Во славу политики прогресса

Фитиль, коснувшись влажного камня, еще секунду тлел крошечной алой точкой, а затем в насмешку над сгоревшей в падении жизнью с шипением погас. Красный огонек был последним, на чем Виктор успел сфокусировать затуманенный взгляд, прежде чем реальность смазалась в акварельное пятно из золотых огней Пилтовера и ядовито-зеленого марева Зауна. Качнуло. В следующий миг что-то огромное, твердое и невероятно быстрое врезалось в правый бок. Небо и мост поменялись местами. Удар спиной о кованые перила был настолько сильным, что железо впилось в позвонки. Голова мотнулась назад, и Виктор увидел промелькнувший над ним осколок неба. Одновременно раздался громкий вибрирующий звук. Там, где он только что стоял, с шипением и треском вгрызся в камень ослепительно-голубой луч. Брызнула каменная крошка, в воздух поднялось облачко едкого белого дыма с запахом озона и жженого гранита. Зауниты, что выжидали возможности проскользнуть в Пилтовер, бросились врассыпную. С другой стороны раздались выстрелы. Воздух наполнился криками и паникой. Один из парней, стоявших ближе всех к Виктору, схватился за грудь и беззвучно осел на землю. Виктор попытался подняться, но раненая рука пульсировала разрывающей болью, а ноги не слушались. Идеальная мишень. И тут же его схватили за предплечье. Виктора поволокли прочь от перил. Он едва переставлял ноги, ботинки скребли по камню. Мимо промелькнули ступени, ведущие вниз, в сплетение заунских улочек. Его тащили вниз по лестнице, грубо и без церемоний. Виктор несколько раз споткнулся, но хватка не давала ему упасть. Звуки перестрелки наверху постепенно стихли и утонули в глухом гуле Нижнего города. Жалкие кровавые капли упали на ступени, оставляя темные, быстро впитывающиеся пятна. Его втащили в узкий переулок и резко отпустили. Виктор тяжело привалился к стене и сполз по ней на землю. Хрипло задышал, пытаясь прийти в себя. Глаза с неохотой разлиплись. Перед ним стоял силуэт, четко очерченный на фоне более светлого выхода из переулка. Мощная фигура, уверенная стойка. Виктор поднял голову, щурясь. Короткие волосы, отливающие в тусклом свете неестественным розовым цветом. И он сразу же узнал эту решительность, эту немного грубоватую силу, которая всегда скрывала под собой отчаянную заботу. — Вай?.. Виктор увидел, как напряженно сжались ее губы. Молчание было тяжелым. Холод начал просачиваться сквозь тонкую ткань и впитываться в кости. Где-то вдали звякнул металл. Заун дышал. Знакомый, въевшийся в легкие с детства смрад, смешанный с запахом сырости и гнили. Дом, из которого он так отчаянно пытался сбежать и в который его так безжалостно швырнуло обратно. Тлевшая боль в руке превратилась в ноющий пульс, отдававшийся в висках. Голова раскалывалась. По телу пробежала мелкая дрожь. Кожа под одеждой зудела. Виктор посмотрел на Вай. Она стояла в паре шагов от него, заслоняя выход из переулка. — Нужно убираться отсюда, — Виктор не мог разобрать выражение ее лица, но заметил прищур. Виктор облизнул пересохшие губы. Левая рука, дрожа, потянулась к карману. — Виктор, — позвала с напором Вай. Но Виктор уже не слушал. Пальцы нащупали подкладку кармана, скользнули внутрь, ожидая встретить потертую бумагу, в которую были завернуты реактивы. И не встретили ничего. Виктор похлопал по карману еще раз, уже более отчаянно, суетливо. Последний осколок надежды был потерян. Виктор замер с рукой в пустом кармане, глядя в никуда. Стена напротив, покрытая влажной зеленью плесени и ржавыми потеками, расплывалась. В ушах все еще стоял гул — остаточное эхо от выстрела, криков и ядовитого шипения мерцания в крови. — Твою ж… — сильные руки подхватили его под плечи, рывком отрывая от холодной стены. В левую ладонь жестко вложили знакомый костыль. Виктор и не заметил, в какой момент Вай успела унести его с моста, так еще и не забыть в этом хаосе его единственную опору. — Давай, тут недалеко. Тут недалеко. Для нее, возможно. Правая нога подогнулась. Левая рука заныла от напряжения. Правая висела бесполезным грузом. Ладонь превратилась в сплошной ожог. Виктор не мог даже прикоснуться ею к стене, чтобы обрести равновесие. Их путь пролегал через изнанку Зауна. Они шли по лабиринту узких щелей между зданиями, где сверху нависали трубы. Под ногами хлюпало что-то вязкое. Костыль то и дело соскальзывал на неровных булыжниках, и лишь поддержка Вай на его плече спасала от падения. Она шла впереди, иногда странно заваливаясь на одну сторону и делая передышки, останавливалась, прислушиваясь к каждому шороху. Она знала эти тропы как свои пять пальцев. Виктор же, хромая и спотыкаясь, пытался заставить разум работать. Куда она его ведет? К какому-нибудь подпольному врачу, который за горсть монет зашьет любую рану, не задавая вопросов? В один из заброшенных цехов, где можно затаиться на время? Мысли были вязкими, но один вопрос пробивался сквозь остальные. Взрыв. Дым, который было видно даже с моста. Что с Джейсом? Что с Советом? Виктор набрал в легкие спертого воздуха. — Что в Пилтовере? — голос потерялся в эхе шагов. Вай замерла так резко, что Виктор, не ожидая этого, чуть ли не врезался в образовавшуюся впереди стену. Вай не повернула даже головы. — Не здесь. И зашагала дальше. Виктор поплелся вслед за ней. Слово «поплелся» было слишком мягким и неточным для того, что происходило с его телом. Шаг был падением, которое он едва успевал предотвратить, выбрасывая вперед костыль. Удар набалдашника о камень отдавался дрожью в уставшей левой руке и эхом в черепе. Поверх боли, сводя с ума, выползал зуд. Тысяча невидимых игл впивались в обожженную кожу правой ладони, заставляя мышцы подергиваться в бессильном желании почесать, содрать, избавиться от этого пыточного ощущения. Скольжение крови захлестывало пальцы. Они нырнули в переулок. Мимо мелькнули решетчатые окна подвалов, из которых сочился больной свет. Виктор перестал понимать, где они. Он механически переставил ноги и сосредоточил всю свою волю на том, чтобы не отстать. Перед ними выросло здание — угрюмый