Его холодные глаза

***

      Глухой стук захлопнувшейся двери. Резкий толчок, вжимающий спину в стену, и горячее, влажное прикосновение губ, скользящих от подбородка к шее. Кавех тонул в водовороте ощущений — чужие пальцы, блуждающие под тонкой тканью рубашки, жар ладони, ласково скользящей по его щеке. Аль-Хайтам наступал методично и неумолимо, выискивая все чувствительные места, его дыхание обжигало кожу, заставляя её вспыхивать мурашками. — Хайтам... — его голос дрогнул, сливаясь со стоном, заставив альфу на миг оторваться от шеи. Светло-бирюзовые глаза впились в Кавеха — молча, без слов, но с такой жаждой, что у того перехватило дыхание.       В следующий момент он уже потерял опору — сильные руки подхватили его, пальцы впились в нежные округлости, прижимая к себе так крепко, что Кавех невольно ахнул. Но мысли тут же расплылись, когда губы Аль-Хайтама вновь прильнули к коже, теперь уже целенаправленно выискивая феромоновую железу.       Горячий язык скользнул по ней, затем лёгкий укус — и волна сладкого огня накрыла Кавеха с головой, вырывая прерывистый стон. Феромоны хлынули ещё гуще, опьяняюще, и он бессильно вцепился в плечи Аль-Хайтама, уже не в силах сопротивляться.       Кровать прогнулась под их весом, когда Кавех, задыхаясь, ощутил прохладу воздуха на постепенно обнажающейся коже. Пуговицы одна за другой поддавались настойчивым пальцам Аль-Хайтама, а следом шли его губы — плавно, неспешно, будто вычерчивая карту потаённый мест, от которых тело омеги вздрагивало.       Достигнув груди, альфа задержался — обхватив губами упругий сосок, он принялся играючи обводить его контур влажным, горячим языком, то слегка сжимая, то оттягивая, и Кавех невольно выгнулся впуская его глубже между своих ног. Новая волна возбуждения накатила, и он не мог сдержать порывистого движения бёдер, бессознательно ища трения.       Аль-Хайтам ответил тихой усмешкой, пригвоздив Кавеха к постели всем весом своего тела — немой намёк, что торопиться он не намерен. Его пальцы уже скользнули к ремню, но вдруг... губы вновь накрыли рот омеги влажным, медленным поцелуем, намеренно затягивая каждый момент.       Кавех вздрогнул, вцепившись в плечи альфы, этот сладостный садизм сводил его с ума. Аль-Хайтам знал, что делает. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый миг мучительного ожидания лишь сильнее распалял Кавеха, заставляя тело трепетать в нетерпении. — Ты... — голос рассыпался в прерывистом стоне, когда альфа на миг освободил его губы, лишь чтобы приблизиться к самому уху. — Тихо, — низкий, хриплый шёпот Аль-Хайтама проник глубже, чем любое прикосновение, заставив кровь бешено пульсировать в висках. — Мы только начали...       Его губы снова скользнули по шее, оставляя за собой тропинку обжигающих поцелуев, а пальцы между тем неторопливо справлялись с пряжкой, каждый щелчок которой отдавался внизу живота Кавеха горячей волной.       Альфа смаковал каждую реакцию Кавеха, словно разворачивал подарок, который предстояло изучить до мельчайших деталей. Его движения были размеренными, нарочито неторопливыми, будто он дегустировал редкий сорт вина. Губы Аль-Хайтама скользили по обнажённой коже, отмечая мельчайшие вздрагивания, запоминая каждый сдавленный стон. Он наслаждался тем, как тело под ним постепенно потеряло контроль, как дыхание омеги становилось всё более прерывистым.       Дрожащие ладони Кавеха, скользнувшие по груди Аль-Хайтама, с трудом справились с первой пуговицей его рубашки. Но альфа мягко перехватил его запястье, поднеся пальцы к своим губам. — Я сам, — его голос прозвучал как бархатная угроза, а поцелуй на тыльной стороне ладони обжёг кожу, заставив Кавеха содрогнуться.       