Его холодные глаза

***

      Утро началось с хаоса. Кавех, словно ураган, носился по спальне, выворачивая содержимое шкафа. Футболки, рубашки и джинсы летели в разные стороны, образуя на полу цветные островки. «Чёрт, где же...» — он скривился, разглядывая в зеркале третью за утро комбинацию одежды. Слишком просто. Слишком ярко. Слишком... не то. Его пальцы тарабанили по дверце шкафа, когда взгляд упал на забытую в дальнем углу винно-красную рубашку, купленную в порыве эмоций.       Кавех с трудом натянул её, его ладони были настолько влажными от волнения, что ткань буквально прилипала к коже. В зеркале перед ним стоял взъерошенный омега с горящими ушами, пытающийся убедить себя: «Обычное свидание, ничего особенного». Но дрожь в пальцах, никак не способных справиться с пуговицами, выдавала его истинное состояние.       Когда дверной звонок неожиданно прозвенел раньше времени, сердце Кавеха было готово выпрыгнуть из груди. Аль-Хайтам, всегда такой пунктуальный, сегодня нарушил свои же правила. Это могло означать только одно... — Иду! — его голос неожиданно сорвался на писк. Последняя проверка в зеркале, глубокий вдох, и Кавех пошёл открывать, машинально поправляя манжеты, хотя прекрасно знает, что Аль-Хайтам заметит любое его нервное движение.       Дверь распахнулась, впуская поток тёплого дневного света. На пороге стоял Аль-Хайтам — его силуэт выделялся на фоне ярких лучей. Облегающая чёрная водолазка подчёркивала каждый рельеф его торса, а идеально сидящие брюки лишь усиливали впечатление. В руках он держал небольшой, но изысканный букет — скромные сумерские розы, перевязанные тёмной лентой. — Ты... — Кавех замер, чувствуя, как пересыхает в горле. Его взгляд скользнул от цветов к лицу альфы, где в светло-бирюзовых глазах читалось странное сочетание торжественности и хищного ожидания. — Выглядишь потрясающе, — Аль-Хайтам медленно оглядел его с ног до головы, и уголки губ дрогнули в едва уловимой усмешке. Кавех почувствовал, как по щекам разливается жар. Он был уверен, что сейчас выглядит как перегретый чайник, готовый вот-вот взорваться. — А ты... — он закашлялся, пытаясь скрыть дрожь в голосе, — ...пришёл раньше.       Аль-Хайтам шагнул вперёд, переступая порог чужого дома, заставляя омегу инстинктивно отступить в прихожую. Дверь захлопнулась с глухим стуком. — Не мог ждать, — его пальцы поправили мятые манжеты Кавеха с непривычной нежностью. — Так что... готов к нашему свиданию?       Голос Аль-Хайтама звучал как мёд, густой и сладкий, но в его глазах читалось нечто более животное — то, что заставило Кавеха сглотнуть и кивнуть, уже предвкушая, чем на самом деле закончиться их свидание.       Одним плавным движением альфа сократил дистанцию, остановившись так близко, что Кавех ощутил тепло его дыхания на своих губах. Лёгкий, почти невесомый поцелуй — всего лишь мимолетное прикосновение, но его хватило, чтобы омега застыл на месте, беспомощно хлопая ресницами, словно пойманный в свет фар заяц. — Ну что, оставишь их дома или возьмёшь с собой? — невозмутимо протянул Аль-Хайтам, с деланным безразличием втискивая букет в дрожащие пальцы Кавеха. Его губы искривила едва уловимая улыбка — он прекрасно видел эффект от своего внезапного поцелуя.       Кавех стоял так, словно за его спиной раздался оглушительный раскат грома. Сердце бешено колотилось в груди, угрожая сломать рёбра и выпрыгнуть прямо в руки альфы. В висках пульсировала кровь, смывая все разумные мысли одним-единственным именем — Аль-Хайтам.       Обычно он бы уже швырнул эти дурацкие цветы под ноги или, что более вероятно, пустил их в ход как оружие, оставляя царапины на наглой физиономии дарителя. Но сейчас... сейчас его пальцы лишь судорожно сжали стебли, ощущая подушечками острые шипы. Даже мысли о том, чтобы оставить царапины на этой слегка загорелой коже, вызывала странное давящее чувство в груди. — Я... — голос Кавеха предательски дрогнул. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Может... может, поставим их в воду перед уходом?       Аль-Хайтам ухмыльнулся, явно довольный произведённым эффектом. Его пальцы скользнули по стеблям, намеренно задевая шипы, будто бросая вызов самой природе. — Как пожелаешь, — его шёпот обжёг Кавеха горячим дыханием, губы вновь коснулись омеги — мимолётно, дразняще. — Но запомни, — альфа отстранился ровно настолько, чтобы поймать его потерянный взгляд. — Эти розы — всего лишь начало к тому, что я приготовил для тебя сегодня.       Его голос звучал как бархатная угроза, а в светло-бирюзовых глазах вспыхнул хищный огонёк, от которого у Кавеха перехватило дыхание. Омега инстинктивно сжал цветы в руках, чувствуя, как шипы слегка впиваются в кожу — слабая боль, лишь подчёркивающая реальность происходящего. Аль-Хайтам уже отошёл к вазе на тумбе, но через плечо бросил последний взгляд, полный обещаний. — Ставь их в воду, — его тон оставлял нулевую возможность для возражений, — Мы ведь не хотим, чтобы они завяли слишком быстро... ведь нам ещё предстоит насладиться их ароматом... среди прочего.       Последние слова повисли в воздухе многозначительным намёком, заставляя пальцы Кавеха непроизвольно дрожать, когда он принимался устраивать букет. Каждая роза казалась теперь не просто цветком, а частью тщательно спланированного ритуала, начало которого он уже ощущал на своих губах.       Кавех только успел поправить последний стебель в вазе, как его пальцы внезапно оказались в тёплом плену. Ладонь Аль-Хайтама накрыла его руку, крупные пальцы уверенно сплелись с его более тонкими в крепкий замок — так естественно, будто они тысячу раз повторяли этот жест. — Пойдём, — даже не вопрос, а констатация факта. Альфа мягко, но неумолимо потянул его к выходу, их соединённые руки раскачивались в такт шагам, как маятник, отсчитывающий последние секунды перед чем-то неизбежным.       На крыльце Аль-Хайтам остановился, но не отпустил руку — вместо этого его большой палец начал совершать медленные круговые движения, ожидая пока Кавех закроет дверь одной рукой. Щёлкнув замком, он задумчиво спрятал ключ в карман. Повернулся и уперся взглядом в Аль-Хайтама, замершего на ступеньках в лучах палящего послеобеденного солнца. — Ну что, великий романтик, — губы омеги искривились в усмешке, — куда мы направляемся?       Аль-Хайтам сделал театральную паузу, его пальцы внезапно сжали ладонь омеги чуть сильнее, вынуждая вздрогнуть от неожиданности. — Полагаю, — начал он с преувеличенной серьезностью, медленно спускаясь по ступеням и аккуратно таща Кавеха за собой, — обед был бы разумным началом.       Его голос звучал так, будто предлагал не банальный перекус, а нечто более интригующее. Каждый шаг вниз по ступенькам сопровождался лёгким, почти незаметным подергиванием руки, будто альфа проверял, не попытается ли Кавех сбежать. — А после... — Аль-Хайтам развернулся к нему всем корпусом, его губы растянулись в медленной, хищной ухмылке, от которой у Кавеха учащался пульс. — посмотрим, куда нас занесёт.       Последнее слово повисло в воздухе обжигающе многозначительно. Кавех почувствовал, как внизу живота медленно разливается тепло, с каждой секундой становясь всё более ощутимым. Его пальцы непроизвольно сжали ладонь альфы чуть сильнее, а в голове уже проносились обрывки образов — спутанные дыхания, приглушённые стоны, губы альфы на его шее... — Ты... — голос Кавеха предательски дрогнул. Он резко сглотнул, пытаясь собраться. — Ты невыносим...       Аль-Хайтам лишь рассмеялся — низко, глухо, как всегда смеялся, когда знал, что уже победил. — Зато честен, — парировал он, наконец открывая дверь машины, что всё это время стояла перед домом омеги, — В своих намерениях.       Когда Кавех плюхнулся на кожаное сиденье, да него наконец дошло — он попался. Попался на крючок собственного любопытства, на приманку из альфовой самоуверенности. И теперь, как дурацкая моль, летел на этот чертов огонь, прекрасно зная, чем это закончиться.       