история о перекуре

порт инчхона — всегда деловито-шумный, с холодным ветром, завывающим между огромными контейнерами. по крайней мере, по ночам — в другое время ин хо его не знает. сегодня погрузка в семнадцатом доке. краны опускают контейнеры на палубу. дождь еле моросит — но отдаётся гулким эхо по металлическим коробкам. громче — только охранники в одинаковых куртках и масках, с автоматами за спиной. автоматов слишком много для легальной поставки — но никому нет до этого дела. когда ин хо лично отвечает за погрузку, они переживают больше обычного. мечутся по узким коридорам, как муравьи в своей колонии. боятся. ин хо неплохо разбирается в такой альтернативной логистике. — проверьте номера партий, — бросает он через плечо одному из подчинённых. — если хоть один слиток не совпадёт с накладными, будут проблемы. подчинённый салютует и убегает к ящикам. ин хо поправляет перчатки и продолжает наблюдать. чем сложнее и дольше цепочка, тем сложнее и дольше выходить на того, кто всё начал. они со стариком постарались сделать эту цепочку настолько долгой, что те копы, которых они ещё не купили, просто устанут копать. грязные деньги уезжают за границу — как пожертвования в благотворительные фонды. «фонды» вкладываются в золото — и кто может их в этом винить? отличный вариант для инвестиций. и — у них есть надёжные поставщики такого золота. потом эти слитки всплывают совсем в других странах, обёрнутые настолько чистыми контрактами, что не прикопаешься. ни копы, ни налоговая не будут искать так глубоко. — босс, всё совпадает. — подчинённый вернулся; ин хо молча кивает. — погрузка завершена. — отправляем. — ин хо достаёт сигарету, поворачивается в сторону другого подчинённого. — для следующей поставки смените аудиторов. наймите две-три компании поменьше. пусть эти бюрократы не видят полной картины. ин хо возвращается в офис — на часах 4:56. отлично, управились раньше на четыре минуты. бросает ключи от мазерати на стол. достаёт из запертого ящика — простой телефон. номер известен только двум людям — один из них уже еле говорит. гудок. ещё гудок. — как всё прошло? — хриплый голос на том конце прерывается шумом больничных аппаратов. — погрузка прошла успешно. завтра ваш процент поступит на счёт в швейцарии. — хорошо, — иль нам срывается в сухой кашель. сколько ему ещё осталось? — я подумал, может, пора— — сменить аудиторов, — вежливо, но твёрдо перебивает его ин хо. — уже сделал. у меня всё под контролем, не переживайте. и доброй ночи. ин хо тяжело выдыхает — и выбрасывает телефон в урну. не хочется заканчивать, как он. одиноким стариком при деньгах. он щёлкает зажигалкой. дым мешается с офисными тенями. глубоко затягивается — и нервно стучит по столу ногтем. а о какой личной жизни можно говорить? он отлично знает: любое сближение — повод для шантажа. он сам любит вести дела так. 5:02. ещё три часа — и офис оживет. придёт горе-секретарь с недосыпом и спросит, почему директор снова ночевал на работе. ин хо уже придумал ответ — экстренный созвон, большая разница в часовых поясах. в конце концов, секретарь верит каждому его слову — даже стараться не нужно. хотя, зная ки хуна — он не во всём прав. у него не три, а как минимум три с половиной часа. кажется, он ни разу не приходил на работу вовремя. ин хо довольно хмыкает и отправляет смску: «сегодня за мной не заезжать. было важное совещание. до вас не дозвониться. утром это обсудим. — директор хван»

***

будильник не звонит. ки хун просыпается сам: без ора музыки, перетряхивающего всё тело. непривычно. неправильно. подождите— ки хун резко хватает телефон. телефон осуждает чёрным выключенным экраном: он разрядился! он разрядился, а ки хун не проследил. он пытается включить его трясущимися руками: время будет тем ещё сюрпризом. сюрпризом в чёрной коробке с розовым бантом, а внутри открытка — «вы уволены, сон ки хун!» 7:45. на полчаса позже будильника. терпимо, но — бодрит лучше тройного эспрессо с пятью ложками сахара. ки хун закрывает лицо подушкой и воет. где зарядка? шарит руками по полу возле футона. о нет, он оставил её… в его машине. в проклятом мазерати. сообщение на экране мелькает его личным некрологом: «сегодня за мной не заезжать. было важное совещание. до вас не дозвониться. утром это обсудим. — директор хван» ки хун моргает. ещё раз моргает. перечитывает сообщение. ещё раз. и ещё. будто, если он прочитает его слишком много раз — сообщению это надоест, и оно исчезнет. окажется бредом его невыспавшегося мозга. демоном сонного паралича с лицом директора хвана. — твою мать! — ки хун резко подскакивает. слишком резко — от этого