Во славу политики прогресса

Пульсирующая чернота капля за каплей сменяется мутной серостью. Голова раскалывается призрачными молотками. Вдох лезвием скользит по ребрам и рвет так и не зажившую рану на спине, которая теперь горит россыпью новых искр. Раненое плечо отзывается пульсирующим жаром. С невероятным усилием удается немного сместить положение рук. Джейс подтягивает левую ногу. Носок касается земли, чуть приподнимается. Перенести на него хотя бы малую часть веса… И выживает только боль. Белая, раскаленная, ослепляющая. Вспыхивает в лодыжке, мчится вверх по голени, взрывается в колене, и все это — за одно кошмарное мгновение. Тело выгибается дугой, мышцы сводит судорогой. Перед глазами — всплеск кроваво-соленых слез. Джейс часто моргает. Левая нога вывернута под диким неестественным углом. Осознание того, что именно он только что сделал, добавляет новый виток ужаса к физическим страданиям. Желудок скручивает резким спазмом. Джейса выворачивает наизнанку, скудное содержимое обжигает горло. Он кашляет, давится, сотрясаясь всем телом, и каждая конвульсия отдается в изувеченную ногу, горящую спину и разбитое плечо. Джейс пытается хотя бы приподнять голову и осмотреться. Малейшее напряжение мышц — и он жмурится так сильно, что перед глазами пляшут ослепительные пятна, а в висках стучит кровь. Глаза слезятся от напряжения. Спина простреливает от шеи до поясницы. Сквозь пелену боли доносится тишина. Ни шагов, ни голосов. Он один? Хорошо это или плохо? Металлическая балка… где-то рядом. Помогает фантомный оглушительный звон в ушах. Но даже мысль о том, чтобы дотянуться до нее, кажется очередным приглашением к мучениям. Время — тягучая субстанция, лишенная четких границ. Вязкая, дурно пахнущая патока, которая даже не течет, а сочится сукровицей из раны. Часы? Дни? Джейс не знает. Сознание тонет в лихорадочном бреду, то всплывает в коротких всполохах ясности. Он лежит на холодном камне, свернувшись так, как только позволяет больное тело. Обняв себя руками, он прижимает их к груди и удерживает остатки жизни. Самое ничтожное, непреднамеренное движение вызывает вспышку агонии, и Джейс кричит сквозь стиснутые зубы и жмурится до режущей боли в глазницах. Тратит отсчитанные секунды на то, чтобы поддерживать дыхание. Вдох — спазм в груди. Выдох — волна тошноты от боли в ноге. Веки, склеенные слезами, подрагивают. Джейс разлепляет их, приоткрывает глаза. Болят, отвыкшие от света. Медленно начинают проступать контуры окружающего пространства. Камень. Грубо отесанные стены, уходящие вверх, теряются во мраке. И горы мусора. Обломки камня, гниющие тряпки, какие-то комья грязи и органики. Это Линии? Собрав всю волю, какая еще осталась, Джейс миллиметр за миллиметром поворачивает голову. Взгляд скользит вверх, туда, откуда он упал. Искореженные металлические ступени и остатки перил обрываются где-то ниже середины каменного колодца. Высоко. Слишком высоко, чтобы выжить. И все же. Джейс снова возвращается к мусору. Среди прочего хлама выделяется внушительная свалка металла — листы, непонятные конструкции, похожие на останки механизмов. По некоторым из ржавых поверхностей лениво стекают капли. Поблескивают в скудном свете, пробивающемся откуда-то сверху. Конденсат. Вода. Жажда, до этого момента приглушенная общим шоком, заявляет о себе царапающим комом в горле. Решение приходит не сразу. Зреет медленно, борясь с каждым инстинктом, кричащим оставить тело в покое и не провоцировать новые волны мучений. Образ блестящих капель на ржавом металле неотступно стоит перед глазами. Стоит ли оно того? Стиснув зубы так, что кажется, они вот-вот раскрошатся в пыль, Джейс переносит вес на руки и плавно подтягивает правое колено, но даже незначительная вибрация дарует ощущение тысячи рвущихся связок в левой ноге. Первый рывок. Качается мешок с битым стеклом и раскаленными гвоздями. Джейс прижимается щекой к холодному камню, прерывисто дыша. Черные точки угрожают поглотить, но капли блестят далекими звездами, манят. Снова. Джейс толкается левой рукой и правым коленом, волоча за собой остальное тело. Только бы дотянуться. Левая нога цепляется за неровность, и шуршание штанины о камень приносит пронзающую до самого мозга и выбивающую воздух из легких боль. Джейс слышит собственный сдавленный крик. Ладони стираются в кровь об острые осколки мусора, оставляя влажные следы на своем пути. Дрожащая рука тянется к ближайшей металлической конструкции, по которой издевательски стекает влага. Сведенные судорогой пальцы с трудом собирают драгоценные капли и подносят к растрескавшимся губам. Джейс жадно слизывает. Влага немного смягчает горящее горло. Несколько глотков, перепачканные кровью губы — и Джейс обессиленно откидывается на металл левым боком, тяжело дыша. Легкая дрожь пробегает по телу. А через секунду колотит так, что зубы выбивают безумную дробь, не подчиняясь никакой воле. Мышцы сводит. Джейс пытается сжаться плотнее, подтянуть к