Аль-Хайтам хмыкнул, краем глаза отмечая, как Кавех неловко ёрзает на соседнем сиденье. Пальцы омеги нервно барабанили по подлокотнику, а взгляд упорно избегал встречи с альфой, будто внезапно заинтересовавшись узором на дверной панели.       Двигатель ожил с низким урчанием, и в этот момент Кавех невольно вздрогнул — ровно так, как предсказывал Аль-Хайтам. Он с наслаждением отметил этот рефлекс, медленно выводя машину на оживлённую трассу. Его пальцы небрежно покоились на руле, но каждый мускул был напряжён, будто хищник, наслаждающийся беспокойством своей добычи. — Чего бы хотел поесть? — Аль-Хайтам сделал беззаботное лицо, но в прищуренных глазах явно читался подвох. Кончики пальцев отбивали сложный ритм по кожаной оплетке руля, будто дирижируя невидимым оркестром. Кавех медленно отвёл взгляд от мелькающих за окном пейзажей. — Что-нибудь... — его голос дрогнул, — не слишком острое.       Уголок альфовых губ дрогнул, когда машина плавно сменила полосу. — Что насчет ресторана с сумерской кухней? — его голос стал низким, обволакивающим. — Тот, что о котором сейчас всё говорят. — Лунный павильон? — Кавех резко выпрямился, впиваясь взглядом в профиль Аль-Хайтама, ища хоть малейший намёк на шутку. Но альфа сохранял каменное выражение лица. — Но там... — Лист ожидания три месяца, — невозмутимо подтвердил он, ловя краем глаза растерянное выражение омеги. — Хотя... пара десятков звонков творит чудеса. — Ты... — Кавех замер, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец. — И да, — Аль-Хайтам будто невзначай провёл пальцами по экрану навигатора. — Я забронировал тот самый угловой столик с видом на сад.       На светофоре салон наполнился напряжённой тишиной, в которой отчётливо слышалось учащённое биение сердца омеги. Когда альфа повернулся, в его обычно холодных светло-бирюзовых глазах вдруг появилось что-то неуловимо тёплое. То, что появлялось в его взгляде только в моменты, когда он смотрел на Кавеха.

***

      Обед протекал непривычно спокойно. Кавех зачарованный видом сада, где плавно кружились золотистые листья, то и дело забывал о еде. Первые два раза Аль-Хайтам мягко возвращал его к реальности. Но к десерту и сам альфа оказался в плену этого зрелища — как рубиновые глаза Кавеха вспыхивали при каждом новом блюде, как пальцы нетерпеливо сжимали приборы, как он, забывшись, начинал объяснять архитектурные особенности здания с полным ртом.       Аль-Хайтам отложил вилку, подперев подбородок ладонью. Отдавая предпочтение не строению дальнейших планов и анализу, а простому наблюдению за взволнованным Кавехом, освещённым мягким светом бумажных фонарей. И эта картина ему нравилась куда больше любого изысканного блюда.       Их следующей остановкой оказался парк развлечений. Кавех замер перед ярко освещённым входом, его лицо отражало смесь детского восторга и недоверчивого удивления. «Ты в своём уме?» — хотел было спросить он, но Аль-Хайтам уже переплёл их пальцы, уверенно ведя его сквозь шумную толпу.       Не успели они опробовать и пары аттракционов, как дневное небо уже успело перекраситься в глубокую вечернюю синеву. Парк преобразился, тысячи гирлянд вспыхнули, превращая аллеи в световые реки, а павильоны — в сказочные дворцы.       Теперь они стояли в очереди на колесо обозрения. Кавех, забыв о сдержанности, нетерпеливо переминался с ноги на ногу, то и дело бросая взгляды на мерцающую конструкцию. Его пальцы то сжимали, то ослабляли хватку на альфовой ладони, выдавая нетерпение. — Представляешь, какой откроется вид на самой вершине? — прошептал он, невольно прижимаясь плечом к Аль-Хайтаму. Тот лишь усмехнулся, украдкой наблюдая, как огни парка отражаются в сияющих глазах омеги — куда более захватывающее зрелище, чем любая панорама с высоты.       