кирпичный монстр в пять этажей. По фасаду вились пучки кабелей. Вай, не сбавляя шага, направилась прямо к подъезду. Мысль о подъеме по лестнице была сродни приговору. Виктор открыл рот, чтобы сказать, что не сможет, но Вай толкнула тяжелую металлическую дверь и шагнула на ровный пол первого этажа. Облегчение было таким острым, что у Виктора подогнулись колени. Щелкнул замок, и они оказались внутри. Первое, что ударило в нос — запах. Он был совершенно не похож на уличную вонь. Пахло застарелой кожей, оружейным маслом и чем-то цветочным, что совершенно не вязалось с образом Вай. Помещение было… странным. Кто-то взял два стандартных жилища и сшил их воедино грубыми стежками архитектурных импровизаций. От входа тянулся длинный узкий коридор, который внезапно обрывался, вываливаясь в непропорционально большую комнату неправильной формы. Один угол был острым, другой — тупым, а дальняя стена шла легкой дугой. Но при всей своей необычной геометрии квартира была на удивление приличной. Пол был чистым. Вдоль стены стоял продавленный диван, обитый темно-бордовой тканью. Вместо кофейного столика перед ним был массивный металлический стол, заваленный инструментами и разобранными механизмами. В углу висела потрепанная боксерская груша. И среди всего этого царства металла и силы были островки чего-то иного. На широком подоконнике стоял горшок с удивительно здоровым растением. А на небольшой полке ютились несколько потрепанных книг в мягких обложках. Вай, не говоря ни слова, довела Виктора до дивана и почти насильно усадила. Пружины протестующе скрипнули. Вай отступила на шаг, и ее лицо исказилось, а рука дернулась к боку, но тут же замерла, так и коснувшись ткани. Вай развернулась и пошла в сторону еще одной двери. — Сиди, — бросила она через плечо. — Сейчас принесу аптечку. И не вздумай что-то трогать. Виктор не успел провалиться в спасительное забытье. Скрипнула еще одна дверь, и Вай вернулась. Она без церемоний плюхнулась на свободный край стола. Послышался облегченный вздох. Внутри аптечки валялись рулоны сероватых бинтов, флакон с мутной жидкостью, моток пластыря и обычный перочинный нож. — Руку, — скомандовала Вай. Виктор с трудом подчинился. Вай взяла его запястье. Кожа почернела и обуглилась в центре ожога, по краям она была воспаленно-красной, покрытой лопнувшими пузырями, из которых сочилась мутная сукровица. Вай смочила кусок ткани в антисептике и, не предупреждая, прижала к ране. Именно тогда это началось. Сначала — легкая дрожь в левой руке, сжимавшей подлокотник дивана. Потом затряслось плечо. Зубы выбили паническую дробь. Виктор пытался взять дрожь под контроль, сжать мышцы, заставить тело повиноваться, но его трясло. Крупно, размашисто, как в лихорадке. Вай закончила с обработкой и держала в руках рулон. Она отложила бинт. Спрыгнула со стола, порылась в груде хлама. — Эй, — Вай грубовато взяла Виктора за подбородок, заставляя поднять голову. — Смотри на меня. Виктор попытался сфокусировать взгляд. Яркий луч холодного белого света ударил прямо в глаза, вынуждая зажмуриться от боли. — Открой. Виктор заставил веки подняться. Через несколько секунд свет погас. Вай убрала руку от его подбородка, положила на стол фонарик. — Так и знала. Виктор крепче вцепился в продавленную обивку дивана. — Вай… — имя получилось скомканным. Он должен был вернуть себе хоть какое-то подобие контроля, перехватить инициативу. — Что произошло? Джейс… в Пилтовере… Вай не подняла на него глаз, продолжая складывать остатки медикаментов обратно в коробку. Казалось, она его не слышала. — Взрыв… — Виктор услышал, как задребезжали согласные. — Это связано с… — Я расскажу тебе все, — резко прервала она. — Завтра. Вай с шумом захлопнула аптечку, встала и отошла к закутку комнаты, где располагалась плита и раковина. Виктор на мнимое время остался один на один со своей дрожью и невысказанным обвинением. Когда Вай обернулась, в руке у нее был граненый стакан, полный воды. Она подошла и всунула его Виктору в руки. Стакан заплясал в ладонях, вода выплеснулась на штаны. — Пей, — Вай присела на корточки перед Виктором и накрыла его трясущиеся руки своей ладонью. Направила стакан к губам. — Давай. Виктор пил жадно, большими судорожными глотками, чувствуя, как прохладная влага скользит по пересохшему горлу. Вай держала его руки до тех пор, пока стакан не опустел. Затем поставила его на стол, поднялась и направилась к выходу. — Я скоро вернусь. Не делай глупостей. Вай протянула руку к высокой полке над входом — нагромождению болтов и гаечных ключей. Пальцы выхватили оттуда пачку сигарет. Вай сунула ее в карман. Дверь со скрипом открылась, а затем так же тихо закрылась. Щелчка не было. Виктор рухнул на диван. Дикое чутье требовало одного: рвать. Рвать кожу, докопаться до источника пытки, выскрести ее ногтями. Здоровая рука сама потянулась к забинтованной правой. Он видел это как бы со стороны — пальцы, готовые впиться в бинты и разорвать все, что под ними. Виктор остановил себя. Сжал левую руку в кулак, оставляя на ладони четыре багровых полумесяца. Зарылся лицом в грубую ткань дивана и застонал. Резкий спазм выкрутил правую ногу. Свело от бедра до самой лодыжки. Раскаленный прут вогнали вдоль кости, заставляя ногу неестественно выгибаться. Послышались тяжелые шаги по скрипучему полу. Виктор не смог поднять голову, не смог даже открыть глаза. Уверенная ладонь легла ему на затылок, осторожно наклонила его голову назад. К губам прикоснулся край чего-то холодного. — Глотай. Виктор узнал голос Вай и чуть успокоился. Сладковатая жидкость хлынула в горло. Она пахла чем-то резким и химическим. Виктор сглотнул. Эффект был мгновенным. Буря внутри него начала стихать. Дрожь замедлилась, переходя в легкий тремор, а затем и вовсе исчезла. Виктор уснул. Первым вернулся звук. Он был тихим и ритмичным. Легкий скрип металла о металл, повторяющийся с убаюкивающей монотонностью. Затем пришел запах. Все тот же — оружейное масло, старая кожа, но теперь к нему примешивались слабые отголоски теплой и сухой