Он замер, наблюдая, как альфа поднимается над ним — мощный, неспешный, абсолютно контролирующий себя. Пуговицы одна за другой расстёгивались под его пальцами, обнажая рельефный торс, и Кавех не мог отвести взгляда. Его горло сжалось, когда он сглотнул, прожигая рубиновым взглядом каждый освобождённый участок кожи.       Аль-Хайтам лишь усмехнулся, видя этот голод в глазах омеги, и намеренно замедлил движения, давая Кавеху время, чтобы тот прочувствовал каждый мускул, каждую тень, лёгшую на его тело... и осознал, кому оно теперь принадлежит.       Дрожащие пальцы Кавеха инстинктивно потянулись к обнажённому торсу, едва рубашка Аль-Хайтама исчезла в тёмном углу спальни. Но альфа был быстрее — его ладонь грубо накрыла омежью руку, пригвождая к своему телу, заставляя прочувствовать каждый рельефный изгиб.       Медленно, с намеренной демонстративностью, он провёл рукой Кавеха вниз — от напряжённых грудных мышц через горячий живот к самой границе брюк, где ткань уже не скрывала опасную выпуклость. — Поможешь мне? — голос Аль-Хайтама прокатился низким рокотом по шее Кавеха, его пальцы с хищной методичностью смыкались на запястье омеги, направляя дрожащую ладонь вдоль линии брюк. — Но только... — внезапный выдох обжёг кожу, а в воздухе густо заклубился терпкий аромат — не просто костра, а целого горящего леса, смолистый и дурманящий, оставляющий на языке горький привкус, — ...если сделаешь это как следует.       Его хватка внезапно ослабла, превратившись в едва ощутимое прикосновение, но в светло-бирюзовых глазах горел такой голод, что Кавех понял — эта видимость выбора всё это время была лишь игрой. Игрой, у которой уже давно был определён финал.       Дрожащие пальцы Кавеха медленно расстегнули пряжку, и на мгновенье замерли у ширинки, едва касаясь выпуклости через ткань. В воздухе повисло молчание, нарушаемое только прерывистыми дыханиями пары.       Внезапно губы Аль-Хайтама приоткрылись, выпуская томный выдох, который тут же перерос в низкий, хриплый рык — звук, больше похожий на предупреждение хищника, чем на стон. Его губы обнажили острые клыки в удовлетворённом действиями омеги оскалом, а пальцы впились в простыни по обе стороны от омеги, будто сдерживая остатки самообладания. Кавех почувствовал, как под его ладонью пульсирует горячая плоть, ещё скрытая тканью, но уже явно дающая понять — терпение Аль-Хайтама на исходе. — Довольно, — его голос прозвучал хрипло, срываясь на низкое рычание. Железная хватка впилась в запястье Кавеха, резко швырнув его руку на матрас и пригвоздив её там.       В одно движение Аль-Хайтам зафиксировал обе кисти омеги над головой, а другой — грубо стянул с него брюки и бельё, обнажая взору покрасневший, подрагивающий член. — Какой же ты прекрасный... — его шёпот обжёг кожу горячим дыханием, прежде чем губы вновь опустились на грудь Кавеха. Зубы с лёгкой жестокостью сжали один сосок, затем другой, оставляя на нежной коже алые отметины, которые тут же ласкал язык. Кавех выгнулся, стиснув зубы, подавляя стоны, но Аль-Хайтам не позволил ему скрывать свои чувства. — Нет-нет, мой драгоценный, — он провёл пальцем по дрожащим губам омеги, заставляя их приоткрыться, — Я хочу слышать каждый твой вздох, каждый стон... — его ладонь обхватила возбуждённую плоть у самого основания и медленно, с мучительной нежностью проскользила вверх, — Подари мне свой голос. — Аль-Хай... — голос Кавеха сорвался в стон, когда тот специально задержал движение у