себе здоровую ногу, но это только усиливает боль в вывернутой левой. Последние крохи тепла стремительно покидают тело, вымораживая остатки разума. Огонь. Не спасение, но единственный шанс отсрочить неизбежное, не пришедшее с оружием ноксианцев. Как? Чем? Мутный от боли и холода взгляд цепляется за лежащую неподалеку знакомую балку. Металл. Твердый камень. Искры? Безумие. С его плечом и ногой… Агония достигает пика и перерождается в нечто иное. Даже не ползком, а каким-то унизительное волочением. Джейс цепляется рукой, хватает ртом воздух и продолжает двигаться, ориентируясь на замеченную ранее груду тряпья. Добравшись до цели, он почти теряет сознание. Несколько минут уходит на то, чтобы отдышаться. Пальцы не слушаются, дрожат так, что ухватить ткань получается не сразу. Джейс принимается рвать самые сухие на вид лохмотья. Гнилые куски отбрасывает, ища хоть что-то, что может загореться. Находит несколько сухих щепок, забившихся в складки тряпья. Крошечное гнездо из самых сухих волокон. Талис шарит рукой по полу, отыскивая подходящий камень — острый, твердый. Тратит вечность, чтобы подтащить балку ближе. Один конец Джейс зажимает под здоровым коленом, чтобы зафиксировать. Теперь — самое сложное. Нужно высечь искру. Первая попытка. Резкий, насколько это возможно, удар камнем по металлу. Ничего. Лязг и новая вспышка боли в плече от отдачи. Еще. Рука дрожит. Еще. Джейс не чувствует пальцев. Бьет снова и снова на грани помешательства. В глазах темнеет, пот и слезы застилают взор. Вспыхивает крошечная оранжевая точка. И сразу гаснет. Джейс не дышит. Снова удар. И еще одна искра, ярче, дольше. Та падает на ткань. Дым. Поднимается тоненькая струйка. Джейс наклоняется и едва-едва дует. Тлеющий огонек. Еще один осторожный выдох. Огонек разгорается, охватывает несколько волокон. Джейс подсовывает ему самую тонкую щепку. Вспыхивает. Дрожащими руками, боясь затушить хрупкое пламя, Талис подкладывает куски тряпья покрупнее. Огонь нерешительно лижет их, но разгорается. Маленький костерок освещает измученное лицо и небольшое пространство вокруг. Тепло дает передышку. Дрожь немного утихает и окутывает изнуряющим ознобом. Джейс подтягивается ближе к огню, подставляя ему окоченевшие руки. Запах дыма теряется в смраде сырости и гнили. По щекам текут слезы. Сон, если это можно назвать таковым, а не липким провалом, приходит урывками, терзаемый содроганиями от холода, который все равно просачивается сквозь тонкую завесу огня. Большую часть времени Джейс проводит в неподвижном забытье на грани обморока. И собственные, тающие с каждым днем мышцы служат единственным источником видимости энергии. Резкий толчок изнутри — впившийся в кости мороз. Джейс распахивает глаза. Где он? С реальностью страданий смешиваются обрывки кошмарных снов. Костер почти погас. Несколько угольков блекло тлеют в сером пепле, испуская последние дымящиеся струйки. Умирает трепетное сердце костра, которое Джейс с таким трудом заставил биться. Оранжевые искорки, дарившие слабое тепло и отгонявшие мрак, тускнеют. Мелкая противная дрожь пробегает по телу. Из глубины желудка поднимается паника. Мышцы ноют после долгого неподвижного лежания на камне. Левая нога — отдельный источник агонии, пульсирующий нестерпимой болью при малейшей попытке изменить положение. Джейс наклоняется к угасающим уголькам и дует, экономя силы, которых почти не осталось. Пепел взлетает, щекочет ноздри. Джейс кашляет. Один уголек вспыхивает ярче, подмигивает. Джейс тянется за лоскутами, которое он не успел сжечь. Пальцы упорно подсовывают крошечный клочок к тлеющему пятнышку. И появляется неуверенный язычок пламени. Джейс жадно тянется к теплу, поворачиваясь к пламени то одним боком, то другим, отогревая замерзшее тело. Протягивает руки к огню, жадно впитывая тепло. Едва ли не касается пламени, подставляя ему израненные ладони. Дым от костра ест глаза. Когда дрожь немного унимается, Джейс с опаской обращает внимание на левую ногу. Голень распухла и превратилось в бесформенную, туго натянутую массу под грязной тканью штанины. Цвет… под слоем запекшейся крови Джейс угадывает багрово-синие оттенки, расползающиеся вверх от лодыжки. Даже не прикасаясь, он чувствует исходящий от нее жар. При этом сами пальцы, которыми он едва может пошевелить, ледяные. Кровь не поступает. Джейс придвигает поврежденную ногу ближе к огню. Не слишком близко, чтобы не обжечь и без того воспаленную кожу, но достаточно, чтобы скудное тепло хоть немного коснулось ее. Рискованно — жар может усилить отек, но холод оцепеневшей ступни пугает не меньше. Джейс поворачивает ногу так, чтобы тепло от костра омывало голень и, главное, ступню с разных сторон. На губах выступает кровь. Джейс сдерживает подступающий нервный срыв. Не решается растирать конечность — одно прикосновение грозит потерей сознания. Талис держит ногу на небольшом расстоянии от пламени, постоянно меняя положение, чтобы не перегреть одно место, но