пыли. Виктор медленно открыл глаза. Он лежал на том же диване, но теперь его тело было укрыто колючим шерстяным пледом. Дрожи не было. Зуд исчез. Даже спазм в ноге прошел. Виктор повернул голову. Вай сидела за столом. Тусклый свет из окна падал на ее плечи. В одной руке она держала причудливый механизм, состоящий из латунных пластин, в другой — гаечный ключ. Вай с выверенным усилием закрутила крошечную гайку, поднесла устройство ближе к лицу и легонько дунула на него. — Ты как? Виктор прислушался к себе. Боль сидела глубоко внутри, но больше не кричала. Тело было слабым, но оно снова принадлежало ему. — Лучше, — Виктор откашлялся. — Что… что ты мне дала? — Ты помнишь, похвально, — Вай отложила механизм и повернулась к нему. Она скрестила руки на груди. — Я ставила на то, что ты первым делом спросишь про свой драгоценный Пилтовер. Виктор почуял родную манеру общения. Медленно сел, откидывая плед. — Хорошо, давай по-твоему. Что с Пилтовером? Вай поджала губы в кривой усмешке. Прозвучал усталый вздох человека, которому предстоит рассказывать то, чего собеседник слышать не хочет. — Я была здесь, когда рвануло. Подробностей особо не знаю. Говорят, наши, — она дала время переварить услышанное. — Кто именно — черт его знает. Скорее всего Ноксус вложил им в руки оружие, которого здесь отродясь не видели, и дали цель. В сложившейся ситуации — это наиболее вероятный сценарий. Зауниты атакуют Совет, Пилтовер закрывает шлюзы, — Вай потерла глаза. — И пойми, Виктор… Тебя не пустили не потому, что не узнали. Твое имя, может, наверху еще что-то значит. Но после взрыва для них любой заунит — потенциальный террорист. Вай нагнулась к Виктору и посмотрела на него в упор. — Теперь моя очередь спрашивать. Почему? Стол, зажатый между Вай и диваном, дарил некую безопасность. — Из всех идиотских, саморазрушительных вещей, которые можно найти в Зауне, ты выбрал мерцание? Я видела собственными глазами, как оно убивает. И ты, «светлый ум Пилтовера», решил, что особенный? — Это не то, что ты думаешь, — ему нужно было защититься, выстроить стену из логики и фактов. — Это был… научный подход. Последнее слово стало детонатором. Вай издала гортанный смешок. А потом с резким скрежетом ножек по полу вскочила на ноги. — Научный подход? — она ткнула пальцем в его сторону, указывая на диван, на котором он всего несколько часов назад бился в конвульсиях. — Это ты называешь научным подходом? Виктор попытался встать, чтобы встретить напор хотя бы на равных, но ноги его не держали — резкий подъем. Он тяжело опустился на диван, и это физическое бессилие лишь подстегнуло его гнев. — Дело не в этом! Мерцание — такой же ресурс, который дает время… — он не успел договорить. — Время для чего?! — Вай шагнула прямо к нему, нависая над ним. — Закончить свою гениальную игрушку? Спасти мир, умерев как последний наркоман в подворотне? Это было слишком. Опошлять жертву и отчаянный выбор, сводя все к примитивной уличной драме. — Что ты вообще можешь понять в науке? Твой единственный метод решения проблем — ударить по ним посильнее! Вай отшатнулась. Вспышка в глазах — задетая обида. — Слушай сюда, гений, — прошипела она. — Я вытащила тебя с моста, где тебя собирались превратить в горстку пепла твоим же оружием. И да, я бью по вещам. И сейчас я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не встряхнуть тебя так, чтобы твои драгоценные мозги встали на место! Вай резко развернулась. Схватив первый попавшийся под руку гаечный ключ, она с грохотом бросила его на стол. Виктор сидел, тяжело дыша. Адреналин отступал. Он зашел слишком далеко. Вай тоже. Они оба были правы, и оба ошибались. — Делай, что хочешь. Дверь открыта. Вай не стала ждать ответа. Входная дверь впустила в комнату полоску серого света и закрылась. Если бы здесь был Джейс… Мысль пришла сама собой, как единственное спасение в море непонимания. Джейс бы понял. Он бы, конечно, ужаснулся, стал бы спорить, приводить доводы, но он бы слушал. Он бы увидел не уличного наркомана, а ученого на краю пропасти. Для всех остальных Виктор был симптомом болезни, а не человеком, ищущим лекарство. Умирающих сложно понять. Их логика искажена близостью конца. Их жертвы кажутся здоровым бессмысленным саморазрушением. Они говорят на другом языке, и никто не хочет учить его. Виктор оперся левой рукой о край дивана и поднялся. В мышцах ощущалась непривычная стабильность. Он осторожно перенес на правую стопу чуть больше веса. Нога задрожала. Виктор огляделся по сторонам. Костыль стоял, прислоненный к стене. Выйти из квартиры было все равно что сделать первый шаг с обрыва. Дверь поддалась легко, и Виктор оказался в подъезде. Тусклая лампочка истощала свет. Из-за других дверей не доносилось ни звука. Улица встретила безразличной пеленой. Небо было невидимым из-за мириад протянутых над зданиями проводов. Виктор зажмурился, давая глазам привыкнуть. Улица, на которой он оказался, была ему незнакома. Виктор повернул налево, интуитивно чувствуя, что именно там находится нужный спуск. Путь лежал через кривые улочки. Он шел мимо глухих кирпичных стен, покрытых слоями выцветших граффити, мимо окон, за которыми изредка вспыхивал свет. Боль в ноге то отступала, то накатывала с новой силой, но Виктор упрямо двигался вперед. Врожденная способность ориентироваться в Зауне вывела его на знакомую площадь, заставленную торговыми лотками. Серый свет верхнего Зауна быстро сменился абсолютным мраком. Виктор спустился в Линии и двинулся вдоль прохода. Лавка, где торговали жареным мясом, стояла на том же месте. Из бара, как и в прошлые разы, доносились пьяные выкрики. Виктор проигнорировал зазывалу из борделя и обогнул прилавок с инструментами. Подошел к неприметной двери, сделал глубокий вдох, протянул руку и толкнул. В помещении лениво танцевали пылинки. Стол, за которым, как он предполагал, велись дела, был перевернут. На полу валялись осколки стекла, несколько клочков бумаги. Все, что имело хоть какую-то ценность, было вынесено. Виктор оказался на пороге рухнувшего плана. Расчет