Понять любовь

Ваня чувствовал холод. Это не было чем-то удивительным для него. Весь мир казался одной бетонной, тяжелой и холодной плитой. Смотря даже на самых счастливых людей он мог ощущать только еле ощутимый ветер. С самого рождения, он рос весёлым, светлым мальчиком, озорным, но это было не важно, ведь даже тогда мир был холодным и пустым. Он думал что сможет раскрасить его красками, но все что он понял за свои года, так это то, что он такой же пустой, лишь с оболочкой веселого человека. И он не был против, вся жизнь пьеса, а люди в ней актеры, Пущину нравилось придерживаться такой философии. Несмотря на мороз в душе, он продолжал радоваться, чувствуя секундное тепло от счастливых моментов. Он никогда не любил, он не знает какого это. Смотря на счастливых парочек, он только задавался вопросом "зачем? ", но взгляд никогда не задерживался на них. А потом появился Константин. Он никак не привлекал рыжего, он был точно таким же как и все. Пустышка, но зато его привлекал Ваня. Все чаще и чаще он стал находиться наедине с Пущиным, желая его компании. Ваня с этого ничего не чувствовал. Многие люди тянулись к нему, многим он нравился. Это было все еще так же пусто. Но он не мог сказать что Константин был плохим человеком. Иван мог подметить в нем хорошие качества, И он не хотел бы огорчать такого милого молодого человека. Так что никогда не отказывался, он всегда говорил да. Потом Данзас начал делать подарки. Каждый раз смущающе отворачиваясь, как те парни в метро перед девушками, протягивая то коробку конфет, то цветы. Саша стал смеяться над рыжим и Данзасом, кидая любовные шутки. Костя каждый раз, краснея, все отрицал, а Ваня же не понимал. Зачем? Пустота внутри становилась с каждым разом все больше. Получая знаки внимания от Кости, он чувствовал как ему кидают петлю на шею, затягивая все уже и уже. Дальше пошли любовные письма. С них Пущин выпадал из серой реальности, падая с бетонной плиты в омут. Читая текст неровным почерком, после этого он сидел минут пять в трансе. Уже всем стало ясно что Костя любит рыжего, все об этом кричали. Но Ваня не понимал. Он не понимал что такое любить. Он постоянно смотрел на Костю холодно. Всегда. Но тот этого не замечал, тепло улыбаясь в ответ. Никто не замечает этого холода. Когда Костя сказал ему те три слова, которые ждали все, Ваня почувствовал себя виноватым. Он не знал что такое любить. Он никогда никого не любил. Секундное тепло-для него это был признак особенности. Как Саша своими шутками вызывал то неожиданное чувство в животе на миг, или когда Малиновский помогает младшему, Пущин чувствовал как постоянные ветер понемногу стихает. Костя же не был особенным. Никакого тепла от его подарков, от вечных цветов. Лишь обволакивающая, гнетущая темнота. Еще хуже Ваня почувствовал себя, сказав да. Он надеялся, что сможет исправиться. Данзас-это пожар, он постоянно горел. Идеями, мыслями, действиями. Он был страстным, любвеобильным. Ваня таким не был. Он думал, что сможет словить ту искру Константина, начать чувствовать что-то кроме вечной Сибири. Когда все радовались и ликовали этим двоим, Ваня сжимал губы, жался, стараясь уйти в себя, стать одним целым с комнатой, лишь бы не быть здесь, пока Данзас, полностью поглощённый счастьем, влюбленно смотрел на рыжего. Ваня не смог поднять глаз на него за весь вечер. Стыдно. Лишь под конец вечера, когда Костя нежно поднял его голову, направив чужой взор на себя. Пущин почувствовал как онемел. Данзас тихо шептал, словно Ваня был маленьким огоньком который он боялся задуть, говоря такие вещи, которые Пущин не слышал ни от кого. Он чувствовал как его грудь разрывалась с каждым тихим брошенным словом. С каждым звуком он погружался все дальше в омут, тонул, но до дна было еще далеко. А потом Константин утянул его в поцелуй. Пущин чувствовал жар на губах, но его руки, обвивающие шею Константина оставались холодными. После Ваня никогда не целовал первым, он только ждал желания Данзаса, и он никогда не