Его холодные глаза

***

      Ребята и не заметили, как время перевалило за полночь. В беседке царила тёплая и на удивление дружеская атмосфера. Сайно, уже изрядно захмелевший, в третий раз за вечер проиграл Аль-Хайтаму в карты. Последняя брошенная кость звякнула по столу, окончательно подтверждая его поражение. Сетос, развалившись на диванчике, вёл непринуждённую беседу с Тигнари, изредка покряхтывая из-за ноющей боли в носу. Кавех, не смотря на всю свою обиду, постепенно сдался усталости и алкоголю. Теперь он тихо посапывал, опрокинув голову на плечо Аль-Хайтама, который осторожно придерживал его одной рукой, боясь пошевелиться. — Да как ты это делаешь!? — Сайно громко ахнул, разглядывая проигрышную комбинацию. Но его возмущение тут же оборвалось — Аль-Хайтам поднял на него взгляд, суровый и предостерегающий, затем медленно перевёл светло-бирюзовые глаза на Кавеха, который мирно посапывал на его плече.       Кавех причмокнул во сне губами, неосознанно прижимаясь ближе к тёплому плечу альфы, когда ночной ветерок пробрался в беседку, окутывая его прохладой, заставляя легонько поёжиться. Аль-Хайтам заметил это, и взгляд его мгновенно смягчился. Осторожно, чтобы не разбудить, он достал из-за спины серый плед, который специально положил туда ранее, чтобы ткань прогрелась от его тепла. Одним точным движением он бережно накрыл Кавеха, перекинув край пледа через его хрупкое плечо, поправляя складки на мягкой ткани кончиками пальцев. — Думаю, пора расходиться, — Тигнари обвёл взглядом компанию, задерживаясь на Аль-Хайтаме с Кавехом. Его губы дрогнули в лёгкой улыбке. — Нужно ещё решить, кто и где ляжет спать. — Я пойду домой, — тихо, но чётко произнёс Аль-Хайтам. Его пальцы, казалось, действовали сами по себе, осторожно убирая прядь с закрытых век омеги — движение было исполнено с такой нежностью, что Сайно даже приподнял брови от удивления. — Тогда придётся кому-то лечь с Кавехом в одной кровати, — Сетос ухмыльнулся, не упуская возможности подразнить альфу. Аль-Хайтам мгновенно напрягся, метнув в его сторону угрожающий взгляд, и неосознанно притянул Кавеха ближе, инстинктивно защищая его от альфы. — В таком случае ему лучше переночевать в моём доме, — Аль-Хайтам оскалился, хотя и понимал, что Сетос просто провоцирует. Но после сегодняшнего происшествия даже безобидные шутки задевали его слишком сильно. — Я могу просто... — начал Тигнари, но Сайно тут же перехватил его, приглушённо прошептав: «Он не причинит ему вреда». И, не дожидаясь возражений, увёл своего омегу в дом — готовить спальные места для троих.       Аль-Хайтам без раздумий скользнул ладонью под шею спящего Кавеха, надёжно прижимая его голову к своей груди, предотвращая малейшее запрокидывание светлой макушки. Другую ладонь он завёл под согнутые колени омеги, чувствуя через ткань тепло его кожи. В едином плавном движении он поднялся с дивана, прижимая спящего к груди так, что щека Кавеха упёрлась в ключицу альфы. Кавех вздохнул во сне, непроизвольно схватившись пальцами за футболку Аль-Хайтама на спине, создавая маленькие складки на ткани. — Расслабься, я пошутил, — усмехнулся Сетос, глядя вслед парню с безмятежно спящим Кавехом на руках. Внезапно в его голове промелькнула мысль, что спящий омега в крепких руках альфы выглядел... удивительно естественно и правильно, будто так и должно быть.       Аль-Хайтам резко остановился. Медленно повернул голову, и в его взгляде Сетос прочитал безошибочное предупреждение, прежде чем прозвучало короткое: «Понял». И прежде чем Сетос успел сказать что-то ещё, альфа уже скрывался за дверью, оставляя его сидеть с глуповатой улыбкой, которая внезапно ему показалась неуместной во внезапно опустевшем дворе.       