оказался неверным. Переменные изменились. Реальность, только что выстроенная заново на фундаменте холодного замысла, треснула и рассыпалась. Как он будет жить? Доступ в Пилтовер перекрыт. Реактивы недоступны. Мерцание — то единственное, что держало его на ногах, — осталось на другой стороне моста. На поиски нового продавца уйдут недели. А времени у него не было. Виктор знал, что будет дальше. Он уже проходил через это. Через несколько дней без мерцания его тело начнет мстить. Сначала вернется слабость, потом кашель с кровью. Легкие снова напомнят о себе влажным удушающим хрипом. Он снова превратится в беспомощного калеку, прикованного к постели и ожидающего конца. Только на этот раз рядом не будет ни Джейса, ни лаборатории, ни призрачной надежды на спасение. Виктор не помнил, как вышел из пустой лавки. Не помнил, как снова оказался в кишащей толпе Линий. Ритмичный стук отсчитывал последние секунды его дееспособности. Виктор остановился перед домом, который стал его временным непрошенным убежищем. Вай стояла у входа, прислонившись плечом к стене. Кончик сигареты тлел крошечной оранжевой точкой в сером сумраке. Тонкая струйка дыма неспешно поднималась вверх. Вай сделала последнюю затяжку. Огонек вспыхнул ярче, осветив губы с шрамом на верхней. — И стоило оно того? — спросила Вай в пустоту, выдыхая дым. Виктор не стал оправдываться. Любой аргумент прозвучал бы сейчас жалко и фальшиво. Вай, так и не услышав ответа, которого она, впрочем, и не ждала, отлепилась от стены. Посмотрела на сигарету, зажатую между пальцами, и отправила ее в полет. Окурок описал короткую дугу, чиркнул о мокрый камень и с тихим шипением погас. — Пошли, чай попьем, — сказала Вай так же буднично, как если бы Виктор вернулся с прогулки. Они молча вошли в квартиру. Без упреков и вопросов вернулись в это странное, но теперь, как показалось Виктору, безопасное логово. Виктор сел на диван и поставил рядом костыль. Вай прошла в тот угол комнаты, что служил ей кухней. Взяла закопченный чайник и налила в него воды из большого пластикового жбана, стоящего на полу. Щелкнула ручка газовой горелки, вырвалось синее пламя. Из жестяной банки без этикетки Вай насыпала в две разномастные толстостенные кружки щедрую порцию заварки. Спустя несколько минут к шипению присоединился нарастающий свист закипающего чайника. Комнату наполнил терпкий аромат. Вай взяла обе кружки — одну из них, со сколом на краю, она оставила себе — и подошла к Виктору. Виктор сидел, глядя на темную жидкость, от которой поднимался густой пар. Он не хотел пить. Он ничего не хотел. Вопреки нежеланию Виктор протянул дрожащую руку и взял кружку. Поднес ее к губам и сделал осторожный глоток. Насыщенная горечь мгновенно прочистила голову. За ней последовало смолистое послевкусие. На корне языка осталась неожиданная мягкая сладость. Виктор сделал еще один глоток. Горячая жидкость потекла по пищеводу, разгоняя по телу тепло. — У меня сестра умерла от мерцания. Виктор поперхнулся и поспешно проглотил чай. — Она… — Вай начала и замолчала. С минуту она сидела, не двигаясь. — Был один несчастный случай. Она бы не выжила. Один умник предложил мерцание, сказав, что оно поставит ее на ноги. Вай покрутила в руках кружку, провела большим пальцем по ободку. — Это сработало. Она смогла ходить, — Вай поставила кружку на стол. — А потом все понеслось само собой. Она перестала быть собой. Ну и в конце концов… Вай замолчала. Потерять ясность мысли, контроль, саму суть своего «я»… превратиться в дрожащую оболочку, ведомую химической нуждой. И он пытается облечь эту жертву в научные термины? Виктор посмотрел на руки. На больную ногу. На забинтованную ладонь. Приговор, который ему только что зачитали вслух. А перед глазами не кожа, а этапы, которые описала Вай. Чудо исцеления. Незаметное угасание воли. Виктор увидел путь так ясно, будто ему рассказали научную диаграмму его личного распада. То же ложное спасение, тот же безрадостный финал. Только его «несчастный случай» был врожденным, а не приобретенным, и тянулся он всю жизнь. — Я… я тоже хотел дать себе шанс. Вай не ответила. Медленно кивнула — услышала то, что и так знала. Признание было сделано. Обвинения сняты. На их месте осталась общая правда. Они долго сидели в тишине. Чай в кружках остыл. Вай начала разбирать и чистить детали какого-то механизма. Виктор остался на диване. В груди что-то заклокотало. Он попытался сдержаться, но не смог. Сухой кашель сотряс тело. Виктор прижал к губам левую руку. Когда приступ прошел, он посмотрел на ладонь. Крови на ней не было. Наверное, прошла неделя, прежде чем Виктор решил проверить, открыли ли проход в Пилтовер. Он не стал испытывать судьбу и не сунулся на сам мост. Поднялся по знакомым ступеням и остановился, не доходя до открытого пространства. Прижался к холодному камню массивной опоры, позволяя теням скрыть фигуру. Миротворцы стояли боевым построением. Холодный ветер, гулявший по мосту, пробирал до костей. Виктор медленно побрел обратно в удушающую безопасность Зауна, стуча костылем и скрепя ортезом. Он заставил себя не оглядываться, но образ Пилтовера все равно стоял перед глазами. Город Прогресса. Башни из слоновой кости и позолоты, сияющие даже в предрассветной мгле. Мир света, порядка и амбиций. Яркий, уверенный, полный веры в будущее. Город Джейса. Виктор споткнулся, но удержал равновесие. Все ли с Джейсом в порядке? При взрыве… он был там? В здании Совета? Рядом? Виктор прокрутил в голове десятки сценариев: Джейс под завалами, Джейс в госпитале, Джейс… А если он жив и здоров? Что тогда? Виктор остановился, опираясь на стену, чтобы перевести дыхание. Сбившееся от ходьбы и спертого воздуха, оно обжигало легкие. Пальцы сами собой нашарили под потертой кофтой знакомый металл. Виктор вытащил шестеренку наружу. Деталь легла на ладонь, и большой палец бессознательно начал очерчивать ее по кругу, следуя за изгибами зубцов. Считает ли его Джейс теперь врагом? Виктор живо представил себе, как Джейсу, стоящему перед членами Совета, бросают в лицо