Его холодные глаза

***

      Крупные капли стекали по только-только позеленевшему листку дерева адхигамы и с лёгким, неуловимым для человеческого уха стуком разбивались об асфальт, собираясь в небольшую лужицу. Но стук черных ботинок расплескал так старательно собранные природой капли, превращая их в брызги, быстро опадающие на асфальт, и спешащий дальше молодой человек, совершенно не замечая, что брызги от лужицы попали на край белых брюк, пачкая их, срывается на бег. Нервно посматривая на наручные часы, закреплённые тканевым светло бирюзовым ремешком на бледной коже правой руки, тихо цыкал от осознавания, что при любом раскладе опоздает на защиту проекта.       Проносясь мимо таких же спешащих по своим делам студентов, обладатель светлых волос с тёмно-коричневыми кончиками, свисающими на тонких плечах, перепрыгивая через ступеньку, спешил попасть в здание университета. Но путь ему преградила неспешно поднимающаяся широкая, с явно выделенными мышцами, спина, которую, казалось бы, не заметить не представлялось возможным. Врезаясь в неё и в попытке не упасть, и не покатиться кубарем со злосчастных ступенек вниз, схватился за черную футболку, плотно облегающую ту самую спину.       Прошипев от боли, молодой человек потер ушибленный лоб и вскинул голову наверх, чтобы осмотреть свое препятствие. Парень, в чью спину он так несчастно впечатался лбом, повернул голову, чтобы посмотреть, кто посмел нарушить его спокойный подъем по ступенькам, и, окинув взглядом холодных светло-бирюзовых глаз светловолосого, лишь хмыкнул, не обращая никакого внимания на руку, что все еще крепкой хваткой держала его за футболку, отвернулся, чтобы продолжить свое восхождение. От резкого движения вперед светловолосый парень разомкнул руку на чужой футболке и с громким шлепком упал на ступеньки пятой точкой, глядя в след удаляющейся спине. — Вот ведь чёрт! Мог и спросить ради приличия всё ли в порядке, — тихо, себе под нос шипел парень, вставая со ступенек и потирая ушибленное место, вновь помчался в здание.

***

      Тихо, стараясь слиться с белоснежной стеной, светлая макушка пробралась в аудиторию, усыпанную, будто разноцветными сияющими камнями, студентами. И вот уже, казалось бы, добравшись до злосчастной парты, его окликнул громкий, хриплый, голос профессора. Повернув голову в сторону раздавшегося голоса, молодой человек увидел мужчину около тридцати лет, его золотистые глаза переливались будто янтарь на солнце и смотрели, не выдавая и намёка на злость или раздражение, наоборот, смотрели с любопытством и неким желанием. — К вашему сожалению, Кавех, слиться со стеной у вас не получилось, — голос профессора прокатился по аудитории, словно гром среди ясного неба, заставив всех присутствующих повернуть свои головы в сторону парня, а его самого замереть на месте, — Ну расскажите мне, по какой причине вы позволили себе опоздать на защиту проекта? — Простите, я всю ночь доделывал макет и не заметил, как уснул за работой, а когда проснулся, понял, что опаздываю, — светлая макушка опустилась, а взгляд красных глаз устремился в пол.       В ответ услышав тяжелый вздох и уже более тихое: «Присаживайтесь, Кавех», заставили его быстро опуститься на ближайший стул за парту. Любопытные глаза одногруппников, более не смотрящие на него, вновь устремились в свои тетради и макеты, разложенные на столах. Не теряя времени, Кавех тоже принялся вытаскивать из сумки тетрадки и макет, из-за которого, собственно, и опоздал. Разложив вещи на столе, он судорожно осмотрел своё творение, поправляя слегка смявшиеся листки.       Лёгкий стук кулака по столу заставил парня оторваться от разглаживания листков и поднять взор красных глаз. Перед ним стоял профессор, высокий крепкий мужчина закрывал его своими широкими плечами от выходящих из аудитории студентов, на его лице застыла странная, как показалось парню, похотливая ухмылка, а с правой стороны застыл его помощник, маленький, будто хрустальный, мальчишка, чуть старше самого Кавеха, с тетрадкой в руках. Мужчина лёгким движением руки пододвинул макет ближе к себе, открывая взор на спрятавшиеся под чёрным рукавом пиджака дорогие часы, и начал пристально разглядывать. Затем, поправив рукав своего чёрного пиджака, мужчина волей случая потёр запястье руки и, обернувшись на своего помощника, что-то быстро шепнул ему на ухо, и тот демонстративно начал что-то писать в своей тетрадочке. — Несмотря на опоздание, вы, Кавех, отлично справились с заданием, — слова мужчины были мягкими, но взгляд, скользящий по тонкой шее парня, заставил того невольно съёжиться и закрыть её ладонью, потирая. — Спасибо, профессор, — выдавив из себя улыбку, произнёс Кавех, не переставая потирать свою шею. — Зайдите ко мне в кабинет перед обедом, я буду вас ждать, — будто мурча, произнёс с ухмылкой мужчина, и, как бы не хотелось Кавеху, чтобы кто-нибудь стёр эту самодовольную ухмылку с лица мужчины, лишь согласно кивнул и поспешил удалиться из аудитории.