дать теплу проникнуть глубже. Через некоторое время в руки ложится один из самых чистых кусков ткани, который Джейс смог найти. Он держит его над огнем, не поднося слишком близко, чтобы не подпалить. Когда ткань становится ощутимо горячей, Джейс, зажмурившись и приготовившись к новой порции боли, аккуратно прикладывает ее к ледяной ступне. Он держит теплую тряпку, пока та не остынет, затем снова греет ее и повторяет процедуру. Снова и снова. Мучительно долго, требует огромного терпения и самоконтроля. И вскоре Джейсу кажется, что холод в пальцах начинает отступать. Или ему просто хочется в это верить. Утешение от костра и согретых тряпок приносит поверхностное облегчение. Кости левой ноги ощущаются… неправильно. Джейс глядит на колеблющееся пламя, и в голове назойливо крутится мысль: он не сможет ходить. Он прикован к маленькому пятачку у огня. А это — медленная смерть. Джейс неуклюже садится и позволяет себе рассмотреть искалеченную голень. Зрелище отвратительное. Рваный вдох. Одна ладонь ложится выше перелома, другая — ниже. И тянет. Зачатки крика Джейс давит в горле, превращая в глухое мычание и заглушая омерзительный влажный хруст. По щекам стекает предательская сырость. Тряпка, которой он так долго согревал ногу, летит в костер. Пропитанная потом, она вспыхивает мгновенно, и огонь отвечает ей коротким всплеском пламени, взметнувшимся почти до лица. И на одно ослепительное жаром мгновение ему чудится — нет, он видит! — в самом сердце огненного столба лицо. Пронзительные янтарные глаза, усмешка, которую Джейс отчаянно ищет в тенях и собственных снах. Джейс дергается, но тело лишь откликается новой вспышкой боли. На этот раз обман короток. Пелена спадает в секунды. Сейчас он знает: Виктора здесь нет. Костер потрескивает, пламя опадает, возвращаясь к более скромному танцу. А Джейс сидит, уставившись в угли, и холод пробирает его сильнее, чем раньше. Виктор… Где он сейчас? Жив ли вообще? Сколько утекло с тех пор, как его след простыл? Время здесь потеряло всякую меру. Джейс не знает, сколько он уже здесь, не говоря уже о том, сколько прошло с тех пор, как он видел Виктора в последний раз. А Линии? Был ли Виктор там на самом деле? До сих пор ли там? Насколько тяжело передвигаться Виктору в Нижнем городе, где шаг — испытание, подъем — битва, особенно для тех, кто не может полагаться на собственные ноги? Джейс смотрит на больную ногу, потом на груды хлама вокруг. Первый росток пробивается сквозь камень и начинает расти. У него нет инструментов, кроме острого камня и металла. Нет нормальных материалов — ржавые обломки и грязное тряпье. И главное — у него нет сил. Но сама идея зафиксировать ногу, не дать ей двигаться так, как вздумается, придать хоть какую-то жесткость, чтобы можно было на нее опираться, пусть и с адской болью, но опираться, а не просто волочить за собой этот мешок с переломанными костями. Джейс вспоминает конструкцию ортеза Виктора. Основные принципы. Жесткие направляющие вдоль конечности. Фиксирующие ремни. Мягкие прокладки, чтобы не натирало. Спустя несколько дней — хотя определение времени по скорости образования конденсата на металле до ужаса неточно — Джейс снова оглядывает окружающий мусор. Вот эта длинная, относительно прямая полоса ржавого металла, лежащая под боком, — может, она подойдет как одна из направляющих? Или вон тот обломок, достаточно крепкий на вид. А ремни… Тряпок у него хватит. Пятнадцатая по счету капля срывается с погнутого латунного листа. И хотя тело само понимает, что любое движение — расход драгоценной энергии, которой осталось на пару вдохов, Джейс протягивает руку и царапает осколком на каменной стене короткую вертикальную черту. Как быстро он справится с новым уравнением? Одна только мысль о том, чтобы прикладывать к распухшей голени что-то жесткое и пытаться это закрепить, вызывает приступ дурноты. Джейс почти уверен, что несколько раз потеряет сознание, прежде чем у него что-то получится. Если вообще получится. Джейс глубоко вдыхает дымный воздух. И начинает с балки. Той самой, что служила ему и оружием, и опорой, и кресалом. Первым делом он подтаскивает ее к себе, кладет рядом с поврежденной ногой. Примеряется. Слишком длинная. Нужно укоротить. Пилы у него нет. Зубила тоже. Он осматривает инструменты — острые камни, куски металла с зазубренными краями. Джейс выбирает самый острый обломок камня и, зажав балку между здоровой ногой и стеной, чтобы она не двигалась, начинает бить. Не рубить, а именно бить, пытаясь создать насечку и ослабить металл в нужном месте. Рука быстро немеет. Звук металла о металл разносится монотонным эхом. Талис останавливается, чтобы перевести дух, вытирает лицо тыльной стороной ладони и снова принимается за работу. Занимает вечность. Падают капли. Насечка медленно углубляется, металл поддается с неохотой. Когда Джейс чувствует, что дальше бить бессмысленно, он упирает балку в выступ камня и, собрав все силы, наваливается на