кружится голова. — нет-нет, нет, да не мог он звонить! среди ночи! ки хун судорожно проверяет уведомления. ничего. ни одного входящего. ни одного звонка. ни одной смски. ни единого намёка, что кто-то правда пытался ему дозвониться. — я уволен. я мёртв, — повторяет он, пытаясь наспех собраться. — буду работать в ночной доставке. и даже тогда он найдёт меня и скажет, что я работаю не по процессам! ки хун падает на край футона. откидывается на спину. потом опять подскакивает. надо что-то ответить. надо позвонить. раскланяться в трубку. признать вину. даже если вина — это просто существование сон ки хуна в мире хвана ин хо. ки хун открывает контакт директора дрожащими руками. закрывает. возвращает номер на экран. так и не решается нажать «вызов». — всё, — выдыхает. хватает со стола вчерашний ужин — холодную заветренную лапшу. челюсть забывает, как нужно жевать. — можно просто написать. давай, давай, он не сожрёт тебя через экран. «доброе утро, директор хван! я не слышал звонка. телефон разрядился. я сейчас же приеду и сделаю всё, что нужно!» ки хун отправляет и впивается взглядом в галочку напротив сообщения. она никак не хочет превращаться в «прочитанное». он ждет. телефон ждать не хочет — и вырубается. жестоко и насовсем. — он меня уволит, — шепчет ки хун и смотрит в потолок. — уволит, и я стану легендой среди уволенных. он судорожно подхватывает вещи и выбегает из дома, едва успевая закрыть дверь. умыться? побриться? расчесать чёлку? роскошь для тех, кто не просыпает вызовы к директору среди ночи. солнце на улицах сан мун-дона яркое и наглое. издевается над ки хуном. не знает, как ему погано. и как он влип. снова. на секунду в голове мелькает: а директор и правда ему звонил? о ночном совещании же можно было предупредить заранее. а что если— он любит заставлять меня нервничать. он любит, когда я кланяюсь. он любит, когда я унижаюсь. резко встряхнуть чёлкой. не забивать голову лишним. бежать со всех ног — на метро до офиса ехать намного дольше, чем на директорском мазерати. но, справедливости ради — безопаснее. потому что там не будет его.

***

ки хун не спешит. не торопится. он — бежит со всех ног, как побитая псина. как раскрасневшаяся, растрёпанная, побитая псина. ещё чуть-чуть — и он задохнётся, а лёгкие выпрыгнут наружу. лёгкие выпрыгнут наружу, а директор хван продаст их на чёрном рынке. ки хун тормозит у входа в кабинет. табличка «директор отдела хван ин хо» уже выедает его изнутри. не сжирает — жует. медленно. смакуя каждую клеточку страха. заглатывает целиком — и не давится. рубашка прилипает к телу от пота. галстук — болтается на шее. в руках — «извините» бумажным стаканом с кофе. ки хун знает: он приходит не на работу. не в офис. не в директорский кабинет. он приходит получать наказание. у наказания тёмные глаза, ледяной голос и всегда идеальный костюм. остаётся только: вдох. глубокий, дрожащий. и — вломиться. — директор, я опоздал! извините! нужно с чем-то помочь? у вас было совещание ночью? — пауза. неловкая. ледяная. на вкус как пот, вылизывающий спину. — я принёс вам кофе! ин хо не отрывает взгляд от монитора, тонет в собственной злости и недосыпе. 8:52. ки хун опоздал на работу почти на час. чем таким важным он был занят? неловкая тишина висит ещё несколько секунд. густеет, становится всё более некомфортной. медленно съедает глупую улыбку глупого секретаря. это приятно видеть. — секретарь сон, — ин хо смотрит не на ки хуна, а мимо него. говорит тихо. ровно. от этого ки хуну ещё более тошно. — вы понимаете, за что вы извиняетесь? — конечно, я— ин хо прерывает его попытки оправдаться, поднимает ладонь. — не надо. ваша единственная задача — быть здесь. вовремя. это настолько сложно, секретарь сон? унижать его — не только справедливо, но и весело. впрочем, ин хо себе в этом не признается. — телефон разрядился, — ки хун смотрит в пол. выдерживает паузу. поднимает глаза на директора — и, конечно, не встречает в них и тени сочувствия. — понимаю, — ин хо раздражённо сжимает зубы, — подключить устройство к розетке — сложная задача, не каждый справится. ин хо не повышает голос — он давит каждым словом, интонацией, взглядом. — секретарь сон, теперь я знаю, что точно могу на вас положиться. вы очень надёжный сотрудник. ки хун пытается что-то сказать, открывает рот — но ин хо встаёт. подходит ближе — так близко к ки хуну, что становится некомфортно. — директор? — кофе, — голос ин хо чуть тише и ниже, чем был до этого. но не менее опасный. ки хун замирает, непонимающе моргает. ин хо вздыхает — подхватывает ки хуна за локоть и ведёт пальцами вдоль предплечья к его