Крадясь с кухни в прихожую, он застал Тигнари и Сайно, усердно пытавшихся заправить разложенный диван. Уловив шаги Аль-Хайтама ещё с кухни, Тигнари тут же бросил свёрнутый в клубок пододеяльник сорвался к нему, чтобы проводить, но был остановлен у порога входной двери. — Тигнари, не переживай, — спокойно произнёс Аль-Хайтам, наблюдая за беспокойными метаниями коричнево-зелёных глаз, — Утром, когда он проснётся, я сам приведу его домой.       Поймав едва заметный кивок в ответ, Аль-Хайтам развернулся и зашагал в сторону своего дома, его тень скользила по осветлённому уличными фонарями асфальту в такт неторопливым шагам. Ночной воздух обдувал прохладой, но в груди расходилось тепло от странного чувства — будто что-то наконец встало на свои места.       Переступив порог дома, Аль-Хайтам первым делом сбросил обувь в прихожей и направился прямо в спальню. Осторожно уложив Кавеха на свою кровать, он невольно опустился рядом на край матраса, застыв в немом созерцании. Перед ним омега, словно во сне, свернулся калачиком, инстинктивно притянул к себе подушку, обхватив её руками, будто та заменяла ему что-то — или кого-то — дорогого.       Стиснув челюсть, Аль-Хайтам с трудом подавил в себе желание заменить эту несчастную подушку своим теплом. Словно отрывая прилипшую кожу, он наконец оторвался от матраса и выскользнул из комнаты, неосознанно оставляя щель в дверном проёме — слишком узкую, чтобы войти, но достаточно широкую, чтобы слышать ровное дыхание омеги.       Гостиная встретила его холодом. Растянувшись на диване, Аль-Хайтам уставился в потолок. События дня прокручивались в голове с чёткостью киноплёнки, оставляя после себя лишь один вопрос: Кавех, спящий сейчас в его постели, теперь... его? Резко перевернувшись набок, он сжал кулаки и закрыл глаза, повторяя себе: «Об этом ещё рано думать». Но разум, будто бунтующий подросток, продолжал рисовать новые картинки, заставляя удовлетворённо урчать его внутреннего альфу. Но сон наступал постепенно, укутывая уставшее тело и разум, унося в мир грёз.

***

      Резкий солнечный свет пробивался сквозь шторы, рассыпаясь золотистыми бликами по лицу Кавеха. Он недовольно зажмурился, ощущая, как гудит его голова, словно в ней поселился рой разъярённых шершней. Омега, повернулся на другой бок, пытаясь ухватить остатки сна, но внезапно осознал - подушка пахнет не его шампунем, а чем-то древесным и... до боли знакомым.       Глаза распахнулись мгновенно, но сознание отказывалось складывать картинку в единое целое. Чужие обои, незнакомый потолок и мебель — всё это обрушилось на Кавеха разом, заставив сердце бешено колотиться. «Где я чёрт возьми?!» — промелькнуло в голове пытающегося прийти в себя омеги. Из-за прикрытой двери доносились приглушённые звуки: бульканье кипящей воды, лёгкий звон посуды. Кавех судорожно сглотнул - во рту было сухо, как в пустыне. Плед, ставший невольным союзником, крепче обвился вокруг плеч, когда он поставил ноги на ледяной пол.       Кавех замер у двери, прильнув к небольшой щели, и тут же отшатнулся, будто получил удар током. Эта гостиная... Аль-Хайтама. Вчерашние события обрушились лавиной: эта дурацкая «игра», закончившаяся сломанным носом Сетоса, вечер в беседке, где Сайно раз за разом проигрывал Аль-Хайтаму в картах, и тепло чужого плеча под щекой, когда сознание уже плыло, растворяясь в безмятежном сне... — О нет... — вырвалось пересохшим шёпотом. Кавех ощутил, как по лицу разливается жгучий румянец. Он в доме Аль-Хайтама. Спал в его постели. Но как он тут оказался? Последние часы памяти растворились в алкогольном