нее здоровым плечом, пытаясь сломать по надрезу. Металл скрипит, гнется, но не поддается. Еще попытка. С отчаянным рыком он наваливается снова, и на этот раз раздается резкий треск — балка ломается, оставляя неровный край. Джейс падает на бок, тяжело дыша. По виску течет что-то теплое — то ли пот, то ли кровь из новой царапины. Джейс отыскивает несколько относительно плоских кусков листового металла. Он кладет лист на камень и бьет по нему другим, придавая ему изогнутую форму, повторяющую контуры ноги. Камень соскальзывает, больно ударяя по костяшкам. Джейс шипит сквозь стиснутые зубы. Когда металлические «шины» готовы, насколько это возможно в нынешних условиях, наступает самый сложный этап — крепление. Не двигая поврежденную ногу больше необходимого, Джейс прикладывает основную балку вдоль внешней стороны ноги. Затем одну из изогнутых металлических пластин — к внутренней стороне голени, другую — к внешней, поверх. Теперь нужно все это стянуть. Джейс пропускает полосы ткани под ногой, затем перекидывает их через металлические конструкции и пытается завязать узлы. Пальцы плохо справляются, узлы получаются слабыми и распускаются почти сразу. Снова, он стягивает ткань зубами, помогая себе здоровой ногой. Пот градом катится по лицу, слезы — по щекам. Джейс наматывает ткань в несколько слоев вокруг бедра, затем ниже колена, потом у лодыжки, стараясь, чтобы каждый последующий виток ложился плотнее предыдущего, и стягивает как можно туже — не настолько, чтобы полностью перекрыть кровообращение, если оно там вообще еще есть. Изматывает. Ткань врезается в кожу, трет, Джейс продолжает, понимая, что от прочности самодельных креплений зависит все. Он проверяет узел, подтягивает, перевязывает, пока не убеждается, что каркас держится хотя бы относительно надежно. Когда все тряпичные «ремни» затянуты, Джейс лежит несколько минут без движения и боится пошевелиться. Что, если не сработает? Что, если станет только хуже? Глубокий вдох. Джейс опирается на руки и правое колено, как делал раньше. А затем медленно переносит часть веса на левую ногу. Металл скрипит. Ткань натягивается, опасно трещит, но держит. Конструкция работает. Грубо, неудобно, но работает. Джейс пробует сделать первое движение. Неуклюже, и все равно чертовски больно, но он двигается. И Джейс перестает верить в происходящее. Он стоит на ногах. После вечности, проведенной в горизонтальном мире беспомощности, мир снова вертикален. Голова кружится от резкой смены перспективы. Джейс смотрит на каменный пол сверху вниз. На мокрое пятно, где только что корчилось его тело. И из груди вырывается сдавленный смех. Джейс расправляет плечи. Торжество — хрупкая вещь. Живет ровно столько, сколько длится вдох после победы. А затем приходит выдох, и вместе с ним — реальность. К ступеням ведет покатый подъем. Отвесный и усеянный битым металлом, скользкими от влаги обломками. Лестница наверху. А Джейс — внизу. Вертикальное положение тела ничего не меняет, если не можешь сделать шаг. Джейс отталкивается от стены. Оставляет за спиной испещренный белыми вертикальными полосами камень. Всем телом подается вперед, скользя ладонями по склизкой стене, и волочит левую ногу по земле. Скрежет. Шина цепляется за камень. Метр стоит бесконечности. Джейс снова смотрит вверх. Он упал спиной вперед. Как он вообще дышит? Почему его позвоночник не торчит из живота? Падение с такой высоты на этот мусорный откос должно было разорвать его. Плечо… Он только сейчас вспоминает про него, правая рука, которой он опирается о стену, тянет вниз. Движение скованное. Джейс заводит ее за спину. Получается с трудом, сустав воет. Пальцы нащупывают рваную ткань кофты. Под ней — запекшаяся масса. Кровь. Что-то не так. Пальцы ласкают рану на спине, ожидая почувствовать месиво из плоти и осколки костей. Находят неровную мокрую от лимфы кожу. Джейс продолжает подъем. В тишине появляются звуки. Шорох за спиной. Шепот, похожий на шелест сухих листьев. Талис резко оборачивается — ничего. Разум цепляется за логику: эхо, сквозняк, игра воображения на грани болевого шока. Джейс добирается до небольшого уступа прямо под основанием лестницы, падает на камень, привалившись левым боком к склону. Тело бьет крупная дрожь. Джейс закрывает глаза. Дает себе ровно тридцать ударов сердца на отдых. Время работать. Джейс упирается руками в камень и начинает подниматься. Лестница еще хуже, чем казалась снизу. Ржавые железные ступени истончились от времени. Некоторые прогнили насквозь, зияя дырами, в которые легко может провалиться нога. Другие держатся на одном честном слове. Перила — костяк из проржавевших прутьев, которые обрываются через каждые два-три метра. Джейс кладет руки на шершавый металл самой нижней ступени и подтягивается. Предлагает боль, а взамен получает дюйм высоты. Ступень скрипит под правой ногой, металл стонет. Джейс больше не оглядывается. Смотреть вниз — пригласить в гости безумие. Талис изучает