Во славу политики прогресса

Джейс просыпается рывком, сердце колотится о ребра. Холодный пот стекает по вискам, пропитывает подушку Виктора. Все здесь кричит о нем — запах лимона и книг, ночник на прикроватной тумбочке. Непривычно. Без Виктора до дрожи непривычно. Пусто. Страшно. Два дня. Всего два дня с того момента, как небо над Пилтовером раскололось от огня и криков. Два дня, как спина Джейса — кое-как стянутая сплошная рана. Два дня, как Виктор… Никаких новостей от Совета. Тишина. Джейс резко садится, морщась от простреливающей спину боли. Гонит паршивые мысли, спускает ноги на пол, плетется в ванную. На плече сквозь ткань проступают бурые пятна. Бинты. Надо как-то поменять. В зеркале отражается ткань, местами пропитанная кровью и сукровицей. Попытка дотянуться назад вызывает новый приступ. Черт. Виктор бы помог. Виктор бы аккуратно и нежно… Нет, хватит. Он неуклюже стаскивает футболку через голову, стараясь не задевать спину. Взгляд снова цепляется за собственное отражение. Одиночество смотрит пустыми глазницами. Левая рука неуверенно тянется за спину, нащупывая край повязки. Первый слой бинта поддается легко, но чем глубже Джейс разматывает, тем сильнее прикусывает щеку. Ткань присохла к запекшейся крови. Приходится действовать медленно, миллиметр за миллиметром отдирая. Дышать ровно не получается. В особенно болезненных местах Джейс позволяет себе минуту передышки, прежде чем продолжить. Кожа красная, воспаленная. Бинты падают на кафельный пол грязным бесформенным комком. Джейс выпрямляется и осторожно поворачивается. Зрелище не для слабонервных. Длинный порез пересекает спину наискось, от левого плеча к правому боку. Кожа отечная, местами видны кровоподтеки. Некоторые участки выглядят влажными, сочится прозрачная жидкость. На правом плече менее заметная рана. Джейс тянется к шкафчику, достает пузырек с антисептиком и вату. Жжет немилосердно, заставляет шипеть сквозь стиснутые зубы и дергаться. Талис проваливает задачу быть аккуратным из-за неудобного положения и дрожащих рук. Надо дать коже подсохнуть. Постоянное трение бинта, отсутствие воздуха — не способствует заживлению. Тем более вряд ли он будет много двигаться. Риск испачкать одежду или постель? Плевать. Сейчас важнее, чтобы рана заживала, а не гноилась под слоями ткани. Ощущение обнаженной спины странное. Воздух касается воспаленной кожи, и это на удивление приятно. Легкий холодок немного успокаивает жжение. Джейс выходит из ванной и медленно бредет на кухню. Наливает стакан воды из-под крана. Садится за кухонный стол, где они с Виктором провели столько вечеров, склонившись над чертежами. Вторая сторона стола пустует. Несколько крошек. Джейс обхватывает стакан руками, пытаясь согреть внезапно похолодевшие пальцы. Он снова и снова прокручивает в голове события. Взрыв. Паника. Кровь. Он помнит, как его отбросило взрывной волной. Помнит крики. Совет молчит. Мэл хоть и обещала, но… Джейс встает, вода в стакане так и остается нетронутой. Подходит к окну. Вид на город удручающий. Джейс вспоминает мост. Трупы. Искалеченные тела. Он закрывает глаза, отгоняя страшные образы. Он должен найти Виктора. Живого или… Нет. Виктор жив. Он должен быть жив. Он не мог просто так исчезнуть. Комната остается пустой. Тишина давит на уши. Проходит час или два. Джейс теряет счет времени. Он сидит на краю кровати, обхватив колени руками, и смотрит в одну точку. Мысли крутятся в голове, как обезумевшие шестеренки сломанного механизма. Нужно что-то делать. Нельзя просто сидеть здесь и ждать. Но что? Идти опять в Совет? А толку? Искать самому? Где? Джейс ложится на кровать, закрывает глаза. Перед внутренним взором всплывает лицо Виктора. Страшно. Невыносимо страшно в одиночестве. Он найдет Виктора. Он должен. Потому что без Виктора… без Виктора все не имеет смысла. В какой-то момент серая апатия рассеивается, уступая место зудящему желанию действовать. Сидеть здесь — медленно тонуть