Принцесса и рыцарь

      Серафина стояла над телом Малрика, и тяжелая поступь истории эхом отдавалась в ее груди. Меч в ее руке, еще мгновение назад бывший продолжением ее воли, вдруг показался невыносимо тяжелым. Она смотрела на мертвое лицо советника — и видела не врага, а разгадку давней тайны, ценой которой стала жизнь Катрин.       — Ты справилась, дитя, — голос Ториуса прозвучал глухо, словно из глубокого колодца. Огромный магистр «Серебряных Клинков» опустился на одно колено, и следом за ним, словно волна, опустились остальные воины в плащах с крылатым волком. Даже Элеон, чьи старые кости ныли после битвы, преклонил колено, склонив седую голову.       — Что вы делаете? — Серафина попятилась. — Встаньте! Вы не должны...       — Должны, — перебил её Ториус, поднимая глаза. В них горел огонь, который не могли погасить годы изгнания и предательства. — Клятва, данная твоей тете, не сгорела в пожарищах. Мы искали правду двадцать лет. Ты нашла её за несколько месяцев. Ты — достойная наследница Катрин.       Альдрик, стоявший в стороне, побледнел. Он видел этот ритуал однажды — когда Катрин принимала командование над элитным отрядом королевства. Тогда он гордился сестрой. Сейчас он чувствовал лишь леденящий страх за дочь.

***

      В дверях библиотеки показался капитан Вальтер. Его левая рука безжизненно висела вдоль тела, перевязанная наспех оторванным рукавом, но в правой он все еще сжимал меч.       — Ваше величество, дворец зачищен. Мятежники либо мертвы, либо бежали. Но... — он запнулся, — половина гарнизона перешла на их сторону. Мы потеряли казармы у южных ворот.       Альдрик сжал кулаки.       — Малрик готовил переворот годами. Я был слеп.       — Ты был человеком, оплакивающим сестру, — возразил Ториус, поднимаясь с колен. — Но сейчас не время для покаяний. Нужно понять, кто дергал за ниточки этого кукловода.       Серафина вдруг вспомнила обрывок пергамента из шкатулки отца. «Советник и архи...» — последние слова Катрин.       — Архиепископ, — выдохнула она. — Катрин писала об архиепископе.       В комнате повисла тишина. Все взгляды устремились на принцессу. Альдрик покачнулся, будто получил удар под дых.       — Верховный священнослужитель? — переспросил Элеон. — Но ведь он... он венчал твоих родителей, мальчик мой. Он крестил тебя и Серафину!       — Именно поэтому, — Ториус нахмурился. — Ближе всего к трону стоят те, кому доверяешь безоглядно.

      — Мы должны ехать в Храм Светоча, — Серафина решительно направилась к выходу из библиотеки. — Прямо сейчас, пока архиепископ не узнал о смерти Малрика и не сбежал.       — С ума сошла? — Альдрик преградил ей путь. — Только что закончилась битва, город кишит предателями, а ты хочешь ехать в самое сердце церковной власти, где у этого... этого... — он не мог подобрать слов, — где у него сотни преданных гвардейцев?       — Именно поэтому я и должна ехать, — Серафина говорила спокойно, но в голосе звенела сталь. — Если мы дадим ему время, он уйдет. Или, что хуже, поднимет церковь против короны. Ты хочешь религиозной войны, отец?       Альдрик молчал. Он смотрел на дочь и видел не ту девочку, которую нянчил на руках, а женщину, готовую вести за собой людей. Готовую умереть за правду.       — Я поеду с ней, — Элеон шагнул вперед. — И Ториус со своими людьми прикроет нас с тыла.       — Я не пущу тебя одну, — капитан Вальтер, превозмогая боль, выпрямился. — Моя рука ранена, но вторая еще может держать меч.       Серафина обвела взглядом этих людей — старых и молодых, израненных и уставших, но готовых идти за ней в самое пекло. Комок подступил к горлу, но она сдержала слезы. Сейчас она не имела права быть слабой.       — Хорошо. Выступаем через час.

***

      В королевской оружейной пахло металлом и маслом. Серафина стояла перед огромным зеркалом в полный рост, рассматривая свое отражение. На ней больше не было шелка и кружев. Кожаный доспех, подогнанный по фигуре Элеоном, сидел как влитой. На поясе — меч с крылатым волком, подаренный старым оружейником. Волосы, которые раньше укладывали горничные часами, были стянуты в тугой узел на затылке.       — Узнаю почерк Катрин, — раздался голос за спиной.       Ториус стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Даже в расслабленной позе он напоминал сжатую пружину — готовую в любой момент распрямиться для смертельного удара.       — Она тоже так стояла перед своей первой битвой. Смотрела на себя и не верила, что это она.       — И что она сказала? — спросила Серафина, не оборачиваясь.       — Она сказала: «Страх — это не трусость. Трусость — это позволить страху управлять тобой». — Ториус подошел ближе. — Ты готова, принцесса. Но готов ли твой отец отпустить тебя?       Серафина наконец повернулась. В её глазах Ториус увидел ту же решимость, что когда-то горела в глазах Катрин. Ту же готовность идти до конца.       — Ему придется.

