Последняя любовь

Свет пробивался сквозь серые тучи лениво, будто нехотя, размазываясь по потрескавшимся крышам и облезлым стенам домов, давно потерявших всякий лоск и надежду. Пыльные окна школы впитывали в себя этот блеклый свет, как старые зеркала, отражая в себе лишь тоску и усталость. Холод в классах, как и всегда, пробирал до костей, а на партах валялись потрёпанные, полуразвалившиеся учебники — свидетельства рутины, запустения, и какого-то вечного застоя. Утро. Очередное. Такое же бессмысленное, как и все предыдущие. Но почему-то внутри ныло иначе. Что-то неуловимо давило, било в грудь изнутри. Завтра — 14 февраля.А я всё ещё один. Наверное, так и должно быть. Кто бы захотел быть рядом с таким, как я? Я не заслуживаю ни тепла, ни взгляда, ни даже простого "привет" без издёвки. Я мерзок. Даже для себя самого. Порой смотрю в зеркало и хочу плюнуть в отражение. — Так, Алифанов, к доске, бегом! — разрезал мою агонию голос Ольги Вениаминовны. — Рассказывай про причины революций, устроенных... хм, скажем, знаменитым революционером товарищем Артёмом? Ирония такая толстая, что могла бы сама сесть за парту. Для меня был важен Артём. Но не тот, что из учебника. Мой — совсем другой. Девятиклассник. Артём Прокопов. По кличке Дипинс. Я его запомнил сразу. Он был... слишком. Слишком красив. Слишком свободный. Слишком живой. И этим он рвал меня изнутри. — Алифанов, я дождусь ответа? — её голос становился всё злее. — Не знаю, — пробормотал я себе под нос. — Во тупе. Два. Ну вот и всё. Очередной урок, очередной провал. Звонок спас меня от дальнейшего позора. Школьный день — закончен. Но это не конец боли. Я вышел из школы, медленно, будто через туман. Впереди — знакомая шайка придурков. Шестиклассники. Те самые. Как назло, именно они всегда попадались мне на пути. И как назло, они несли в себе самое мерзкое — насмешку. В их глазах — тупое веселье, в руках — телефоны. В их рту — одно слово, звучащее, как проклятие. — Щебёнка! Щебёнка, ха-ха-ха! Они смеялись. Смеялись громко, ядовито, в лицо. Из-за моей синей толстовки, из-за походки, из-за взгляда. Они знали. Чуяли. Как шакалы. И я проходил мимо, будто бы ничего. Будто бы не слышал. Но внутри — всё сжималось. Всё рвалось. Среди них был один, кто-то из них... он вроде как влюбился в меня. Шестиклассник. Я знал. Видел по глазам. Он писал мне. Но я отказал. Почти сразу. Я не мог. У меня в голове и сердце был только один.Дипинс. Но и это не всё. Есть ещё один. Мой личный кошмар. Руслан Миронов. Он — из моего класса. Он — тень. Он всегда рядом. И он крадёт моё солнце. Артем нравится Руслану. Я это знаю. Все это знают. И я — в ярости. Он не имеет права. Он не понимает, что чувствую я. Что я живу дыханием Дипонса. Я открыл дверь квартиры. Пусто. Тихо. Холодно. Как всегда. Но в голове — идея. Грешная. Навязчивая. Такая страшная и такая сладкая одновременно. А что, если... позвать его? Не для чего-то постыдного. Не для утех. Просто — быть рядом. Поговорить. Посидеть. Услышать, как он смеётся. Почувствовать запах его мятных волос. С трясущимися пальцами набираю номер. Гудки. Один. Второй. Третий. — Алло... — мой голос дрожал, будто ветер трясёт пустую бутылку. — Артём... Привет. Слушай, а не хочешь зайти? Ко мне... в гости? — В гости? А, ну, ок, — коротко и сухо, как выстрел. Тишина накрыла меня с головой. Я стоял, как дурак, считая секунды. Время тянулось, как густой мёд. Каждый тик часов — пытка. И вот — стук в дверь. Резкий. Прямо в сердце. Я открыл. Он — там. Стоял, будто вырванный из чужого сна. Лёгкий, дерзкий, прекрасный. Ангел с района. В глазах — безразличие. Но даже с этим безразличием он был для меня — идеален. — П-привет... — выдавил я. Голос не мой. Как будто кто-то другой говорил. — Пр, впусти в дом, пж. Я застыл. Его взгляд скользил по мне, изучал, словно я — музейный экспонат. Мне казалось, он сейчас рассмеётся. Уйдёт. Но нет. — Мне долго тут стоять? Тут, как бы, дождь идёт, — пробурчал он, недовольно. Я очнулся и впустил его. Он прошёл в мою комнату, ту самую, где каждая тетрадка знала, как я страдал по нему. Где стены слышали мои молитвы и рыдания. Он огляделся, фыркнул, заметил что-то на стене. И — замер. Плакат.Твою ж мать. Плакат, который я забыл снять. Яркий, кривой, но с душой. На нём большими буквами: «ЛЮБЛЮ ДИПИНСА». — Ты че, педик? Я не гей, если что, — хохотнул он. И этот смех резанул. Как нож. Я вспыхнул, начал нести бред: — Та ты чего, это... это про стримера, ну, честно! Он, вроде, кивнул. Поверил? Или сделал вид? Дверь за ним закрылась. На улице — ночь. Дождь барабанит в стекло. А внутри — тишина и боль. Его слова эхом били в голове. «Я не гей» Я всё равно сделаю это. Завтра. Я знаю, кому подарю валентинку. И хоть мои руки дрожали, а пальцы были сбиты до крови, я клеил её — валентинку. Не просто открытку. Частичку своей души. Потому что если я не скажу ему завтра — значит не скажу никогда..