ладони. ки хун вздрагивает, как от удара током. ин хо, не сводя с него глаз, сжимает его ладонь — и, не выпуская, подносит её со стаканом к губам. делает медленный, нарочитый глоток. взгляд темнеет, блестит холодом и контролем. — отвратительно, — он вталкивает руку с кофе в грудь ки хуна. — как и твои извинения. выкинь. ин хо подходит к стопке аккуратно сложенных отчётов на краю стола. скользит рукой по поверхности бумаг — и резко смахивает их на пол. документы рассыпаются по всему кабинету. — собери. — ки хун чувствует себя псом, которому бросают команды. — по порядку. и чтобы ни один лист на помялся. или с этой задачей тоже будут проблемы? ки хун опускается на колени. чувствует взгляд ин хо на затылке: тяжёлый, пронизывающий, осуждающий каждую клетку его тела. — напомните, секретарь сон, зачем мы вас наняли. потому что я не могу найти ни одной причины держать вас здесь хотя бы секундой дольше. — в его тихом голосе звучит почти физическая угроза. он устало садится в кресло. — вы здесь только потому, что я терплю вашу некомпетентность. если телефон «разрядится» ещё раз — не утруждайте себя приходом. ин хо смотрит куда-то сквозь монитор. как же он его достал. как же ин хо его презирает. как же приятно его унижать— нет, не так. ему просто приятно видеть, что его боятся как начальника. боятся — значит уважают. значит, дрожат под ним— нет, не так. это просто контроль. а у ин хо просто — недосып. недосып мешает ему видеть цифры на мониторе — недосып, а не запах пота и дешёвого дезодоранта. ки хун жалко копошится на полу, собирает рассыпанные бумаги. каждый лист кажется справкой об его увольнении. — голова болит, — ин хо говорит это скорее себе, чем ки хуну. голова и правда гудит — и от недосыпа, и от гадкого комка гнева, и от чего-то ещё. — может, я принесу чай? — ки хун замолкает под невыносимо тяжёлым взглядом директора. поджимает губы и продолжает собирать листы. — о, тут ещё один, — ки хун тянется к листу, стоя на коленях. залезая под стол. директорский стол. прямо в ноги ин хо. поднимает лист — и стукается головой о стенку ящика. — кажется, всё, — он довольно сбивает листы между собой, ударяя ими о пол, и поднимает взгляд. — я могу помочь ещё с чем-то, директор хван? кажется, ки хун наконец осознаёт, где он оказался. кажется, осознание ситуации мешается с осознанием неуместности вопроса. кажется, директор хван наступит на него — и раздавит, как таракана. но — директор хван молчит. смотрит потемневшими глазами. на эту нелепую выгнутую спину. на взъерошенные кудри. на длинную шею, которую еле прикрывает воротник рубашки. и, хуже всего, — на эту абсолютно дурацкую улыбку. раздражение. усталость. адреналин. недосып. неважно. рука ин хо резко дергается. он впивается пальцами в кудрявые волосы ки хуна и резко, со всей силы, дёргает его на себя. ки хун врезается головой в ноги ин хо — прямо между коленями. лицо уткнуто в дорогую ткань брюк — и в член под этой тканью. воздуха не хватает. окружение сужается до темноты под столом, тела директора — и бешеного стука сердца. ин хо замирает. подождите, что он— он аккуратно отпускает затылок ки хуна — но тот не спешит убирать лицо от паха. придурок. идиот. он или ки хун — другой вопрос. он ощущает тёплое дыхание ки хуна сквозь ткань. — вон, — хрипло выдыхает он, — чтобы я не видел тебя до конца дня. тело ки хуна перетряхивает дрожью. особенно, между ног — простреливает позорным жаром. от этого ки хун непроизвольно двигает бёдрами вперёд — и бумаги снова вылетают из рук. осуждающе разбегаются — будто знают, насколько ему стыдно. стыдно. глупо. пошло. его ноги расставлены слишком широко. его голова — слишком близко к члену под тканью. его губы — слишком близко к мысли, которую он не должен думать. нет-нет-нет. нет. это не может быть тем, что приходит в голову и сжимает живот до боли. всё просто: директор пытается вытолкнуть его из-под стола, ничего больше. ки хун сделал очередную глупость и теперь получает за неё. логично. справедливо. но — глаза едва не слезятся от обиды. он буквально на коленях ползает — а в ответ ледяное презрение. от директора. и (тише) — от себя. он вообще не просил эту должность. он не хотел быть секретарем. он хотел — быть нужным. хотя бы один раз. хоть чуть-чуть. хоть немного. ин хо гипнотизирует: как ки хун зажимает листы ладонями между колен. как елозит под ним, пытаясь встать. как смотрит снизу вверх: мокрыми, испуганными глазами — в позе полного ничтожества. в глазах плывёт. ин хо вдавливает локоть в стол; сжимает кулак, больно впиваясь ногтями в ладонь. сглотнуть — не выходит; горло сводит спазмом. ки хун