в болоте неизвестности и самобичевания. Минута бездействия — еще один гвоздь в крышку гроба надежды. Джейс натягивает штаны, морщась, когда ткань касается чувствительной кожи на пояснице. Накидывает кофту. Что там за погода? Небо Пилтовера, увиденное сквозь мутное стекло, кажется безразлично-серым. Талис бросает последний взгляд на пустую квартиру. Выход на улицу — шаг в другой мир. Высокий особняк, окруженный кованой оградой. Джейс останавливается перед массивной дверью. Колеблется. Патрули еще не отменили, город на военном положении. Джейс поднимает руку, чтобы постучать, но кулак замирает в нескольких дюймах от двери. Кейтлин наверняка загружена работой по горло. Глубокий вдох. Он должен попытаться. Ради Виктора. Ради себя. Чтобы не сойти с ума от потока мыслей, которые охотно подкидывает воображение. Костяшки пальцев, извиняясь за вторжение, робко ударяют по двери. Неуверенный звук. Джейс ждет, прислушиваясь. Тишина. Может, действительно никого нет? Или его просто не хотят видеть? Джейс мотает головой. Это же Кейтлин, как он может так думать? Он уже заносит руку, собираясь постучать снова, когда за дверью слышатся шаги. Резкий щелчок замка, и тяжелая дверь отворяется. — Джейс? — Кейтлин выглядит уставшей, но стоит прямо. Она оглядывает его с ног до головы. Джейс пытается улыбнуться, но получается скорее гримаса. Кейтлин держится молодцом. Стальная выдержка Кирамман. Ни тени паники или растерянности, которые Джейс ожидал бы увидеть после всего, что случилось. — Выглядишь ужасно, — констатирует Кейтлин ровным тоном, в котором, впрочем, слышится затаенное беспокойство. — И без тебя знаю, — Джейс с трудом переставляет ноги. Он переступает порог и чувствует себя грязным неуместным пятном на безупречном фоне. Кейтлин без лишних слов закрывает дверь и молча указывает в сторону кухни. Знакомый жест. Сколько раз они вот так сидели, делясь новостями? Кейтлин предлагает чай. Классика. Лекарство от всех невзгод. Джейс отказывается. Ком в горле не дает сделать и глотка, любой кусок или капля жидкости застрянут там навечно. Он садится на стул, не слишком сильно опираясь на спинку. — Ты уверена, что справишься со всем этим? — рушит тишину Джейс. — Это моя работа. — Я видел тебя там, на площади, — признается Джейс и неосознанно касается плеча. Боль простреливает до самого затылка. — Ты был там? — профессиональное самообладание дает трещину. — Почему ты не сказал? Ты мог… — Да, я… — Джейс крутит рукой у виска, собирает разбегающиеся мысли. — Я не помню сам взрыв. Честно. Очнулся уже… Неважно. — Ладно… — Кейтлин скептически поджимает губы. — Я не буду расспрашивать, раз не хочешь. Но если станет хуже — немедленно к врачу. Обещаешь? — Обещаю, — без особого энтузиазма произносит Джейс, прекрасно понимая, что вряд ли сдержит слово. У него сейчас другие приоритеты, и собственное здоровье где-то в самом конце списка. Кейтлин, несмотря на отказ, все же ставит на плиту медный чайник и достает из шкафчика две чашки. Привычка заботиться, даже когда ее об этом не просят. Или, может, ей самой нужен этот ритуал, чтобы отвлечься от окружающего кошмара. Вода в чайнике начинает тихонько шуметь, обещая скорое тепло. — Это правда зауниты были? — вопрос, тяжелый, как булыжник, падает в тишину кухни. Джейс вглядывается в лицо Кейтлин, ища тень сомнения или намек на другую версию. — Да, — отвечает она без единого колебания. — Поверь, я могу отличить кустарное оружие от ноксианского. Заун под влиянием Ноксуса — уже не секрет для высших эшелонов Пилтовера, для тех, кто сидел в высоких кабинетах, потягивая дорогое вино и рассуждая о судьбах мира. Искушение списать все на захватчиков, действующих чужими грязными руками, безусловно, велико. Так проще. Понятнее. Так не нужно заглядывать в собственные темные углы. — Ноксус мог их подтолкнуть, вооружить чем-то своим, если бы захотел показательной акции, — продолжает Кейтлин, предугадывая мысли Джейса. — Но это был