стену, побелевшие от напряжения пальцы, склизкие камни. Шаг правой. Подтянуть тело. Удар левой. Вдох. Выдох. На следующем вдохе дыхание срывается. Тошнотворный запах гниющий плоти теряется в общей вони пыли и сырости. Джейс медленно поднимает голову. На ступени повыше лежит тело. Точнее, сидит, неестественно завалившись набок и упершись головой в перекладину. Темно-красный мундир, испачканный в грязи и высохшей крови. Лицо серо-зеленого оттенка. Пустые, подернутые молочной пленкой глаза смотрят в никуда. Джейс смотрит на ноксианца так же, как смотрел бы на камень, преградивший ему дорогу. Истощенный болью и усталостью мозг отказывается обрабатывать лишнюю информацию. Мертвый солдат занимает место на лестнице. Джейсу нужно это место, чтобы двигаться дальше. Уравнение с одним неизвестным, и решение очевидно. Джейс упирается плечом в стену, чтобы сохранить равновесие. Протягивает правую руку и толкает тело. Труп нехотя поддается, нарушая хрупкий баланс. Джейс толкает сильнее, морщась не от вида, а от вспышки боли в собственном плече. Тело с сухим треском отрывается от перекладины и неуклюже переваливается через край. Серия глухих частых ударов. Короткая пауза, свист воздуха и тяжелый шлепок. Джейс переводит дух, потому что усилие отозвалось огнем в раненой мышце, и ставит ногу в ортезе на освободившуюся ступень. Скрип. Когда он стал таким? Когда человеческое тело превратилось для него в простой мусор? Джейс делает следующий шаг вверх. Рука. Нога. Вдох. Выдох. В мучительном ритме ищущий спасения от физических страданий разум начинает собственный подъем по ступеням памяти. Первый шаг на территорию Зауна. Джейс брезгливо поджал губы и инстинктивно захотел вернуться в упорядоченный, залитый солнцем Пилтовер. Не без Виктора. «Последняя капля». Запоминающееся название. Ослепляющая надежда вынудила поверить и пойти по сказанному маршруту. Земля ушла из-под ног — лучше не придумаешь, — а перила рассыпались в труху. К Линиям лестница не вела. Приобретенные расколотым сознанием знания четко твердят: она ведет только в одно место — наверх из каменной могилы. Вниз к быстрой смерти. Рука нащупывает спасение — небольшую, более-менее целую платформу, площадку в пару квадратов, где когда-то лестница делала поворот. Джейс падает на нее. И дышит. Судорожно и шумно. Он жив. Он все еще жив. В короткой передышке складываются кусочки головоломки. Человек в баре. Ведущая в никуда лестница. Ноксианские солдаты, ждущие в идеальном для засады месте. Совпадение? Странно, что у тех в руках были ножи, а не излюбленные карабины, чем-то похожие на типичные винтовки миротворцев. Хотели бы убить, были бы вооружены ими. Джейс морщится. Ярость — отличное топливо. И страх выжигает, и боль притупляет. Ржавчина под пальцами. Скрежет металла под сапогом. Пустота справа дышит холодным сквозняком. Информация от мужчины с обожженным глазом — ложь. Или, что вероятнее, завернутая в блеф полуправда. Возможно, Виктор действительно был на площади. Указанный путь был ловушкой. Возвращаться на площадь нельзя. Хромую ходячую мишень уже один раз пытались убрать. И нужно искать Линии. Но как найти эти мифические Линии, если он даже не знает, где этот район? Джейс еле ходит. Истекает кровью. Заун кишит ноксианцами. И он, в своем состоянии, собирается вести подпольные поиски? Но почему? Почему Виктор, если он здесь, не ищет его сам? Слухи в Зауне распространяются быстрее чумы. Так почему Виктор молчит? Он ведь заунит. Да, он много лет прожил в Пилтовере, но его корни здесь. Они же не тронут своего? Не тронут же?.. Джейс цепляется за скользкую ступень, и уверенность дает трещину. Что, если происхождение Виктора здесь больше ничего не значит? Или, что хуже, значит слишком много? А Ноксус? В Зауне их солдаты. Предательскую мысль — Виктор как-то связан с ними? — Джейс тут же отгоняет. Нет. Только не это. Взгляд отрывается от стены и устремляется в серое пятно неба. Что там, наверху? Пока он гниет здесь, успели ли ударить по Пилтоверу еще раз? Что вообще происходит? Локальный конфликт? Полномасштабная война? Он вспоминает звук, причину, по которой он здесь. Ярость и боль сливаются в одно чувство. Джейс рычит, вопль теряется в гулком пространстве. Талис подтягивается, игнорируя крики мышц. Пальцы нащупывают ровный край. Рывок — и Джейс вытягивает себя на последнюю ступень лестницы. Переваливается через край и падает на твердую землю. Лежит на животе, прижимаясь щекой к грязи. И не чувствует ни облегчения, ни радости. Дышит пылью и свободой, а на вкус одинаково горько. Воздух здесь другой. Не пахнет вечной сыростью и плесенью. Капли срываются с ржавых карнизов и гулко шлепаются в лужи. Джейс лежит так долго, что холод начинает пробираться сквозь мокрую одежду до самых костей. Нужно двигаться. Постанывая, он переворачивается на бок. Небо над ним — не серый кругляш, а рваная пелена туч. По краям угадываются силуэты громоздящихся друг на друга зданий. Узкий переулок