тумане. Резкий щелчок чайника врезался в тишину, заставив вздрогнуть. Где-то за дверью Аль-Хайтам наверняка уже... — Проснулся? — хриплый голос пробился сквозь туман в голове, заставив Кавеха резко поднять взгляд. В дверном проёме стоял Аль-Хайтам — обычно аккуратные бирюзово-пепельные пряди сейчас беспорядочно торчали в разные стороны, создавая на голове альфы «птичье гнездо». Одежда, всегда идеально выглаженная, теперь была вся в складках, будто он всю ночь ворочался в попытке уснуть. И несмотря на всю неожиданность внешнего вида Аль-Хайтама, Кавеху он показался весьма домашним. — Кавех? — альфа слегка нахмурился обеспокоенно рассматривая застывшего на месте омегу и делая шаг вперед, — Ты в порядке? — Да... — прошептал Кавех, любуясь сонным и небрежным видом парня, и этот вид вызывал у него странное щемящее чувство где-то под рёбрами. Он машинально потрогал собственные волосы, представляя, как сам выглядит после сна, и вдруг осознал абсурдность ситуации: они оба сейчас — сплошное воплощение утреннего беспорядка. И почему-то это вызывало не смех, а странное чувство уюта и комфорта. — Я заварил нам кофе, будешь? — светло-бирюзовые глаза скользили по лицу Кавеха, пытаясь разгадать его мысли. Но любая логическая цепочка в голове альфы тут же разбивалась о хаотичный вихрь одних лишь догадок. — Нет, — резко выпалил Кавех, лицо в мгновенье с умиротворённого приняло встревоженный вид, — Тигнари, наверное, уже поднял всех на ноги!       Проскользнув мимо Хайтама, омега рванул к выходу, но в прихожей застыл в растерянности, озираясь в поисках своей обуви. Тёплая ладонь альфы внезапно сомкнулась вокруг его запястья, резко дёрнув назад. Кавех неловко отлетел, спиной врезавшись в грудь альфы. — Уверен, Тигнари не впал в такую панику, как ты, — прохрипел Аль-Хайтам в самое ухо Кавеху, вызывая у последнего волну мурашек по спине. — Так что до вселенского скандала мы успеем выпить и десять чашек. — Но я... — попытка возразить оборвалась, когда Аль-Хайтам уверенно поволок его на кухню, где на столе уже дымились две кружки ароматного кофе. В воздухе витал насыщенный горьковатый запах, смешиваясь с лёгким ароматом тлеющей древесины, исходящего от самого альфы.       Тишина за кухонным столом была тёплой, наполненной лишь шелестом страниц и лёгким звоном керамики о стол. Но вопрос, крутившийся в голове омеги, всё никак не давал покоя. Сделав глоток из кружки, он невольно поднял глаза на альфу, сидящего напротив и мирно читающего какую-то книгу, что были буквально разбросаны по всему его дому. — Аль-Хайтам, — пальцы омеги нервно обвились вокруг нагретой кружки, он наблюдал, как светло-бирюзовые глаза оторвались от текста и остановились на нём, вопросительно приподняв бровь. — Как я оказался у тебя дома? — Ну... — альфа отложил книгу, его пальцы на мгновенье задержались на твёрдой обложке. Глаза метнулись в сторону, будто взвешивая варианты ответа. — Я принёс тебя сюда... на руках.       Кавех резко приподнял бровь, не то чтобы он не догадался, что оказался здесь из-за того, что его принёс Аль-Хайтам. Но почему он это сделал? Альфа поймал этот немой вопрос и провёл рукой по лицу, смахивая невидимую усталость. — Ты уснул до того, как мы собрались расходиться, — его голос звучал ровно, но пальцы сжали кружку чуть крепче обычного. — А потом Сетосу... — Аль-Хайтам слегка скривился, вспоминая эту неуместную шутку. — Взбрело в голову пошутить на счёт того, с кем тебе «положено» делить кровать.       