резко выдыхает. всё будет в порядке — надо только правильно трактовать происходящее. понять, чего хочет директор хван. и, наконец, прикрыть рукавом позорный стояк. стояк на мужчину. на директора. на хвана ин хо, которого он боится до тошноты! ин хо сидит, откинувшись в кресле. кажется, хочет закрыть ладонью глаза — но ладонь не мешает ему смотреть вниз. поедать взглядом горе-секретаря: покрасневшего, взъерошенного, жалкого. почему он выглядит так, словно его только что вытрахали об директорский стол, а не заставили собирать бумаги? и почему он прикрывает пах так, словно— подождите. ин хо не кажется. у ки хуна и правда встал. — так… — ки хун медлит, пытаясь подобрать правильные слова. щёки горят. голова кружится. взгляд всё ещё на уровне брюк. в глазах плывёт — от духоты под столом; точно — не от дурацкого горящего позором чувства внизу живота. — что вы именно хотите, чтобы я сделал? конечно, он имеет ввиду разбросанные документы. чай. завтрак. или — припарковать машину. убраться с глаз. провалиться сквозь землю. вырыть себе могилу. что угодно — убеждает себя ки хун. что угодно — только не это что-то — грязное, пульсирующее под рёбрами; и — между ног. ин хо дышит прерывисто и шумно, пытается поймать воздух — и вспомнить хоть какие-то слова. не получается. он спускается в кресле ниже — выгибается навстречу тёплому дыханию. ин хо страшно отпускать контроль — но он просто не знает, что ещё делать. — помоги мне, — ин хо отворачивается, закрывает ладонью рот, словно не желая признавать, что скажет дальше, — пожалуйста. секундная пауза. ки хун не верит в реальность происходящего: только не директор хван, который говорит «пожалуйста». «пожалуйста» — ему. «пожалуйста» прокатывается по позвоночнику тысячей крошечных электрических разрядов. — прошу, ки хун. ты мне нужен. «ты мне нужен» повисает в воздухе. директор хван не просит. он приказывает. унижает. командует. но не сейчас? ки хун забывает, как дышать. он нужен — так? взгляд ки хуна скользит к паху ин хо: под дорогой тканью виден рельеф члена. ему кажется. взгляд ин хо становится мокрым от стыда, щёки предательски краснеют. он сломался. проиграл. теперь ки хун может унизить его окончательно. почему-то эта мысль вызывает не те эмоции, которые должна. член болезненно упирается в ткань. ин хо беспомощно наблюдает за застывшим ки хуном. дрожит — он напряжения, от возбуждения, от стыда, от осознания поражения. — прошу тебя. — голос хрипит; полон отчаяния и мольбы. сейчас он не может приказать. он окончательно упустил поводок от этого пса. ки хун нервно сглатывает и медленно облизывает пересохшие губы. он не может до конца осознать, что эти слова — ему. что директор краснеет — под ним. что хван ин хо — двигает бёдрами. в его сторону. какой дурацкий сон. сейчас заорёт будильник — и ки хун проснется. в обконченных шортах и привычном одиночестве. и сбежит с этой работы — чтобы больше не смотреть в глаза директору; который не узнает, как его мольбы сводят ки хуна с ума. до стояка. до дрожи. точно сон. но будильник, как всегда, так и не звонит — и никуда не забирает директора. ин хо дёргает рукой к пряжке ремня. пальцы скользят по металлу, не слушаются. — пожалуйста. — он закусывает губу и слабо дёргает бёдрами. как он ненавидит себя в этот момент. но остановиться уже не получается. ки хун смотрит на ин хо напряжённо распахнутыми глазами. зрачки дрожат. возбуждение расплывается в радужке — уводя привычный страх. — конечно, директор хван, — выталкивает ки хун из себя, через спазм в дрожащем горле. судорожно кивает — как и всегда делает, получая очередное задание. но в этот раз: судорожнее. дёрганнее. с большей — надеждой. потому что в этот раз он — секретарь сон ки хун, — может быть, наконец с чем-то справится. ки хун послушно наклоняет голову и вжимает лицо в ткань между ног. в нос бьют запахи; он втягивает их в себя, как его собака. сначала — чистый, дорогого шерстяного костюма. дальше — мускусный, разгорячённого тела. и — приторно-сладкий, уже начинающего пропитывать ткань предэякулята. весь ин хо сам — запах свежих купюр и липкой влаги. ки хун понятия не имеет, как это делать правильно. да ещё и так, чтобы угодить. у директора, наверняка, куча опыта — а у ки хуна, так уж получилось, первый член во рту. поэтому он просто водит языком — неуверенно и влажно, через плотную ткань костюма. ки хун не знает, куда деть руки — боится тронуть директора ладонями без разрешения. поэтому он опирается локтями в кресло — по бокам от дрожащих бёдер ин хо. переносит вес вперёд, и снова — лижет, аккуратными и дёрганными движениями. набраться сил, чтобы