со вкусом вишни

Сухие холодные губы начинают слегка подрагивать от холода и сохнут только сильнее, когда горячий воздух, вываливающийся из лёгких, стремительно превращается в пар, но ни капли не согревает раскрасневшиеся ладони. От трения друг об друга неприятно и больно, но в детстве мама всегда говорила, что это самый действенный способ разогнать застывшую кровь. Уши мёрзнут, ведь выпрямленные с таким усердием светлые пряди безустанно заправляются за них трясущимися то ли от мороза, то ли от волнения руками. Что-то вдруг стягивает и греет блондинистую макушку, а свисающие по бокам косички из неярких хлопковых ниток тянут вниз чужие проворные ладони, пуская все утренние труды насмарку. – Ты опоздал, – надувная губы, с самой обидевшейся интонацией, на которую сейчас способен, выдаёт блондин, пока сердце приятно ускоряет темп, от накатившего смущения. Он сильнее кутается в воротник коричневой дублёнки, встречаясь с тёмным густым шоколадом в глазах напротив, так кстати появившихся в поле зрения. Сам подоспевший брюнет продолжает по-хозяйски орудовать тёплыми пальцами, поправляя длинную светлую чёлку, упрямо торчащую из под шапки. Сердце в ответ на его выходки делает очередной кульбит, и, стоит Сынчолю невесомо прикоснуться к чужой частной собственности, всё тело будто прошибает до чёртиков приятным электрическим разрядом. Дышать получается только когда брюнет, наконец, отступает на достаточное расстояние и больше не создаёт такого сильного головокружения. Через секунду он протягивает раскрытую варежку, пока Джонхан глупо пялится на неё, искренне не понимая, чем заслужил всё это. Будто такое только в тупых ромкомах бывает, и точно не в его жизни, уж тем более с ним. А Чхве терпеливо ждёт, лишь невербально намекая шевелиться быстрее, и Джонхан несмело доверяет мягкой ткани свои отмёрзшие пальцы. – Извини, – закончив, брюнет протягивает раскрытую ладонь в одетой чёрной перчатке, мягко улыбаясь. Джонхан изо всех сил старается не залипать, но с треском проваливается. Встряхивая головой, будто это поможет хоть немного отогнать навязчивые мысли о чужих вишнёвых губах, он берёт его за руку и чувствует, что впервые всё именно так, как и должно быть. Очередь на каток просто огромная, благо, они приехали днём, а не ночью, хотя осталось совсем немного до того как на город начнут опускаться первые сумерки. Безалкогольный глинтвейн согревает гораздо лучше, чем ожидалось, заполняя пространство на метры вокруг терпким запахом гвоздики с корицей. Согревает примерно также, как и глупые разговоры ни о чём, пока ноги ведут к заветному месту. Когда Джонхан встаёт на лёд впервые за долгую зиму, равновесие получается удержать с трудом, и он почти летит носом вниз, но сильные руки хватают и не дают упасть прежде, чем он столкнётся с гладкой поверхностью. С узкой талии они убираются ещё очень не скоро, отчего у Джонхана внутри что-то бьёт ключом, и сейчас даже немного жаль, что он слишком высокомерен, чтобы признать очевидное. – Ты мне нравишься, – полушёпотом произносит низкий голос прямо на ухо то, что вертелось у блондина на языке добрые несколько минут, или, может, недель. Его снова опередили. Но это кажется не таким уж и важным, потому что сейчас главное – не упасть прямо посреди этого огромного катка, когда ноги отчаянно подгибаются от чужого горячего дыхания, всё ещё приклеенных к талии рук и практически вплотную прижатого к его спине пуховика. Тот даёт ему ещё пару секунд насладиться моментом и отпускает, вновь увеличивая такое необходимое для нормализации сердечного ритма расстояние. Джонхана эти игры перестают забавлять довольно быстро, и на ближайшем повороте он припечатывает брюнета к бортику, но так, чтобы не было слишком очевидно. При этом ясно ловит расфокус чужих зрачков где-то в районе своего лица и, в особенности, губ, которые не стесняется лишний раз обвести языком. А в конце и незаметно прикусить. Но Сынчоль даёт слабину лишь на секунду, после чего резко выставляет ладонь и упирается ей прямо в хрупкую грудную клетку, отодвигая от себя. Слегка запыхаясь, выпрямляется и протягивает гигиеничку с вишнёвым оттенком и точно таким же сладким запахом прямо из переднего кармана своих чёрных джинс. – У тебя губы сохнут, – говорит он, не на секунду не отводя от них взгляд, на что Джонхан слегка самодовольно неконтролируемо улыбается, неприкрыто радуясь тому, что не один Сынчоль обладает таким сильнодействующим эффектом. Глаза в глаза говорят гораздо больше, чем все слова произнесённые за это короткое время их нормальных диалогов. Но Джонхан решает, что сейчас не время и не место ни для того, ни для другого, поэтому он ловко выхватывает тюбик, и покидает чужое личное пространство, направляясь на новый круг.