отказывал. Теперь Данзас проводил еще больше времени с Ваней. То прогулки, то небольшие свидания. Данзас постоянно улыбался, смеялся, ойкал когда брал ледяные руки Пущина, а потом снова смеялся. Пущин мог себя убедить, что Костя стал чем-то большим, чем еще один человек в этом мире. Но Ваня понимал-это все лишь убеждения, не больше. Костя становился с ним все ближе. А Ваня наоборот-дальше. Но Данзас не замачал этого всего. Ему было достаточно того, что рыжий был рядом, продолжал улыбаться, смеяться. И Ваня начинал не понимать еще больше. По его наблюдениям все хотели быть любимыми, а Константин хотел любить, и убеждать себя что его любят. Когда Ваня уставший вернулся с работы, Костя, собравшись, сделал этот вечер максимально комфортным, отдавая всего себя ради Пущина. Сделав всю работу по дому, они сидели на диване. Ваня расслабившись, сквозь пальцы пропустил непослушные волосы, взглянув на Данзаса. Тот, довольный нежными руками, улыбался, практически засыпая на чужих коленях. Ни один мускул не дрогнул на лице рыжего, но на Костю упала несколько капель. Тот сразу взлетел, расспрашивая, что же не так, что еще сделать для его дорогого Ванечки, и только когда Данзас смахнул несколько кристальных слезинок, Ваня понял что плачет. Вытерев мокрые щеки тыльной стороной ладони, он отмахнулся, тепло улыбнувшись Данзасу, успокаивая, пока всего его пробрал холод, а внутренности были готовы свернуться от пустоты. С этого момента Ваня начал чувствовать что умирает. Его тело оставалось таким же, радуясь, шутя, даря всем радостные улыбки, но внутри он был огромным пустым беспорядком. Внутри находился лишь умирающий, с каждой лаской и с каждым подарком человек. Он чувствовал как плыл все ближе и ближе ко дну. Но он не мог ничего сделать. Но пока его душа мерзла, становилась все холоднее, умирая, его оболочка жила отдельно, становясь все теплее к Константину. Данзас был рад, Ванечка дарил еще больше любви офицеру. Но Ваня этого не помнил. Все это делал не он. Но он запоминал каждую подаренную Данзасом улыбку. Это единственное, что отложилось в его голове, как трофей "лицемера". Темными вечерами, когда Константин усеивал лицо рыжего поцелуями, поглаживая пушистые рыжие волосы, Он мог видеть счастье в глазах Кости. Самое настоящее, неподдельное. А Ваня чувствовал лишь пустошь. Как снег начал выпадать все большими хлопьями, укрывая его бездыханное, уже отпустившее чувство тело. Он отдал всего себя Константину, но не так, как многие бы подумали. Он просто отдал себя. За свой разум и тело он не мог ручаться, поэтому играл в поддавки с Костей. Он всегда начал говорить да, смысла отказываться не было. Он уже не давал себе выбора выбирать. Иногда, когда разум овладевал телом, он мог задуматься, что Пущина стало двое. И оба из них умирали по своему. Один-внутри себя, заперевшись, совершенно ничего не чувствуя кроме холода, дрожа от страха, проливая десятые слезы, второй-счастливая оболочка, убивающая в себе все что было от прежнего Ивана. Теперь смотря на улыбку Константина он чувствовал как еще одна большая снежинка выпадает, как на сантиметр он погружается все глубже. А улыбался тот часто. И улыбался он только Ивану. В один из вечеров, когда разум вновь смог овладеть телом, в трансе сидев на кухне, прожигая одну точку взглядом, зашел Данзас. Обеспокоенный. И вправду, ведь того вдумчивого Вани практически больше не было. Он мог читать страх в голубых глазах, и он знал, что в его зеленых читалось абсолютное ничего. —Кость, я умираю. —все что произнес Пущин, вновь втыкая в потолок. Костя сразу же обеспокоенно устроился рядом, беря ледяные руки Вани в свои, практически слезно умоляя его объяснить что случилось. Но Пущин, моргнув два раза, устремил взор на Данзаса, после этого на лице расплылась теплая улыбка. —Ничего, не знаю что на меня нашло, не бери в голову, —успокаивающе прошептал Ваня, оставив небольшой поцелуй на краешке губ. Он достиг дна, а снег полностью и беспощадно замуровал его под сугробами.