их почерк. Джейс мрачно сверлит взглядом узор на скатерти — какие-то мелкие, назойливо повторяющиеся синие цветочки. Вода тихо журчит. Ручеек, текущий мимо поля боя. Рядом с вазочкой для сахара стоит небольшая керамическая пепельница. Окурков нет. На дне слой пепла — кто-то стряхивал сигарету. Темно-серого пятна раньше здесь не было. Кейтлин начала курить? Колет где-то под ребрами. Джейс помнит, как она морщилась от запаха табака, когда они проходили мимо курящих стражников. — Я говорила с советниками. Они требуют усилить патрули на мосте. — Это только ухудшит все, — хмуро замечает Джейс. — Они почувствуют себя еще более загнанными в угол. — Я знаю! — Кейтлин резко поворачивается. — Я знаю, Джейс. Но что я могу сделать? Город напуган. Люди требуют безопасности, — она глубоко вдыхает, проглатывает клубящиеся в горле ярость и бессилие и заставляет себя успокоиться. — Прости. — Тебе не за что извиняться. Кухня тонет в терпком аромате свежезаваренного чая. Кейтлин аккуратно разливает дымящуюся жидкость по двум чашкам. Пьют молча. Джейс делает первый глоток и тут же обжигает язык. Горячая жидкость оставляет во рту вяжущий привкус. Поднимается тоненькая струйка пара. Тишина неуютная. Джейс цепляется за что-то обыденное, что не связано с взрывами. — Как Вай? Она не у тебя? Лицо Кейтлин мгновенно мрачнеет. Она смотрит куда-то в сторону окна. Неуклюжая попытка проявить участие звучит еще более неловко. — Вы же… встречаетесь, или?.. — Джейс слегка наклоняет голову, придает голосу надлежащий тон. Кейтлин резко поворачивает голову, брови взлетают вверх, образуя на лбу две вопросительные дуги. — Что? — Ну… вы же встречаетесь? — повторяет Джейс менее уверенно. — Джейс, ты о чем вообще! — Да так, ничего… — бормочет он. — Просто подумал, может, вы поругались, — он неловко пожимает плечами, и острая боль в раненом плече тут же напоминает о себе. Да сколько можно забывать! Кейтлин устало трет переносицу. — Вай… пошла в Заун, — каждое слово весит тонну. — Еще до всего этого. А после взрыва мост перекрыли. Я не видела ее уже несколько дней. С тех самых пор. В голове на мгновение становится пусто. — Заун? Причем тут Вай? Она же… — и вдруг понимает, что почти ничего не знает о Вай, кроме того, что она сильная, резкая и в последнее время всегда была рядом с Кейтлин. Кейтлин видит его растерянное лицо и лишь всплескивает руками с выражением крайнего изумления и такой безнадежной досады, что Джейс устремляет взгляд в плавающие на поверхности чаинки. — Ты серьезно? — она смотрит на него так, будто он по меньшей мере спрашивает, почему трава зеленая. — Ее речь, акцент, манеры… Да это же… О, Джейс! — она качает головой. — Ты что, совсем ничего не видишь, кроме своих чертежей и него? Она резко встает, отходит к окну. — Извини, — Кейтлин кладет лоб на холодное стекло. — Я нервничаю. Мы получили приказ о поиске Виктора, — она отворачивается от окна, и Джейс видит на лице отпечаток изматывающей усталости. — Но ты же понимаешь… Многие не станут по-настоящему его искать. Для них Виктор — просто один из них. Мэл предупреждала. — А общественное мнение… — продолжает Кейтлин. — Все сейчас настолько озлоблены против Зауна, что даже и пальцем не пошевелят ради ученого Пилтовера, если у него хоть капля заунской крови, — Кейтлин обхватывает себя руками. — Сделают вид, напишут пару отчетов. И на этом все кончится. Джейс слушает, и каждая фраза ложится тяжелым камнем на сердце. Вай в Зауне. Виктор… Джейс до боли в стиснутых зубах цепляется за надежду, что тот жив, где-то в Пилтовере, и не хочет, категорически не хочет даже допускать мысли, что Виктор мог по своей воле оказаться в Нижнем городе. Виктор не ходил на процедуры. Куда он тратил это время? На что? Зачем врал, говорил, что идет в больницу? Джейс проводит рукой по лицу, чувствуя себя потерянным. Поднимает взгляд на Кейтлин. — Кейт… — немного неуверенно. — Можно я останусь у тебя сегодня? — Конечно, — кивает