Кабина медленно поплыла вверх, слегка раскачиваясь, как лист на ветру. Кавех инстинктивно впился пальцами в сиденье, когда земля внезапно ушла из под его ног, оставив лишь головокружительную пустоту. — Напугался? — Аль-Хайтам протянул руку, и его пальцы естественно переплелись с омежьими, как будто так и было задумано. — Просто... не ожидал такой тряски, — Кавех потрогал воротник, но напряжение уже уходило, растворяясь в тепле альфовой ладони. Он знал — эти крепкие руки никогда не дадут ему упасть.       Медленно, как в сновидении, колесо поднималось выше, а вместе с ним росло странное чувство уюта в этой тесной кабинке. Мириады огней внизу складывались в сверкающий узор, и Кавех завороженно смотрел вниз, пока не почувствовал на тебе тяжесть взгляда Аль-Хайтама. — Знаешь, что самое страшное на этой высоте? — Аль-Хайтам наклонился ближе, его слова прозвучали как тайна, предназначенная только для них двоих. Кавех повернулся, их лица оказались так близко, что ресницы почти соприкасались. Губы альфы обжигали кожу, не касаясь её. — Что? — выдохнул он, хотя сердце уже знало ответ. — То, что я могу сделать прямо сейчас, — и когда кабина достигла вершины, на мгновенье застыв в подвешенном состоянии между небом и землёй, Аль-Хайтам закрыл это расстояние. Его губы накрыли омежьи в поцелуе, который начался нежно, но мгновенно вспыхнул, как фейерверк внизу. Руки альфы легко подхватили Кавеха, пересаживая к себе на колени, превращая робкое прикосновение в нечто большее — в обещание, в признание, в начало чего-то нового.       Кавех прятал пылающее лицо в шее альфы, пока тот уверенно нёс его через толпу. Работники аттракциона тактично отводили глаза, скрывая улыбки — они видели немало влюблённых пар, но эта... казалась им какой-то особенной.       Аль-Хайтам бережно усадил его в машину, как драгоценную ношу, и на секунду замер, любуясь картиной: Кавех, растрёпанный, с опухшими от поцелуев губами и глазами, полными ошеломлённого блаженства. — Мы ведь ещё не закончили? — пробормотал омега, когда альфа снова накрыл его собой. В ответ Аль-Хайтам лишь провёл большим пальцем по его нижней губе, растягивая влажную кожу, прежде чем снова прижаться ртом. Этот поцелуй был другим — медленным, сладким, словно подводящим итог вечеру. — Это только начало, — его шёпот оставил в воздухе сладкое обещание. Аль-Хайтам намеренно медлил, наблюдая, как зрачки Кавеха расширяются, превращая рубиновые глаза в тёмные бездны желания. Дверь захлопнулась с окончательным щелчком, словно ставя точку в одном отрезке вечера и открывая другой.       Альфа занял своё место, его пальцы уверенно обхватили руль, но правая ладонь тут же легла на бедро омеги, тёплым грузом заявляя права. Двигатель ожил низким рычанием, но Аль-Хайтам не торопился трогаться с места. Его пальцы начали неторопливый путь по внутренней стороне омежьего бедра, каждый сантиметр продвижения заставлял Кавеха слегка вздрагивать. — Поехали... — его голос сорвался на хриплый шёпот, когда пальцы Аль-Хайтама нашли чувствительную точку на внутренней стороне бедра. Его ноги непроизвольно дёрнулись, но альфа лишь сильнее прижал ладонь, не давая ему вырваться. — Или ты планируешь ночевать здесь?       Аль-Хайтам ответил медленной, хищной ухмылкой. Передача включилась мягким щелчком, и машина плавно тронулась, оставляя за спиной мерцающие огни парка. Но главное представление происходило внутри салона: большой палец выписывал опасные круги всего в сантиметре от цели, то усиливая, то ослабляя нажим. — Ты... — Кавех вцепился в подлокотник, когда машина взяла поворот, и пальцы Аль-Хайтама воспользовались моментом, чтобы придвинуться ближе. — Это... н-нечестно... — А кто говорил, что будет честно? — альфа наконец накрыл ладонью ту самую выпуклость, его голос звучал как мёд с ядом. — Всё, что ты заслуживаешь сегодня... это быть на грани. До самого дома.       И когда пальцы начали ритмичное движение, Кавех закинул голову на подголовник, подавив стон, но не сумев скрыть дрожь. Огни фонарей мелькали за окном, отсчитывая секунды этой сладкой пытки, каждый поворот приносил новые мучения и новое наслаждение.

