Последняя любовь

Шло время. Всё постепенно тускнело. Артём, как и появился в моей жизни — ярко, стремительно — так же быстро начал отдаляться. Он становился всё дальше, холоднее. Словно вспышка — ослепил, а потом оставил после себя только темноту. Пусто. Больно. Скоро выпускной. Последний шанс хоть как-то задержать момент. А он всё чаще с Русланом. Вместе. Смеются, шепчутся, переглядываются. Как будто меня и не было. Как будто всё, что мы когда-то прожили — шутка. Жалкая сцена из дешёвой пьесы. Почему у меня всё разваливается? Почему всё идёт через жопу? Почему Миронов? Ненавижу его. Слишком самоуверенный. Слишком легкий. Слишком нужный Артёму. Дипинс, ты можешь меня не любить. Да и как ты полюбишь — такого, как я? Но, прошу... позволь мне просто быть рядом. Тихо. Без претензий. Как тень. Когда-то мы были неразлучны — я, Артём и Руслан. Казалось, друзья. Но я всегда чувствовал себя третьим. Лишним. Звено, которое просто терпят, пока не станет неудобным. Артём всегда тянулся к Руслану. А я... Я был просто фоном. Молчаливым и блеклым. В тот день мы втроём пошли гулять. Будто бы всё как раньше. Но в воздухе витало что-то тревожное, неотвратимое. Миронов отошёл — вроде в магазин, вроде просто по делам. Остались мы вдвоём. Я и Артём. Под пасмурным небом, где клубились тяжёлые тучи. Всё вокруг будто замирало. — Сём, — голос Артёма был странно мягким. Слишком искренним. — Можно сказать тебе кое-что? Я кивнул, не ожидая ничего хорошего. — Мне... нравится Руслан. Сначала ничего не почувствовал. Просто тишина. Как вакуум. Как будто воздух вышел из лёгких. Потом пришло — болью, колом в грудь. Мир вокруг замедлился. Словно плёнка замерла на самом страшном кадре. Небо прорвалось дождём — холодным, острым, как бритвы. Капли били в лицо, будто били в душу. Мокрая одежда прилипала к телу, но я даже не чувствовал холода. Я был разбит. Без остатка. Где-то внутри что-то оборвалось. Исчезли мысли, желания, слова. Осталась только тяжесть. Густая, вязкая. Апатия подкралась незаметно — обволакивая разум, высасывая даже ту слабую искру, что ещё теплилась внутри. Я молчал. А Артём смотрел в другую сторону — стыдливо, будто сам испугался сказанного. И в этот момент, под этим проклятым дождём, среди луж и чёрного неба, я понял — теряю его окончательно. И, наверное, себя тоже. Мы шли дальше молча. Руслан догнал нас, что-то весело рассказывал, смеялся. Артём улыбался в ответ. А я... я уже не был с ними. Шёл рядом — как пустая оболочка. Их голоса долетали до меня будто издалека, приглушённые, неразборчивые, как под водой. Я не слышал смысла. Я слышал только стук капель по капюшону и собственное сердцебиение — сбивчивое, словно готовое сдаться. Они попрощались у перекрёстка, я кивнул и свернул в сторону. Шёл долго, без цели, пока ноги не начали ныть от усталости. Пока город не опустел, а дождь не стал ещё сильнее. Добравшись домой, я закрыл дверь на замок и просто осел на пол. Согнулся, как будто от боли в животе, но болело вовсе не тело. Глаза горели от слёз, но я не позволил им упасть. Даже плакать не хотел. Только сидел в этой темноте, среди тишины, где никто не ждал, и никто не звал. С каждой минутой становилось всё пустее. Будто изнутри вытягивали цвет. Всё — серое. Бессмысленное. Всё, что раньше хоть как-то держало — перестало работать. Музыка не спасала, еда вызывала тошноту, слова друзей вызывали раздражение. Я закрылся. Захлопнулся, как окно перед бурей. Но буря уже была внутри. Иногда я по привычке доставал телефон и смотрел на аватарку Артёма. Вглядывался в его глаза, пытаясь найти там хоть какую-то теплоту. Хоть тень прошлого. Но экран молчал. Артём писал всё реже. Все его сообщения были теперь односложными. Короткими. Формальными. Иногда он не отвечал вовсе. Я перестал приходить в школу. Просыпался днём, смотрел в потолок, потом снова засыпал. В комнате стоял затхлый воздух, свет пробивался только сквозь щель в занавесках. Даже зеркало перестало узнавать меня — впалые глаза, синие круги, нулевая мимика. Всё вокруг словно замерло. Я был жив, но не существовал. Не человек — тень. Не душа — лишь пустая оболочка, что когда-то надеялась на любовь. Иногда я возвращался мысленно в тот день, под дождём. Переигрывал разговор в голове, представлял, что сказал бы Артёму в ответ. Как посмотрел бы в глаза. Как, может быть, обнял. Но всё это — ложь. В реальности я промолчал. И я проиграл.Проиграл себя.