она без сомнений. — Гостевая свободна. Думаю, нам обоим сейчас не помешает компания, — при виде легкой улыбки Джейсу становится чуть-чуть, самую малость легче. Джейс поднимается со стула. Пустая чашка — островок тепла и почти забытого щемящего уюта. Он делает несколько неуверенных шагов к выходу из кухни, стараясь не смотреть на Кейтлин и не видеть в ее глазах отражение собственной разбитости. Выкидывает из головы аромат чая. — Джейс, — неожиданный оклик. Талис останавливается в коридоре, так и не успев ступить в гостиную. Кейтлин стоит у кухонного стола, скрестив руки на груди. — Подстригись. Простое слово, брошенное без всякого нажима, бьет точнее, чем любая отповедь. Джейс подносит руку к волосам, пальцы перебирают отросшую прядь, зажатую между указательным и большим. Виктору нравилось. — Я подумаю, — Джейс отворачивается и, не говоря больше ни слова, уходит в гостиную, мягко закрывает за собой дверь. Плотные шторы на окнах почти полностью перекрывают доступ дневному свету. Здесь тихо, только тикают где-то часы, отмеряя секунды бездействия. И посреди комнаты — сотканный из теней и отблесков Виктор. Яркий, до боли реальный. Они покачиваются, перемещаясь в такт мелодии. Джейс помнит тепло руки Виктора на своем плече. Дыхание прерывистое — на щеке. Джейс резко мотает головой, обрывая воспоминание и захлопывая страницу недочитанной книги. С силой зажмуривается. Тяжело вздохнув, он падает на мягкий диван. На улице день, но до ломоты в костях хочется спать. Провалиться в беспамятство, хотя бы на несколько часов. Не получается. И сил вставать, что-то делать — никаких. Абсолютно. Джейс лежит, глядя в потолок, на котором играют слабые отблески света, пробивающиеся сквозь щели в шторах. И какой толк от него, когда он так беспомощно лежит? Бесполезное существо. То вдруг вспыхнет какая-то лихорадочная решимость, жгучее желание действовать, найти, спасти, исправить, не зная даже, что именно, а потом все гаснет догоревшей свечой, и остается только тяжесть. Джейс ворочается на диване, пытаясь найти несуществующее удобное положение. Ткань неприятно липнет к коже. Или все-таки он засыпает на какое-то время? Резкий звук… это входная дверь хлопнула? Кейтлин вернулась? Ушла? Муторная дрема утягивает, но каждый раз какой-то внутренний удар выбрасывает обратно в тягостное бодрствование. Где Виктор? Что с ним? Лихорадочный блеск, увлеченность. Рука, нервно сжимающая костыль… Джейс переворачивается на другой бок. Душно. Воздуха не хватает. Может, проветрить? А что, если Виктор был там, на площади, во время взрыва? Если его задело? Если он ранен, лежит где-нибудь один, истекая кровью, и никто… Нет. Нет! Джейс резко садится на диване, хватая ртом воздух, вскакивает на ноги, чувствуя, как подкашиваются колени. Последние разговоры. Было ли что-то, какой-то намек, который он пропустил? Виктор говорил о процедурах. Вранье. Врач подтвердил — Виктор не появлялся в больнице. Куда он ходил? С кем встречался? И почему, почему, черт возьми, он скрывал это от Джейса? Джейс останавливается у окна, отдергивает тяжелую штору. Пилтовер раскинулся сияющий огнями. Дышать становится почти невозможно. Нужно что-то сделать. Немедленно. Но что? Куда бежать? Кого спрашивать? Джейс прижимается лбом к холодному стеклу. Дрожь бьет все сильнее. Он готов выбежать на улицу, кричать имя Виктора во всю мощь легких, переворачивать каждый камень… Но это безумие. В какой-то момент тонкая грань между тревогой и откровенной паникой стирается. И Джейс, не найдя ничего лучшего, устремляется туда, где все начиналось, где билось сердце их общих амбиций и заоблачных мечтаний — второе, конечно, скорее про Джейса. Академия. Точнее, самая ее верхушка, бывшая «лаборатория» Виктора. Наспех возведенные строительные леса окружают поврежденный участок здания, где кровоточат рваные раны оконных проемов. Заблудившийся ветер завывает тоскливо и протяжно. Джейс, игнорируя удивленных патрульных, поднимается