Его холодные глаза

***

      Машина бесшумно замерла на краю лесного озера, где солнечный свет, просачиваясь сквозь листву, рисовал на воде золотистые узоры. Дверь со скрипом открылась, и Аль-Хайтам вышел первым — его движения были отточенными, словно он репетировал этот момент всю дорогу. Развернувшись к машине, он протянул ладонь Кавеху, который уже переместился на его место.       Кавех без колебаний принял предложенную руку — его пальцы естественно вписались в альфову ладонь, будто собранная в картину мозаика. Одним лёгким движением он спрыгнул на землю, но их руки не спешили размыкаться. Пальцы омеги задержались в хватке Хайтама на тот самый миг дольше, когда прикосновение уже перестаёт быть просто необходимым.       Этот хрупкий момент разрушил Тигнари, буквально вылетевший из машины как энергичный щенок: — Ой, простите! — он засмеялся, поправляя смятую футболку, но его любопытные глазки уже бегали между их лицами и сплетёнными пальцами. — Ну что, приступим к разгрузке? — Сетос неспешно вылез из машины, нарочито громко зевая и вытягиваясь во весь рост. Его ярко-зелёные глаза искрились затаённым весельем, пока он наблюдал за парой. — Или вам нужно ещё минут пять?       Аль-Хайтам разжал пальцы, но его обычно бесстрастный взгляд приобрёл опасный блеск, когда скользнул в сторону Сетоса. Кавех, делая вид, что занят осмотром ладоней, нервно провёл пальцами по коже, будто смахивая невидимые соринки. Однако предательский румянец, заползающий на кончики ушей, выдавал его смущение.       Он неспешно направился к воде, оставляя чёткие отпечатки подошвы кроссовок на влажном песке. Озеро лежало перед ним как огромное зеркало, в котором отражались золотистые лучики солнца, пробивающиеся сквозь облачную пелену.       Сайно едва успел приоткрыть багажник, как к нему стремительно подскочил взъерошенный Тигнари. Омега встал на носочки, его взволнованный шёпот обжигал ухо, а телефон в руках тыкался в лицо альфы с такой настойчивостью, будто хотел впечатать информацию прямо в мозг.       Альфа инстинктивно отпрянул, зажмурившись от яркого экрана, и уже собирался что-то сказать ушастику в ответ, когда заметил, как тень Аль-Хайтама, стоящего позади Тигнари, накрыла их обоих, словно грозовая туча. — Что у вас случилось? — его голос прозвучал неестественно ровно, каждый слог отчеканивался, будто ледяная игла, вонзающаяся в сознание. Тигнари дёрнулся всем телом, будто получил разряд тока, уши прижались к голове, пушистый хвост застыл в неестественном изгибе, а пальцы впились в телефон с такой силой, что казалось, будто ещё немного, и раздастся треск корпуса. Он сделал шаг вперёд, к Сайно, машинально прикрывая экран грудью — слишком очевидный жест, выдающий, что там было что-то, чего Аль-Хайтам видеть не должен. — Ничего, всё в порядке, — Сайно растерянно перевёл взгляд со своего омеги на Аль-Хайтама и тут же непринуждённо улыбнулся ему, показывая, что всё действительно хорошо. Аль-Хайтам поднял брови, его взгляд скользнул к спрятанному телефону, потом к лицу Тигнари, понимая, что эта парочка вновь что-то задумала.       Но говорить альфа ничего не стал, лишь провёл по содержимому багажника ладонью, его пальцы сами наткнулись на знакомую красную аптечку, будто действуя по какому-то внутреннему предчувствию. Сделав несколько шагов, он поставил красный чемоданчик на плоский камень, его взгляд скользнул к вновь начавшим перешёптываться Тигнари и Сайно, и в ту же минуту в голове пролетела мысль, что аптечка им скоро понадобится.       