Право на ошибку

23 августа 1998 год

      С момента окончания Второй магической войны можно было бы сказать, что все дороги ведут не в Рим, а в Министерство магии Великобритании, а именно — зал суда. Визенгамот собирался с завидной регулярностью — преступники должны были получить своё заслуженное наказание. Правда, шёпот репортёров не сопровождал каждое заседание, как и вспышки фотокамер не ослепляли суд каждый раз. Но и слушание сегодня было не из рядовых: на скамье подсудимых тот, чьё имя ещё вчера вызывало у одних опасение, у других восхищение, у третьих зависть. Сегодня же оно рождает лишь споры и сомнения.       Несмотря на то что в зале суда больше не было дементоров, стоял нечеловеческий холод. То ли стены, пропитанные отчаянием и обречённостью, источали его, то ли он уже давно поселился внутри Драко Малфоя — в костях, под кожей, в каждом выдохе.       Он сидел в клетке: исхудавший, с тусклыми, давно не мытыми светлыми волосами, болезненно бледной кожей и заострившимися чертами лица. Больше не было следа от лощёного мальчика в дорогих мантиях — осталась только тень человека. С выжженными, пустыми глазами, холодными, как сама клетка, к которой он вяло прислонился.       Ему было всё равно. Он хотел только одного — чтобы этот фарс под названием «справедливый суд» поскорее закончился. Пока же занимался тем, что умел лучше всего: наблюдать, оценивать, язвить. Про себя, конечно.       «Салазар, ну зачем надо было звать журналистов? Эти бесконечные вспышки камер, скрежет перьев — сводят с ума. Чего уставились? Ждёте слёзной исповеди наследника рода Малфоев? Не дождётесь, твари. Ещё недавно боялись лишний раз в мою сторону глянуть. А теперь — герои пера, борцы за справедливость. Лицемерные стервятники… Всё, хватит. Выносите свой идиотский приговор и отпустите меня обратно в камеру».       — Подсудимый Драко Люциус Малфой, — раздался сухой голос мага в мантии Визенгамота. — Обвиняется в соучастии с группой Пожирателей смерти, содействии в проникновении тёмных сил в Хогвартс, насильственном принуждении других учащихся, угрозах жизни, а также в действиях, приведших к тяжёлым травмам несовершеннолетних.       Драко не вздрогнул. Он знал это обвинительное постановление наизусть. Много слов, но все они — про одно: он не герой. Он трус. Соучастник преступлений. И его путь — в Азкабан, туда, где даже самые крепкие ломаются.       Тем временем пожилой волшебник с длинной седой бородой и пышными усами в вишнёвой мантии объявил, что в зал суда приглашаются свидетели защиты.       «Свидетели защиты. Интересно. Кто же это? Тео? Смешно. Блейз? Пфф. Как будто эта кучка старых придурков воспримет его всерьёз. Хотя он и сам себя всерьёз не воспринимает… И он же сейчас сидит под домашним арестом, а у него даже метки не было.»       — В зал суда приглашается Гарри Поттер.       «Мерлин, я что, попал в театр абсурда и получил главную роль? Гарри Поттер. Ну, конечно, святой Поттер спешит на помощь. Новый подвиг к послужному списку? Скитер в восторге будет. Блокнотик уже, небось, достала!»       Послышались мягкие шаги. В зал вошёл он — любимец всей магической Британии. Гарри Поттер держался уверенно, спокойно, сдержанно. Война изменила его: из худощавого подростка с потухшим взглядом он превратился в мужчину, в котором ощущалась внутренняя сила. Он, казалось, стал выше, шире в плечах, и, судя по всему, Аврорат не зря делает ставку на физподготовку. Правда, любовь к круглым очкам осталась неизменной.       — Мистер Поттер, скажите, пожалуйста, суду, как давно вы знакомы с Драко Малфоем?       — С детства. Мы вместе учились, — спокойно ответил он.       — Вы были приятелями во время вашего совместного обучения в Хогвартсе?       — Нет, мы учились на разных факультетах и соревновались, сколько себя помню.       — Тогда что же вы можете сказать в защиту обвиняемого? — удивился пожилой волшебник, слегка приподняв левую бровь. — Насколько нам известно, Драко Малфой всю свою жизнь был приверженцем идеологии «чистоты крови»? Разве не мистер Малфой впустил в школу Пожирателей смерти? И разве не мистер Малфой чуть не убил Альбуса Дамблдора?              «Чуть не убил Дамблдора. Великолепно. А у вас, оказывается, выборочная амнезия. Удобно. Когда Фадж поливал Дамблдора помоями, все только одобрительно кивали и плевать вам было на него. А теперь...»       — В вашем вопросе было одно ключевое слово — «чуть». Мне хотелось бы напомнить, что Драко Малфой опустил свою палочку в тот вечер на Астрономической башне. Он не собирался убивать профессора.       — Хм, Мистер Поттер, — спросила немолодая волшебница с эффектной брошью в виде совы на своей мантии, — а что же тогда произошло с Кэти Белл, когда она дотронулась до проклятой вещицы, которая оказалась презентом от обвиняемого? А как же ваш лучший друг, Рональд Уизли? Ведь это была не попытка суицида, не правда ли? Разве это не свидетельствует о его виновности?       — Вы правы, никто и не заявляет, что Малфой — святой, но что бы вы делали на его месте? Чтобы вы делали, если бы угрожали вашей матери? Одно я знаю точно: за свою жизнь он сотворил немало дел, но когда перед ним вставал реальный шанс причинить вред — он не переходил эту черту. Он мог выдать нас в поместье Малфоев — но не сделал этого. Благодаря этому у нас вообще был шанс на победу.       «Поттер, святой тут только ты. Я тронут твоим благородством. Молодец. Хорошее дело на сегодня сделал, можешь расслабиться».       — Вы настолько уверены, что Драко Малфой может стать достойным членом нашего общества? — недоверчиво спросил один из представителей жюри. — Мистер Поттер, неужели вы готовы поручиться за него?       — Да, я уверен, что он может измениться и стать лучше. Профессор Дамблдор тоже не считал его воплощением зла. В последний день своей жизни он сказал, что Малфой — мальчик, у которого не было выбора. И как знать, может быть, теперь у него появится шанс выбрать, как поступить: правильно или легко? — на этих словах он обернулся и внимательно посмотрел на Драко Малфоя. Тот зыркнул на него в ответ, приподнял бровь, как бы спрашивая: «Чего тебе, Поттер?»       Гарри покачал головой, чувствуя, как внутри поднимается болезненное сомнение. А что, если это ошибка? Что, если помогает выйти на свободу тому, кто этого не заслуживает? К сожалению, на этот вопрос Гарри не знал правильного ответа. И вряд ли кто-то смог бы подсказать ему, что делать.       — Благодарим, мистер Поттер. Суд примет к сведению ваши показания.       Гарри кивнул, повернулся и спокойно покинул судебный зал. Повисла короткая, но ощутимая пауза. Кто-то в дальнем ряду откашлялся. Скрипнул стул. Члены Визенгамота переглянулись — одни с лёгким недоверием, другие с неподдельным интересом, а один даже раздражённо поморщился. С галереи послышался шорох перьев — репортёры принялись яростно выводить заметки, будто боялись упустить хоть слово. Где-то в первом ряду кто-то прошептал:       — Поттер с ума сошёл… защищает Малфоя?       Драко даже не посмотрел вслед уходящему Гарри — взгляд его был устремлён куда-то в пустоту, чуть выше голов наблюдателей. Как будто хотел убежать туда, где не нужно разбирать, что правда, а что благородный бред. Один из старших магов в пурпурной мантии щёлкнул пальцами, и золотое перо, парившее в воздухе рядом с протоколистом, застыло.       — Суд просит пригласить следующего свидетеля защиты.       «Ну, где Поттер, там и Вислый. Поэтому барабанная дробь и на арену цирка выходит… »       — В зал приглашается — Мисс Гермиона Грейнджер       «А нет, молодец, рыжий все-таки не совсем идиот. Грейнджер, ну, а ты тут что забыла? У тебя, что цель спасти всех немощных и юродивых мира сего? Или ты забыла, что я травил тебя все школьные годы? Может ты мазохистка? Нет, скорее ты слишком наивная и считаешь, что всех и вся можно спасти. Но я не гребаный домовик.»       Гермиона Грейнджер, в последние месяцы проходившая стажировку у известного целителя разума, уверенно шагала по залу. Всё, как раньше — прямая спина, гордо поднятая голова, уверенные движения. И всё же она изменилась. Угловатость подростковой фигуры постепенно уступала место женственным линиям, а некогда непокорные кудри, которые Драко когда-то сравнивал с вороньим гнездом, теперь обрели форму и выглядели мягкими и ухоженными. Лёгкий макияж подчёркивал её умные глаза и придавал лицу едва уловимую, но заметную выразительность.              — Мисс Грейнджер, насколько суду известно, вы с Драко Малфоем никогда не были не то, что друзьями, но даже приятелями, так почему же сегодня вы выступаете на стороне защиты? — поинтересовался волшебник, который прежде задавал вопросы Гарри. — Разве не вы были одной из частых жертв жестокости и предубеждений со стороны мистера Малфоя?       — Да, вы правы. — она задержала взгляд на волшебнике, не отводя глаз. — Мы никогда не были близки и на протяжении всей нашей учебы он не стеснялся в выражениях по поводу моего происхождения и внешности. Но все это скорее напоминает поведение школьного хулигана, а не опасного и жестокого преступника.       — Может, тогда нам его просто отпустить? Забыть всё, к чему он был причастен? — ехидно поинтересовалась ведьма средних лет, сидящая в первых рядах.       — Отпускать его или нет — решает суд. Я здесь не для того, чтобы обелять его. Но заслуживает ли он такого же сурового наказания, как настоящие преступники? — голос её звучал спокойно, но в нем проскальзывало напряжение. — Сомневаюсь. Несмотря на всю браваду, Малфой косвенно предупредил меня о нападении пожирателей смерти на Чемпионате квиддича в 1994. Как-то не похоже на поведение ярого последователя Волдеморта, не правда ли? И так же вам известно, что именно нежелание Малфоя выдавать Гарри дало нам время, чтобы сбежать из поместья.       Несколько судей обменялись удивленными взглядами услышав о чемпионате. Эта деталь, похоже, ускользнула от их внимания       — Все это, безусловно, прекрасно, но мистер Малфой не ребёнок. Он знал, на чьей стороне стоит. Он выбрал путь, который вёл к боли и разрушению. Вы его ровесница — и не сделали того же.       — Да, но далеко не каждый способен пойти против своей семьи, от которой он полностью зависит. Неужели здесь, в этом зале, есть люди, которые всегда поступали правильно? Никогда не ошибались? Мы боролись и проливали кровь за справедливый мир. А справедливость — это не только наказание, но и возможность искупить вину.       — То есть вы считаете, что его стоит простить? А вы сами простили его, мисс Грейнджер? Простили за все унижения, оскорбления, за годы предвзятого отношения?       — Да. Простила. Потому что я не хочу проживать свою жизнь вспоминая детские обиды. Как говорил Махатма Ганди, «Слабый никогда не сможет простить. Прощение — удел сильного.» Господа, я лишь прошу вас подумать — вы на стороне сильных или слабых?       «Мерлин, Грейнджер, какое красноречие, тебе бы в Министры Магии идти. И где ты этого Махатму откопала, наверняка, какой-то магл. »       — Спасибо, мисс Грейнджер. Суд услышал Вас. Вы можете покинуть зал заседания. Пожалуйста, пригласите в зал следующего свидетеля защиты — мисс Полумну Лавгуд.       Гермиона кивнула в знак признательности за оказанное внимание и быстро развернулась к выходу из зала. Перед этим она мельком взглянула на Малфоя и её взгляд задержался на его исхудавшем лице. Она не ждала благодарности — лишь надеялась увидеть тень понимания. Впрочем, Малфой всегда умел скрывать свои настоящие чувства.       Может, он и не оценит её доброты. И всё же ей было всё равно. Гермиона Грейнджер слишком многое отдала ради спокойного и мирного будущего. Защита некогда врага — не такая уж высокая цена, если она могла показать всем: сострадание и мудрость значат больше, чем слепая жажда мести.       Если они хотят достойного мира с действующими законами, они должны помнить: прощение необходимо, чтобы будущее не осталось пленником чужих ошибок. Тьма не может изгнать тьму — только свет способен на это. Ненависть не может изгнать ненависть — только любовь способна это сделать.       Малфой провожал Гермиону долгим взглядом и никак не мог понять, зачем она пришла. Почему она и Поттер явились в суд и что, собственно, пытались доказать, защищая его? Гриффиндорское благородство не знает границ? Наверное, Поттера до сих пор терзало чувство вины за заклинание Сектумсемпра, которое он применил на шестом курсе. Хотя, если уж быть честным, Драко бы тогда особенно не расстроился, если бы погиб. По крайней мере, он избежал бы всех кошмаров войны и не видел бы, как дом его детства превращается в логово чудовища.       