли от ран добавляется противное ощущение влаги. От боли и нового приступа тошноты темнеет в глазах. Его рвет. Желчь обжигает горло, оставляя мерзкий привкус. Он ничего не ел со вчерашнего утра. Джейс сплевывает, проводит дрожащей рукой по лицу, стирая холодный пот и слезы. Взрыв был вчера. На площади. Что произошло на мосту? Несчастный случай? Целенаправленное своеволие насилия? Миротворцы… Могли ли они расстрелять пытавшихся пересечь границу? Атака на пост? Джейс отворачивается, не в силах смотреть на колышущуюся ветром кровавую ткань, и уходит прочь от моста.