В этот момент к ним подошёл Сетос, сразу попадая под обстрел шёпота Тигнари. И если Сайно никак не показал того, что они что-то затеяли, то Сетос буквально метал свои ярко-зелёные глаза то на Аль-Хайтама, то на Кавеха, выдавая их с потрохами.       Аль-Хайтам лишь молча наблюдал за ними, скрестив руки на груди. Одна приподнятая бровь красноречиво говорила: «Вы — худшие конспираторы, которых я видел». Но его созерцание прервал Кавех, который неожиданно пристроился сбоку, бросив свою ладонь ему на плечо. — Ну-ка, что вы тут не поделили? — спросил он, саркастически оглядывая перешёптывающуюся троицу у машины. Взгляд Кавеха скользнул на аптечку, стоящую по другую сторону от альфы, и он не сдержал смешка: — Что, за бинты драться собираетесь? — Не совсем... Но да, бить нас точно будут, — неосторожно пробормотал Сетос, потянувшись к задней двери машины. Тигнари моментально отреагировал — его ладонь со всего размаха шлёпнулась по затылку Сетоса, прежде чем он прыгнул на переднее сиденье. Сайно, закрыв багажник, прыгнул на водительское сиденье и завёл двигатель. — Мы тут вспомнили, что кое-что забыли сделать! — выпалил он, высунувшись из открытого окна. — Погуляйте, любуйтесь природой! Мы мигом!       Кавех застыл на мгновенье, его взгляд метнулся от заведённой машины к неподвижной фигуре Аль-Хайтама. В ту же секунду, когда шины взрыхлили песок, осознание ударило как молния. Тело среагировало раньше головы - он уже бежал за уезжающей машиной, крича в след друзьям что-то нечленораздельное, где гнев смешался с паникой. Через несколько шагов омега затормозил, грудь вздымалась от нехватки воздуха. Его руки сжались в кулаки, ногтями впиваясь в ладони. — Они... они реально... — он обернулся к Аль-Хайтаму, алые глаза полыхали, отдавая блеском. — Они реально сбежали?!       Аль-Хайтам стоял неподвижно, лишь одна бровь медленно поползла вверх, когда он наблюдал за Кавехом. Омега плёлся обратно, тяжело дыша, его аккуратная причёска растрепалась, а лицо пылало от ярости и физического напряжения. — Ну что, догнал? — спросил Аль-Хайтам, ровным голосом, но в уголках губ дрожал едва уловимый след улыбки.       Кавех остановился перед ним, его алые глаза не переставая сверкали, но в них уже читалось не только бешенство, но и обида на друзей, которая задела его сильнее, чем он хотел бы показать. — Ты ведь знал, что они собирались сбежать? — Кавех выдохнул, откидывая мокрые пряди выбившейся чёлки со лба. — Догадывался, — Аль-Хайтам опустился на траву. — Но разве не интереснее было посмотреть, как далеко они могут зайти в своих безумных планах?       Его взгляд изучал Кавеха с ледяной отстранённостью, методично анализировал каждую эмоцию, мелькавшую на лице омеги. В этом взгляде не было ни капли сочувствия — только холодное, почти хищное удовольствие от созерцания его ярости. — Ну и что мы будем делать? — Кавех разжал кулаки с театральным вздохом, плюхнувшись на траву рядом с альфой. Его дыхание постепенно выравнивалось, но в глазах ещё тлели угли недавней злости.       Аль-Хайтам откинул голову, наблюдая за омегой краем глаза. Губы его дрогнули в почти незаметной улыбке — он прекрасно понимал истинные мотивы их «бегства». Эта троица, сами того не ведая, оказала ему неоценимую услугу, оставив их наедине без лишних глаз и ушей. — Поступим, как советовал Тигнари, — произнёс он, намеренно растягивая слова, — будем наслаждаться природой.       