***

      Закончившиеся перед обедом пары ощущались для студентов различных направлений как глоток свежего воздуха перед вновь накатывающей духотой сессией. Зайдя в столовку кампуса, Кавех заметил в самом краю помещения два длинных пушистых тёмно-зелёных уха, сигнализирующие о том, что их обладатель сидит к нему спиной. Подойдя ближе, он увидел и белые пряди волос, выбившиеся из-под фиолетовой кепки, очень напоминающей голову Анубиса, а в нос ударил запах свежескошенной травы и сосновой смолы, оседающей неприятной горечью на кончике языка. — Долго ты, — одно темное длинное ухо дёрнулось в направлении Кавеха, когда тот подошёл к столу. — Скажите спасибо профессору, что решил задержать меня и обсудить мой макет, — прошипел Кавех и невольно передёрнулся от воспоминаний его разговора один на один с тем мужчиной. Нет, он не казался Кавеху ужасным или страшным, профессор был весьма красив и хорошо сложен для своих тридцати четырёх лет, но его уж слишком сильный интерес к мальчишке, что младше него на двенадцать лет, заставлял парня быть бдительнее и стараться не оставаться с мужчиной наедине. — Ты про того, что так «неоднозначно» строит тебе глазки? — поправив кепку на белых волосах, спросил парень, сидящий напротив. И, будто показывая недовольство и обеспокоенность за друга своего омеги, чуть сильнее выпустил свой феромон, вновь ударяя по рецепторам Кавеха горьковатой сосновой смолой. — Да, честно, не будь он профессором, я бы давно разукрасил его нахальную моську, — сжав руку в кулак и потрясся ей в воздухе перед своим лицом, прошипел он, тут же прикрывая чувствительный нос свободной рукой. — Не так долго осталось тебе это терпеть, — произнёс ушастый друг, положив свою тонкую руку на плечо друга и взглядом призывая альфу напротив утихомирить вырвавшийся из-под контроля феромон.       Шумно выдохнув, Кавех, наблюдая за тем, как друзья встают со своих стульев, скрестив руки на груди, и уже вместе с ними направился за обедом. Идя мимо столов, забитых студентами, он почувствовал на себе взгляд чужих глаз и лёгкий смолистый запах костра, отделяющийся от всех остальных, пару раз обернувшись, он впился взглядом в высокого, крепкого телосложения парня с пепельными волосами и бледно-бирюзовыми прядями, привлекающими к себе внимание, но светло-бирюзовые глаза всколыхнули воспоминаниями об утреннем столкновении. Взгляд незнакомого парня был таким же холодным, он изучающе скользил от макушки до пяток по Кавеху, будто запоминая его облик. — Всё нормально? — рука, неожиданно лёгшая на плечо, заставила Кавеха вздрогнуть и отвести взгляд от светло-бирюзовых глаз, переключаясь на коричнево-зелёные глаза друга. — Да, Тигнари, всё хорошо, — ещё раз скользнув красными глазами по месту, где стоял незнакомый парень, Кавех взял еду и вместе с друзьями направился на улицу к обустроенным для обедов беседкам.       Усевшись поудобнее, Кавех взглянул на Тигнари, севшим рядом с белокурым парнем, который обхватил ушастика за тонкую талию и притянул чуть ближе к себе, не обращая никакого внимания на тихое шипение и попытки оттолкнуть его от себя. — А вы, смотрю, совершенно никого и ничего не стесняйтесь, — усмехнулся Кавех, устремив свой взгляд на парочку исподлобья и подхватив ложку и зачерпнул ей обед. — Здесь все свои, кого стесняться, — обнажая белые зубы в довольной улыбке, произнёс обладатель тёмно-оранжевых глаз, на что получил лёгкий толчок в плечо и тихое: «Сайно, прекрати».       Закатив глаза от слащавости парочки, Кавех сосредоточился на обеде, стараясь игнорировать сладкие беседы друзей. Он, как и Тигнари, был омегой, но совсем не понимал его чувств от встречи с истинным альфой и поэтому каждый раз в присутствии парочки старался абстрагироваться от них. Но едкий, смолистый и густой запах горелой древесины ударил по ноздрям, выводя его из пучины своих мыслей. Вскинув голову и оглядевшись, Кавех увидел в соседней беседке вновь того парня, с которым сначала встретился утром, а затем и в столовой. Он вновь смотрел на него, но теперь в его взгляде читалось не только изучение, но и любопытство по отношению к парню. Спустя пару секунд таких гляделок молодой человек переводит взгляд с Кавеха на книгу, что всё это время он держал в руках.