поднять глаза. — директор, я делаю правильно? ин хо хмурится. — нет. — голос царапает ки хуна, как наждачная бумага. конечно же нет. на что ки хун вообще рассчитывал. он не может помочь директору даже— он чувствует, как тёплая ладонь ложится ему на макушку. — сильнее. и не через ткань. — ин хо нетерпеливо дёргает бёдрами и резко отводит взгляд. — не переживай, если оставишь след. он хватает ки хуна за волосы, поворачивает его лицо вверх. — справишься? ки хун дёргается — губы снова прижимаются к костюму, язык проходит по шершавой ткани. вслепую он расстёгивает пряжку ремня. пуговицу. молнию. господи, почему так много всего. и упирается носом в пах. — можно? — нерешительно смотрит он наверх. — отодвинь бельё. должно хватить. ин хо нервно смотрит в сторону двери. всё, что он устроил здесь, — неправильно. неправильно на стольких уровнях, что страшно признавать. но отступать поздно — поэтому он просто нагибается вперёд ещё сильнее. ки хун послушно оттягивает бельё. глаз цепляется за бренд на резинке: кажется, даже чёртовы трусы хвана ин хо стоят дороже, чем все органы ки хуна, вместе взятые. и — высвобождает напряжённый член директора. ки хун не понимает, что с ним происходит: за полтинник своей жизни он насмотрелся на чужие члены. они не вызывали в нём — ничего. ну, может разве… лёгкий соревновательный дух. с членом директора он чувствует себя дворняжкой, которой кинули кость. жрёт его глазами — и нерешительно берёт в руку. водит ладонью вдоль, оценивая размеры. почему директор хван даже внизу такой идеальный. если бы ки хуну сказали, что хван ин хо купил свой член за несколько миллиардов на международной презентации лучших членов 2015 — он бы сразу в это поверил. так. надо сделать всё хорошо. вспомни, как это делали тебе… лет тридцать назад и не сильно приятно. вспомни, как это делают в порно. точно. ки хун придерживает член у основания. позволяет себе чуть сильнее сжать его. и, вдохнув воздух в лёгкие, насаживает себя на него целиком — одним резким движением. должно получиться— головка касается глубины горла — и внутри всё сжимается. он резко выпускает ин хо изо рта и закашливается. слюни грязно текут на подбородок, и он пытается вытереться тыльной стороной ладони. ки хун не знал, что это будет… сложно. он поднимает виноватые глаза на директора. но — его плывущий взгляд говорит лучше любых слов. ин хо подхватывает его ладонью под челюсть и возвращает на себя. — давай ещё раз. у тебя получится. ки хун чувствует, что это не он толкается ртом на директора — а директор толкается в него этим чёртовым «получится». он послушно насаживается, на этот раз осторожнее: ведь он же не хочет вырвать под ноги директора во время отсоса. он хочет быть прилежным сотрудником. ки хуну непросто сосать и одновременно дышать, грудь сжимается от нехватки воздуха: но, он погружается в это так, будто ничего важнее в жизни не делал. он сопротивляется желанию закашляться — и насаживает себя на директора. покорно, как в очередном поклоне. вверх-вниз, сон ки хун, кланяйся ещё ниже — вверх-вниз. — молодец, — голос ин хо звучит ещё ниже, чем обычно. он почти шепчет. ки хун не может сдержать себя и стонет в член директора. «молодец» вбивает в него слишком много возбуждения — больше, чем любая голая девушка перед ним за всю жизнь. вместе взятая. он не знает, как сделать хорошо, а как сделать плохо. он просто старается. двигается мягко и аккуратно — пытается найти ритм. но не может, потому что не знает, какой ритм директору хвану нравится. ки хун просто хочет, чтобы он его не остановил. ки хун делает всё, на что только может быть способен его рот: втягивает щёки и обволакивает член вакуумом. расслабляет челюсть, чтобы директору было удобнее скользить в его слюне. открывает рот как можно шире — от этого челюсть затекает, — давая ин хо толкаться в нём как хочется. резь в груди напоминает, что нужно дышать — и ки хун выпускает член из себя. рот мокро хлюпает слюной и смазкой с члена. вязкая жидкость течёт по подбородку; губы мокро блестят. ки хун поднимает глаза на директора и видит, как сильно тот дрожит под ним. закусывает губы и смотрит — как тяжело дышит. как выступает пот на его лице. как идеальная чёлка растрёпывается и липнет ко лбу. как директор зажимает ладонью рот. на краешке сознания мелькает что-то неуловимо знакомое— — пожалуйста, ещё. пальцы ин хо впиваются в затылок ки хуна. направляют его движения. — попробуй вот так. умничка. от похвалы ки хун без стеснения обволакивает член директора новой порцией стонов. всё-таки, они в офисе, надо быть тише: но стоны об этом не знают, выбиваются из ки