Кавех притянул бёдра к груди, обхватив их руками, и положил подбородок на согнутые колени. Его рубиновые глаза, чуть прищуренные, изучали альфу с тихим любопытством. Аль-Хайтам действительно был невозмутим — его спокойствие растекалось по поляне густыми волнами, словно вечерний туман. Длинные пальцы альфы перебирали травинки, будто играли на невидимых струнах.       Где-то в глубине сознания Кавеха шевелилось понимание, что их оставили здесь намеренно, «забывчивость» всегда собранного и готового ко всему Тигнари выглядела подозрительно, давая понимание, что в умной голове ушастика был очень неумный план. Да и сам Аль-Хайтам не выглядел удивлённым, а скорее удовлетворённым поступком этой троицы.       Но вместо привычного раздражения эти мысли вызывали странное тепло в груди. Омега прикрыл глаза, вдыхая смесь озёрного бриза с тёплым запахом нагретой палящим солнцем земли и едва уловимым древесным шлейфом феромонов альфы. Где-то рядом Аль-Хайтам изменил позу, лёгкий шелест одежды заставил Кавеха внутренне содрогнуться. Не от страха. От предвкушения.       Омега не открывал глаз, он знал - альфа наблюдает за ним, продумывая свои дальнейшие действия. Чувствовал этот взгляд почти физически - как лёгкое прикосновение вдоль линии шеи. И самое странное - ему не было от этого противно, наоборот ему это нравилось. «Это нехорошо», — последняя слабая искра сопротивления погасла, когда голос Аль-Хайтама мягко выдернул его из мыслей. Кавех резко открыл глаза. Голова запрокинулась назад, и перед ним возник силуэт альфы, заслоняющий солнце. Лучи света очерчивали его профиль золотистым контуром, тень ресниц скрывала выражение глаз, а протянутая рука висела в воздухе, предлагая свою опору для подъёма с земли. — Пойдём прогуляемся вдоль озера, — голос Аль-Хайтама звучал непривычно мягко, почти нежно, и это заставило Кавеха на мгновенье замереть. Он медленно провёл взглядом от плотно сжатых губ альфы, что будто боялся его отказа, по мускулистому предплечью, останавливаясь на раскрытой ладони, к которой прилипла небольшая травинка.       Кавех непроизвольно подался вперед, протягивая руку в ответ, но тут же застыл, сжав пальцы на тонкой ткани шорт. Губы сжались в тонкую линию, брови нахмурились — всё его тело превратилось в поле борьбы между желанием принять эту руку и позволить себе сдаться и страхом, что он недостоин такой нежности по отношению к себе.       Аль-Хайтам не отступил. Его ладонь оставалась неподвижной, раскрытой, будто предлагая не просто помощь, а что-то большее. Его светло-бирюзовые глаза, обычно холодные, как лёд, сейчас отражали спокойствие озера, по берегу которого они должны были пройтись. — Я не кусаюсь, — прошептал он, и, хотя фраза звучала как шутка, в его голосе не было насмешки — только непривычная мягкость, которая заставила сердце Кавеха сжаться, лихорадочно бросаясь между противоречивых мыслей.       Омега резко выдохнул, почти рыча, и в последний момент, словно сдаваясь, схватил его за руку. Его хватка была крепкой, отчаянной, будто он действительно тонул в пучине сомнений, а Аль-Хайтам — единственное, что удерживало его на плаву, нежно подталкивая к нужному решению. И так, крепко держась за него, Кавех поднялся на ноги, не отпуская пальцев альфы, даже когда уже мог стоять самостоятельно.