Тишина между ними в мгновенье стала оглушающей. Кавех нервно провёл пальцами по краю кружки, чувствуя, как собственное дыхание стало неровным. Он не мог выдержать этот пронизывающий, будто лёд, светло-бирюзовый взгляд, но и отвести глаза было невозможно. — Я... — его голос сорвался на полуслове. Кружка с глухим стуком опустилась на стол. Он не мог найти правильных слов, не знал, как выразить весь этот клубок из запутанных мыслей. — Вчера я... переступил все границы. Мне не следовало... — Кавех, — Аль-Хайтам прервал его речь, ладонь альфы неожиданной тёплой тяжестью легла поверх дрожащих пальцев омеги. — Ты не обязан извиняться, — его голос, обычно уверенный, сейчас звучал непривычно мягко. — Да, план Тигнари и Сайно... обернулся не совсем так, как они задумывали. Но... — Аль-Хайтам сделал паузу, его пальцы слегка сжали ладонь омеги. — Именно твои слова вчера заставили меня осознать, что я больше не могу просто наблюдать со стороны.       Он неловко опустил голову на стол, пряча лицо, но Кавех всё равно видел, как напряглась его шея и обессилено обмякли плечи. Для человека, который всегда держал эмоции под строжайшим контролем, эти слова были равносильны признанию. — Все эти дни, я очень много размышлял и сомневался... — голос альфы, приглушённый поверхностью стола, прозвучал хрипло. — Но ты... ты смог разбить все эти сомнения. Одним вечером. Одними словами.       Аль-Хайтам резко поднял голову, и Кавех увидел в его обычно холодных бирюзовых глазах нечто совершенно новое — горящую, почти болезненную искренность. Пока пальцы одной руки альфы крепко держали в заложниках ладонь омеги, другая рука вцепилась в край столешницы, оставляя на полированной поверхности едва заметные царапины.       В висках стучало от противоречивых мыслей, и слова которые хотелось произнести застревали в горле неприятным комком. Он видел, как напряглась челюсть Аль-Хайтама, как дрогнули его обычно бесстрастные губы. Внезапно Кавех осознал — этот альфа, всегда такой уверенный и недосягаемый, сейчас полностью беззащитен перед ним. И это понимание обожгло сильнее любого признания. — Тебе не нужно мне что-то объяснять, — его рука сама потянулась к лицу Аль-Хайтама, останавливаясь в сантиметре от кожи, — Но я... не знаю как это принять. Я всю жизнь верил в то, что не смогу встретить своего истинного. А теперь ты прямо передо мной... и я не понимаю, почему именно я... — Тогда просто... позволь мне быть рядом, — Аль-Хайтам перехватил его дрожащую ладонь, прижав к своей щеке. Кожа под пальцами Кавеха оказалась неожиданно мягкой — совсем не такой, как представлялось при виде этого всегда сдержанного альфы.       Губы Аль-Хайтама дрогнули, когда он с наслаждением прикрыл глаза, погружаясь в простое прикосновение, будто оно было драгоценнее любых слов. Его ресницы, обычно скрывающие холодный взгляд, теперь трепетали, как крылья пойманной бабочки. — Я не прошу твоего доверия прямо сейчас, — прошептал он, едва заметно поворачивая голову, чтобы губы скользнули по внутренней стороне запястья Кавеха. — Но позволь... позволь мне стать твоей привычкой.       Альфа через силу отстранил ладонь Кавеха от своего лица, но не выпускал её из руки. Открыв глаза, он вновь направил взгляд на омегу и медленно приблизился к его лицу, заставляя Кавеха замереть и почти забыть как дышать. — Наблюдай, — продолжил альфа, его голос звучал тише шелеста страниц любимых книг, а губы чуть коснулись уголка губ омеги. — Как я научусь любить тебя так, чтобы ты больше никогда не сомневался в том, что чего-то не достоин. День за днём. Взгляд за взглядом. Прикосновение за прикосновением.       И когда их лбы соприкоснулись, Кавех понял — это не клятва. Это начало чего-то нового, чего-то настоящего, что не нуждается в словах и глупых «играх», выводящих другого на отчаянный шаг.