***

      Машина бесшумно остановилась перед домом, словно боясь нарушить затянувшееся между ними напряжение. Аль-Хайтам вышел первым, его тень скользнула по освещённому фонарём крыльцу. Пассажирская дверь открылась с тихим скрипом, обнажая Кавеха — растрёпанного, с полуприкрытыми глазами и губами, припухшими от поцелуев.       Омега бессознательно потянулся к нему, пальцы дрожали в воздухе, будто пойманные в невидимые сети. Аль-Хайтам ответил низким смешком, но без колебаний наклонился, его руки легко подхватили Кавеха, ощутив, как горячее тело омеги прильнуло к нему.       На крыльце реальность ненадолго вернулась — Кавех сполз с его рук, всё ещё дрожащий от переизбытка ощущений, трижды промахнулся ключом мимо замочной скважины. Аль-Хайтам мягко забрал ключи, его движения были точными даже одной рукой — вторая крепко обнимала талию Кавеха. Замок щёлкнул с покорностью, которой омега сейчас явно позавидовал бы.       Они переступили порог, и тьма мгновенно поглотила их. Аль-Хайтам развернул Кавеха, прижав к стене с такой силой, что где-то упала рамка с фото. Но никому не было дела до этого — его губы нашли Кавеховы в поцелуе, который был не столько прикосновением, сколько заявлением. Горячий. Нетерпеливый. Без права на отступление.       Его руки скользнули под рубашку, пальцы оставляли на коже следы, которые завтра будут напоминать о границах, что они перешли сегодня. Кавех ответил стоном, его ногти впились в плечи Аль-Хайтама, будто боясь, что тот исчезнет, если ослабит хватку хоть на секунду.       И в этот момент дверь захлопнулась сама собой, будто понимая, то, что происходит внутри, не предназначено для чужих глаз.       Аль-Хайтам одним движением сбросил кроссовки, не прерывая поцелуя. Его руки скользнули вниз, крепко обхватив омежью талию, а затем, с лёгкостью подняв его, усадил на свои бёдра. Кавех инстинктивно обвил альфу ногами, впившись пальцами в его плечи.       Они двигались в такт, каждый шаг Аль-Хайтама вперёд заставлял их тела тереться друг о друга, разжигая пламя ещё сильнее. Кавех откинул голову, прерывая поцелуй, чтобы перевести дыхание, но альфа тут же прильнул губами к его шее, оставляя влажные следы по пути к ключице. — Хайтам... — прошептал Кавех, когда его спины коснулся дверной косяк спальни. Альфа ответил низким рычанием, наконец переступая порог.       Темнота комнаты поглотила их, оставив лишь смутные очертания тел, сплетающихся в страстном танце. Обычно точные и расчётливые руки Аль-Хайтама теперь двигались с нехарактерной торопливостью, пальцы рвали пуговицы рубашки Кавеха, небрежно отбрасывая ткань в угол. В ответ омега запустил пальцы в его волосы, срывая с него водолазку с таким же нетерпением.       Их дыхание смешалось с шелестом ткани, падающей на пол. Поцелуи прерывались на мгновенья, ровно на столько, чтобы сбросить очередную деталь одежды. Кавех застонал, когда зубы Аль-Хайтама вцепились в его оголённое плечо, а собственные руки скользнули по обнажённой груди альфы, отмечая каждый рельеф мышц. — Ты... так торопишься... — прошептал он, чувствуя, как Аль-Хайтам срывает с него брюки. Альфа лишь зарычал в ответ, прижимая Кавеха к матрасу всем весом своего тела. В полумраке его глаза светились, как у хищника, наконец заполучившего свою добычу. Оставшиеся преграды между ними исчезли с последним шелковым шуршанием, уступая место долгожданной наготе.       