***

      Кавех подошёл к самой воде, пальцы ловко освободили шнурки, и кроссовки мягко опустились на мокрый песок. Он сделал первый шаг в озеро — прохладная вода обняла его щиколотки, заставив слегка вздрогнуть. По коже пробежали мурашки, но почти сразу тело привыкло к приятной свежести.       Мелкие волны лениво лизали его ноги, перемешивая песок у дна. Он обернулся, встретив взгляд Аль-Хайтама, который всё ещё стоял на берегу. — Боишься замочить ноги? — в голосе Кавеха звучал вызов, но без прежней колкости. Его пальцы непроизвольно играли с водой, создавая маленькие круги на поверхности.       Аль-Хайтам молча скрестил руки на груди, но в уголках его глаз появились едва заметные морщинки — единственная утечка эмоций, выдававшая, как сильно эта картина ему нравиться. Наклонившись, он ловко подцепил указательным и средним пальцами задники кроссовок Кавеха, подняв их с грацией, непривычной для его обычной сдержанности.       Остановившись у самой кромки, где небольшие волны едва касались песка, альфа замер. В одной руке продолжал держать кроссовки, а другую же - раскрытую, с чуть согнутыми пальцами - протянул в сторону Кавеха. В этом жесте не было требовательности, лишь молчаливое предложение, висящее между ними, как не произнесённый вопрос. — Ни капли, — прошептал Аль-Хайтам, ощущая, как пальцы Кавеха без малейших колебаний переплелись с его собственными. Он неспешно повёл омегу вдоль кромки воды, не скрывая лёгкой улыбки, когда тот со смехом врезался босой ступнёй в воду, поднимая серебристые брызги, сверкающие в дневном свете и оставляющие мокрые следы на его штанах. Каждый новый шлепок по воде становился чуть сильнее, когда Кавех замечал, как губы альфы дрожат, сдерживая смех, как обычно холодные глаза теплеют, сжимая его ладонь в своей руке чуть сильнее.       Озеро будто играло вместе с ним, волны весело плескались у ног омеги, солнечные зайчики танцевали на водной глади. И Аль-Хайтам не спешил останавливать эту игру, позволяя этому мгновению длиться вечно. Но уже через десять минут Кавеху наскучила эта игра. Внезапным движением он толкнул Аль-Хайтама от воды, заставив того сделать несколько неожиданных шагов по мокрому песку, а сам вышел на берег. Его босые ступни с удовольствием утонули в тёплом, прогретом солнцем песке, оставляя чёткие отпечатки.       Альфа, немного оправившись от толчка, остановился, наблюдая за омегой. Песок прилип к его обуви, безжалостно проникая внутрь, но он не спешил его стряхивать. Вместо этого его взгляд скользнул по мокрым следам на своих штанах. — Надоело баловаться? — голос Аль-Хайтама прозвучал глубоко, но без угрозы, скорее с оттенком любопытства. — Теперь твоя очередь вымокнуть, — Кавех фыркнул, зарывая пальцы ног глубже в песок. Стремительным движением он наклонился, набрал полную горсть золотистых песчинок и... швырнул прямо в альфу.       Песок рассыпался в воздухе сверкающим облаком, прежде чем осесть на тёмную ткань штанов. Не дожидаясь реакции, Кавех показал язык и рванул вдоль берега, босые ступни шлёпали по мокрому песку, оставляя чёткие отпечатки. Аль-Хайтам остался стоять, уголок его губ дрогнул, выдавая скрытое развлечение, он не бросился в погоню. Вместо этого его голос, полный мнимой серьёзности, прокатился за убегающим омегой: — Ты точно готов к последствиям?       Кавех заливисто засмеялся в ответ, даже не оборачиваясь. Его силуэт на фоне водной глади граничащей с песчаным берегом, казался воплощением беззаботности — растрёпанные волосы, мокрый подол шорт, руки раскинутые в балансирующем жесте.       Аль-Хайтам наблюдал за этим, медленно опуская кроссовки омеги на песок и снимая свою обувь. Каждое его движение было размеренным, обдуманным, будто разминировал бомбу, а не готовился к погоне. Когда последний ботинок стал рядом с омежиным, он резко выпрямился и исчез.       