Но мать… Мать бы этого не пережила. За это — спасибо Северусу Снейпу.       А ещё — Поттеру. Ведь именно благодаря ему Нарцисса Малфой не провела ни дня в стенах Азкабана. И как бы Драко ни хотелось отвернуться от прошлого и всех, кто с ним связан, за это он был по-настоящему благодарен. А вот причины Гермионы — всё ещё оставались для него загадкой. И чем дольше он думал об этом, тем больше не мог отвести взгляд от удаляющейся девушки.       За своими размышлениями Драко и не заметил, как в зал вошла Полумна Лавгуд. С тех пор, как они в последний раз виделись в Хогвартсе, она почти не изменилась — всё такая же хрупкая и невысокая, с длинными светлыми волосами до лопаток. В отличие от большинства волшебников в зале, облачённых в строгие мантии или деловые костюмы, Лавгуд появилась в светло-голубом платье с цветочным принтом и — разумеется — с теми самыми серёжками-редисками, качающимися в такт её шагам.       — Мисс Лавгуд, какими сведения Вы хотите поделиться с судом в защиту обвиняемого?       — Добрый день, сэр. — мечтательно ответила девушка, медленно растягивая слова — Знаете, я всё размышляла… и мне кажется, что Драко Малфой не такой плохой человек, каким он хочет казаться. Ведь его аура синяя с вкраплениями зелёного — это значит, что он грустит или, возможно, ел огурцы на завтрак. — заявление привело к переглядыванию людей, на которое Луна не обратила никакого внимания и так же продолжила говорить. — А у остальных Пожирателей ауры были… ну, в основном гнилостных оттенков. Особенно у того, который дышал, как жаба — такая мрачная смесь чёрного, бурого, как тёмный болотистый мох…       «МДА. Ну что ж, теперь моя свобода почти гарантирована. С таким свидетелем я, похоже, могу спокойно рассчитывать на оправдательный приговор. Всё-таки аура синяя…»       В зале кто-то сдержанно кашлянул. Женщина в первом ряду вспыхнула, мужчина с седыми усами хмыкнул, а один из молодых членов присяжных уставился в пол, отчаянно борясь с приступом смеха.       — Мисс Лавгуд, может, лучше вспомните период, когда вы были пленницей Малфой мэнора, — попытался вернуть допрос в прежнее русло пожилой волшебник.       — О да, — улыбнулась она, словно вспоминая что-то очень приятное. — Я провела в доме Драко Малфоя некоторое время. Правда, видела только подземелья. Там жили довольно меланхоличные пауки — хотя и очень воспитанные. Драко иногда заглядывал к нам в подвал. Приносил немного еды — в основном яблоки, иногда сэндвичи. Один раз даже пудинг. Было очень вкусно. Я люблю пудинг... — она на секунду задумалась, устремив взгляд куда-то вдаль. — И еще он пытался нас лечить, хотя, возможно, из-за этой густой, печальной атмосферы подземелья, чары действовали не в полную силу. Или это все проделки нарглов, они ведь такие озорники.       «Нет же, мечтательная идиотка. Чтобы эти выблядки не заметили, что вам кто-то помогает.»       Члены жюри переглянулись — кто с недоумением, кто с лёгкой теплотой. Было неясно, всерьёз ли она говорит или пребывание в доме Малфоев всё-таки повлияло на её рассудок.       — Хм… суд благодарит вас за ценные сведения. Вы свободны.       — О, прекрасно! Мне как раз нужно дописать статью о пяти способах борьбы с мозгошмыгами. Хорошего вам дня. И тебе, Драко Малфой!       Она бодро сошла с трибуны, оглянулась на Драко и весело помахала. Тот стоял по-прежнему невозмутимо, только в глазах читалось откровенное изумление.       «Статья о мозгошмыгах. Блеск. И кому только пришло в голову звать её на суд?»       По залу пронёсся приглушённый ропот. Похоже, не все члены жюри были уверены, можно ли воспринимать показания о цвете ауры как весомое доказательство.       Лавгуд оказалась последним свидетелем. После короткого объявления суд и присяжные покинули зал.       Драко молча наблюдал, как волшебники один за другим вставали, чтобы решить его судьбу. Он даже не сразу заметил подошедшего аврора, которому предстояло сопроводить его обратно в камеру. Малфой пытался сохранить невозмутимое выражение и гордо шагал по коридорам Министерства, размышляя о будущем.       «Дожили. Меня могут либо отпустить, либо посадить рядом с отцом на долгие годы — и решать будут те, кто только что слушал бред про мозгошмыгов.»