головки, лишь слегка потирая подушечкой большого пальца... прежде чем снова начать этот невыносимо медленный пасс вниз. И когда Кавех наконец сорвался на высокий, звонкий стон, альфа лишь усмехнулся. Его хватка ослабла, освобождая запястья омеги, но лишь на мгновенье. Пальцы Кавеха впились к плечи альфы, ногти оставляя на коже алые полумесяцы — немые свидетельства переживаемого наслаждения. — Вот так... — его голос звучал как обжигающий шёпот, а пальцы продолжали свои мучения, скользя вдоль напряжённого члена с издевательской медлительностью. Омега вздрогнул, когда ладонь Аль-Хайтама впились в его бёдра, прижимая к матрасу. — Громче, — приказал альфа, сжимая основание его члена, вытягивая из Кавеха новый, прерывистый стон. — Я хочу слышать, как ты теряешь контроль...       Его губы вновь захватили воспалённый сосок, а язык выводил на нежной коже непристойные узоры, от которых всё тело Кавеха выгибалось, подставляясь под эти мучительные ласки. — Аль-Хай...там... — голос омеги разбился на сотню осколков, смешиваясь с рыданиями, когда пальцы альфы ускорили движения, подводя к самой грани. Кавех бился в его крепких объятиях, потеряв всякую связь с реальностью — в голове гудел сплав абсолютного блаженства и животной жажды большего. Воздух стал густым от смешавшихся феромонов, опьяняющий коктейль из дыма и дождя кружил голову. — Да, вот так, — прошептал Аль-Хайтам сквозь стиснутые зубы, чувствуя как возбуждённая плоть омеги отчаянно пульсирует в его руке. Его собственное желание сковывало как раскалённые доспехи, но довести Кавеха до исступления было сейчас важнее всего. — Кончай.       И омега взорвался — тихий, сдавленный вопль вырвался наружу, пока его зубы впились в шею альфы, оставляя кровавые метки. Волны оргазма накатывали одна за другой, смывая последние остатки сознания, и Аль-Хайтам наконец позволил себе оторваться от Кавеха — он получил именно то, чего хотел.       Аль-Хайтам одним резким движением освободи себя от стягивающих брюк, сбросив их с размахом куда-то в угол комнаты. Его мощный торс теперь полностью обнажился, а возбуждение, долго сдерживаемое тканью, наконец получило свободу. Он втиснулся между дрожащих бёдер Кавеха, чувствуя как горячая кожа омеги обжигает его собственное тело. — А теперь... — его голос звучал как обжигающий виски коньяк, губы вновь нашли опухшие губы омеги в глубоком, влажном поцелуе.       Пальцы альфы скользили по чувствительной коже Кавеха, ловя каждое послеоргазменное вздрагивание. Они плавно опустились ниже, собирая блестящие капли смазки у трепещущего колечка мышц. Один палец медленно проник внутрь, встречая сопротивление горячих стенок, которые тут же сжались вокруг него. — Так тесно... — прошептал Аль-Хайтам в самые губы Кавеха, чувствуя, как собственное дыхание сбивается. Он, осторожно работая пальцем, подготавливал тело омеги к своему.       Кавех застонал в поцелуй, его ноги инстинктивно обвились вокруг бёдер альфы, притягивая его ближе. Воздух между ними стал более густым, феромоны выделялись сильнее от нетерпения. Аль-Хайтам медленно ввёл второй палец, растягивая и подготавливая, наслаждаясь тем, как Кавех выгибается под ним и, не стесняясь, стонет во весь голос.       Громкий вскрик наполнил спальню, когда третий палец вошёл в него, растягивая горячие внутренности, голос сорвался на высокой ноте, полной боли и наслаждения. Он впился ногтями в спину Хайтама, оставляя красные полосы, а ноги дрожали от напряжения. — Хай...