Кавех успел услышать лишь подозрительный хруст песка за спиной, как Аль-Хайтам резко оказался вплотную к нему. От чего омега дёрнулся делая несколько шагов назад, но пятка соскользнула с мокрого камня, руки взметнулись в воздух, описывая беспомощную дугу, а спина с громким плеском встретилась с водной гладью. — Я не умею плавать! — его крик оборвался, когда озёрные воды сомкнулись над головой. Аль-Хайтам, ещё секунду назад невозмутимо наблюдавший за происходящим, резко изменился в лице. Он молниеносно бросился за омегой в воду, крепко обхватывая брыкающегося в попытке всплыть Кавеха под мышки. Он выдернул его на поверхность одним мощным движением, прижимая к себе, пока тот отчаянно откашливался цепляясь за плечи альфы тонкими пальцами.       Аль-Хайтам вынес его на руках. Песок под ногами скользил, волны цеплялись за одежду, будто не желая отпускать, но он не остановился — не мог. Одной рукой прикрывая спину Кавеха, другой поддерживая его под коленями, он сделал последний рывок и рухнул на берег, едва успев повернуться спиной, принимая весь удар на себя. Даже сейчас, через боль и усталость, его инстинкты требовали одного — защищать омегу любой ценой. — Дыши, — его голос сорвался на хрип, пока ладонь судорожно скользила по мокрой спине Кавеха, чувствуя под пальцами мелкую дрожь — то ли от холода, то ли от шока. А потом внезапная пульсация ударила от основания черепа до кончиков пальцев. Вырывая из горла что-то между болезненным стоном и рычанием.       Глаза Кавеха медленно открылись, словно сквозь толщу воды. Первое, что он увидел, — искажённое болью лицо Аль-Хайтама. Тело среагировало раньше сознания — он уже сползал с него, подхватывал голову, чувствуя, как дрожь в руках мешает ему действовать. Холод камня под пальцами. Что-то липкое на ладонях. Запах меди в воздухе. Его собственный вдох превратился в стон, когда мозг наконец сложил эти детали в ужасающую картину. — Хайтам? — голос Кавеха предательски задрожал, когда он впился взглядом в неестественно бледное лицо альфы, ловя любой признак сознания. — Нет, нет, нет... Держи глаза открытыми, слышишь?! — Ты... не ранен? — Аль-Хайтам выдохнул с усилием, медленно поднимая тяжёлую руку. Его палец дрогнул, коснувшись влажной скулы омеги. — Я-то цел, а вот ты нет! — рубиновые глаза лихорадочно метались, выискивая хоть что-то, чем можно было бы остановить алое пятно, расползающееся по затылку альфы. Дрожащие пальцы судорожно скользнули за его голову, сильно прижавшись к кровоточащей ране, вновь вызывая у альфы сдавленное рычание. — Тише... Не двигайся... — Кавех прошептал сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как тёплая кровь просачивается сквозь пальцы. — Всё... в порядке... — Аль-Хайтам выдавил сквозь зубы, его обычно ясный взгляд сейчас был затуманен, но упрямо цеплялся за лицо Кавеха. — Аптечка на поляне... смогу дойти...       И будто в доказательство своим словам, он резко рванулся вверх, принимая сидячее положение. Его губы искривились в болезненной гримасе, когда волна головокружения накрыла его, заставив веки предательски дрогнуть. — Чёрт...! — вырвалось скорее как выдох, чем как ругательство.       Кавех инстинктивно подался вперёд, его пальцы сомкнулись вокруг запястья Аль-Хайтама с такой силой, будто пытались впитать в себя всю его слабость. Он прижал альфову ладонь к кровавой ране, чувствуя под своими пальцами липкую теплоту. — Ты и пяти шагов не сделаешь в таком состоянии, — голос Кавеха дрогнул, сдавливаемый невидимым обручем в горле. Каждый вдох давался с усилием, будто грудную клетку сжимали тисками. — Держи... Я-я быстро...       