тот факт, что его партнер — выходец из того самого места, откуда прилетела смерть. Он бы никогда, начал было думать Виктор, но тут же осекся. Он не знал, какое давление сейчас оказывают на Джейса. Не знал, что ему говорят и что приказывают. Был ли он, Виктор, пятном на нынешней безупречной репутации Талиса? Ноготь неприятно царапнул металл шестеренки. Последний осязаемый кусочек их общего мира. Возможно, он навсегда отрезан от единственного человека, который когда-либо видел в нем нечто большее, чем просто партнера. Когда Виктор, измученный походом и мрачными мыслями, вернулся к пятиэтажке, тишина в квартире показалась ему неестественной. Он толкнул дверь и вошел, ожидая увидеть Вай за привычной чисткой деталей. Вай сидела на диване. В руках был зажат большой латунный лист. Виктор прищурился, наблюдая. Вай примерилась, а затем, стиснув зубы, согнула толстый металл о край стола, на котором лежало нечто до боли в сердце знакомое. Их с Джейсом творение было симфонией точности. Оно состояло из сотен мелких, идеально подогнанных деталей, сервоприводов и стабилизаторов. Его сила заключалась в резонансных импульсах, в гении физики и подчинении законов природы. То, что создавала Вай, было толстыми заклепками и грубыми сварными швами. Вместо сложных энергетических узлов — поршневые механизмы, приводимые в движение, судя по всему, сжатым паром. Если их с Джейсом перчатки соответствовали законам физики, то перчатки Вай соответствовали лишь одному закону — закону грубой силы. Виктор медленно подошел ближе. Любопытство вытеснило отчаяние. — Пневматический привод? — спросил он тихо, и голос его прозвучал почти как в старые времена. — Давление за счет сгорания химического реагента? — он указал на небольшой резервуар в основании перчатки, от которого тянулись толстые медные трубки. — Ты не думала использовать систему рычагов для мультипликации усилия? Можно было бы добиться того же эффекта при меньшем расходе топлива и весе конструкции. Вай все еще держала согнутый лист. Она положила деталь на стол, медленно повернула голову и подняла брови. — А попроще можно? Виктор улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал себя не беглецом, а тем, кем был на самом деле — инженером. Он подобрал со стола длинный болт и осторожно коснулся им одной из трубок на конструкции. — Вот здесь у тебя камера сгорания. Газ толкает поршень. Поршень бьет. Но вся сила удара зависит от силы первоначального взрыва. Громко, эффектно, но большая часть энергии уходит в никуда, — Виктор перевел кончик болта на массивный сустав, имитирующий костяшки пальцев. — А теперь представь, что вместо одного большого поршня у тебя есть несколько маленьких, соединенных друг с другом. Как костяшки домино. Первый, самый маленький, толкает второй, который чуть больше и тяжелее. Второй толкает третий. Каждый следующий рычаг длиннее предыдущего. Тебе нужно лишь небольшое усилие в самом начале, чтобы запустить цепную реакцию. А на выходе, — Виктор указал на ударную поверхность, — ты получишь силу, в разы превосходящую первоначальную, — он отложил болт и посмотрел на Вай. Вай протянула руку и взяла одну из уже собранных частей — тяжелый наруч с поршневым механизмом. Повертела его в руках и опустила деталь обратно. — Хм… Рычаги, значит… Вай встала, обошла стол и направилась к небольшой, криво прибитой к стене полке. Той самой, где среди всякого хлама ютилось несколько книг в мягких обложках. Вай порылась и извлекла оттуда короткий, сточенный почти до основания графитовый карандаш и толстую книгу с выцветшим переплетом. Вернулась к столу, смахнула с него несколько мелких деталей, освобождая место, и с глухим стуком положила книгу. Открыла ее на пустом, пожелтевшем от времени листе бумаги, который предварял титульную страницу. — Нарисуй, как ты видишь, — Вай протянула Виктору карандаш. — Только без заумных формул. Знакомый шестигранник лег в пальцы забытым удовольствием. Виктор придвинул к себе книгу. Шероховатая бумага форзаца идеальной поверхностью жадно впитывала графит. Под дрожащей рукой появилось несколько линий, обозначающих рычаги разной длины. Виктор нарисовал стрелки, показывающие направление силы. Рядом набросал более детальный эскиз. Изобразил поршневую группу с четырьмя цилиндрами разного диаметра, расположенными каскадом. Виктор оторвал карандаш от бумаги и поднял голову, ожидая вердикта. Вай заглянула ему через плечо, протянула руку и, вместо того чтобы забрать книгу, положила ладонь на стол рядом с рисунком. Легкий, утверждающий шлепок. — Черт, — выдохнула она. — Ты действительно хорош в этом, — Вай усмехнулась, качнув головой. — Что, гений, займемся делом? Месяц, который последовал за этим, был похож на долгий и странный сон. Квартира Вай превратилась в их общую мастерскую. Пол покрылся ковром из латунной стружки, а на каждой свободной поверхности заняли место инструменты и детали. Виктор, вместо работы с тяжелым металлом, предпочел быть мозгом операции. Он сидел на диване, укрытый пледом, или, опираясь на костыль, стоял у стола, указывая на чертеж. Вай слушала, кивала, а затем брала в руки горелку или гаечный ключ и воплощала его идеи в жизнь. Конструкция вышла массивной, но не громоздкой. Каскад поршней был заключен в усиленный латунный корпус. Система рычагов, скрытая под защитными пластинами, была видна лишь в сочленениях. Медные трубки топливной системы были проложены аккуратно и логично. Перчатки сочетали в себе брутальную мощь первоначального замысла Вай и инженерную элегантность, привнесенную Виктором. Работа поглощала их. Она стала их способом общения, который не требовал лишних слов. Но эта работа не могла остановить время. С каждым днем Виктору становилось хуже. Странным образом, нога его почти не беспокоила. Да, она определенно болела, но Виктор упорно продолжал ходить по квартире с помощью костыля и ортеза. Возможно, где-то в глубине организма засели остатки мерцания, которые позволяли Виктору передвигаться. И пока он выигрывал битву с одной частью тела, другую он проигрывал