хуна гортанными всхлипами и мокрым хлюпаньем. ин хо уводит свой член в бок, чтобы упереться не в стенку горла — а за щёку. так ки хуну брать в рот проще, он наконец может дышать и сосать одновременно. чёрт, ин хо не представлял, как красиво может выглядеть ки хун. будто создан, чтобы сидеть у него между ног. он шумно вдыхает воздух. а ки хуну хочется плакать. или смеяться. или ударить себя за то, как болезненно его член упирается в бедро, требует внимания. ки хун неосознанно сжимает свои бёдра, сводит колени. о собственном жаре между ног ему нужно думать в последнюю очередь: но член тянет судорогой. сопротивляться сложно, и поэтому он качает бёдрами. легонько толкается задницей в воздух — входя в ритм с собственным языком. член трётся между сжатых бёдер. но даже между ног не так хорошо, как во рту. между ног: позорно. во рту: нужно. ин хо двигается судорожно — растягивая членом щёку. он впивается пальцами в затылок ки хуна, тянет на себя сильнее. — ну пожалуйста, глубже, — он шепчет, запрокидывая голову, — не бойся ты так. ки хун задыхается, но делает так, как приказывают — просят? делает выдох — и уводит член в горло. насаживается до упора, утыкаясь носом в лобковую кость. слюна стекает по подбородку, дышать невозможно — но он поднимает на директора пьяный взгляд. ин хо плывёт от вида этих скошенных глаз. от растянутого рта. от слюней — сколько же их. он чувствует, как дрожит член, и понимает, что уже близок. он разжимает ладонь — больше не держит ки хуна за затылок. только ласково гладит его — по волосам, по лбу, по покрасневшей щеке. — пожалуйста, можно я кончу в тебя? — он сбивается на быстрый шёпот, захлёбывается собственными словами, — пожалуйста, ки хун, ты же такой послушный. разреши мне, умоляю. ки хун не может говорить — только жалобно стонет в ответ. его член мучительно трётся о ткань штанов. ки хун, не выпуская член изо рта, пытается слегка кивнуть — выходит еле заметно, но ин хо этого достаточно. — спасибо, ки хун, боже, какая ты умница, — бёдра судорожно дёргаются вперёд, — пожалуйста, ещё немного. чтобы услышать эту «умницу», ки хун готов пускать директора не только в рот — а, чёрт, куда угодно. дать залить себя спермой с ног до головы: лишь бы его снова так нежно гладили. ин хо грубо сжимает его лицо обеими руками — насаживает на член ещё глубже, вжимает прямо в пах и дёргано выгибается. и — наконец — позволяет себе глухой, сдавленный стон. ки хун чувствует, как горло судорожно сжимается, пытаясь проглотить неожиданный напор. но спермы слишком много: она вытекает из уголков рта, капает на рубашку и брюки. ин хо так и держит голову ки хуна, пока последние толчки не стихают. и — откидывается в кресле. закрывает лицо рукой. ки хун потерян и не знает, что делать — только беспомощно откашливает слюну и сперму. липкие капли остаются на губах и блестят на лице. волна холодной паники возвращает его в реальность. что теперь делать? бежать? извиняться? радоваться? прежде всего — надо вылезти из-под стола; но ки хуну больше всего хочется свернуться калачиком под ногами господина хвана. лежать под ним как большая собака. тереться об его колени и скулить. ки хун не знает, откуда в нём такие мысли: животные и первобытные. насколько сильно он, оказывается, готов ползать за этим человеком — ещё вчерашний он ненавидел бы себя за это. сегодня — уже ничего другого и не нужно. оказывается: он неплохой сотрудник. и неплохо справляется для того, у кого уже тысячу лет не было секса. прийти в себя мешают не только ноги директора — так и сжимающие его по бокам между собой, но и — собственный стояк. ки хуну стыдно за себя: он не знает, как спрятать позорный кусок своего тела. он начинает копошиться, пытаясь освободиться. снова стукается головой об ящик — чёрт, больно. и, неожиданно — неосознанно поддаётся физике. стоящий член думает за него: и ки хун опять толкается бёдрами в воздух. снова. и ещё раз. мелкими, дрожащими — как он надеется, незаметными фрикциями. легонько подпрыгивает на собственных коленях. слова выталкиваются с трудом: — директор, если вы всё… мне пойти? могу собрать бумаги. снова. ин хо наконец замечает движения ки хуна. хочется, чтобы он попросил — приказал — помочь ему. но ин хо хочет слишком многого. и так зашёл слишком далеко. он аккуратно наступает ботинком на брюки ки хуна, нащупывает пульсирующее тепло под тканью. и медленно давит ногой. не отводит взгляд от ки хуна. заливается восторгом, когда тот вздрагивает под его прикосновениями. — хочешь собирать бумаги? — шепчет он, голос срывается в хрип. — тогда мне придётся остановиться. ты этого хочешь? — нет, конечно