Последняя любовь

Звонок прозвенел резко, как удар током. Первый урок — с Димой Матвеевым,а точнее с Иваном Александровичем.Тупая кличка.Он что-то вещал с пафосом, как будто собирался вручить нам истину мироздания, но я почти не слышал его. Мои мысли унеслись в воспоминания. Вчерашний вечер не выходил из головы — словно сцена из сна, слишком живого, чтобы быть выдумкой, слишком болезненного, чтобы быть правдой. Я помнил, как он сел прямо на пол, а я — на кровать, чуть сзади. Я так боялся прикоснуться, но всё же провёл пальцами по его волосам. Он бросил на меня короткий взгляд — без злости, без удивления, просто... взгляд. Продолжил листать ленту в Тиктоке, а я — я перебирал его локоны, будто они были тонкими нитями, соединяющими нас. Они были мягкие, пахли чем-то мятным, свежим, почти летним, как будто сам воздух в комнате стал другим. Я не удержался — завязал ему два хвостика. Он выглядел нелепо, смешно, и в этом было что-то до боли родное. До абсурда трогательное. ...—поэтому на этой перемене ящик для валентинок будет стоять на первом этаже... — услышал я голос сквозь мысленную пелену. Это был шанс. Тот самый. Встал, отпросился. В кармане — валентинка. Сердце билось где-то в горле. Я шел, будто по минному полю. И вот — ящик. Первый. Первый, кто осмелился. Протянул руку, будто бы передавал кому-то частичку своей души, завернутую в цветную бумагу и проклеенную слезами и кровью. Всё. Сделано. Только бы не узнали. Только бы не поняли, от кого. Если раскроют — меня не просто засмеют. Меня сотрут. Особенно эти стервы из 7В. Они как шакалы, чуют кровь. Наверное, стоит уже сжечь эту сраную синюю толстовку, что будто орёт на весь мир: «Гей здесь!» Меня резко схватили за плечо. Мгновенный спазм страха. — Опа, кому это ты тут валентинки шлешь? — слишком знакомый голос. Мята и свежесть в воздухе. Артем. Мой Артем. — Та чувак, я... с семиклассников прикалываюсь, ты чё, — выдавил из себя, натянуто рассмеявшись. Ложь, конечно. Жалкая. Глупая. — Туда этих лохов, эщкере. Пошли прогуляемся по школе? А то я так заебался на этой зарубежке сидеть, Надежда Михайловна — коза. Сердце забилось быстрее, как у пойманного зверя. Он предложил мне быть рядом. Пускай и просто поболтать. Это уже что-то. Мы зашагали вместе, он — чуть впереди, я — чуть позади. Он рассказывал о чём-то, ржал, а я впитывал каждый его жест, каждую гримасу, смотрел, как его волосы откидываются назад, как губы кривятся в ухмылке. Время летело. Мы прогуляли почти весь день. Курили в кабинке, ржали над чем-то тупым, Тёма даже успел спиздить булку у буфетчицы, пока та отвоёвывала ингалятор у младшеклассника. Блядь, да это же было настоящее приключение. И я был рядом. Мне этого хватало. Последний урок — физра. И, конечно, совмещенка с 9Б. Сцена для внутреннего ада. Я не стал переодеваться. Знал, что меня засрут. Как только я в футболке — начинается. Комплексы, как мухи, жужжат в голове. А Тёма... он вообще почти никогда не занимается. Так что я остался сидеть на лавке, в наушниках, с локтем на колене. Разглядывал его издалека. Он двигался легко, как будто несуществующие крылья несли его над землей. Глаза сами закрылись от усталости. Но воздух — пах мятой. Слишком отчётливо. Неужели?.. Я распахнул глаза. Прямо передо мной стоял он. Артём. Его взгляд, чуть прищуренный, ухмылка. — Че ты грустный, хуй сосал невкусный? — ляпнул он, как всегда — резко, дерзко. Моё сердце вздрогнуло. — А... э... ну... — я заикался. Он сел рядом. Я чувствовал тепло его плеча рядом. Смотрел на него краем глаза, не смея повернуться. Вдруг — резкое движение. Он схватил меня, уложил на колени. — Блять, Артём, ты чё творишь?! — в панике заорал я. — Да боже, Семён, не ори как петух. Тебе не нравится? Молчал. Снизу он был ещё прекраснее. Весь класс таращился, и похуй. Я лежал у него на коленях. Это всё, что имело значение. — От тебя валентинка? — спросил он. Я закашлялся. Проклятие. Он понял. — Чувак, я знаю. После школы поговорим, — добавил тихо, но уверенно. Я промолчал. Сердце клокотало. Он наклонился ближе: — Всё ещё переживаешь из-за того, что я сказал "не гей"? Не парься. Я просто прикололся, — ухмыльнулся, как чеширский кот. Его голос был тёплый. Почти нежный. Я моргнул. Реальность — опустилась на меня тяжестью. Всё это было в голове. Просто фантазия. Сон наяву. Он всё ещё там — на лавке. Далеко. Один. А я — один здесь. Смотрю на него, ищу его в каждом, но не нахожу. Он — мой единственный. Моя боль. Моя мята. Этим же часом мои одноклассники играли в волейбол против параллели. Наш класс проигрывал девятому б.С лавки кто то поднялся.Это был Ян.Ему похоже что то не понравилось,и он распорил мяч нахуй,и кинул в стену. Ян заорал,что он выиграл всех,и к сожалению нам пришлось согласиться,а то на месте мяча могли бы оказаться наши животы. Звонок.Конец. Впереди два выходных. Два д ня без Артема. Два дня тишины.