Его взгляд впился в Аль-Хайтама, выжидающе, отчаянно, пока тот не сделал едва заметный кивок. Только тогда Кавех сорвался с места, ноги подкашивались на бегу, песок предательски уходил из-под ступней, будто пытаясь остановить его. В ушах стучала кровь, перекрывая все звуки, а в сознании пульсировала одна-единственная мольба: «Прошу, пусть всё будет в порядке...». В какой-то момент он едва не рухнул, успев выставить руки, но тут же оттолкнулся и побежал дальше, оставляя за собой облако рыжей пыли.       Он ворвался на поляну, взгляд его метнулся по округе, пока не зацепился за ярко-красную аптечку, кричаще выделяющуюся среди приглушённых тонов природы. Пальцы сжали холодную пластмассовую ручку с такой силой, что белые костяшки проступили сквозь кожу. Развернувшись на пятках, он помчался обратно, каждый мускул напряжён до предела, ветер свистел в ушах, смешиваясь с прерывистым дыханием.       Кавех опустился на колени за спиной Аль-Хайтама, его пальцы дрожали, когда он осторожно отводил окровавленную руку альфы. Грудь вздымалась от недавнего бега, но теперь сердце и вовсе готово было вырваться из груди — под прядями пепельных волос зияла глубокая рана, её края пульсировали с каждым ударом сердца. Кровь сочилась густыми тёмными каплями, оставляя липкие дорожки по шее. — Великие архонты... — голос Кавеха сорвался на хриплый шёпот, когда он наконец оторвал взгляд от устрашающей раны. Его пальцы лихорадочно рылись в аптечке, выуживая бинты и флакон с антисептиком. Стеклянная ёмкость выскользнула из дрожащих рук, падая на песок. «Чёрт, соберись!» — он резко вдохнул, сжимая флакон так, будто хотел выдавить из него всю свою панику. — Кавех... дыши... — сквозь стиснутые зубы пробурчал Аль-Хайтам, его окровавленная ладонь тяжело легла на бедро омеги, оставляя кровавый отпечаток. — Делай, что должен. Мне... совсем не больно... «Врёшь!» — мысль ударила Кавеха с такой яростью, что пальцы сами сильнее стиснули флакон. Глубокий вдох. Резкий выдох. Воздух вышел со свистом, будто выпуская часть накопившегося ужаса.       Он откинул пепельные пряди, мешавшие обзору, и наклонил флакон. Прозрачная жидкость хлынула на рану, моментально превращаясь в розовую пену. Аль-Хайтам замер, его тело на мгновенье окаменело — мускулы напряглись до дрожи, но губы оставались плотно сжаты. Только пальцы, впившиеся в бедро омеги, выдавали нестерпимую боль.       Кавех видел, как по спине альфы бегут судорожные волны напряжения, как кожа покрывается мурашками, но продолжал своё дело, стараясь дышать ровно. Каждая капля антисептика, стекающая по ране, казалось, обжигала обоих, но остановиться было нельзя.       Он не сводил глаз с раны, наблюдая, как наконец алое пятно перестаёт расползаться. Его пальцы, вновь задрожавшие, оторвали полосу бинта, свернув её в плотный тампон. Первое прикосновение к ране заставило Аль-Хайтама резко дёрнуться и зашипеть — Кавех невольно задел воспалённые края. — Прости... — его шёпот смешался с лёгким дуновением, которым он пытался унять жжение. Губы едва касались повреждённой кожи, тёплое дыхание обволакивало кровавые края, пока пальцы вновь осторожно прижимали бинт. — Всё в порядке... — голос Аль-Хайтама оборвался, превратившись в хриплый шёпот, пока он чувствовал, как бинт плотно охватывает его голову. Каждый виток ткани отзывался тупой болью, но его рука на бедре Кавеха лишь смягчила хватку. Большой палец начал медленно водить по коже омеги, почти невесомые круги, будто говоря «Спасибо» и «Мне уже лучше» одновременно.       