***

      Возвращаясь вечером домой, Кавех неторопливо шёл по аллее, усыпанной закатным солнцем, что касалось ещё не впитавшихся в землю небольших лужиц и отскакивало от них разноцветным свечением, по разные стороны от него мелькали парочки, вышедшие на прогулку спустя весь день разлуки, семьи с детьми и компании друзей, что шумели, привлекая к себе внимание всех остальных, будто радуясь предстоящим выходным.       Но, не дойдя до дома пары метров, парень развернулся на пятках и направился в сторону ближайшего магазина. Купив две бутылки вина, некоторую закуску к нему и всякую мелочевку, что закончилась у него дома, направился домой.       Зайдя внутрь, его встретила лишь тишина и холодный пол, неприятно пронизывающий ступни через носки и поднимающийся дальше по икрам вверх. Не включая света, он прошёл сквозь гостиную на кухню, ставя на столешницу пакет и взглянув на семейное фото, устало выдохнул и потёр переносицу. Вытащив из пакета бутылки с вином, Кавех потянулся за бокалом, стоящим на верхней полке, но волей случая задел стоящую на столешнице фоторамку, и та с громким, как показалось Кавеху, оглушающим стуком упала на пол. Разбитое стекло рассыпалось вокруг его ног, поблёскивая слабым светом, что пробрался в комнату сквозь окно. Поставив уже взятый в руку бокал на столешницу, парень присел на корточки, поднимая рамку и поворачивая её фотографией к себе, не смог сдержать слёз.       С фотографии на него смотрели три улыбающиеся фигуры: его мама, отец, обнимающий женщину одной рукой за тонкую талию, и он сам, маленький, сидящий на свободной руке мужчины. Осторожно протерев пальцем фигуры родителей, режа ни в чём не виновный палец об оставшиеся на фотографии осколки. — Простите, — тихо прошептал омега, роняя капли не унимающихся слёз на фотографию. И встав на ноги, он вновь поставил фоторамку на столешницу, отвернув её фотографией счастливой семьи к стене. Открыл первую бутылку вина и, взяв её в одну руку, потянулся за бокалом, но, остановившись в паре сантиметров от него, отдернул руку и, не думая об оставшихся у его ног осколках, наступая прямо на них, режа нежные ноги, побрёл в гостиную, где уселся в небольшое кресло, где так любила сидеть его мама и читать маленькому Кавеху различные сказки, и в попытке забыться сделал большой глоток обжигающего горло вина.       Первая бутылка закончилась, как показалось Кавеху, слишком быстро. Вернувшись на кухню за второй, рука невольно потянулась к рамке. И вот уже, возвращаясь в кресло с новой бутылкой вина в одной руке и держа фоторамку в другой, он начал рассказывать родителям, как у него дела, естественно, соврав о том, что у него всё хорошо и что он ни капли не винит в их смерти себя, ведь они бы точно не хотели, чтобы их сын утопал в этом чувстве безысходности и невозможности обратить время вспять, но в глубине души он всё же терзался мыслями о том, что если бы не он, этого бы не случилось, и сейчас они бы все вместе сидели за большим обеденным столом и ужинали любимой маминой картофельной лодочкой, с приготовлением которой матери бы точно помог Кавех.