по временной лестнице. Знакомый коридор. Что-то заставляет остановиться на полпути. Джейс резко поворачивает голову. Вместо того чтобы идти прямо к лестнице, ведущей на чердак, Джейс толкает тяжелую дверь в их с Виктором лабораторию. — Мальчик мой! Джейс хватается за сердце. Хеймердингер сидит на стуле Виктора и рассматривает пару перчаток — очередная партия, так и не успевшая попасть в руки миротворцам — Профессор, что вы?.. — Меня не должно быть здесь, знаю, — Хеймердингер вздыхает, вздрагивают усы. — Не могу не позволить себе насладиться работой двух гениев в последний раз. — Последний? — Джейс закрывает дверь, отсекая сквозняк и приглушая звуки снаружи. Проходит вглубь. Лаборатория давит холодом. В окно пробиваются лучи. Странно. Кажется, совсем недавно они с Виктором сидели тут вместе. Прошло не больше недели. Джейс почему-то вспоминает заседание Совета в малом зале. Лица советников, напряженные и серьезные. И находит ответ. Хеймердингера там не было. — Вас выгнали из Совета, — Джейс не спрашивает, ждет кивка, а потом подходит к огромному столу, упирается в него руками, задевает листок пальцами, тот мнется под широкой ладонью. Чертеж, над которым он бился, компенсируя отсутствие интуитивных правок Виктора, когда тот был в больнице. Не так. Когда его просто не было. Джейс мысленно убирает «в Пилтовере». — Все правильно, — Джейс получает подтверждение. — Но почему? Вы же… — Возможно, моя излишне негативная позиция насчет оружия. Или, может, Совет решил, что пришло время для более решительных лидеров, — профессор чуть кривит губы. — Времена меняются, Джейс. Хеймердингер испокон веков был ярым противником создания разрушительного. Но когда Пилтовер чуть не пал под натиском безумцев с той стороны моста — как полагают многие жители, — именно оружие спасло город от гибели. И погубило людей на мосту, напоминает себе Джейс. — Мои сожаления. — Я прожил долгую жизнь. Пилтовер выстоит. Вы еще много создадите с… — Хеймердингер обрывает фразу на полуслове, снимает очки, протирает их краешком рукава. — Виктор так и не объявился? Джейс трет переносицу. Головная боль резко усиливается. — Ты собираешься его искать, я прав? — Хеймердингер смотрит на него своими мудрыми глазами. Джейс отталкивается от стола и выпрямляется во весь свой немалый рост. — Я должен. Я не могу… оставить его. Хеймердингер надевает обратно очки, линзы ловят свет лаборатории, отражая в себе мириады танцующих в солнечных лучах пылинок. — Пилтовер велик, но Виктор человек привычки… был им до недавнего времени, — профессор задумчиво поглаживает усы. — Мальчик мой, представь: если бы ты сам оказался в отчаянном положении или нуждался в тихом углу, где можно скрыться от любопытных глаз… куда бы ты отправился? — Заун, — осознание бьет молотом. Пора, давно пора признать очевидное, перестать обманывать самого себя. — Конечно… Заун. Виктор ведь плоть от плоти, кровь от крови Нижнего города. Как бы он ни стремился к свету Пилтовера, корни его там. Он знает те ходы и выходы, о существовании которых наверху даже не догадываются. Там, в подпольных лабораториях, обитают мастера, способные на такие чудеса и ужасы, о которых в городе Прогресса и помыслить боятся. И отчаяние… О, отчаяние — самый сильный катализатор. Оно толкает на поиск самых нестандартных и рискованных решений. Джейс уже и сам скрепя сердце склоняется к этому варианту. Виктор, загнанный в угол болезнью, мог решиться на крайний шаг — вернуться туда, откуда так стремился вырваться. Туда, где его никто не будет осуждать за радикальные методы. Там их примут. Возможно, даже провозгласят спасением. Джейс проводит рукой по лицу, нарастает паника от масштаба задачи. Он не может просто так спуститься в Заун. Для них он в первую очередь житель Пилтовера. Член Совета, один из создателей оружия, которое использовали против них на мосту. Его там разорвут на части или в лучшем случае не станут с ним разговаривать. Маленькие