с разгромным счетом. Без поддержки пилтоверских таблеток его легкие сдавали позиции ядовитому воздуху Зауна. Кашель будил по ночам, вырывая из сна удушающими приступами. Он настигал днем, заставляя сгибаться пополам и хвататься за грудь. Вай видела этот сероватый оттенок лица. Она ничего не говорила, но Виктор замечал, как она вздыхает, когда он начинает кашлять. Как она приносит ему свой горький чай, который, конечно, не лечил, но хотя бы на время успокаивал раздраженное горло. Виктор посмотрел в окно. Серый свет пробивался сквозь грязное стекло. В воздухе висел запах остывающего металла. Виктор решил дойти до кухонного угла, чтобы налить себе воды. То ли пол под ногой оказался более неровным, то ли ослабевшее тело потеряло координацию. Правая нога подломилась. Виктор потерял равновесие и тяжело рухнул на пол. Вай, сидевшая за столом, среагировала мгновенно. Она даже не вскочила — просто оказалась рядом. Сильные руки подхватили его под мышки, и в следующее мгновение Вай уже легко подняла его и усадила обратно на диван. — Сиди, — и вернулась к работе, будто ничего не произошло. Виктор просидел остаток дня на диване, подавленный не столько болью, сколько осознанием своей хрупкости. А на следующий день начался настоящий ад. Он проснулся от нового незнакомого ощущения. Попытался сесть, привычно опираясь на руки. И тут же закричал. Молниеносная боль пронеслась от шеи до самого копчика. Виктор оставил руки в том же положении, боясь пошевелиться. Через пару минут попробовал еще раз. Медленнее. Осторожнее. Напряг мышцы, приподнимая торс. Позвоночник перестал выдерживать нагрузку. Виктор откинулся обратно на подушки, прерывисто дыша. Скрипнула входная дверь, в комнату вошла Вай и, как обычно, закинула на кухонный островок улов — несколько свертков из грубой бумаги, от которых пахло жареным мясом. Она не сразу обратила внимания, начав разбирать принесенное. Но затянувшееся молчание и полное отсутствие движения со стороны Виктора, видимо, насторожило ее. — Ты сегодня отдыхаешь? Виктор усмехнулся. Какое точное и издевательски меткое слово. Он отдыхал. Отдыхал от попыток ходить. Отдыхал от иллюзии, что еще может что-то контролировать. Виктор медленно повернул голову на подушке, что отозвалось новой вспышкой боли. — Можно и так сказать, — прохрипел он. — Моя опорно-двигательная система взяла бессрочный отпуск. Рука, только что разворачивавшая сверток, застыла в воздухе. Вай перестала шуршать бумагой, бросила покупки, развернулась, оглядела внимательно Виктора и ушла в ванную комнату. Что-то звякнуло, закрылась дверца шкафчика. Когда Вай вернулась, в ее руке была маленькая стеклянная ампула. Вай подошла к дивану, присела на корточки рядом с Виктором и, не спрашивая разрешения, взяла его левую руку. Разжала ослабевшие пальцы и вложила в ладонь гладкое стекло. Виктор опустил взгляд. — Откуда? Внутри ампулы плескалась знакомая — и одновременно забытая — маслянистая жидкость насыщенного фиолетового цвета. — Пей, — приказала Вай. Виктор колебался секунду, а потом поднес пузырек к губам и вылил содержимое в рот. Горькая жидкость потекла по горлу. Мягкое тепло разлилось по телу. Сведенные судорогой мышцы начали расслабляться. Виктор с недоумением посмотрел на пустую ампулу. Он никогда не пил мерцание, а всегда вводил — точный укол, выверенная доза, мгновенное поступление в кровь. И от наркотика приходило не только физическое облегчение, но и ментальный шторм. Мир приобретал неестественную четкость, а вместе с ней приходила эйфория. А это… было другое. Разум оставался холодным и ясным. Отступали симптомы. Виктор уперся обеими руками в диван и охнул. Мышцы спины напряглись, но не ответили парализующим спазмом. Позвоночник скорее просто ныл. — Это… не мерцание. Вай закатила глаза с таким видом, будто он сказал величайшую глупость в своей жизни. — Думаешь, я бы стала пичкать тебя тем, от чего ты тут едва не помер? Виктор смотрел на нее, совершенно сбитый с толку. Фиолетовая жидкость, дающая облегчение, но не являющаяся мерцанием? Это противоречило всему, что он знал. — Что это? Вай отвела взгляд, подошла к столу, провела пальцем по холодному металлу созданной ими перчатки. — Считай, подарок от покойной сестры. Виктор взглянул на нее, не понимая. Вай вздохнула, готовясь вытащить наружу старый осколок. — Паудер экспериментировала, мешала все подряд. И вот это, — Вай кивнула на пустую ампулу в его руке, — одна из ее подделок. Она сделала ее под видом мерцания и хранила вместе с остальной дрянью. Может, эта штука и на основе мерцания, я не знаю. Но знаешь, когда ей становилось совсем плохо и ее трясло от обычной дозы, она использовала вот это. Как противодействие. Глупо, да? Использовать яд, чтобы спастись от яда. В голове начала складываться мозаика. Мост. Конвульсии. Та горькая микстура с химическим привкусом. — Это то, что ты мне дала тогда. — Да, — Вай наконец посмотрела на него. — Эта, — она снова указала подбородком на опустевшую емкость, — была последняя. Я хранила ее… не знаю зачем. Как память, наверное. Вай снова отвернулась и заговорила, кажется, сама с собой. — Странно только одно. На Пау эта штука действовала всего лишь день. Может, даже несколько часов. Хватало, чтобы прийти в себя, сбить ломку, и все. А на тебе… — Вай сложила на груди руки. — От одной той дозы… ты продержался почти два месяца. Твоя нога практически не беспокоила тебя. Хотя в последнее время тебе и становилось хуже. Виктор опустил голову и посмотрел на заключенную в ортез ногу. Переместил взгляд на правую руку. Бинты он снял неделю назад, когда рана окончательно затянулась. В центре ладони — глянцевая и неестественно гладкая кожа. Вокруг розово-фиолетового пятна расползались мелкие рваные шрамы. Когда Виктор сгибал пальцы, стянутая кожа сопротивлялась движению. И эта изуродованная рука, эта ослабевшая нога, эти умирающие легкие — все это было частью одного большого незавершенного уравнения. Если бы у него был доступ к лаборатории, он бы разложил вещество на компоненты, выделил бы активное