***

      Возвращаться в собственный дом было неловко. Особенно когда тебя в него заносят на руках. Вот и Кавех, пряча пылающее лицо в ладонях, мирно сидел в крепких руках Аль-Хайтама посреди собственной гостиной под три пары удивленных глаз. Но если на него смотрели с недоумением, то на Аль-Хайтама — с откровенным изумлением. Альфа, обычно сдержанный и отстранённый, сейчас едва сдерживал довольное урчание, прижимая всё ближе Кавеха к себе. — Отпусти меня. Сейчас же, — Кавех прошипел сквозь зубы, резко дёрнувшись в его руках. Пятка врезалась Аль-Хайтаму в бедро с глухим хлопком, но тот лишь приподнял бровь, будто получил не наказание, а милую шалость.       Третий раз. В третий раз он требовал отпустить его, и в третий раз Аль-Хайтам игнорировал это, лишь сильнее впиваясь пальцами в его талию. Так, чтобы под тонкой тканью футболки остались лёгкие следы от его ладони. — Хайтам... — голос Тигнари дрогнул от едва сдерживаемого смеха, и даже ладонь, прикрывающая рот, не смогла скрыть предательский блеск в глазах. Он откровенно упивался этой сценой, но, зная взрывной нрав Кавеха, всё же решил вмешаться: — Может отпустишь его уже?       Альфа медленно перевёл взгляд с пылающего лица Кавеха на Тигнари, затем плавно направился к креслу. Он бережно усадил Кавеха, словно выкладывая драгоценность на бархатную подушку. Омега, по-прежнему прикрывавший лицо ладонями, украдкой наблюдал за происходящим сквозь щели между пальцев.       В комнате повисла гробовая тишина. Сайно замер с чашкой кофе в руках, его широко раскрытые глаза метались между Аль-Хайтамом и Кавехом, будто пытаясь разгадать ребус. Тигнари, прикусив губу, опустился на диван, но предательские ямочки на щеках выдавали его едва сдерживаемую улыбку. Сетос с самодовольной ухмылкой уже открыл рот для очередной язвительной шутки, но так и застыл с открытым ртом. — Видеть тебя таким — настоящее наслаждение, — голос Аль-Хайтама скользнул по краю уха Кавеха, горячий шёпот оставлял на коже мурашки. Между ними оставался опасный зазор — достаточно места, чтобы почувствовать тепло, но недостаточно, чтобы отстраниться. — Ты так восхитительно взрываешься. — Хайтам! — Кавех резко развернулся к нему, и мир сузился до точки — до переплетения дыхания, до дрожи губ, разделённых сантиметром соблазна. — Вот видишь? — тихий шёпот альфы ощущался тёплым прикосновением, — Даже когда сердишься остаёшься неотразимым.       Кавех замер в нерешительности, его ресницы трепетали, когда он украдкой скользнул взглядом по присутствующим. Три пары глаз с нескрываемым любопытством наблюдали за ними. Аль-Хайтам заметив направление взгляда омеги, тихонько усмехнулся. Его глаза с интересом следили как бордовый румянец медленно расползается от щёк Кавеха к самым мочкам ушей. И чтобы подразнить и без того смущённого омегу, он осторожно скользнул ладонью вдоль позвоночника.       Кавех вздрогнул всем телом, когда от этого невинного касания по спине пробежали мурашки. Его пальцы вцепились в обивку кресла, царапая ногтями ткань: — Ты... — голос сорвался на хрип, — ты абсолютно невыносим!       Аль-Хайтам медленно отстранился, но не отошёл ни на шаг. Его губы изогнулись в той самой самодовольной ухмылке, которая выводила Кавеха из себя. Но из пелены гнева его выдернул тихий кашель Сетоса в кулак: — Может, вам стоит уединиться? — спросил он, изображая мнимую серьезность, но глаза выдавали, что альфа не смог сдержать себя от колкой шутки.       Кавех беспомощно заморгал, его руки замерли в воздухе в нелепом жесте, когда по лицу разлилась новая волна румянца. Вдруг всё вокруг потеряло чёткость — за исключением Аль-Хайтама, чей смех, глубокий и бархатистый, наполнил комнату, как редкий музыкальный аккорд. Омега застыл как завороженный, смотря, как губы альфы, обычно плотно сжатые, теперь были мягко приоткрыты, как светло-бирюзовые глаза, всегда казавшиеся такими холодными, светились искренним весельем. А на переносице появились небольшие милые морщинки, которых Кавех никогда раньше не видел. «Так вот каков на самом деле его искренний смех», — промелькнуло в голове омеги, пока он ловил каждый оттенок этого неожиданного смеха. Даже Сетос на секунду потерял свою язвительную ухмылку, поражённый этим зрелищем.       