шаги за спиной возвращают в реальность. Хеймердингер подходит к двери, поправляет очки и оборачивается. Он смотрит на Джейса так, словно видит не только его, но и тень Виктора, стоящую рядом. — Он всегда был другим, мальчик мой, — тихо произносит профессор. — В его гениальности всегда жила торопливость, страх не успеть. Болезнь лишь обострила этот страх до предела. Хеймердингер делает несколько шагов назад, и его маленькая рука ложится на предплечье Джейса. — Береги себя, — профессор поднимает голову, — И… постарайся вернуть Виктора. Хеймердингер отпускает его руку и беззвучно уходит. Джейс остается один в огромной лаборатории, наполненной призраками прошлого и тревожными предчувствиями будущего. Он видит Виктора, сгорбившегося над чертежами у стола, слышит эхо его кашля, чувствует фантомное присутствие. Талис гасит основной свет, оставляя лабораторию погружаться в полумрак, освещаемый лишь солнечными лучами. Шаги гулко отдаются в коридорах, когда он направляется к выходу. Хеймердингер изгнан. Символ мудрости и стабильности Пилтовера отстранен от дел. Событие само по себе — предвестник перемен, и далеко не факт, что к лучшим. Как попасть в Заун? Нужно… хотя бы понимание того, как минимизировать риски. Джейс меняет направление. Внезапная догадка, основанная на случайных наблюдениях, ведет его в крыло Академии, примыкающее к главному залу Совета. Есть только одно место, где сейчас может быть Мэл. Джейс никогда не бывал в ее личной мастерской, но не раз видел, как после заседаний она уходила в эту расположенную совсем недалеко от зала часть здания. Логично предположить, что ее студия, о которой он слышал, находится именно там. Дверь приоткрыта. Джейс еще с порога видит, что помещение полуразрушено: вместо одной из стен — открывающая панораму города дыра. Гуляет сквозняк. Кровью мажут по холсту. Ярко-алой краской Мэл яростно покрывает натянутое на подрамник полотно. Всклокоченные, кричащие фигуры, вспышки взрывов, искаженные ужасом лица. Бойня на мосту, увиденная глазами художника. — Мэл, — Джейс подходит аккуратно. Медарда не оборачивается, но рука замирает над холстом. Делает еще несколько рваных штрихов, выплескивая остатки. Мэл опускает кисть в банку с растворителем, и аромат скипидара смешивается с металлическим запахом краски. — Джейс, — в глазах — отражение того же ужаса, что и на холсте. — Зачем ты здесь? — Мне нужно попасть в Заун. Официально, если возможно. Пропуск, разрешение… что-то, что позволит мне пройти через мост без лишних вопросов и не вызвать подозрения одним своим появлением. Мэл медленно вытирает руки испачканной краской ветошью. — Виктора так и не нашли в Пилтовере, — не спрашивает. — Полагаю, ты думаешь, он мог отправиться в Заун. — Это одна из версий, — подтверждает Джейс. — Возможно, ты поступаешь правильно. К сожалению, у нас не осталось миротворцев в Нижнем городе, — Мэл не уточняет причину. Джейс и без подсказок прекрасно догадывается. — И появление там такого видного пилтоверца может быть воспринято как провокация. — Я знаю об опасностях, но я должен попытаться. — Знаешь, иногда можно обойтись и без разрешений, — она чуть усмехается. — В конце концов твое лицо хорошо известно. Стража на пропускном пункте может и поворчать, но пропустить должна. И пустить обратно тоже, если ты не начнешь там революцию, — она делает паузу, обдумывая что-то еще. — Странно другое. Даже если Виктор действительно в Зауне… Если бы он попытался вернуться, его бы точно пропустили обратно в Пилтовер. Он хоть и не из тех, кто любит публичность, но его бы узнали. Его должны были узнать и пропустить, появись он на мосту. Если только… Мэл не договаривает, но Джейс понимает невысказанное. Если только Виктор сам не хочет возвращаться. Или… с ним что-то случилось, что делает возвращение невозможным. Мэл тактично умалчивает о худшем варианте. — Мой совет — иди открыто. Скрытность сейчас может сыграть против тебя. Покажи, что