на задворках промышленной зоны. Вокруг — горы металлолома, ржавые бочки и скелеты механизмов. Идеальное место, чтобы умереть незамеченным. Первым делом — оценка ущерба. Джейс осторожно садится, опираясь на стену. Левая нога в самодельном ортезе выглядит чудовищной ошибкой природы, уродливым придатком, который едва ли принадлежит ему, но конструкция все еще держит форму. Плечо пульсирует тупой болью, но рука, к счастью, двигается. Спина… Джейс надеется, что заражение — все-таки вопрос «если», а не «когда». Только потом вспоминает, как неестественно под пальцами ощущались неровные куски ткани. Сколько прошло, если кожа стянулась? Месяц? Два? Больше? Джейс думает о Пилтовере. Он ведь может вернуться? Перебраться через мост, добраться до дома. Теплая постель, чистая вода. Пара дней, стерильные бинты, антисептики. Просто чтобы подлатать себя, а потом… А потом что? Тошнотворная волна отвращения к себе подкатывает к горлу, перекрывая боль и холод. Противно. Противно от собственного малодушия, от этого желания сбежать, спрятаться в чистоте и комфорте, пока Виктор… где-то здесь. Один. Возможно, в еще худшем состоянии. Ярость, которая гнала вверх по лестницам, испаряется без следа, оставляя после себя выжженную пустоту. План. Нужен хоть какой-никакой план. Информация. Нужно понять, как найти Линии, не привлекая внимания. Главная переменная в уравнении — Виктор. Вся эта самоубийственная затея без него теряет смысл. Нет. Возвращение в Пилтовер не вариант. Это капитуляция. Дрожь снова бьет тело. Джейс заставляет себя подняться, прихрамывая, и забивается в узкую щель между стенами двух рядом стоящих зданий. Здесь его почти не видно, и ветер не так терзает. Он прислоняется к покрытому мхом кирпичу и медленно сползает вниз. Холод, исходящий от стены, просачивается сквозь одежду, въедается в кожу, в кости, в само сознание. И становится другим — стерильным, медицинским. Джейс не спит, нет, он просто закрыл глаза, но темнота за веками обретает плотность, она дышит, и в этом дыхании он слышит едва различимый шепот. — Джейс… Он открывает глаза и оказывается посреди огромной пустой мастерской. Воздух пахнет озоном и жженым сахаром. Под единственной тусклой лампой сидит Виктор. Он выглядит таким, каким Джейс запомнил его в последние дни — изможденным и тонким, все еще сильным. Под кожей на его руках и шее что-то мерцает, движется, под истощенным пергаментом плоти перекатываются несуществующие шестеренки. Виктор сосредоточенно ковыряется в сломанном механизме, не удостаивает взглядом Джейса. Рядом стоит костыль. — Ты как всегда вовремя, — язвит Виктор, не поднимая головы. Шепот заполняет все пространство, давит на барабанные перепонки. Виктор поднимается из-за стола. Не удается поймать янтарь. Стучит костыль. От глухого звука трескается пол. Трещины расползаются паутиной. Стук костыля превращается в размеренные удары молотов. Яркое солнце заливает гостиную. Химена сидит за столом, спина прямая. В руке — фарфоровая чашка, и знакомые руки с холодным спокойствием разбивают ее. Удар. Осколок отлетает в сторону. Удар. Разлетается на куски ручка. Комната дрожит и рассыпается. Солнечный свет сменяется полумраком, пронизанным столбами пыли. Звон от ударов молотка не стихает, сменяется оглушительным гулом в ушах. Перед зданием Совета Джейс замечает неподвижно стоящую Кейтлин. Безупречно синий мундир пропитан влажным и почти черным в тусклом свете. Из щеки торчит острый осколок витражного стекла, похожий на застывшую слезу. Глаза Кейтлин широко открыты, смотрят сквозь него. По подбородку медленно стекает струйка крови. Талис пытается сделать шаг, протянуть руку, но ноги не шевелятся. Красная капля, сорвавшаяся с подбородка, не падает. Зависает в воздухе и вспыхивает огнем. Пламя мгновенно охватывает все. Рев огня поглощает гул в ушах. Крик — пепел на потрескавшихся губах. Джейс смотрит вниз и видит себя лежащего на голом камне. Штанина горит, огонь жадно лижет кожу. Ортеза нет. Левая нога вывернута под неестественным углом, и обломанная кость торчит наружу, чернея в пламени. Огонь ползет выше, плавится кожа. Памятник собственной неудаче охвачен огнем, который он не смог предотвратить. Джейс распахивает глаза, судорожно хватая ртом воздух заунского переулка. Фантомная боль в сломанной ноге обжигает сильнее настоящей, а запах гари все еще стоит в носу, перебивая даже смрад станции. Джейс кашляет. Ледяной пот покрывает лоб. Желудок сворачивается в тугой узел. Талис сгибается пополам, упираясь руками в землю, по уголкам губ стекает тягучая слюна. Судорожная попытка встать — ошибка. Тело предает, и Джейс не падает, а скорее тяжело оседает обратно на землю, привалившись к кирпичной стене. Закрытые глаза — попытка слабая, чтобы отделить реальность от кошмара, поэтому Джейс заставляет себя дышать. Медленно. Вдох. Едкий воздух химикатов царапает легкие. Выдох. Джейс повторяет снова и снова. Простое механическое действие медленно вытаскивает