Кавех будто не замечал этого жеста, полностью сосредоточенный на своей задаче. Лишь когда последняя складка бинта легла как надо, его плечи опустились, а дыхание стало глубже. — Готово... — он отстранился, бегло осматривая повязку, но взгляд тут же устремился к лицу Аль-Хайтама и столкнувшись с тёплой, чуть усталой улыбкой. И Кавех сам того не ожидая, ответил ему слабым, но таким же настоящим подобием улыбки.       Где-то глубоко внутри, под слоем адреналина и страха, что-то мягко щёлкнуло, как ключ в замочной скважине. Сердце, ещё минуту назад бешено колотившееся о рёбра, начало успокаиваться, его удары становились глубже, размереннее. Он протянул руку, чтобы помочь Аль-Хайтаму подняться, и вдруг осознал, что пальцы его больше не дрожат.       Внезапная железная хватка на запястье, и Кавех грузно обрушился вперёд, прямо в поджидающие объятия. Колени Аль-Хайтама, сложенные в позе лотоса, стали его невольной опорой, когда тот буквально впился лицом в мокрые пряди омеги. Дыхание альфы было горячим и неровным, когда он жадно вдыхал запах лёгкого лесного дождя. Отмечая про себя, что тот был с примесью страха и адреналина, сладковато-горькой хвоей оседающей на языке.       Кавех застыл, ощущая, как пальцы Аль-Хайтама впиваются в его бока с каждым его шевелением. Попытка устроиться поудобнее обернулась лишь тем, что альфа притянул его ещё ближе — теперь спина омеги плотно прижималась к его груди, а горячее дыхание обжигало затылок. — Хайтам?.. — голос Кавеха прозвучал тише шелеста листьев, когда его пальцы осторожно легли поверх альфовых. Он чувствовал под ладонями лёгкую дрожь, которую Аль-Хайтам явно старался подавить. Когда его большой палец провёл по выступающим костяшкам, альфа на мгновенье разжал пальцы, но только для того, чтобы переплести их с омежьими в тёплом замке. — Я... в порядке, — тёплое дыхание Аль-Хайтама коснулось уха Кавеха, заставив мелкие волосики на затылке подняться. Его веки медленно опустились, словно тяжелея от внезапного спокойствия, но пальцы по-прежнему сжимали ладони омеги — уже без паники, но с неохотой отпускать. — Успокоился? — губы альфы скользнули по виску, превращая вопрос в нечто большее.       Кавех ощутил, как их дыхание синхронизируется, становясь размеренным, будто волны, накатывающие на один берег. В груди растекалось странное тепло, словно жидкий янтарь, медленно вытесняющий остатки дрожи из каждого мускула.       Он вдруг осознал, между ними исчезла та невидимая преграда, что всё это время отделяла их. Это было похоже на таяние - постепенное, необратимое. Как первый весенний лёд, трескающийся под тёплым ветром. Кавех больше не отстранялся, а его собственное тело не цепенело при редких прикосновениях альфы. — А ведь ты сдержал обещание... — губы Кавеха дрогнули, когда в памяти всплыла утренняя шутка Сетоса и ответ Аль-Хайтама. Он подавил смех в кулак, но плечи всё равно предательски дёрнулись.       Альфа лишь молча приподнял бровь, однако в лучиках морщинок у глаз читалось скрытое удовольствие. Эти едва заметные складочки появлялись лишь в редкие моменты, когда он позволял себе искреннюю радость. — Разве я мог допустить, чтобы мой омега исчез в этих коварных водах... — шёпот Аль-Хайтама растворился в ткани Кавеховой футболки, когда он устроился поудобнее, уткнувшись лбом в хрупкое плечо омеги. Его дыхание, тёплое и ровное, проникало сквозь тонкую ткань, оставляя на коже невидимые следы.       Кавех ощутил, как горячая волна разливается по лицу. Предательский румянец, который невозможно скрыть. Сердце, только что бившееся ровно в такт с Аль-Хайтамом, вдруг сорвалось в частую дробь, будто пытаясь выпрыгнуть из груди. А в голове назойливо крутилась одна мысль, как заевшая пластинка: "Могу ли я позволить себе быть рядом с ним?..".       Аль-Хайтам, будто почувствовав смятение, переложил свободную ладонь на его живот без слов, лишь жест, от которого стало ещё труднее дышать.