тебе нечего прятать. И будь готов ко всему. Заун не прощает ошибок. И не принимает чужаков с распростертыми объятиями, особенно тех, кто носит герб Пилтовера. — Спасибо. Мэл лишь поворачивается к пугающему полотну. — Просто вернись живым, Джейс. Талис выходит, оставляя Мэл наедине с кроваво-красной краской. Джейс возвращается домой. Нет, не в ту квартиру, что пропахла Виктором, его книгами и специфическим запахом лекарств. Впервые за недели он толкает дверь своей собственной. Пыль клубится в редких лучах, пробивающихся сквозь плотно задернутые шторы — Джейс всегда любил полумрак, когда не работал. Воздух спертый — привычки проветривать у него, в отличие от Виктора, никогда не было. Аромат забытых планов и несбывшихся надежд на спокойный вечер. Пиджаки, рубашки, начищенные ботинки — Химена с детства приучила следить за собой — все это сейчас маскарадный костюм, не более. Нужно что-то другое. Что-то, что не будет кричать «пилтоверец» каждому встречному в грязных переулках Зауна. Руки шарят по полкам, перебирая давно забытые вещи. Футболки с выцветшими принтами времен студенчества, джинсы, которые он носил, когда еще не ступил на массивные лестницы Академии. И пальцы внезапно натыкаются на мягкую тянущуюся ткань. Джейс вытаскивает ее на свет. Темно-зеленая кофта с рукавами до локтя. Вязка простая, без изысков, цвет — застоявшаяся вода в сточных канавах или лишайник на старых камнях. Идеально. Талис начинает стягивать с себя одежду, которая уже успела прилипнуть к спине от нервного пота. Возможно, и от ран на спине, но Джейс благополучно про них забывает, пока не поднимает руки. Потом. Все потом. Темно-зеленая ткань ложится на тело, как вторая кожа. Тесновато. Джейс хмурится, глядя на свое отражение в тусклом зеркале. В последний раз он надевал ее… когда? Память упрямо молчит, подсовывает лишь обрывки почти стершихся воспоминаний. Неважно. Главное — вид. Ну точно выходец из Зауна, убеждает себя Джейс, кривя губы в усмешке, лишенной веселья. Он поворачивается так и этак, оценивая себя критически. Кофта плотно обтягивает торс, подчеркивая рельеф мышц, о существовании которых он сам порой забывал, проводя дни и ночи за чертежами и расчетами. И совершенно неуместно мелькает мысль: а Виктору бы понравилось? Джейс замирает, поймав себя на подобного рода размышлениях. Сердце спотыкается. Талис смотрит на широкие плечи. Виктор скорее всего поднял бы бровь, отпустил бы какую-нибудь едкую шпильку насчет того, что Джейс решил сменить научную стезю на карьеру портового грузчика. Или промолчал бы. О чем он только думает? Джейс резко трясет головой, отгоняя непрошеные образы. Виктор исчез. Виктор, возможно, в смертельной опасности. А он тут стоит перед зеркалом и размышляет о его предпочтениях. Но мысль, однажды зародившись, не желает уходить. Она цепляется, как репей, напоминая о той близости, которая была между ними. О тех моментах, когда они работали плечом к плечу, и случайные прикосновения вызывали неловкость. О взглядах, которыми они обменивались поверх чертежей, полных понимания без слов. Может, в этом и есть часть проблемы? Он слишком много думает о Викторе не как о партнере по научным изысканиям, а как о ком-то большем. Сосредоточься, Талис, приказывает себе Джейс. На кону жизнь. Не дурацкие рефлексии. Подчеркнутые мышцы… Да какая разница, что подумал бы Виктор! Главное, чтобы этот вид помог ему, Джейсу, выжить и найти его. И зауниты увидели в нем не пилтоверского неженку, а кого-то, с кем лучше не связываться. Взгляд падает на бритвенные принадлежности, аккуратно расставленные на полке в ванной. Рука тянется к ним по привычке, но тут же отдергивается. Нет. Пусть щетина будет неровной. Пусть добавляет лицу суровость и усталость. Ладонь непроизвольно касается подбородка. Волосы. Джейс запускает в них пятерню, взлохмачивает их без всякой системы. Пряди падают на лоб, лезут в глаза. Так даже лучше. Меньше лоска, больше… жизни? Или ее