***

      Храм Светоча возвышался над восточной частью столицы, соперничая красотой и величием с королевским замком. Его золотые купола сияли даже в пасмурную погоду, а колокольный звон разносился на многие лиги вокруг. Сейчас, на закате, храм казался вырезанным из чистого пламени.       Отряд Серафины подъехал к главным воротам, когда сумерки начали сгущаться, окрашивая небо в багровые тона. Стражей у входа было вдвое больше обычного — и все они носили не обычные кольчуги храмовой гвардии, а тяжелые латы с гербом Верховного архиепископа.       — Стоять! — зычный голос капитана стражи преградил им путь. — Храм закрыт для посещения до утренней службы.       Серафина спешилась, откинув капюшон плаща. В свете факелов её лицо, все еще хранившее следы недавней битвы, казалось бледным и прекрасным, как у древней статуи.       — Отойди, — приказала она тихо, но так, что капитан невольно сделал шаг назад. — Я пришла не молиться.       Из тени выступил Элеон, за ним — десяток воинов в плащах с крылатым волком. Капитан стражи побледнел, узнав символ, который считался уничтоженным десятилетиями.       — Это... это же...       — Дорогу принцессе Серафине, — прорычал Ториус, положив руку на рукоять меча. — Или мы проложим её сами.

***

      Внутренний двор храма тонул в синеватом сумраке. Факелы горели редко, создавая больше теней, чем света. Где-то в глубине пел хор — монотонное, тягучее песнопение, от которого по коже бежали мурашки.       Серафина шла быстрым шагом, не оглядываясь на спутников. Она знала дорогу — сотни раз бывала здесь на службах, но тогда она была лишь частью нарядной процессии, а сейчас — во главе отряда, идущего на штурм.       Двери главного нефа распахнулись с глухим стуком, эхом прокатившимся под высокими сводами.       В алтарной части, залитой светом тысяч свечей, стоял Верховный архиепископ — высокий старик в белоснежных одеждах, расшитых золотом и драгоценными камнями. Он не обернулся на шум, продолжая размеренно перебирать четки.       — Я ждал тебя, дитя моё, — голос его звучал спокойно и печально, как погребальный звон. — Ждал раньше, чем ты родилась.       — Ты убил мою тетю, — Серафина сделала шаг вперед, сжимая рукоять меча. — Ты предал моего отца. Ты хотел уничтожить мою семью.       Архиепископ медленно повернулся. Его глаза, прозрачно-голубые, почти белые, смотрели на принцессу с выражением, которое невозможно было прочесть.       — Я хотел спасти королевство. Катрин была опасна — её популярность среди народа затмевала корону. Она могла расколоть страну на части. Малрик был лишь инструментом. А твой отец... — он вздохнул, — твой отец оказался слишком слаб, чтобы править без чужой руки.       — И ты решил стать этой рукой? — в голосе Серафины закипала ярость.       — Я и был ею двадцать лет. До сегодняшней ночи. — Архиепископ улыбнулся, и улыбка эта была страшнее любого проклятия. — Но ты пришла. И теперь всё изменится.       Взмах его руки — и из-за алтаря, из-за колонн, из боковых приделов хлынули вооруженные люди. Десятки, сотни. В руках у них сверкали клинки, на лицах застыла решимость фанатиков.       — Ты думала, я буду ждать твоего прихода беззащитным? — Архиепископ покачал головой. — Глупая девочка. Ты унаследовала смелость Катрин, но не её мудрость.       — Или ты просто недооцениваешь её, старик, — раздался громовой голос от входа.       Альдрик, король Эльдорана, стоял в дверях храма. За его спиной, заполняя весь двор, стояла армия — верные гвардейцы, городское ополчение, даже несколько отрядов «Серебряных Клинков», ведомых выжившими после резни двадцатилетней давности.       — Я отпустил дочь вперед, чтобы ты вывел всех своих псов из конуры, — король шагнул внутрь, и свет факелов заиграл на лезвии его обнаженного меча. — А теперь — мы закроем эту дверь навсегда.       Серафина встретилась взглядом с отцом. Впервые в жизни они сражались по одну сторону баррикад.       — Ну что, отец? — тихо спросила она. — Покажем этому старому пауку, как воюет наша семья?       Альдрик усмехнулся — впервые за много лет.       — С удовольствием, дочь.