вещество, понял бы принцип его действия. Он бы смог его синтезировать. Улучшить. Создать лекарство не только для себя, но и для всего Зауна. Но у него не было лаборатории. У него не было даже образца. Когда-то это должно было случиться. На смену деятельной фрустрации пришло мрачное смирение. Когда Виктор добрался до знакомых ступеней, он был совершенно измотан. Ничего не изменилось. Те же миротворцы в полной выкладке. Та же стена из стали и безразличия. Даже спустя три месяца Заун оставался тюрьмой для прокаженных. Никаких новостей от Джейса. Ни единого слуха. Ничего. Словно его партнера, его прошлого и того единственного человека, который был для Виктора жизненно необходимым, никогда и не существовало. Между ними всегда был этот запутанный клубок привязанности — сложная теорема, к доказательству которой ни он, ни сам Джейс не знали, как подступиться. Оба чувствовали, оба молчали, никогда не говорили прямо, не понимая, как распутать узлы. А теперь все превратилось в аксиому о невозможности. Виктор повернул костыль в руках так, чтобы видеть рукоятку. Та была увенчана искусно выкованной металлической вставкой. Герб дома Талис. Щит и молот. По словам Вай, в Зауне теперь совсем нет пилтоверцев. Видимо, их тоже не пускали. Либо они сами не хотели больше появляться в Зауне даже ради развлечений. Силы покинули внезапно, кто-то перекрыл невидимый кран. Еще шаг, и Виктор понял, что не сделает второго. Виктор осел на ступени. Костыль с жалобным звяканьем выскользнул из ослабевшей руки и покатился вниз, остановившись на две ступеньки ниже. Виктор сидел, сгорбившись. Мелкая изморось, висевшая в воздухе, тут же принялась пропитывать одежду. Ветер тоскливо завывал в проемах зданий, пронося мимо запах мокрого камня. Виктор протянул дрожащую руку и поднял костыль. Пальцы легли поверх герба. Виктор провел по нему большим пальцем, стирая влагу. Путь обратно был похож на плавание против течения в вязкой смоле. Виктор толкнул дверь, и тишина в квартире, которую он ожидал, оказалась нарушенной. — Где тебя носило? Вай стояла посреди комнаты. На ее руках были перчатки. Массивные, из латуни и стали, они выглядели на ней пугающе органично. Виктор молча закрыл за собой дверь, опираясь на нее спиной. Вай сделала несколько шагов по комнате, разминая плечи. — Есть новости, — бросила она, не глядя на него. — Вчера недалеко от Ям нашли пилтоверца. Виктор вскинул голову. Пилтоверец? Здесь? После трех месяцев полной изоляции? — Живого, — уточнила Вай, заметив его реакцию. — То ли по акценту поняли, то ли еще как-то, неважно. Наши ребята скрутили его и притащили к моему отцу. Сердце Виктора пропустило удар, а затем забилось быстрее, разгоняя по венам ледяной страх и крупицу чего-то еще. Чего-то похожего на надежду. — А он, — перчатки глухо лязгнули, — велел отпустить его. Отпустить пилтоверца, который непонятно как сюда пробрался. Короче, я иду разбираться, что там стряслось. — К отцу? — слова вырвались у Виктора прежде, чем он успел их обдумать. — Что… А перчатки тебе зачем? — Ну так какая выпивка без драки, — хмыкнула Вай, сжав кулак. Поршни с тихим шипением пришли в движение. Вай направилась к двери. И Виктор понял, что не может позволить ей уйти одной. Не потому, что боялся за нее. Он знал, что Вай может за себя постоять. — Я с тобой. Вай обернулась, на ее лице было откровенное недоумение. — Куда ты собрался? Тебя ветром сдует на первом переулке. — Если там действительно пилтоверец, он может быть источником информации. Вряд ли он захочет говорить с заунитам. Вай приподняла бровь, готовясь к лекции. — С тобой, — Виктор обвел взглядом перчатки, — он говорить не станет. Он будет видеть в тебе угрозу. А я прожил в Пилтовере половину жизни. Я знаю их манеры. Может быть, мне, — он сделал на слове болезненное ударение, — он что-то и расскажет. Виктор не сказал ей главной причины. Не сказал, что его сердце сжимается от дикой эгоистичной надежды, что этот пилтоверец может что-то знать о Джейсе. Вай смотрела на него долгую секунду, изучая. — Пошли, гений, — бросила она. — Только если отстанешь, ждать не буду. Виктор снова погрузился в моросящий сумрак. На этот раз Вай вела его не через узкие проулки, а по более широким, но не менее грязным проходам. Скрежет ортеза и тяжелая поступь Вай создавали ломаный ритм. Когда они проходили мимо очередной стены, испещренной символами каких-то банд, Вай заговорила, не поворачивая головы. — Мой отец держит бар. «Последняя капля». Ты, наверное, слышал. По скомканному рассказу Вай, Виктор понял, что когда-то Вандер контролировал большую часть города. Он был тем, к кому приходили решать споры. Он разнимал драки, устанавливал правила, следил, чтобы «всякая мразь не трогала простых работяг». — Только вот с приходом ноксианцев, — выплюнула Вай, — от его контроля остались одни ошметки. Так, на верхних уровнях его еще слушают по старой памяти. Но в Линиях и уж тем более в Ямах вся власть теперь в руках Ноксуса. Так что мой «всемогущий» отец теперь просто старый бармен, который пытается удержать свой маленький островок от затопления. Слова Вай заставили что-то шевельнуться в глубинах памяти. Сквозь блеклые и размытые картины из детства Виктор вспомнил, как, будучи мальчишкой, слышал разговоры взрослых. Слышал о баре, который считали не просто питейным заведением, а чем-то вроде неофициальной ратуши Зауна, где можно было найти защиту и помощь. Имя Вандера произносили с уважением и толикой страха. Виктор и представить не мог, что грубоватая девчонка с розовыми волосами, которая спасла ему жизнь, — приемная дочь того самого легендарного Вандера. Идя за Вай по грязным улицам, Виктор увидел в ее готовности броситься в драку, в ее колючем кодексе чести отголоски того, кем был Вандер. Она несла в себе его наследие, даже если сама этого не осознавала. Они вышли на небольшую, освещенную площадь. В самом ее центре стояло приземистое, но крепкое здание, из окон которого лился теплый желтый свет. Над входом висела тусклая вывеска. Вай толкнула дверь без стука и