Аль-Хайтам, заметив на себе прикованные взгляды, постепенно успокаивался, но в уголках его глаз оставались тёплые искорки: — Что у вас по планам дальше? — спросил он, приводя дыхание после смеха в порядок. — Позавтракать, — произнёс Тигнари, поднимаясь с дивана и потягиваясь, — А после, если никто не против, поехать к озеру. — Я за! — Сайно наконец отмерев поставил чашку с недопитым кофе на столик, — Правда купаться рано ещё, вода холодная. — Надеюсь никто не упадёт в воду, — рассмеялся Сетос, бросая взгляд на Кавеха. На что омега, всё ещё сидевший смущенный, тут же нахмурился: — А с чего это я должен падать?! — воскликнул омега, но тут же запнулся в своём возрождении, бросая взгляд на Аль-Хайтама. — Ну, это можешь быть и не ты, но кто знает, — Сетос лишь приподнял бровь, его губы снова дрогнули в намёке на улыбку. — Может, кому-то придётся ловить именно тебя. — Хватит уже флиртовать! Лучше помогите мне с завтраком, — бросил Тигнари через плечо, уже стоя в проходе на кухню.       Комната наполнилась привычным шумом — Сайно засуетился с посудой, Сетос с преувеличенным вздохом потянулся за ним, но Кавех на секунду задержался взглядом на Аль-Хайтаме. Тот, будто почувствовав взгляд, обернулся. — Если ты будешь падать в озеро, то не переживай, я буду тем, кто тебя поймает, — в его обычно отстранённых бирюзовых глазах Кавех снова увидел те самые тёплые искорки, на этот раз принадлежащие только ему.

***

      После завтрака в доме закипела оживлённая подготовка к вылазке. Кавех и Тигнари ловко подготавливали небольшой перекус, который с помощью Сетоса быстро складывался в плетённую корзинку. Тем временем Аль-Хайтам и Сайно методично складывали в багажник машины свёрнутое шерстяное покрывало в клетку, две компактные удочки, контейнер с наживкой и аптечку, перепроверяя всё необходимое насколько раз. — Кажется, ничего не забыли, — Сайно отряхнул ладони после укладки корзинки с едой и отвернулся к остальным, не заметив как с другой стороны к багажнику подкрался Кавех. Омега поспешно засовывал в глубину корзинки пакет с зефиром, когда почувствовал на себе чей-то взгляд.       Медленно повернув голову, он встретился глазами с Аль-Хайтамом. Тот стоял в двух шагах, скрестив руки, и едва заметная улыбка играла на его обычно невозмутимом лице. — Это... — прошептал Кавех, понимая, что его хитрость раскрыли, — на всякий случай.       Альфа лишь приподнял бровь, позволяя себе просто наслаждаться этим моментом. Он больше не пытался анализировать, почему присутствие этого омеги вызывает в нём такое странное тепло, просто принял это как данность.       Его обычно аналитический ум наконец сдался, уступив место чему-то более простому и искреннему. Вместо того чтобы разбирать по полочкам свои эмоции, он просто стоял и смотрел, как Кавех смущённо прячет зефир, и чувствовал... что-то. Что-то хорошее. И в этот раз он решил не сопротивляться этому чувству. Пусть будет так, как есть.       В салоне машины воцарилась непринуждённая атмосфера, когда зазвучали первые аккорды музыки. — Дай-ка сюда, — Сетос выхватил провод у Тигнари, едва задевая Кавеха, сидящего посередине. Омега невольно завалился на Аль-Хайтама, но тот даже не дрогнул, лишь слегка улыбнулся, когда омега уткнулся ему в плечо.       Звук популярных битов заполнил салон, и вскоре Сайно с Сетосом уже подпевали, вызывая смех у омег. Кавех, всё ещё прижатый к Аль-Хайтаму, украдкой включил камеру, стараясь запечатлеть этот момент.       Но когда машина наскочила на кочку, альфа инстинктивно обхватил его за талию, спасая от столкновения с крышей. И даже после того, как дорога снова стала ровной, его рука так и осталась на месте. Большой палец лениво водил по ткани футболки Кавеха, едва касаясь кожи, словно проверяя — реально ли всё это. Омега старался дышать ровнее, но сердце бешено колотилось в груди, будто пытаясь вырваться наружу. И он даже не пытался отодвинуться.