отсутствия, если говорить о тех, кто обитает внизу. Он снова смотрит в зеркало. Человек, глядящий на него оттуда, уже совсем не светило науки и Лицо Прогресса. Где-то под слоем напускной суровости и решимости, остается ноющая точка. Избавиться от привкуса пепла на языке не так-то просто. Воспоминание о теплом взгляде Виктора, когда Джейс, уставший, но довольный, демонстрировал ему очередной успешный прототип. И тихий вопрос: а что, если бы все было иначе? Джейс с силой сжимает кулаки, ногти впиваются в ладони. Довольно. Он находит потертые ботинки с толстой подошвой — как раз то, что нужно для ходьбы по разбитым улицам. Штаны — темные из грубой ткани. Никаких блестящих пряжек, никаких лишних деталей. Максимальная функциональность. Снаружи — почти идеальная имитация жителя Нижнего города. По крайней мере так думает Джейс. Но внутри… все тот же Джейс, раздираемый страхом за Виктора и чувством вины. Он бросает последний взгляд на свое отражение. Прощай, Джейс Талис из Пилтовера. Здравствуй… кто бы ты ни был, тот, кому предстоит спуститься в ад. Джейс тяжело выдыхает. И идет к двери навстречу неизвестности. По мостовой, выложенной гладким камнем. Он приближается к пропасти, разделяющей два города. Снова и снова, точка невозврата, соединение «до» и «после». Сейчас мост выглядит почти обыденно. Поодаль стоят несколько фигур в синей форме с массивными перчатками. Джейс опускает глаза на идеально подогнанные камни. Старые пятна, новые… Он старается не всматриваться и не анализировать. Рука прикрывает рот и нос. Воздух другой. Джейс делает еще несколько шагов и цепляется за источник странного запаха. Прямо на середине моста горит костер. Жадное пламя рвется вверх, искажает воздух горячими волнами. Дым поднимается густым столбом, медленно рассеиваясь в чистом небе Пилтовера. Что-то в этом костре неправильное. Какая-то тошнотворная сладость. Желудок сжимается в тугой узел, Джейс снова глубоко дышит. Миротворцы не обращают на него внимания. Один из них длинной металлической кочергой что-то ворошит в пламени. Искры взлетают вверх и тут же гаснут. Талис пытается заставить себя пройти мимо, сделать вид, что ничего не видит и не чувствует. Но ноги прирастают к месту. Взгляд — к дьявольскому пламени. В огне что-то темнеет и обугливается. Не похоже на поленья. Узнаваемо даже в беспорядке огня и дыма. И запах… ужасный вязкий запах, который теперь кажется единственной реальностью. Внезапный порыв ветра отгоняет густой дым в сторону. Сквозь ревущее пламя проступают очертания. Почерневшие, но все еще сохранившие подобие человеческих форм. Рука. Нога. Что-то, что когда-то было туловищем. Сжимается, корчится в огне, как живое, хотя Джейс понимает — действие жара на мертвую плоть. В омерзительном погребальном костре миротворцы сжигают трупы заунитов. Тех самых, которых Джейс видел своими глазами. Тех, кого расстреляли. Джейс отшатывается назад, спотыкается. Тело теряет равновесие, и он едва не падает, взмахнув руками, чтобы удержаться. Пламя жадно пляшет, вздымается вверх, опадает, выстреливает снопами искр. Взгляд мечется по кострищу, по обугленным массам, которые еще недавно были людьми. Что-то в изгибе пламени притягивает взгляд с гипнотической силой. Секунда, другая. Мимолетное искажение, вызванное жаром, преломление света сквозь марево… Сердце пропускает удар, потом еще один, и начинает колотиться с такой силой, что готово проломить грудную клетку. Джейс моргает. Среди треска и шипения, за искажающей пеленой горячего воздуха, колеблющегося над костром, у самых перил с другой стороны огненного барьера… Мелькнувшее. Знакомое. Нет. Не может быть. Достаточно ясно проступает очертание. Резкая линия скул, каштановые волосы, тонкая линия губ… Даже сквозь копоть и пепел знакомо бледное, выхваченное из нервных отблесков костра. Поток ветра — и языки пламени облизывают впалые щеки. Джейс срывается с места и бежит к пожирающему пеклу. Бежит прямо к Виктору.