шагнула внутрь. Виктор последовал за ней. Посреди просторного, слабо освещенного зала стоял широкоплечий мужчина. Рядом с ним, понурив головы, стояли двое пареньков. — В третий раз повторяю, я попросил просто присмотреть за ним! Неужели это так сложно? Тощая фигура скрылась за ее противоположностью с мальчишеским добродушным лицом и массивными руками, которые неловко прятали за спину. — Вай! Радостный выкрик заставил Виктора вздрогнуть. Крупный парень, забыв про нагоняй, бросился к Вай, готовый заключить ее в медвежьи объятия. Но Вай, не сбавляя шага, обогнула его и направилась прямо к барной стойке. Расстегнула крепления — перчатки с глухим стуком легли на дерево. Освобожденные руки выглядели на удивление изящными на фоне оставленного на стойке оружия. — Что происходит? — Вай уперлась ладонями в стойку. Вандер ответил не сразу. Взгляд скользнул мимо дочери, задержавшись на болезненно-худой фигуре, замершей у входа. — Кто это? — спросил Вандер, кивая в сторону Виктора. — Потом объясню, — Вай махнула рукой, а затем посерьезнела. — Что с пилтоверцем? Вандер перевел взгляд с Виктора обратно на дочь. — Я видел его еще несколько месяцев назад. Спрашивал про Линии и одного заунита, — Вандер снова пристально посмотрел на Виктора. — Он искал парня с костылем и металлической штукой на ноге. Тишину нарушил громкий неприличный звук. За одним из столиков в углу сидел тот самый вертлявый паренек и с преувеличенным усердием втягивал через трубочку остатки какого-то ярко-синего коктейля. — И где он сейчас? — А вот это хороший вопрос, — рыкнул Вандер и гневно посмотрел в тот угол, где только что раздавалось хлюпанье. — Я просил этих двоих присмотреть за ним. А они… Тощий парень и его приятель синхронно замерли. Поняв, что внимание снова переключилось на них, они боком прижались к стене рядом с дверью с табличкой «Служебный вход». — Каким-то образом они умудрились его потерять! — закончил Вандер, провожая их яростным взглядом. Из Виктора выбили весь воздух и оставили оглушительную пустоту, которая тут же начала заполняться бурлящим хаосом эмоций. Свободная рука непроизвольно потянулась к груди, пытаясь ухватить нечто неосязаемое, что сдавило легкие. Джейс. Имя вспыхнуло в сознании и эхом отдалось в каждом нервном окончании, выжженное на сетчатке глаза. И мысль пронеслась одновременно спасительным эликсиром и самым страшным ядом. Нельзя. Нельзя раньше времени тешить себя надеждой, она слишком часто его предавала. Но Виктор уже не мог остановиться. Джейс искал его. Вандер видел его несколько месяцев назад. Все это время, пока Виктор гнил в отчаянии, Джейс был здесь. Образ Талиса, растерянного, бредущего по грязным улицам, встал перед глазами так ярко, что заломило в груди. Да так сильно, что Виктор вынужден был резко опереться бедром о стол, чтобы не рухнуть, но даже тогда казалось, что стол тоже плывет. — Пошли, — голос Вай вырвал Виктора из ступора. Она уже снова уверенно надевала перчатки. Виктор крепче схватился за костыль. Они вышли из бара в сырую промозглость улицы. Через секунду за ними появился Вандер. — Он не мог далеко уйти, — Вандер оглядел площадь. — Откуда такая уверенность? — уточнила Вай, поправляя крепление на одной из перчаток. Ответа не последовало. Вай, не став дожидаться, указала подбородком влево. — Я туда. Тяжелые шаги быстро затихли. Вандер, помедлив, развернулся и пошел направо. Массивная фигура растворилась в тумане. Виктор остался один. Разделиться. Это было логично: так они охватят большую территорию. Виктор посмотрел налево, где скрылась Вай, потом направо вслед Вандеру. Виктор свернул в узкий переулок, расположенный за «Последней каплей». Улица, усеянная грудами мусора, вела вглубь квартала. Над головой пересекались на головокружительной высоте ржавые мостки и трубы. Жилые дома, прилепившиеся друг к другу, сменились угрюмыми зданиями без окон. Виктор шел по индустриальному кладбищу и понимал всю тщетность затеи. Он остановился у входа в полуразрушенное строение. Внутри царил мрак. Куда идти? Направо? Налево? Вперед? Пальцы вцепились в рукоятку костыля. Ветер бил по лицу. Виктор поднес кулак ко рту, спрятал за ним подступившие толчки кашля и поднял голову, сам не зная зачем. Возможно, чтобы посмотреть в лицо этому безразличному серому небу, которое видело все, но хранило молчание. На кромке разрушенного здания, где стена обрывалась, уступая место пустоте, стояла фигура. Она была темным силуэтом на фоне свинцового неба. Человек стоял на краю, глядя в пропасть, заваленную мусором. Виктор вложил в крик все силы. Ветер, издеваясь, подхватил имя, разорвал на куски и унес прочь. Фигура наверху даже не дрогнула. Виктор бросился к зданию, лихорадочно ища взглядом путь наверх. Первый же шаг на металлическую ступень отозвался оглушительным скрежетом. Виктор схватился за остаточные перила. Под ногами сыпались ступени. Куски с сухим стуком падали вниз. Ветер выл в трещинах стен, швыряя в лицо Виктору мелкую каменную крошку и пыль, которая забивалась в глаза, заставляя их слезиться. На полпути правая нога соскользнула. Виктор упал грудью на лестницу. В глазах потемнело, закружилась голова, пространство поплыло, смешавшись в кроваво-ржавое марево. По позвоночнику пробежала знакомая боль. Виктор прижался лицом к металлу. Нет. Только не сейчас. Он вдохнул — и тут же закашлялся, горло сдавил резкий спазм. Виктор подтянул тело, нашел опору для ноги, вцепился в костыль и снова встал. На ступеньке остался липкий след крови. Виктор перевалился через край и рухнул на бетонное покрытие, тяжело дыша. Поднялся на колени, а затем, шатаясь, встал на ноги и оперся о стену. Джейс был всего в нескольких метрах от него. Он все так же стоял на краю, спиной к Виктору, и не замечал его присутствия. Ветер трепал его волосы, вынуждая их метаться. Джейс опустил руку, до этого сжимавшую край обрушенной стены. Та безвольно повисла вдоль тела. Носок ботинка Джейса завис над пропастью. Из испачканных алым губ Виктора вырвался вопрос. Они вновь встретились на чердаке Академии.