из вязкой трясины бреда. Открытые глаза — возвращающийся мучительно медленно фокус. Размытые пятна света и тени. Контуры. Ржавая труба, с которой срываются капли. В куче мусора что-то шевелится. Трещина в стене напротив. Джейс сидит еще минуту, давая дрожи улечься, а дыханию — выровняться. Снова упирается руками в землю, готовясь к новой попытке встать. На этот раз — осознанно и без спешки. Джейс оглядывается. Там площадь? Сквозь полную дыр память просачиваются остатки логики. Если он пришел оттуда, значит, нужно в другую сторону. Бесконечные серые панели уходят вверх. Никакой позолоты Пилтовера, никакого сияния. Чешуйчатая ржавчина. Подтеки неизвестных жидкостей. Главное — не наткнуться на ноксианцев. Джейс идет. Ковыляет. Хромота рваная, уродливая. Держится ближе к стенам. Поворот, еще один. Однообразный в своем упадке город. Джейс сворачивает за угол, и его встречает стена с облупившейся краской, из-под которой проступает кирпичная кладка. Из проржавевшей насквозь трубы с тягучей ленцой стекает густая жидкость. Мерно капает на решетку стока. Он точно был здесь. Минуту назад? Час? Джейс отворачивается, заставляя себя идти дальше. Серые панели. Трубы над головой. И снова звук. Тот же ритм, та же тональность. Нет, здесь ржавчина другая. Джейс начинает сомневаться в собственных глазах. Может, это не город повторяется, а его мозг дает сбой? Заевшая пластинка проигрывает один и тот же фрагмент реальности. Или все же уродливые переулки слились в один? Джейс трет виски грязными пальцами. Хромает, спасаясь от чувства зацикленности. Карта рвется, не успев нарисоваться. Вот лестница, ведущая в никуда. Вот большая лужа с радужной пленкой на поверхности. Понятные ориентиры. Но спустя несколько минут плутания он снова видит лестницу. Ту же самую? Или другую, но до жути похожую? А лужа… разве она не была слева? Или он обошел квартал с другой стороны? Вокруг никого. Глухое дыхание города — идущий откуда-то из-под земли низкий гул. Моральное истощение наваливается тяжелее физической боли. Джейс останавливается, чтобы перевести дух, прислоняется лбом к влажной стене. Закрывает глаза. Быстрое, семенящее движение у самого пола. Из-под груды хлама выныривает большая крыса. Дернув носом, шмыгает дальше вдоль стены и исчезает в какой-то щели. Желудок сводит спазмом. Слюна наполняет рот. Джейс смотрит на то место, где только что была крыса, и его тошнит от самого себя. Талис опускает голову и кашляет. Время теряет структуру. Джейс смотрит в серую хмарь. Неощутимое солнце утонуло и растворилось в маслянистом тумане. Наверное, ночь. Или поздние сумерки. Смена оттенков серого. Тело несет вперед сквозь переулки. Левая рука, которой он опирается о стены, скользит по шершавому бетону. И проваливается в пустоту. Джейс теряет равновесие, едва не падая, и цепляется за край пролома. Дыра в стене здания неуловимо выделяется на фоне окружающих его промышленных коробок. Кажется, некогда жилой дом. Приходится нагнуться почти вдвое, чтобы пролезть. Джейс осторожно переносит вес на правую ногу, придерживаясь рукой о нижний край проема, и буквально вваливается внутрь. Небольшой коридор или прихожая завалена обломками и строительным мусором. Впереди виднеется темный прямоугольник двери. Джейс ковыляет к ней, толкает плечом и проходит внутрь. Все вокруг покрыто толстым слоем пыли. Удивительным образом под ней сохранился порядок. Справа от входа низкий деревянный табурет, стоит уверенно на всех четырех ножках. У дальней стены — массивный комод, один из его верхних ящиков выдвинут. Никакого хлама, никакого мусора. На полу в центре комнаты лежит старым мешком матрас. С расплывчатыми темными пятнами, происхождение которых лучше не угадывать. Но он здесь. И обещает нечто большее, чем холодный асфальт или бетонный пол. Джейс не чувствует угрозы. Он медленно опускается на здоровое колено. Придерживая левую ногу рукой, чтобы ортез не сдвинулся и не причинил боли, заваливается на правый бок. Пыль взметается невидимым облаком, щекоча ноздри. Ноет плечо. Джейс подтягивает правое колено к груди. Щека утопает в ткани матраса. Путается серая масса в жестких волосках. Даже во сне мозг распознает фоновый шум: низкочастотный гул труб, шепот ветра в оконных щелях. Он вырывает его из вязкой дремы резко. Короткий скрип. Где-то совсем рядом. Дыхание — в горле. Сердце спотыкается. Джейс неподвижно лежит на грязном матрасе. Снова. На этот раз отчетливее. Скрипит рассохшееся дерево под чьим-то весом. Мысли проносятся с бешеной скоростью. Ноксианец? Вряд ли, они не ходят поодиночке и не крадутся. Заунит? Скорее всего. Кто-то, кто ищет, чем поживиться в заброшенных зданиях. Кто-то, кто не остановится перед тем, чтобы перерезать горло спящему ради пары монет или куска металла, который можно продать. Нужно вставать. Бесшумно. Джейс отводит руки от тела, упирается ладонями в матрас. Пыль, потревоженная движением, лезет в нос, вызывая мучительное желание