там... прошу, — дыхание омеги стало прерывистым, губы дрожали, а глаза закатились от переизбытка ощущений. Аль-Хайтам наслаждался этим зрелищем — как его пальцы методично подготавливали Кавеха, как его тело постепенно открывалось, становясь податливее с каждым движением. — Терпение, — прошептал он, вновь ловя губы омеги в поцелуй, заглушая его стоны. Пальцы продолжали свою работу, то сжимаясь, то раздвигаясь, то слегка изгибаясь, находя ту самую точку, от которой Кавех вздрагивал всем телом. — В-вынь... уже... хочу тебя... — омега буквально умолял, его бёдра дрожали, а член снова возбуждённо стоял, несмотря на недавний оргазм.       Аль-Хайтам усмехнулся, медленно извлекая пальцы и заменяя их наконец собой. Он вошёл неспешно, чувствуя, как стенки сжимаются вокруг него, как тело сопротивляется, но тут же принимает. — Вот так... — его голос звучал хрипло, когда он вошёл до основания, давая Кавеху время привыкнуть. — Расслабься... Ты хорошо меня принимаешь...       Кавех прижал голову к его плечу, дыхание стало прерывистым, а пальцы оставили ещё несколько следов на спине альфы. Но Аль-Хайтам не торопился — он наклонился, чтобы обхватить губами сосок омеги, одновременно начиная медленные, глубокие точки.       Каждый вход заставлял Кавеха стонать, каждый выход — выдыхать его имя. Альфа чувствовал, как его собственное тело напрягается, как желание нарастает, но он держал себя в руках, наслаждаясь каждым мгновением близости. — Ты... так туго... — вырвалось у него с хриплым рыком, когда он ускорил темп, чувствуя, как стенки омеги судорожно сжимаются вокруг него, словно пытаясь удержать. Кавех запрокинул голову назад, обнажая шею в немом подчинении. — А-ах... Хай...там... — каждый слог вырывался с придыханием, когда альфа входил особенно глубоко. Его пальцы впились в бёдра омеги, оставляя синеватые отпечатки на бледной коже. Внезапно Аль-Хайтам изменил угол, и Кавех взвыл — он нашёл ту самую точку, от которой всё тело омеги вздрогнуло, как от удара током. — Здесь? —ухмыльнулся альфа, намеренно повторив движение. Кавех мог лишь закусить губы кивая. Комната наполнилась влажными звуками их сплетающихся тел, прерывистыми стонами и хриплым шёпотом: «Ты мой... Весь мой...».       Кавех чувствовал, как нарастает напряжение — более острое, более нестерпимое, чем прежде. Его член болезненно пульсировал между их тел, оставляя влажные следы на животе альфы. — Я... не могу... — голос сорвался в высокой ноте, когда Аль-Хайтам одной рукой обхватил его возбуждение, синхронизируя движения. — Давай, — его голос прозвучал как последний приговор перед казнью, низкий и хриплый от сдерживаемого напряжения. И Кавех взорвался.       Громкий, срывающийся вопль вырвался из его губ, тело выгнулось дугой, ноги судорожно сжали бёдра Аль-Хайтама, словно боясь отпустить. Внутренности сжались вокруг альфы — горячее, пульсирующее, невыносимо тугое, вытягивая из него последние силы.       Аль-Хайтам не сдержал рыка, его зубы впились в шею Кавеха, метя его в самый пик наслаждения, когда волны удовольствия накрывали омегу с головой. Он чувствовал, как Кавех под ним дрожит, как его ногти впиваются в спину, как прерывистые стоны смешиваются с рыданиями.       И только когда судороги начали отпускать омегу, Аль-Хайтам позволил себе кончить — с низким животным стоном, заполняя его, впитывая каждый звук, каждый вздох, каждый трепет перевозбуждённой плоти. — Мой... — прошептал он в горячую кожу, чувствуя, как Кавех слабо кивает в ответ, уже на грани сознания. Их дыхание постепенно выравнивалось, тела расслаблялись, но Аль-Хайтам не отпускал его, прижимая к себе, пока комната не наполнилась тихим посапыванием омеги и покоем.