же нет, — ки хун стонет, его бёдра дёргаются вперед. толкается в ногу ин хо, как бродячая псина. — тогда чего ты хочешь? — ин хо сильнее надавливает ногой. — давай, не бойся, скажи мне. ты же знаешь, чего я хочу. ин хо нагло врет. на самом деле то, чего он хочет, это— ин хо лежит плашмя. ноги расставлены и зафиксированы, лицо блестит от пота. ки хун наступает ему на грудь — смеётся, впиваясь каблуком сильнее. садится сверху на ин хо — запихивает член прямо ему в горло. грубо берёт то, что принадлежит ему — целиком и полностью. ин хо задыхается — и чувствует, как сперма ки хуна заливает всё его лицо. — не пропусти ни капли. иначе придётся повторить. ин хо трясёт головой, пытаясь избавиться от фантазии. — ну что, ки хун? будь умницей, расскажи, как мне тебе помочь. что мне для тебя сделать. каждый толчок ноги — стон ки хуна. ну же. ин хо так не хочет, чтобы ки хун кончил просто от того, что его потëрли ботинком. должно же быть что-то ещё. ки хун задыхается в собственных всхлипах. он не ожидал, что директор продолжит трогать его тело. что ему нужно будет что-то — кроме его головы, куда так удобно вставлять. господи, неужели ему нужен он сам. — можно я… — ки хун кусает губы. не хочет прозвучать ужасно и — боится просить хоть что-то. боится звучать нагло и смело. — можно я сниму? ин хо прищуривается. если кто-то зайдёт, объяснить голую задницу секретаря под столом будет сложно. с другой стороны — что мешает ин хо уволить любого, кто зайдет. вид ки хуна, который будет раздеваться перед ним — для него — стоит того. — конечно. всё, что захочешь. ки хун смотрит на него снизу-вверх: глаза мокрые, благодарные до пошлости. и ведёт руку — не к своей ширинке, а — к оксфордам ин хо. — извините, я… — он подцепляет его шнурки. руки дрожат и не слушаются: бантик не поддаётся и путается в пальцах. дёрганный рывок — и он наконец развязывает; стягивает туфлю и кидает в сторону. у ки хуна трясутся ладони. он гладит лодыжку ин хо через ткань носка; слишком волнуется — ин хо готов поклясться, что даже бельё с него ки хун стягивал с меньшей тревогой. — ну давай, — шепчет ин хо, зарывая руку в кудри. — удивишь меня? ки хун судорожно трясёт головой; кивает и пытается сдёрнуть носок. ткань не поддаётся — ки хун растерянно дёргает носок снова. не понимает. ин хо ухмыляется, поднимая уголок губ. — что-то мешает? и — опуская руку на своё колено, — ин хо подтягивает штанину наверх. оголяет ремешок, туго обхватывающий его голень. плотная резина сдавливает ногу — кожа слегка краснеет вокруг ткани. подтяжки для носков всегда были частью его официального дресскода. ки хун чувствует, как восхищение наполняет его рот слюной. — ты что, впервые такое видишь? — хитро тянет ин хо. выскальзывает ногой из дрожащих пальцев ки хуна и упирает ступню ему в бедро. — справишься? ки хун передёргивает плечами: он готов поклясться, что вот-вот кончит; им даже не придётся снова трогать его член. он ведёт ладонь к ремешку — но застёжка не поддаётся. он сглатывает и сжимает зубы, пытаясь взять себя в руки: но вместо щелчка застёжки слышит треск. порванная подтяжка соскальзывает вниз. он поднимает испуганный взгляд на ин хо. это сколько денег— ин хо ведёт ладонью по его щеке. медленно. почти ласково. — не бойся, — говорит он, сбиваясь на шепот. — делай, что хочешь. как бы ин хо хотел, чтобы ки хун правда делал с ним всё, что захочет. всё самое грязное, что придумает. ин хо с радостью выполнит любые его приказы. ки хун наконец стягивает носок. обводит пальцами ступню. скользит подушечками по косточке. обхватывает голень. ин хо задерживает дыхание. медленно ставит голую ступню ки хуну на пах. ки хун вздрагивает так сильно, что ин хо чувствует это всей ногой — тепло, пульсацию, толчок бёдер вверх. и — громко стонет. неприлично громко. ин хо плывёт: его нога прижата к эрекции жалкого секретаря, который только что — буквально — глотал его сперму. — можно? — ки хун аккуратно касается его голени — и толкается бёдрами снова. непроизвольно — но не может перестать. закусывает губу. взгляд становится мокрым. ин хо не отвечает — тяжело выдыхает и надавливает ступнёй сильнее. крутит ей, впивается пальцами ноги в шероховатую ткань брюк и жар под ней. громкие стоны из горла ки хуна сводят ин хо с ума. — я могу дать тебе, что хочешь, — ин хо хрипит, сильнее впивается ладонями в кресло. — а ты хочешь кончить вот так? от моей ноги? ки хун краснеет — и коротко кивает. какой он жалкий. двигает бёдрами — мелко, отчаянно. стонет, никого не боясь и ничего не стесняясь. — я не слышу, ки хун. — пожалуйста, можно? — еле выдыхает он. ин хо в