чихнуть. Талис зажимает нос и рот ладонью. Ортез предательски скрипит. Шевеление за стеной не утихает. Джейс на ногах. Качается, но стоит. Глаза лихорадочно шарят по комнате, выхватывая из полумрака детали. Нужен вес. Что-то, что ляжет в руку. Что-то, чем можно ударить. В углу, где осыпалась штукатурка, лежит несколько обломков. Кусок бетона или какого-то строительного блока со сколотым краем. Джейс делает два шага и поднимает камень. Тот оказывается тяжелее, чем выглядит. Холодный, неровный, он идеально ложится в ладонь. Шаг. Ближе. Тихое с присвистом дыхание. Джейс пятится к двери, ведущей из комнаты. Встает сбоку от проема, прижимаясь спиной к стене. Левая нога — назад для равновесия. Правая рука — в локте, на уровень плеча. Камень — у виска. Он не думает о том, что собирается сделать. Шаг. Тишина. Джейс чувствует чужое присутствие так же ясно, как чувствует холод в своей ладони. Почему незнакомец медлит? Услышал что-то? Учуял? Мышцы предплечья начинают гореть от статического напряжения, но Джейс даже на миллиметр не смеет ослабить хватку. Ну же… Джейс распахивает глаза. Резко, с хриплым вдохом, который обжигает легкие. Он лежит на матрасе в той же позе, в которой уснул — свернувшись калачиком, обхватив себя руками. Сжатые до боли пальцы впиваются в собственное плечо. — Пусто тут. Раздраженный тон. Шорох за дверью. Реальность? Все еще сон? Шум дождя глушит слова, получается разобрать только обрывки. Голос срывается на шипение, жалуется на что-то. Сквозь завесу непогоды Джейс не улавливает вопрос, но слышит ответ. — Точка-то теперь одна, — резонно замечает второй. Слова бьют по напряженным нервам. Шаги ему не приснились. Эти двое были здесь. Они ходили по коридору, пока он спал. Тот скрип половиц, то дыхание за дверью… По какой-то непостижимой причине они не открыли дверь. Может, посчитали, что она завалена изнутри. Может, его спасла чужая лень. — Да что за цены такие?! — взрывается первый. — Раньше хоть поторговаться можно было… Тихий стук, будто кто-то ткнул палкой в кучу мусора у входа в здание. Точка? Место встречи? Пост? Джейс складывает обрывки в единую картину, но ум не находит подходящих аналогий и путается в неспособности понять разговор. — Зато, говорят, качество… — Да какое к хренам качество, если его не на что брать?! — срывается на шипение первый. — Да и спросишь кого — никто не знает, кто за всем стоит. Идиотизм! — переходит на ругань голос. — До этого постоянный поток, все при деле были. В Пилтовер контрабанда шла! А теперь весь бизнес накрылся. Джейс чуть поворачивает голову — на большее не решается — и вслушивается, впитывая информацию. — Зато ноксианцы теперь как у себя дома, — хмыкает другой. — Платят хорошо, не спорю, но смотрят… будто прикидывают уже, где твою шкуру повесить. Фрагменты никак не помогают. Некая точка, ставшая монопольным источником чего-то ценного. Ноксианцы. Рухнувший бизнес. — Ладно, пошли отсюда. Дождь почти закончился. Джейс смотрит в потолок. И правда. Монотонная дробь сменилась редкими глухими каплями. Тишина, которая приходит после ливня, всегда казалось ему особенно громкой. — Все равно больше ничего не найдем, — соглашается первый. Джейс слышит, как они снова пролезают через дыру в стене, и вот шарканье уже растворяется в уличных звуках. Идея вспыхивает в голове искрой в перегруженной цепи, затмевая боль, усталость и остатки сонного кошмара. Джейс заставляет себя встать. Рывком, игнорируя протестующий стон мышц и острую вспышку боли в левой ноге. Ускользает единственная нить к спасению. Эти зауниты знают тропы, знают, где опасно, а где можно проскользнуть незамеченным. Они знают, куда идти. Если он сможет незаметно проследить за ними, он выберется из этого проклятого лабиринта. Выйдет в более безопасный район, где сможет затеряться, спросить дорогу, найти помощь. Оттуда уже можно продолжить поиски Линий. Или вернуться домой. При слове «дом» в голове что-то обрывается. Джейс судорожно мотает головой. Ортез издает жалобный скрип, от которого у Талиса сводит зубы. В животе урчит так громко, что, наверное, слышно за квартал. Джейс выходит в коридор, и только тогда понимает, насколько слаб. Колени дрожат. Ноги ватные. Он опирается рукой о дверной косяк, тяжело дыша. Из пролома в стене тянет посвежевшей после дождя прохладой. Сделав вдох, Джейс вышагивает из укрытия. Влажный воздух ударяет в лицо. Асфальт блестит, лужи похожи на озера ртути. К меди добавился резкий аромат мокрого камня и гниющего мусора. Джейс осматривается. На пределе видимости замечает согнутые фигуры, которые через секунду сворачивают за угол. Не раздумывая, Джейс бросается за ними. Изображает уродливую пародию на бег. На повороте тело резко сменяет направление, Джейс опирается на здоровую ногу. Инерция, помноженная на усталость и полное отсутствие координации, оказывается сильнее. Левая нога, не выдержав минимальной нагрузки, подворачивается. Последний островок равновесия исчез без следа.