***

      Кавех проснулся в предрассветной тишине, когда за окном ещё царила ночь. Мягкий свет уличного фонаря, пробиваясь сквозь незашторенное окно, рисовал на стенах причудливые тени. В комнате витал прохладный ночной воздух, смешанный с едва уловимым ароматом из смешанных феромонов.       Он попытался осторожно подняться, чтобы сходить за стаканом воды, но крепкая хватка на талии тут же напомнила — он не один. Простыни зашуршали, и Кавех встретился взглядом с Аль-Хайтамом.       Альфа лежал на боку, его светло-бирюзовые глаза в полумраке мерцали холодным светом, как у хищника — настороженного, но полностью осознающего своё превосходство. Нижнее бельё подчеркивало рельеф мощных бёдер, а беспорядочно растрепавшиеся серебристые пряди говорили о том, что он проснулся лишь мгновение назад — и явно не по собственной воле. — Что такое? — его голос был хриплым от сна, но в нём явственно читалось недовольство возможной потерей тепла омеги под боком. Кавех почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Воды попить... — прошептал он, внезапно осознавая, как близко их лица, как горячо тело альфы даже через ткань одеяла.       Аль-Хайтам молча потянулся к прикроватной тумбе, не отпуская Кавеха, и подал ему стакан, который, как оказалось, уже был подготовлен заранее. — Спасибо... — голос Кавеха прозвучал тише шелеста простыней, когда он жадно осушил стакан. Он едва успел поставить его на тумбу, как стальные руки альфы притянули его обратно — крепче, чем прежде.       Голова омеги оказалась прижатой к голой груди Аль-Хайтама, где под кожей ровно стучало сердце. Неожиданно нежные пальцы вплелись в его спутавшиеся локоны, осторожно перебирая и распутывая их, пока губы альфы припали к самой макушке, вдыхая аромат шампуня с нотками их смешавшихся феромонов. — Ты пахнешь... — прозвучало из уст Аль-Хайтама задумчиво, его нос скользнул по пробору, — ...мной.       Кавех замер, ощущая, как крупные ладони медленно опускаются на его спину, осторожно поглаживая, будто пытаясь убаюкать. В этом объятии не было страсти, только странная, почти несвойственная альфе нежность, от которой в груди омеги щемило сильнее, чем от любых прикосновений прежде.       Где-то за окном свалилась роса с листьев, и этот тихий звон капель стал единственным звуком, нарушающим тишину. Аль-Хайтам не произнёс больше ни слова — просто держал, как будто боясь, что Кавех растворится в предрассветных сумерках, если ослабит хватку хоть на мгновение.       И омега... позволил. Позволил себе расслабиться в этих руках, позволил глазам снова сомкнуться, позволил сердцу биться в унисон с тем, что чувствовал под щекой.

***

      Три дня пролетели в привычном ритме — лекции, проекты, бесконечные макеты. Но теперь в размеренную жизнь Кавеха ворвался неумолимый ритм Аль-Хайтама.       На переменах мощная рука вдруг обхватывала его запястье, затягивая в укромный угол коридора. «Ты пропустил завтрак», — звучало как приговор, когда альфа вручал ему завернутый в пергамент тёплый бутерброд.       За обеденным столом рядом с болтающим о растениях Тигнари и травящим свои «смешные» шутки Сайно, теперь неизменно восседал Аль-Хайтам. Его длинные пальцы то и дело оглаживали бедро омеги под столом, а глаза следили, чтобы тот действительно ел, а не просто ковырял вилкой в тарелке, увлечённо споря о новых проектах.       Но хуже всего были ночи. Кавех засиживался над макетами, как всегда. Но теперь, если свет в его гостиной горел после полуночи, дверь неизменно открывалась с тихим щелчком. — Спать. — коротко, без права на возражение. Пальцы альфы вынимали из рук Кавеха карандаш, а губы при этом касались виска — жест, балансирующий между нежностью и угрозой.       Кавех ворчал, спорил, но... ложился. Потому что, когда Аль-Хайтам накрывал его одеялом, его пальцы на секунду задерживались на щеке омеги. В этом жесте не было властности, только странная, почти неуверенная ласка, будто Аль-Хайтам сам не понимал, почему не может просто уйти.       