Кавех вздрогнул, когда сильные руки резко перевернули его, заставляя встать на колени. Прохладный воздух комнаты ласкал обнажённую кожу, но куда более жгучее ощущение вызывал на себе пристальный взгляд Аль-Хайтама. — Ты... уже такой... мокрый... — его голос звучал хрипло, когда пальцы скользнули между ягодиц, собирая прозрачные капли с дрожащего выхода. Кавех вскрикнул, когда горячее дыхание коснулось самой интимной части его тела. — П-подожди... — его протест оборвался в стон, когда влажный язык Аль-Хайтама медленно обвёл тугую розу мышц, заставляя их рефлекторно сжаться. — Вкуснее, чем я представлял... — прошептал альфа, прежде чем повторить движение, теперь с лёгким нажимом. Его руки крепко держали омежьи бёдра, не давая вырваться, когда язык начал методично кружиться вокруг чувствительного колечка мышц, слегка надавливая, заставляя Кавеха дрожать и хвататься за простыни. — Аль-Хай... там... — голос омеги сорвался в прерывистый стон, когда влажный язык альфы проник внутрь, медленно растягивая напряжённые стенки. Его пальцы сильнее сжали простыни, когда Аль-Хайтам длинными плавными движениями то погружался глубже, то почти полностью выходил. Его губы сжимались вокруг чувствительного колечка, когда язык проникал особенно глубоко.       Тело дрожало, как натянутая струна, вынуждая альфу крепче сжать омежьи бёдра. Аль-Хайтам чувствовал, как Кавех непроизвольно поддаётся на каждый толчок, как его тело открывается, становясь всё более податливым. — Так сладко реагируешь... — прошептал он, ненадолго отрываясь, чтобы провести пальцем по блестящему от слюны и смазки входу. — Как думаешь, выдержишь больше?       И прежде чем Кавех успел ответить, альфа вновь прильнул к нему, добавляя к языку давление пальца, заставляя омегу выгнуться в немом крике. Вскоре, вместо языка, он добавил второй палец, растягивая мягкие стенки и слегка нажимая на небольшой бугорок, от чего Кавех подпрыгивал на кровати, выпуская изо рта сладкие, громкие стоны. — Я... я сейчас... ах!.. — его голос сорвался, когда третий палец проник внутрь. Аль-Хайтам наблюдал, как каждый толчок заставляет Кавеха вздрагивать. — Здесь? — он ухмыльнулся, намеренно задевая комочек нервов внутри. Кавех из последних сил поднял голову, направляя влажный взгляд на альфу. — Ты справишься, — Аль-Хайтам наклонился, кусая омегу за ягодицу и тут же зализывая место укуса. — Ты же хочешь большего?       И Кавех, краснея, кивнул, уже не в силах отрицать очевидное, его тело жаждало продолжения, несмотря на стыд. Каждая клеточка кричала о том, что он принадлежит этому альфе полностью, без остатка.       Вырывая резкий выдох из рта омеги, пальцы Аль-Хайтама покинули его, оставляя после себя мучительную пустоту. Но прежде чем он успел пожаловаться, всё его тело вздрогнуло, альфа медленно, почти невыносимо постепенно входил в него, заменяя пустоту жгучим наполнением. — Т-так... медленно... — Кавех закусил губу, пальцы на ногах сжались от удовольствия. Аль-Хайтам замер, давая омеге привыкнуть, его собственное дыхание было тяжёлым и прерывистым. — Ты... принимаешь меня так хорошо... — голос Аль-Хайтама сорвался на хриплый шёпот, когда он, наконец, полностью погрузился в его горячую плоть. Их тела слились в едином ритме, стенки Кавеха обхватывали его с почти болезненной теснотой.       