***

      Яркие лучи солнца осветили небольшую гостиную, безжалостно светя в спящее лицо парня, что, развалившись в кресле, тихо посапывал, прижимая фоторамку к груди. Сонно промычав от надоедливого света, он, приоткрыв глаза, застеленные сонной пеленой, загородил рукой глаза, не давая солнцу и дальше слепить его. Опустив ноги на пол, он почувствовал неприятное покалывание, и на еле держащих его онемевших конечностях парень доковылял до кухни, где поставил рамку на своё законное место на столешнице и, заглянув в холодильник, взял небольшую бутылку с водой.       Жадно выпив прохладную жидкость, он подошёл к большому напольному зеркалу, в отражении на него смотрела далеко не лицеприятная картина. Светлые, пшеничного цвета, волосы были растрёпаны в разные стороны, создавая на голове подобие гнезда, чёрная рубашка, что ещё вчера выглядела опрятно, была вся измята от продолжительного сна, её края выбились из белых брюк. — Не дело, — расстёгивая пуговицы, прошептал сам себе Кавех, направляясь в спальню. Схватив со стула белый шёлковый халат, он быстро направился в ванную.       Наспех приняв душ, он вышел, чувствуя себя свежим и немного распаренным от горячей воды, протирая влажные волосы полотенцем, он услышал неожиданный дверной звонок. Подойдя к входной двери, он опасливо заглянул в глазок, но увидел лишь пышный букет роз. Закинув край цепочки в петлю, прикреплённую на дверной косяк, Кавех открыл внутренний замок и отворил дверь на позволительное цепочкой расстояние.       Высунув свою симпатичную мордашку в небольшую щель, букет цветов всё ещё загораживал обзор на незваного гостя, но как только тот был отодвинут, открывая взору янтарные глаза, омега тут же захлопнул дверь перед носом мужчины. Но настойчивый стук, больно бьющий по чувствительным ушам и без того больной голове, всё ещё не прошедшей от выпитого алкоголя, заставил его вновь открыть дверь и высунуться в небольшую щёлочку. — Не думаю, что теперь обязан извиняться за столь внезапный визит после такой грубости, — произнёс мужчина с улыбкой, когда светлая макушка Кавеха вновь показалась из-за двери. Терпкий запах медового виски ударил по носу, заставив омегу съёжиться. — Добрый день, профессор, — наконец подав голос, поздоровался омега, с подозрением осматривая мужчину. На нём был серый костюм-тройка, из-под жилета которого выглядывала белая рубашка, у которой две верхние пуговицы были заигрывающе расстёгнутыми, на ногах красовались до блеска начищенные кожаные чёрные лоферы. — Как вы узнали, где я живу? И для чего это? — указывая тонким пальчиком на розы спросил Кавех. Букет роз всё ещё покоился в руках у мужчины, в надежде всё же обрести хозяина, алые лепестки чуть потухли в цвете, требуя, чтобы их стебли наконец-то поставили в долгожданную вазу с водой. — Ну, во-первых, я как профессор вашей кафедры имею доступ к личным делам студентов, в которых указаны ваши места жительства, во-вторых, это, — отвечал мужчина, чуть выставив букет перед собой и повертев его в руках, будто осматривая и расплываясь в, казалось бы, шире некуда, улыбке, — я принёс специально для тебя. — Для меня? — недоумевая, Кавех округлил глаза, показывая свою красную, почти бордовую, как лепестки роз, радужку. — Да, Кавех, для тебя, — поднося букет ближе к омеге, произнёс мужчина.       На долю секунды вновь закрыв дверь перед мужчиной, Кавех выдернул из петли цепочку и распахнул дверь, открывая альфе вид на выглядывающие из-под халата ключицы и тонкие бледные ноги, заставив его шумно сглотнуть вязкую, тягучую слюну и впиться взглядом в аккуратные коленки, слегка прикрываемые краем белого халата.       Заметив желание в буквально раздевающих его глазах напротив, парень выхватил букет из рук мужчины и поспешил закрыть дверь. Но вставленная меж дверью и добором нога альфы помешала его спасительному барьеру закрыться от взора похотливых глаз. — Не нужно меня так остерегаться, я всего лишь хочу поухаживать за приглянувшимся мне, но таким недоступным омегой, — мужчина шагнул внутрь дома, заставляя Кавеха отступить на пару шагов назад, прижимая розы к груди, тем самым царапая их шипами кожу. — Я не давал никакого согласия на такие ухаживания в свою сторону, — от терпкого феромона альфы коленки предательски затряслись, а в горле застрял комок страха, мешающий ему говорить без дрожи в голосе. — Но принятый тобой букет даёт мне понять обратное, — произнёс мужчина, сделав ещё один шаг к мальчишке, он прекрасно ощущал, как сгущался запах лёгкого лесного дождя и всё больше отдавал горькой хвоей, говоря о страхе омеги перед ним. И вот подойдя почти в плотную к нему, мужчина протянул руку, чтобы обхватить Кавеха за талию и прижать к себе. Но никак не ожидав получить подаренным букетом по лицу, шипы которого неприятно царапали кожу, отшатнулся назад.       