Кавех замирал, чувствуя, как шершавая от чертёжных работ кожа его щеки встречается с его пальцами — такими уже привычно тёплыми. В темноте он различал только силуэт, но знал — сейчас Аль-Хайтам смотрит на него тем особенным взглядом, который видел лишь мельком, когда альфа думал, что никто не видит.       И когда дверь тихо закрывалась, Кавех прижимал ладонь к тому месту, где только что были его пальцы, словно боясь, что это прикосновение испарится к утру.       Но утром на кухне неизменно лежала записка «Не забудь позавтракать», рядом с которой всегда стояла тарелка с нарезанными фруктами. И он знал, что это Аль-Хайтам пришел к нему перед утренней пробежкой, чтобы почистить и нарезать фрукты специально для него.       В этот день в столовой было непривычно тихо — привычные места Тигнари и Сайно пустовали. Аль-Хайтам, однако, сохранял невозмутимость, методично пережёвывая обед и украдкой наблюдая, как Кавех ковыряется в тарелке. — Что-то не так, — вилка с резким звоном упала на тарелку, заставив альфу вопросительно поднять бровь. — Они никогда не опаздывают. — Не переживай, — тёплая ладонь легла на бедро Кавеха, пальцы ритмично начали постукивать по ткани брюк, — У них будет... насыщенная неделя. — Что ты имеешь в виду?! — рубиновые глаза вспыхнули тревогой. Кавех моргнул, и вдруг озарение ударило, как молния. Его пальцы судорожно сжали вилку, когда все пазлы сложились в очевидную картину. — У Тигнари течка, — Аль-Хайтам сделал глоток воды с невозмутимостью человека, обсуждающего погоду. — Так что эти выходные мы проведём вдвоём.       Его пальцы сжали бедро омеги чуть сильнее, пока студенты вокруг них краснели и перешёптывались. Кавех же просто покраснел до кончиков ушей, яростно наклонившись над тарелкой, и вилка в его дрожащих пальцах вдруг показалась ему невероятно интересной. — И ч-чем же мы займёмся? — голос Кавеха предательски дрогнул, а в сознании уже вспыхивали откровенные образы их прошлой близости. Он бы солгал, сказав, что не жаждет повторения, но вслух признаться в этом не смел.       Аль-Хайтам отодвинул пустую тарелку, всем корпусом разворачиваясь к омеге. В его светло-бирюзовых глазах вспыхнули знакомые Кавеху озорные искорки — будто он буквально читал его смущающие мысли. — Как насчёт... свидания? — альфа наклонился так близко, что губы едва касались уха омеги, а горячее дыхание обжигало кожу, — С... — пауза, томный выдох в самое ухо, — ...очень приятным финалом.       Кавех почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Его пальцы нервно сжали край стола, когда Аль-Хайтам с довольной ухмылкой отстранился. — С-свидание? — он прокашлялся, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты вдруг решил стать романтиком?       Но альфа лишь пожал плечами, его пальцы медленно скользнули по внутренней стороне бедра Кавеха под столом, заставляя омегу вздрогнуть. — Я решил... — он вновь приблизился, оставляя сантиметр между своими губами и мочкой уха омеги, — ...что после ужина при лунном свете... — палец нарисовал кружок на ткани брюк, — ...я буду разворачивать тебя... — ещё один круг, ближе к паху, — ...как самый дорогой подарок.       Кавех резко вдохнул, когда зубы альфы зажали его мочку уха. — И на этот раз... — шёпот Аль-Хайтама обжёг сильнее, чем любое прикосновение, — ...я не остановлюсь, пока не услышу, как ты кричишь моё имя на весь район.       Омега сглотнул, чувствуя, как его щеки пылают. В голове уже крутились картины этого «свидания», и он понимал — сопротивляться бесполезно. Да и не хотелось. — Я... подумаю, — пробормотал он, прекрасно зная, что его ответ уже давно предрешён. Аль-Хайтам откинулся на спинку стула с довольной ухмылкой, его глаза сияли торжеством. — Пойдем, пары начинаются, — бросил он напоследок, вставая из-за стола. — Завтра нас тоже ждут насыщенные выходные.       И Кавех послушно поднялся, с бешено колотящимся сердцем и одной мыслью в голове до конца этого дня: чёрт возьми, он действительно ждал этого.