восторге от этого вида — и от слюны и спермы, засохших у ки хуна в уголках губ. как бы ин хо хотел, чтобы ки хун ему приказывал. но над этим можно будет поработать. он тут же одёргивает себя — как будто будет второй раз. хотя, почему бы и— — ки хун, прошу, будь умницей, — приказ? просьба? мольба вырывается из ин хо хрипло, резко. — кончи. сейчас же. для меня — и от моей ноги. его ступня резко уходит вниз, к основанию члена ки хуна, и с силой прижимает его. ки хун даже не стонет — вскрикивает. — справишься? ты же послушный пёс. ты же сделаешь, что я скажу? — ин хо сгинается ниже, наклоняется к ки хуну. двигает ступнёй сильнее: вверх-вниз, упираясь пальцами ноги в основание члена. жаль, что ки хун решил не снимать брюки. ки хун закидывает голову и зажмуривается — беспомощно толкается навстречу движениям ступни. его руки судорожно сжимают лодыжку директора. ин хо видит, как спина ки хуна выгибается. жаль, не видит, как он кончает и сколько — только мокрое пятно, проступившее на брюках. и чувствует, как ки хун трясётся под его ногой, как загнанный зверь. — умничка. — ин хо треплет его по голове — а ки хун тяжело дышит и прижимается лбом к его ноге. послушный пёс. ин хо чувствует влагу под ступнёй; смотрит на порванную подтяжку, валяющуюся рядом. стоило того. — спасибо, — выдыхает ин хо и запрокидывает голову. — мне было это нужно. тишина в ответ. ин хо напрягается — заглядывает под стол. — удобно тебе там? и — замирает от вида обконченного ки хуна. следы спермы — вокруг рта и на шее. попало даже на волосы. а внизу — все смогут сказать, что он кончил. так оставлять нельзя. — вести машину сможешь? — он подаёт ки хуну руку. — постарайся, чтобы тебя никто не увидел в таком виде. и езжай ко мне домой. — зачем? — непонимающе спрашивает ки хун, подхватывая руку — и пытаясь отдышаться. ин хо закидывает босую ногу на стол. — нужно будет заменить. и заодно тебя переоденем — вычитать из зарплаты не буду. кстати, об этом. ин хо что-то ищет в ящиках стола — и достаёт конверт. — за молчание. в офисе никто не должен знать о том, что случилось. мы друг друга поняли? — что? — считай это компенсацией за испорченную одежду. или премией. на твой выбор. ки хун непонимающе смотрит на конверт. а затем — на ин хо. на его линию челюсти, на круги под глазами, на ассиметричные губы. какой же он идеально-красивый. и как же противно — от того, что он, идеально-красивый, казался таким близким секунду назад; а теперь покупает тебя, как животное. как шлюху. — за что? — слова застревают; их сжирают стыд и обида. за жизнь ки хун привык унижаться: его увольняли со скандалами. его избивали коллекторы. вся его жизнь кажется ему одним сплошным унижением. унижение въелось под кожу, чешет кости — стало с ним одним целым. но секс за деньги — это что-то новое. хуже только — что он в свой полтинник вдруг искренне поверил, что это может быть чем-то другим. симпатией или доверием. благосклонностью. только не это. он такой идиот. — ки хун. будь умничкой. этой суммы должно хватить. в офисе у нас должны быть рабочие отношения, и никто об этом не узнает. ответ ударяет ки хуна куда-то под рёбра, выбивая воздух. рабочие отношения — это сидеть на коленях с залитым спермой ртом и дрожать под ступнёй начальника? это бросать своему секретарю «умница», «прошу», «молодец»? почему ин хо видит в нём не близость, а... товар. — директор хван, — ки хун сжимает конверт; купюры внутри хрустят. швыряет конверт на стол. — я вам не шлюха. — я и не говорю, что ты шлюха. — ин хо улыбается, складывает пальцы домиком, и от этого директорского жеста ки хуну ещё более тошно. — давай назовём это гарантией молчания. ки хуна захлёстывает волна обиды и унижения. директор правда считает, что может его купить, как кусок мяса? он так хотел быть нужным — пусть даже так. его гордость только что умерла под столом в конвульсиях; пока он захлёбывался спермой директора — гордость захлебнулась агонией. тогда почему её мёртвые останки так противно скребут рёбра изнутри? ки хуну — снова — показали его место. — ты меня только что умолял, — ки хун звучит надтреснуто, в глазах — слёзы и ярость. — ты. только что. умолял меня! а теперь я шлюха, которую надо купить? чтобы молчала? ки хун срывает бейдж с шеи и кидает на стол. — поправьте здесь должность, — хрипит он. — шлюха сон ки хун здесь больше не работает. он не слышит, что ин хо пытается ему сказать — разворачивается и бежит. вон из кабинета, вон из коридора. вон из офиса — и из его жизни. вываливается на улицу. надеется, что прохладный ветер смоет с него запах ин хо и позора. чувство грязной, купленной вещи.