Ухватившись за эту возможность, Кавех, бросив букет в альфу, выскочил из дома и, не разбирая дороги, побежал к ближайшему дому. Добравшись до двери, он принялся тарабанить по ней что есть сил, с опаской оглядываясь на свой дом, в дверях которого уже появился разъярённый мужчина, оглядывая улицу ровно до того момента, пока не зацепился взглядом за белоснежный халат омеги и быстрыми движениями направился к нему. — Пожалуйста, откройте, — жалобно проскулил парень, не переставая стучать маленькими кулаками по двери и не отрывая взгляда от приближающегося альфы.       Неожиданно распахнувшаяся дверь принесла с собой запах горелой древесины, но не успевший понять этого Кавех занёс руку для следующего удара в дверь, но был схвачен за кисть и вынужден оторвать взгляд от приближающегося мужчины.       Встретившись взглядом со светло-бирюзовыми глазами, он невольно втянул феромон стоявшего перед ним парня, наполняя лёгкие густым смолистым запахом, мгновенно успокаивающим его бешено бьющееся от страха сердце. — Что вам нужно? — хриплый голос ощущался для Кавеха словно мёд для ушей. Он замер, рассматривая острую линию подбородка, густые пепельные брови, чуть припухлые губы и острый аккуратный нос. — Ох, прошу прощения, мы с моим омегой слегка поругались, он любит устраивать драму, — произнёс подошедший мужчина и, обхватив Кавеха за другое запястье, чуть потянул на себя, выдёргивая того от рассматривания чужого лица.       Но забрать омегу так просто у него не получилось, чужая рука лишь сильнее сжала запястье и, резко дёрнув парня на себя, заставляя упасть на крепкую грудь, заставила мужчину разомкнуть руку на запястье омеги. — Вы с ним знакомы? — светло-бирюзовые глаза изучающе следили за выражением лица прижавшегося к груди Кавеха. Смесь страха и беспомощности хрупкой омеги были отчётливо видны для отдающим холодом глаз, но лишь лёгкий согласный кивок и тихое «Мне страшно» заставили альфу в дверном проёме закинуть омегу в свой дом и, выйдя на улицу, закрыть перед его носом дверь.       Он не знает, что происходило по ту сторону двери, но грозное рычание и сгустившийся запах костра дали ему понять, что теперь он в безопасности. Осев на пол, накативший от страха за свою жизнь адреналин отступил, оставляя после себя лишь пульсирующие виски и слёзы, стекающие по щекам. Кавех не сразу осознал, что парень, помогший ему, уже вернулся в дом и, подхватив его на руки, усадил на диван, кутая в большой и тёплый плед серого цвета с незамысловатым и практически не выделяющимся узором. — Возьми, — глубокий тембр голоса вывел омегу из оцепенения, быстро подхватив протянутую кружку и сделав первый глоток, он наконец-то полностью расслабился, позволив себе полной грудью вдыхать чужой феромон. — Если продолжишь так жадно вдыхать мой феромон, я заявлю на тебя за домогательство, — откинув чёлку, произнёс так называемый «спаситель» и уселся в кресло напротив Кавеха, скрещивая руки на груди. — Прости, — прохрипел светловолосый, сам не понимая, от чего его голос осип. — Лучше пей чай, — альфа без всякого энтузиазма надел очки и взял книгу, лежавшую всё это время на подлокотнике кресла. Не став больше ничего говорить, Кавех лишь сделал ещё один глоток из кружки. — Спасибо, — выпив согревающую жидкость, омега аккуратно поставил кружку на круглый стеклянный столик, стоящий сбоку от дивана, и взглянул на парня в кресле, тот, оторвав на долю секунды взгляд от книги, перевёл его на Кавеха, смотря исподлобья. — Тот мужчина, он ведь профессор из университета, верно? — холодные светло-бирюзовые глаза проскользили по спавшему с плеча пледу и тонкому халату, но Кавеху не было неуютно от пристального внимания к оголившемуся плечу. — Да, не думал, что его очевидные знаки внимания в конечном итоге приведут к этому, — выдохнул светловолосый, поправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Парень напротив ничего не ответил, лишь с сожалением вздохнул и, встав с кресла, приблизился к нему и присел на корточки, заглядывая в красную радужку глаз. — Аль-Хайтам, — произнес альфа, протянув руку к омеге для рукопожатия. Невольно опаляя обонятельные рецепторы омеги запахом горелой древесины из костра. — Кавех, — ответил он, схватив протянутую руку и, улыбнувшись, слегка потряс её. На что парень лишь слегка улыбнулся и прошептал: «Я знаю, маленький», чем заставил и без того большие глаза омеги округлиться ещё сильнее.