Омега впился лицом в подушку, заглушая прерывистые стоны, когда альфа начал двигаться. Первые толчки были осторожными, пробными, давая телу привыкнуть, затем ритм ускорился, задевая ту самую точку внутри, выбивая из омеги новые громкие стоны. — Аль... Хай... там... — он вырвал из подушки лицо, когда особенно резкий толчок заставил его выгнуться. Пальцы вцепились в простыни, натягивая ткань до хруста. Альфа ответил низким рычанием, его руки крепче сжали нежную кожу на бёдрах. Пот стекал по спине, когда он наклонился, чтобы впиться зубами в омежью лопатку, отмечая кожу красными метками. — Видишь? — он прошептал, ускоряя движение. — Как идеально мы подходим друг другу...       Кавех мог только кивнуть, его сознание уже плавало где-то между болью и наслаждением. Каждый толчок альфы заставлял его тело вздрагивать, каждый выход — бессильно стонать от потери.       Кульминация настигла их почти одновременно. Кавех вздрогнул всем телом, его пальцы судорожно хватали смятые простыни, когда волны удовольствия выплеснулись горячими струями на постель. В тот же миг Аль-Хайтам с хриплым стоном вонзился в него в последний раз, заполняя трепещущее нутро омеги горячей пульсацией. С губ сорвались имена друг друга, прежде чем наступила тишина, нарушаемая только их синхронным тяжёлым дыханием. Аль-Хайтам медленно опустился рядом, его рука тут же потянулась к Кавеху, притягивая к себе. Омега не сопротивлялся, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, учащенно, но постепенно успокаиваясь.       Комната наполнилась запахом их смешавшихся феромонов. Аль-Хайтам провёл ладонью по взмокшей спине Кавеха, собирая капли пота, и вдруг осознал странное чувство, не просто удовлетворения, а чего-то большего. Кавех первым нарушил тишину: — Эту простынь... теперь придётся выбросить... — его голос звучал хрипло, но в него уже вернулись нотки привычного ворчания. — Это стоило того, — Аль-Хайтам рассмеялся, и в его голосе не осталось и тени привычной насмешки. Только чистая, обжигающая искренность. — Я люблю тебя, Кавех.       Эти слова повисли в воздухе, словно вспышка молнии в ночи. Кавех резко распахнул глаза, тяжёлые от усталости веки вдруг показались невесомыми. Его рубиновый взгляд встретился с светло-бирюзовым, и в глубине этих глаз он увидел то, что никогда не ожидал увидеть: бездонную преданность, бесконечную нежность и ту самую любовь, о которой так много пишут в сопливых романах. — Я... тебя тоже... — прошептал он, и слова вышли такими тихими, что, казалось, могли рассыпаться от одного неловкого движения. Но Аль-Хайтам услышал. Всегда слышал.       Кавех прижался к его груди, пряча пылающее лицо, чувствуя, как альфа смеется, этот особый, низкий смех, который вибрировал где-то в районе солнечного сплетения. Тёплое одеяло накрыло их, а сильные руки обняли чуть крепче, будто Аль-Хайтам боялся, что Кавех исчезнет, если ослабит хватку хоть на мгновенье. — Знаю, — просто ответил альфа, целуя его в макушку. И в этом слове было больше уверенности, чем во всех клятвах мира.       За окном привычно стрекотали сверчки, и где-то вдали гудели машины, но здесь, под одеялом, в переплетении рук и ног, существовал только этот момент, совершенный в своей простоте и безмерный в своей значимости...

END